Тени Руси

"Роботы не покупают смартфоны. Тут либо нужен гарантированный доход, либо признавать права субъекта за ИИ и разрешать ему делать покупки для самого себя, иначе экономика рухнет - некому покупать произведенные товары и услуги".

https://t.me/turboproject/5430   Это уже устоявшееся мнение, кажется, упускает третий вариант — технофеодализм, при котором массовый потребитель перестаёт быть необходимым условием существования господствующего класса.   Если ИИ и робототехника повсеместно начнут заменять человеческий труд, возникнет другая проблема. Вопрос "кому роботы будут продавать смартфоны?" может оказаться неправильно поставленным.   А почему технофеодалы обязательно должны производить смартфоны для всех восьми миллиардов человек? Они могут производить несколько сотен тысяч смартфонов для своих семей и зависимых от них сообществ. Остальным, кто не будет задействован в структуре экономики нового общества, смартфоны не нужны – не в смысле, что у них не будет желания иметь смартфоны, а в смысле, что у них не будет такой потребности. Можно даже сказать – права.   Разумеется, исчезнет значительная часть нынешнего массового рынка. Технофеоды и техноанклавы не будут сохранять прежние объёмы потребительских продаж. Но если их целью станет не максимальная денежная прибыль, а обеспечение собственных потребностей и экономная трата ресурсов, это не обязательно приведёт к "обрушению их экономики".   Нужно понимать разницу между сокращением рыночной экономики и сохранением у определённой группы людей способности обеспечивать себя.   Технофеодальный анклав может спокойно пережить сокращение массового рынка. У него сохраняются зависимости от сырья, территории, безопасности, государств и конкурентов. Но "бороться за рынок смартфонов", чтобы обеспечивать прибыль, ему уже может быть не нужно.   Представим себе небольшой, но относительно мощный техноанклав, в котором несколько техноаристократических семей владеют ключевыми ресурсами: землёй, энергоустановками, дата-центрами, робозаводами и системами кибербезопасности. Каждая семья располагает собственной, почти самодостаточной хозяйственной экосистемой — от автоматизированного сельского хозяйства и производства продуктов питания до металлургии, машиностроения, фармацевтики и изготовления сложной электроники. ИИ управляет роботами, логистикой, строительством и инфраструктурой, обмен дефицитными ресурсами и технологиями связывает техноанклавы между собой. Вокруг каждого Технодома существует небольшой круг зависимых человеческих семей: управляющие, воспитатели, врачи, специалисты, прислуга, творческие работники, компаньоны, нужные не для экономики, а просто чтобы развлекать техносуверена. Население анклава исчисляется сотнями или несколькими тысячами человек, а его производительные мощности сравнимы с потенциалом промышленного города. При этом большинство обитателей не владеет средствами производства, а пользуется жильём, благами и услугами, предоставляемыми Технодомом.   Так может возникнуть технонеофеодализм: власть основана на монополии на ИИ-производство, а зависимость людей – на отсутствии средств для самостоятельного существования.   А ненужные Технодомам массы превратятся в дикарей, голодные толпы которых будет отстреливать киборг-охрана на дальних подступах.

Название "Тени Руси" я подобрал из рук одного киевлянина, который воодушевился в феврале 2022 года, но потом понял, что изнанка этого праздника не та, и удалил свой канал. На тот момент я не вдумывался в смысл, мне просто нравился грустный и ждущий настрой в этих словах. Тень по Юнгу – то, что человек вытеснил из себя и не желает признавать в себе. Человек создаёт "правильное" представление о себе, которого требует общество – "патриот, державник, семьянин, высок, строен, белокур" – и старается ему соответствовать. А то, что не вписывается, вытесняет куда-то в подкорку – "нет, я не такой". И только под градусом иногда прорывается из него бабник, циник и хулиган, презирающий пропаганду – чтобы утром испуганный "Я" спрятал всё это обратно. В Тень попадает не только дурное. Там могут оказаться доброта, смелость, творчество, свобода – если человеку объяснили, что это не может быть частью его личности. Тень не исчезает. Она продолжает жить в подвале и даёт о себе знать, и чем сильнее её загоняют, тем злее бывает её бунт. Что, если Русь – это Тень России? Та Русь, которая отзывается в нашей памяти шелестом берёз, щербатыми кирпичами храмов, крестами ржавых мечей в музеях. Русь свободных людей, которые уже начали учиться жить своим умом и договором, когда пришла Орда. В той Руси было и зло, и беспредел, и жестокость. Но было и что-то, что мы потеряли. Хотя бы способность делать то, что считаешь правильным, не оправдываясь и не ища одобрения авторитетов. Быть героем не по указанию начальства и не спасая его провалы. Россия добилась величия, заставив своих людей повиноваться без ума и совести. Честь, свобода, здравый смысл пошли в оплату. Мы красим траву, ровняем сугробы и записываем добровольцев в СОЧ задним числом, потому что так работает порядок в России. Отмени всё это – начнётся анархия и хаос, и некому будет идти в штурма. При таком раскладе что твёрдого осталось, желанного, важного для каждого русского? Конечно, только деньги. А честь, свобода, смысл, радость жизни ушли в Тень. И оттуда иногда доносятся гневом, обидой, ненавистью, ленью, унынием и неверием ни во что. А то и уходом в бутылку, на дне которой мерещится уставшему русскому человеку спасительный Китеж-град.

