F00-F99

ЧТО НЕ ТАК С АЛЕКСИТИМИЕЙ? Некоторым людям трудно выражать свои эмоции словами. Но это не «расстройство». Я работал со многими клиентами, которые сами считают себя «алекситимиками» или получили такое определение от специалистов. Этот диагностический термин кажется мне несколько отталкивающим, поэтому я бы хотел подробнее объяснить, что такое алекситимия, а также почему и когда с ней действительно нужно работать в психотерапии. Начнем с формального определения: «алекситимия» буквально означает неспособность («а-» указывает на отсутствие) находить слова («лекси») для выражения эмоций («-тимия» — психологический суффикс, обозначающий в данном контексте эмоции или аффект). С этой точки зрения алекситимия — это своеобразная особенность вербальной обработки информации. Когда этот термин ввели в 1970-х годах, он задумывался по аналогии с «дислексией» — другим понятием, которое описывает нетипичное восприятие слов и языка. Прежде всего стоит отметить, что алекситимия не является психиатрическим расстройством из тех, что внесены в официальные классификаторы вроде DSM. Врач не может диагностировать у вас алекситимию так же, как он диагностирует большое депрессивное расстройство или генерализованное тревожное расстройство. В лучшем случае алекситимия — это симптом или способ описания определенной группы симптомов, хотя во многих руководствах она не упоминается даже в этом качестве. Она тесно связана с некоторыми признанными расстройствами, прежде всего с расстройствами аутистического спектра (РАС), но сама по себе диагнозом не является. Я подчеркиваю это, потому что сегодня алекситимию склонны овеществлять — то есть превращать ее в некую конкретную сущность и видеть в ней нечто большее, чем она есть на самом деле. В интернете ее часто называют «эмоциональной слепотой», «нейропсихологическим феномен» или «чертой личности». У человека с алекситимией действительно могут наблюдаться подобные проявления, но сама по себе она — лишь поведенческая или коммуникативная особенность, которую не стоит отождествлять с полноценными диагнозами или свойствами личности. Требует ли алекситимия лечения или коррекции? На мой взгляд, все индивидуально. Иногда трудности с обработкой эмоций действительно мешают человеку достигать жизненных целей. Чаще всего это бьет по личным отношениям, но может мешать и в работе — особенно если она требует высокого уровня эмоциональной осознанности. В других ситуациях все совсем иначе. Можно прекрасно жить с такой предрасположенностью и даже принимать ее как неотъемлемую часть своей личности. Подобно тому как незрячие люди часто считают слепоту частью своей идентичности, а не недугом, требующим лечения, человек с «эмоциональной слепотой» (если прибегнуть к этой неоднозначной метафоре) может быть абсолютно доволен собой и тем, как он взаимодействует с миром чувств. Многие психотерапевты разделяют этот гибкий и принимающий подход ко многим психологическим особенностям. В современной психотерапии постепенно укрепляется мнение: психику нужно оценивать не по принципу «дефицитов», которые непременно надо восполнить, а исходя из того, как помочь человеку полноценно жить при его индивидуальном складе ума. Однако к алекситимии такое отношение проявляют не всегда. На мой взгляд, для этого есть как минимум две причины. Первая причина — профессиональная предвзятость. Если спросить профессионального баскетболиста, как сделать жизнь лучше, он, скорее всего, ответит: «Играйте в баскетбол». Он зарабатывает этим на жизнь и наверняка так же проводит свободное время, поэтому охотно рекомендует этот спорт другим. По той же логике психотерапевт на аналогичный вопрос посоветует: «Больше говорите о чувствах». И дело не только в том, что это действительно полезно (как и баскетбол). Терапевт, как и спортсмен, находится под влиянием профессиональных привычек и стандартов, главный из которых — вербализация эмоций. В каком-то смысле психотерапия и есть не что иное, как перевод эмоциональной жизни в слова. Естественно, что специалист будет настаивать на этом и начнет беспокоиться, если способность выражать чувства словами у человека развита как-то иначе. Здесь терапевту крайне важно быть деликатным. Действительно ли алекситимия мешает клиенту жить так, как он хочет? Или она просто не вписывается в привычный формат психотерапии? Ответ зависит от конкретного случая, и заранее правильной трактовки здесь нет. Вторая причина кроется в нашем меняющемся понимании нейроразнообразия. Как я уже упоминал, алекситимия тесно связана с расстройствами аутистического спектра. Сегодня все чаще звучит мнение, что РАС — это вовсе не расстройство, а особый тип устройства психики со своими характерными чертами. Эту идею легко принять, если сосредоточиться на «сильных сторонах» аутизма, но сложнее, когда речь заходит о таких «слабостях», как алекситимия. Однако концепция нейроразнообразия исключает саму логику плюсов и минусов. Разнообразие само по себе нейтрально, и в глубоком смысле алекситимия как особенность не является ни плохой, ни хорошей. Все это не значит, что с алекситимией не нужно работать — я и сам часто делаю это. Но важно понимать: многие мотивы для такой работы при ближайшем рассмотрении оказываются навязанными. К ним относятся как модель нейроотличий, построенная исключительно на поиске дефектов, так и профессиональная склонность психотерапевтов сводить все к разговорам о чувствах. Истинный запрос на работу с алекситимией должен исходить не из представлений терапевта о норме, а от потребностей самого клиента. John T. Maier, Ph.D., MSW, is a psychotherapist in private practice in Cambridge, Massachusetts.