Дружок, это Южинский кружок

Иван Лихачев: «Костя Ротиков - это я»   Переводчик Иван Алексеевич Лихачев (1903-1972) стал прототипом Кости Ротикова в романе Константина Вагинова «Козлиная песнь». По воспоминаниям литературоведа Татьяны Никольской, он сам охотно признавал: «Костя Ротиков - это я». Вагинов приходил к нему с записной книжкой и называл своим «литературным натурщиком».   Ротиков у Вагинова - образованный петербургский эстет, знаток искусства, любитель барокко и страстный коллекционер безвкусицы. Его интересуют пошлые открытки, нелепые вещи, кладбищенские эпитафии и надписи в общественных уборных. Все это он собирает и изучает с серьезностью исследователя. Увлечение барокко и интерес к дурному вкусу связывали персонажа с реальным Лихачевым.   Костя умеет определять и оценивать предметы искусства, работает на аукционах, мечтает издать большой труд о безвкусице. Постепенно его собирательство становится способом смотреть на мир. Кармен на конфетной обертке начинает увлекать его сильнее венецианской живописи. Плохие спектакли, бездарные фильмы и нелепые рецензии доставляют ему удовольствие. Благодаря этому увлечению даже самая скучная повседневность оказывается полна открытий.   В таком герое можно увидеть и комического чудака, и человека, который пытается сохранить связь с культурой среди распада привычного мира. Его тонкий вкус позволяет оценить даже выразительность пошлости. Ротикову принадлежит и неожиданно серьезная реплика: «Мы последние гуманисты, мы должны донести огни». Это важная сторона персонажа: за эксцентричностью собирателя стоит ощущение ответственности за исчезающую культурную среду.   Сам Лихачев вырос в семье профессора-фармаколога, в 1925 году окончил Ленинградский университет, затем преподавал иностранные языки в военно-морском училище. Переводил Джона Донна, Джона Китса, Эмили Дикинсон, Бодлера и многих других. Среди его больших прозаических работ - «Уэверли» Вальтера Скотта, «Белый бушлат» Германа Мелвилла и «Лавенгро» Джорджа Борроу.   В 1937 году его арестовали. Переводы Лихачева в антологиях английской и французской поэзии выходили без указания его имени. За первым заключением последовали ссылка и повторный арест в 1948 году. Освободили его в 1955-м, реабилитировали в 1957-м. Почти двадцать лет жизни прошли в заключении и ссылке.   В лагерях он продолжал переводить стихи по памяти, порой без бумаги и карандаша. Знание чужих стихов наизусть позволяло работать даже в таких условиях. После реабилитации Лихачев вернулся в Ленинград, а с 1959 года вел при Доме писателя семинар переводчиков английской прозы.   Вокруг него собирались молодые поэты и художники, среди его знакомых были Алексей Хвостенко и Анри Волохонский. В его комнате слушали пластинки, читали стихи и разговаривали о литературе. Человек из вагиновского круга оказался связан и с ленинградской неофициальной культурой следующего поколения.   А в конце 1960-х, во время поездки во Францию, случился эпизод, который Никольская сохранила в воспоминаниях. В гостях у барона Ротшильда Лихачев заметил ошибку в его французском переводе Джона Донна. Барон возразил: предложенного значения английского слова не существует. Присутствовавший при разговоре поэт Стивен Спендер тоже не смог разрешить спор. Через несколько недель жена Ротшильда письменно сообщила Лихачеву: нужное значение нашлось в словаре.   «Так простой советский человек посрамил Ротшильда», - шутил он.