В статьях "Русь и Нерусь" (2003) и "Нерусь. К дефиниции одного понятия" Константин Крылов ввёл понятие нерусь, определив её по признаку поведения и целеполагания по отношению к русскому народу – этически, а не этнически:  

Нерусь — это совокупность народов, классов, социальных групп, а также профессиональных, конфессиональных и иных сообществ, стремящихся подчинить, подавить или даже уничтожить русских как народ и Россию как самостоятельное государство. 

Однако в последующей дискуссии "О критериях принадлежности к неруси" Крылову пришлось объяснить, кого он считает русским. И это объяснение не выглядело простым и рабочим. Он назвал два критерия:  

1. Владение культурными средствами распознавания своих: языком, обычаями, общим культурным багажом. 2. Чувство принадлежности к народу, эмоциональное участие в его успехах и несчастьях.

  Второй критерий он назвал первичным – "чувство, участие". Это уже не про этнос, а про психологию и культуру. Но национальная солидарность ещё не является этикой. Поэтому его система русь-нерусь получилась противоречивой: нерусь определена через этический негатив, русь – через этническую солидарность.   Проблема решалась просто. Этику нужно было вывести в общее основание 1, культуру – 2. Чувства и эмоции вообще не нужны, так как они рождаются от этики.   Как нерусь определяется поведением к руси, так и русь определяется поведением – к руси же.   И здесь удивительное попадание в генезис. Исторически та самая русь и была полиэтническим единством племен, объединенных до 988 даже не верой – (как показала история, вера объединяет плохо) – а целью.   Первая, до-ядерная русь была морским ополчением обезземеленных младших сынов за лучшей долей – ruþ (примерно как ruth).  Камень U16 из Уппланда под Стокгольмом:   "bastr : i ruþi : hakunar" - "лучший в руси конунг", лучший вождь морских ополчений.   Команда искателей, ищущих себе новый дом. Им было не так важно, какого ты племени, внешности и даже веры – важно только то, здоров ли ты, честен, силен, умен и храбр, поможешь ли ты нам, руси, достичь нашей Гардарики.   Так и пошла потом эта команда, связывая славян, финноугров, тюрок и прочих в русь. Идеализировать не стоит. Человек грешен. Но путь был таким. И скорее всего, остаётся, с поправками на эпоху.   Русь – надэтническая этико-языковая общность, основанная на общем нравственном кодексе, общем языке взаимодействия и устойчивом членстве, вступление в которое, пребывание и выход из которого регулируются правилами.   Всего один шаг оставался Крылову до этого понимания. И он бы его обязательно сделал, ведь это логично, просто, и работает. Если бы не умер в 52.

Олег Неменский в статье «Русский народ и Российское государство в политической мысли Константина Крылова» приводит его ключевые мысли, которые сегодня, когда автор уже давно мёртв и казалось забыт, начинают работать особенно ярко, словно дистиллированные временем. 1. Народ первичен, государство вторично. Крылов:

Русский народ не является средством для чего бы то ни было — Государства, Империи, Космической Экспансии, Белой Расовой Солидарности, Социальной Справедливости, Исторической Миссии и т. п.

И продолжение той же цитаты:

Все “великие проекты” имеют смысл и ценность ровно настолько, насколько они полезны русской нации.

2. Нация - народ, осознавший свои интересы и способный действовать ради них. Крылов:

Нация - «сообщество, способное действовать в малом (“человеческом”) времени (менее времени жизни одного поколения), осознающее долговременные цели народа».

Национализм - «система проекции долговременных интересов народа на действия конкретных людей».

И ещё одна важная формулировка:

«Нация начинается там, где думают глобально (или о глобальном, “на столетия”), а действуют локально (здесь и сейчас, но имея в виду дальние цели)».

3. Национальное освобождение осуществляется через самоуправление. Крылов:

Русские националисты не призывают к захвату земель и колоний, к господству над иными народами, к унижению и угнетению. Они хотят освободиться сами. В современной России не существует вообще никаких дееспособных органов самоуправления на сколь угодно низком уровне.

Наша Русь Децентрализованная, как теперь ясно - и есть тот самый "дееспособный орган самоуправления на самом базовом уровне". 450+ человек со всей России и не только, из которых ~20 постоянно общаются в чате, остальные молча читают и ставят эмодзи. Иногда просят друг друга о помощи, иногда скидываются на общие дела. А как ещё? Какой еще "самый низкий уровень" самоуправления доступен русским? Пока Константин был жив, его экстравагантные зороастризмы мешали видеть в его креативе действительно важное. Вот для чего нужна смерть и время - это дистилляция. Год за годом, и золота остается на лотке всё больше, в то время как песок смывается рекой времени. ... Крылов первым в РФ разделил народ и государство. В привычном русском "державном" сознании эти понятия сливаются. Величие государства воспринимается как величие народа, победа государства — победа народа, а жертвы населения ради государственных целей — как естественная обязанность, святой долг. Крылов разорвал эту связку и сказал: Государство и народ могут иметь разные интересы. Более того, государство может процветать и становиться могущественнее, ухудшая жизнь своего населения, за его счёт, его душами и жизнями. ... Крылов не успел только оценить, насколько глубоко державный менталитет укоренился в национальном сознании русских. Настолько, что требуется корчевание на уровне смены парадигм и имён. Хотя именно Крылов начал выделять из "русских" корень "русь", пусть и через негативное "нерусь". Субъектный народ не может называться именем прилагательным. Мы не называем немца "немецким", француза - "французским", да ни один народ на Земле мы не называем прилагательным. Эту фишку мы заботливо приберегли для себя. Хотя по той же общей логике "русскими" могут быть что угодно - водка, хоровод, язык - но не народ, которому они принадлежат. Народ этот должен носить имя русь. Но русь - это субъект, а не прилагательное, которым ходят по имперской шахматной доске против его воли.

"Сегодня день рождения моего погибшего друга и брата по Партии Димы Колесникова, легендарного Командира Колесо. Последняя наша встреча. Тогда я предпринял с его мамой дерзкую попытку спасти его, выдернув из Проблемы-500. Его всё-таки паканули в Барнауле и дальше плавно подводили под верную гибель. Что и случилось в декабре прошлого года. настоящие нацболы всегда готовы к войне. В любом военном конфликте мы безошибочно принимаем сторону России, кто бы ни стоял в этот момент у руководства страны. Так завещал наш Вождь Эдуард Лимонов. Поистине порочная система, создавшая Проблему-500, сделала так, что она истребляет лучших и верных Родине людей". (с)

Один порядочный доброволец, которого я знал, говорил так – "на войне главное быть готовым умереть, а не убить". Если вы за Россию и ее текущее руководство, то вы и за тот порядок, который в России. Другого порядка у неё для вас нет. Система работает так, как может, она не может работать по-другому. Проблема-500 – это не баг, а фича. Способ, которым система находит людей для выполнения боевых задач, на которые нет добровольцев: штурм. Потому они и гибнут. А кто это должен делать, если не вы, воины Великого Вождя Лимонова? Кому умирать за Россию, если не вам, "да, смерть"? Если вы безусловно за такую Россию, как вы говорите, то принимайте смерть за неё как свою награду, и гордитесь ею. И не обзывайте свою страну "порочной системой". Иначе вы становитесь похожими то ли на идиотов, которые не могут сложить А и Б, то ли на сумасшедших с двумя взаимоисключающими идеями в голове, то ли на клоунов, которые врут всем в глаза.

Всё течёт и всё изменяется. Возникают новые технологии, старые технологии уходят в прошлое вместе с теми, кто их использует, и по этой мере всё время пересчитываются позиции в мировом лидерстве. Скоро возникнет мировой рынок аэромобилей. И Россия, допустим, могла бы уже сейчас бросить все силы на разработку не ракет, а аэромобилей. И допустим,при усиленных вложениях могла бы на него зайти первой. Вопрос в том, ставится ли такая цель в принципе. Вопрос в том, кто вообще ставит нам цели и решает, на что тратятся деньги - наши деньги.

Почему одни страны создают конкурентную промышленность, а другие остаются поставщиками сырья и импортёрами?   Думаю, дело не в пошлинах, а в управлении.   Все государства имеют примерно одинаковый набор инструментов: налоги, тарифы, субсидии, кредиты, госзаказы, инвестиции, и пошлина лишь один из них. Но одни страны создают свою технику и начинают экспортировать, а другие нет.   Протекционизм и открытость – это приемы, а не стратегии.   Игорь Димитриев предлагает периферийным странам выбирать: либо открыть рынок и потерять промышленность, либо защититься пошлинами, платить больше за худшие товары и всё равно потерять промышленность.   Но вопрос скорее в том, ЧТО именно защищает протекционизм, и НА ЧТО идут деньги от заградительных пошлин, попадая в бюджет – коррупционную ренту, теплицу для домашнего производителя, или помощь его развитию. Но все это – уже вопросы управления.   Когда Южная Корея начинала делать свои авто, мировые авторынки уже были поделены между США, Европой и Японией. В 1962 году Корея закрыла рынок. Заработала лицензионная сборка, но местные автопроизводители только извлекали выгоду из пошлин.   В 1974 году правительство приняло программу автопрома, потребовав перехода к массовому производству дешевых малолитражек на экспорт. 1975 - Hyundai Pony, дизайн Италия, двигатели и технологии Mitsubishi. В 1986 году в США начинает продаваться Excel: огромный спрос, в первый год продано 168 тыс. Вскоре выясняются проблемы, репутация падает, за ней продажи. Hyundai вкладывается в качество и модельный ряд. В США вводится 10 лет гарантии на двигатель. В 2000-е качество растет, следом и репутация. Сейчас ЮК один из крупнейших автопроизводителей.   История Китая ещё интереснее – полвека догонял западный автопром, а затем обошёл на технологическом повороте к электромобилям. В 1953 году при помощи СССР делали грузовик Jiefang (китайскую версию ЗИС) 150 тыс. в год. В 1978 позвали иностранцев, Volkswagen, Peugeot, AMC, GM, Toyota – дали доступ к огромному китайскому рынку, но через совместные предприятия. Ввозные пошлины до 110-150%. Иностранцы строили заводы, производство росло, но ключевые технологии не передавали.   В 2001 Китай открыл рынок, продолжая развивать свой автопром– Geely, Chery, Great Wall, BYD. Первоначально они брали низкой ценой за счет качества. В 2009 году Китай стал крупнейшим автопроизводителем на сборке. В 2009 сменил поле конкуренции – догонять японцев и немцев в классике нереально, но электромобиль – новое, где лидеры ещё не закрепились. Китай начал масштабную программу господдержки электромобилей – субсидии, госзаказы, заправки, исследования. С 2009 года программа "Десять городов - тысяча автомобилей": правительство субсидировало закупку электробусов, такси и служебных машин, муниципалитеты их покупали и строили зарядные станции.   К 2026 Китай стал мировым лидером с долей на рынке электромобилей – ок. 75%.   Та же Бразилия – ей удалось сделать Embraer.   Так что думаю, проблема не в (не)эффективности протекционизма, а в (не)эффективности управления.   Если конкуренция отсутствует, если ключевые должности назначаются по признаку лояльности, если в системе управления снизу доверху отсутствует ротация и ответственность – то любой её шаг приведёт к наихудшему результату из возможных.

Продолжая публикации про новый уклад. Давайте подумаем, что остаётся периферийным странам? Единственный ответ наступлению китайского импорта это закрываться пошлинами и пытаться развить собственное производство. Но в большинстве случаев это будет означать только то, что на их рынке будут худшие товары за большие деньги. Теорию импортозамещения придумали в Латинской Америке, в Аргентине: закрыться пошлинами и вырастить свою промышленность. В нефтяном укладе это иногда работало, прикрывшись пошлинами, можно было заставить производителя поставить конвейер внутри страны и на нём подниматься. В электрическом укладе этого уже нет: продукт приходит целиком, его можно, конечно, собирать у себя, но то, из чего он сделан, батарея, магнит, силовая электроника, всё равно будет китайское. В этой же Аргентине бытовая техника, например, телефоны, в раза дороже, чем в Москве. И там не начали производить свои телефоны. На Огненной Земле ещё в 1972 году создали особую экономическую зону: до недавнего времени туда везли китайские наборы, и собирали из них телефоны, телевизоры и кондиционеры. Собирали - значит вставляли батарею и клели шильдик. Ну, в России знают как это делается. После этого телефон стоил вдвое дороже, чем в соседнем Чили, и аргентинцы ездили за покупками через Анды. Милей в 2025-м пошлины срезал, и сборка на острове сразу посыпалась, потому что за ней не стояло ничего, кроме пошлины. Бразилию я вам хвалил, она на пошлинах построила разные отрасли производства бытовой техники, посуды, одежды хорошего уровня, но на ее закрытом авторынке, с собственными марками, э машины все равно оказываются хуже и дороже. Российское импортозамещение эмы обсуждать не будем, это старый анекдот. Как показывает практика, пошлины закрепляют технологическое отставание и просто постепенно истощают экономику. Качество товаров падает, инновации приходят с запозданием, предпринимательская активность глохнет, потому что люди из-за высоких цен покупают меньше, стараются как-то достать импортное. А пошлины идут не в развитие производства, а посреднику и чиновнику, который их начисляет. Кончается всё одинаково: собственное производство не развивается, деньги на закупку все равно нужны, страна возвращается к тому, от чего пыталась уйти: продаёт сырьё и покупает китайское. Пошлина не спасает даже тех, кому есть что защищать. В 2007 году у Nokia было 40% мирового рынка телефонов, у финнов были лучшие заводы, лучшие патенты, лучшие инженеры, и Еврокомиссия ровно тогда вела антимонопольные дела против американских компаний. Казалось, защищать есть что и есть чем. В том же году вышел айфон. Через шесть лет телефонный бизнес Nokia был продан. Финны делали хорошо телефон прошлого уклада, и никакой тариф, никакой запрет, никакая субсидия на кнопочные телефоны не заставила бы финна купить Nokia, если сосед показал ему сенсорный экран. Финны, кстати, пытались отыграться: была система Symbian, потом MeeGo, потом союз с Microsoft. Деньги были, инженеры были, государство помогало. Не помогло. Что с этим делать, непонятно. Открыться значит потерять последнюю промышленность. Закрыться значит платить вдвое за худшее и всё равно потерять её через десять лет. Подозреваю, что большинство стран выберет второе, потому что так привычнее и так можно кормить своих. Но хочу повторить, чтобы было понятно: пошлина в этом укладе не помогает создать свою Nokia. Она создаёт кнопочный телефон вдвое дороже заграничного.

Давно думаю, что многие отклонения от психической нормы, при которых функциональность человека в принципе сохраняется, а нарушается лишь его социализация - "не баг, а фича", то есть проявление эволюционной вариативности как превентивное приспособление к меняющейся среде. И может быть, что "аутический спектр" и прочие "отклонения", способные к маниакальной концентрации и самопогружению, окажутся более эффективными на следующем витке истории человечества, чем типичный человек 21 века - расфокусированный, "ленточный", гедонистически-потребительский. Но сколько судеб ломается зря, и сколько трагедий возникает на пустом месте, когда "аутиста" начинают принудительно социализировать, когда собственные родители психуют из-за того, что он "не такой", и пытаются пинками загнать его в "норму". И как это опасно в армии и прочих местах "недобровольной социализации". Сколько мир вообще и особенно Россия в частности теряет людей... это отдельная, старая и очень больная тема... https://t.me/Success_With_July/298

пусть запоздало, но это стоит прочитать, поверьте: Контантин Крылов на смерть Солженицына - о том, каким он был и что в нём было главное.

Солженицына можно не признавать как идеолога, писателя, публициста, властителя дум. Можно быть любого мнения о его жизни и идеях. Но одного у него не отнимешь — это был игрок высочайшего класса. Гроссмейстер, чьи дебюты и развязки заслуживают самого внимательного изучения.

https://apn.ru/publications/article20517.htm

Уважаемые Тени Руси, вы прямо апологет взглядов Антона Павловича Чехова в плане силы и деспотизма - и это комплимент. Он не терпел никакого подавления, прессинга, института "паханства"; авторитет для Чехова - всегда красота, ум, эффективность. В яростном письме брату Александру он жестко обличил его обхождение с прислугой: «Какая небесная или земная власть дала тебе право делать из них своих рабынь?» а далее: "Лучше быть жертвой, чем палачом" В рассказе унтер Пришибеев он описывает архетип добровольного холопа, шестерки при сильных мира, у которого идеологическая позиция - "народу волю давать нельзя". Короче, Чехов так тонко чувствовал уродство давящих уранических структур со всякими "шпицрутен-убер-жандармами их сиятельства", что даже странно, как не запрещён. Это всё Месопотамское мышление изрядной доли СНГ: с сакральными правителями, которые спускают массам с зиккурата какие-то придурковатые былинные присказки про то, что касатки едят медведей и все их едят печенеги, ездят на колесницах с перекрытием проспектов, гоняют львов по барельефам и мыслят магическими образами а-ля "положение звёзд предсказывает нам величие" вместо чёткого разговора о цифрах и дорожных картах. Великая дохристианская/платоническая травма мужества, где всё, что от юнгианской Анимы, от Женского начала (диалог, эмпатия, эмоция, психологическая игра), воспринимается как женственное, значит, нижайшее в иерархии вертикали к очередному супермаскулинному божеству, условный Мардук или Ваал. Реликт из времён оросительных систем и мегалитов. Погодите, когда всё это закончится, антропологи ещё будут вздыхать, что не успели изучить. По ощущениям из-за влияния людей до 35 лет сейчас снижается популярность этики/эстетики нелепых кортежей на злых чёрных Майбахах, каких-то чёрных громких машин, дебильных фильмов Бумер и Бригада, культа "паханов" от масштаба двора до государства, "опускания", "разобраться по понятиям" и прочих элементов мировоззрения наших правительств. Но это, скорее, бессмертный феномен, потому что бессмертен сам инфернальный покровитель всех земных Уранов и Кроносов, неспособных увидеть в другом не собственность, не ресурс, не территорию - человека. Но, выражаясь архетипами, был и Зевс, который свергает поехавшего батю, а вместо того, чтобы занять его место, просто так, даром освобождает всех братьев и сестёр и честно тянет жребий с величайшими из них для раздела власти над подземельем и морем. Или Прометей, вопреки воли уже заматеревшего от власти Зевсеа научивший людей огню и ремёслам. И Геракл, который потом Прометея освободил. Короче, есть в человеческом сознании тяга к достоинству и свободе, а не только к этим нагромождениям истуканов "над женой муж, над мужем барин, над барином царь, над царём Бог (якобы)". Как в конце-концов похвально повествует сама Библия как конечный итог всех лучших чаяний людских, праведный судья Гедеон добровольно отказался от потуг евреев поставить его во главе: "Гедеон сказал им: ни я не буду владеть вами, ни мой сын не будет владеть вами; Господь да владеет вами". Судьи 8:23

Вместо танков — автомобили. Вместо ракет — дома. Причём бесплатно. Какой могла бы быть программа послевоенной конверсии российской экономики. 1. За годы войны государство продемонстрировало способность мобилизовать триллионы рублей, миллионы работников и тысячи предприятий для производства военной продукции, основная часть которой уничтожается при использовании: дроны, техника, форма, боеприпасы. 2. После войны сокращение военного заказа грозит остановкой предприятий, увольнениями и падением доходов. Но зачем сокращать производство, если можно изменить его назначение? 3. А если сохранить масштабный государственный заказ, переориентировав его с военной продукции на гражданскую? Производить автомобили, дома, сельскохозяйственную технику, оборудование и другие необходимые людям блага. 4. Произведённое раздавать бесплатно. Государство ведь не требует от граждан покупать ракеты и танки. Почему оно должно продавать им автомобили и дома? 5. Это не благотворительность, а компенсация. Государство потратило колоссальные общественные ресурсы на войну, вызвав нагрузку на бюджет, сократив невоенные расходы. Теперь оно должно направить сопоставимые усилия на восстановление благосостояния населения. 6. Экономический механизм: государственный заказ → загрузка предприятий → рабочие места и зарплаты → производство гражданских благ → бесплатная передача населению. 7. Для примера: 1 трлн рублей при полной стоимости автомобиля в 1 млн рублей — это миллион бесплатных автомобилей ежегодно. За пять лет — пять миллионов семей с автомобилями. Пусть он будет ниже качеством, чем обычные, многим хватит и этого. 8. Программа позволит сохранить промышленный потенциал, обеспечить работой демобилизованных, загрузить смежные производства и увеличить материальное благосостояние граждан. 9. Распределение должно быть прозрачным, производство — конкурентным, расходы — ограниченными реальными возможностями экономики. Главный показатель эффективности — реальные блага, полученные людьми. 10. Главный принцип: государство, сумевшее организовать экономику для войны, должно уметь организовать её и для жизни. Перевести производство средств уничтожения в созидание. Не остановка мобилизации, а смена её цели.

В нашем менталитете искусство психологических манипуляций представляется каким-то недостойным делом, скорее для слабых женщин, в то время как умение принудить возвышается и окружается ореолом крутости. А ведь на самом деле между свободными только и возможны манипуляции, вершина которых - убеждение путём аргументации своей точки зрения. Поэтому общество свободных всегда интеллектуально богато и насыщенно, разнообразно точками зрения, блеском риторики. В то время как общество принуждения скудно и бедно. В нём есть только принудительный дискурс сверху, глухое ворчание ресентимента снизу, и оскорбления посередине.

Проект "Разгром" всё ближе, всё явнее...

Прикол, что и отмена крепостного права в РИ под таким же углом подавалась на стол царям. Потом идеи парламента и конституции.

"Не обязательно расширять политические права населения, но надо заботиться о росте его доходов". (с)

Биография Константина Калачева, в принципе, объясняет его точку зрения. Он понимает, как работает система, и не просит у неё то, что она никогда не даст. Но всё равно сделаю пару замечаний для публики.   Пост начинается с нравственного тезиса: люди важнее. А заканчивается советом повышать людям доходы, тогда они получат образование, создадут технологии, и держава станет сильнее.   Так всё-таки – люди важны сами по себе, или только как средство улучшения державы?   «Не обязательно расширять политические права», угу. Поставим человека в центр государственной политики – как скот в хлевах "Мираторга": будем холить, нежить, чесать под брюшком, чтобы давал хорошие надои и упитанных телят на качественные стейки.   Человек должен стать главным получателем благ, да. А решать, какие блага ему нужны, будет начальство. Кто ж ещё?   Вопрос: с чего государство начнёт заботиться о благополучии людей, если люди не могут принудить его сделать это? Заменять требование просьбой, надеясь, что начальство услышит и задумается – это метод ребенка. И он соответствует нашей реальности. Политический статус русского человека – вечный великовозрастный ребенок при царе-батюшке.   Калачев, знакомый с кулуарами власти, сознательно говорит с ней на её языке: "Мы не просим прав, но если вы хотите сильную державу, то надо вкладываться в людей". Он просит улучшить положение подданных, не ставя вопроса об их превращении в граждан.   Но я не вижу у этой просьбы никакой перспективы рассмотрения. Кто был начальником на бюджете, тот понимает, насколько ничтожны просьбы подчиненных просто повысить им зарплату. А ты продай мне что-нибудь, чтобы я это купил: ущерб в случае твоего ухода, или какую-то новую полезную функцию. Повышают зарплату "бетам", обеспечивающим власть начальника над гаммами – вот им есть за что.   Главное ведь, что в начале Калачев задает правильный вопрос НАМ: что МЫ называем любовью к стране? А к концу обязанность любить людей незаметно передаётся начальству. Тут я и вижу ошибку.   Не власть нас, а мы сами должны признать друг друга людьми, чья жизнь и свобода имеют значение. Забота о человеке должна стать нашим собственным принципом и правилом.   Только это может стать фундаментом действительно великой страны – любимой её гражданами как их общее дело, res publica, а не оброк, барщина, тягло и повинность.

Можно рассмотреть данный вопрос на микро-примере: футбольная команда - это «свои» по отношению друг к другу? Да, ведь они выходят на поле одержать в игре по определенным правилам «победу», которая заключается в распределении благ после подсчета очков, а очки = вложенные компетенции, опыт и стремление к достижению задачи (креатив + тактика + воля (физическая сила + психологическая выносливость). А за пределами игрового поля игроки команды по отношению друг к другу «свои»? Вряд ли, за очень редким исключением, а чаще это даже люди разной расовой принадлежности и граждане разных стран. То есть «своими» по отношению друг к другу их делают определенные условия, в которых они вынужденно (добровольно - это тоже нужда) объединяют свои усилия в достижении общей цели и отдельных задач, в итоге каждый по достижению успешного результата получает вознаграждение за эту способность коммуницировать, координировать и распределять нагрузку. Так что «некоторые условия + группа людей» = «свои люди».

Державность – это любовь не к стране и не к государству, а к тем, кто силой удерживает власть над ними.   В нормальных странах государство – наёмный агент, которому общество платит налоги для организации своей жизни, сохраняя за собой право принятия главных решений, и регулярно предъявляет ему претензии за качество его работы. Критиковать власть там – рутина, как ругать управляющую компанию за грязный подъезд. Удерживать власть силой там считается преступлением против народа.   Державность начинается там, где власть попадает в руки удерживающих её, и эта схема меняется. Рутинная критика становится невозможной. Претензия к власти вызывает ту же реакцию, что оскорбление официальной религии – при том, что власть торжественно уверяет, что не делает из себя никакого культа. Можно ещё критиковать нижестоящих чиновников, и то лишь в том смысле, что они недостаточно державны, а не плохо служат народу. Но чем выше по вертикали, тем сильнее угрозы, и наконец все склоняются в священном молчании, прерываемом только тихими "аллилуйя".   Откуда это берётся? В животных иерархиях место альфы добывается силой, и силой удерживается. Переход людей к государству создаёт узкое окно возможностей, и в редких случаях общество успевает поставить силу под контроль. Но обычно те, кто взял власть силой, продолжают использовать ее и против общества, применяя аппарат не столько против внешнего врага, сколько против большинства, недовольного перераспределением общих благ в пользу властной верхушки.   Возникает новая экологическая ниша. Власти нужны те, кто будет её защищать от народа. Она прикармливает их, а они взамен атакуют каждого, кто задаёт вопрос о справедливости, нравственности и ответственности власти. В стае это беты, охраняющие альфу от гамм. В государстве это державники в точном смысле слова: те, кто помогает удерживать власть.   Это поведение спускается вниз и копируется даже некоторыми "гаммами", в попытке примкнуть к силе и получить если не привилегии, то хотя бы гарантии личной безопасности. Для каждого из них в отдельности это не работает вовсе. Стоит ему перейти дорогу кому-то выше – он становится мишенью, и никакие клятвы в верности державе его не спасут.    Открытое противопоставление вертикали гарантированно ведёт к неравному столкновению. Мимикрия не спасает на 100%, но снижает вероятность столкновения. Этого достаточно, чтобы поведение закрепилось и воспроизводилось: державность угнетенных – это не убеждение, а имитация ради выживания, иногда становящаяся безумно искренней, как двоемыслие и стокгольмский синдром. … Националисты давно спорят, считать ли державников своими, если они служат не нации, а власти. Рамки определения нации широкие: "носитель языка и культуры, называющий себя именем этой нации". Под это с трудом подпадают обладатели другой крови и веры, и спокойно подходят свои сородичи, в вопросе о справедливости встающие на сторону власти против тебя.   Но зачем вообще нужна идентичность, если не для того, чтобы находить своих? Свой – это тот, кто не откажется от тебя из-за того, что ты чувствуешь Бога иначе или не чувствуешь вовсе. Свой – это тот, кто не набросится на тебя, когда призовешь к справедливости. Если определение "своих" включает и тех, кто несправедлив к тебе, оно не работает.   Если подавляющие тебя ради державы имеют ту же национальность, что и ты, может ли она быть индикатором "свой"?   Значит, этим индикатором должно быть что-то другое?