Сдали и приняли

И как я только мог подумать, что Музей Аушвиц-Биркенау так просто отдаст работы детям Готлибовой-Бэббит… Простите меня, поляки, я забыл, кто в игре. Аргументация институции, которая тоже решила идти в правовом русле: так как художница была работником лагеря, то формально работы принадлежат… доктору Йозефу Менгеле. Да-да. И вообще, если мы сейчас будем раздавать наследникам всё, что было сделано в лагере, то и ворота наши с «Труд делает свободным» придётся отдавать. Их в лагерной кузнице сделал Ян Ливач. Павел Савицкий, пресс-секретарь музея, прямым текстом сообщает: заключённый, создавший что-то по приказу СС, не становится законным владельцем созданного. Ох, чувствую, мы ещё на подобное насмотримся…

Некто Фил Хекелс очень плохо рисует животных. С фотографии, сразу и не дольше десяти минут. Уже имеет сто тысяч заказов. Денег за работу не берёт, зарабатывает на мерче и книжках. В сотне деятелей искусства от журнала Time его нет. Мой герой.

LIMÉ прям отжигает этой осенью. В прошлый раз был коттеджкор, сейчас вариации на тему иви. Снова в тихой палитре, вернулись к корням. В числе разной тёплой шерсти-кашемира, кепок и пальто, предмет моей нежной любви — вельвет. И лучшее, что из него можно сделать — вельветовый костюм. Уэс Андерсон не даст соврать. Осталось только вязаные шелковые галстуки добавить и в принципе к сезону быть готовым.

Новости реституционной политики всё веселее. Свежее американское законодательство (закон в Калифорнии 2024 года и федеральный закон «О возвращении предметов искусства, экспроприированных в период Холокоста», подписанный Трампом в апреле года этого), как мы знаем, теперь даёт наследникам право бессрочно требовать возврата отобранных нацистами произведений искусства у текущих владельцев, а ещё сильно упростило иски к зарубежным музеям. И вот уже родственники художницы Дины Готлибовой-Бэббитт требуют по суду вернуть её работы (на картинках) в семью. Если не знаете, что это за художница, так это узница Освенцима, которой Менгеле поручил рисовать портреты заключённых для расовых исследований. Тем она и спаслась. Но весь цимес (это же не апроприация? надеюсь, что нет) в том, что за портреты эти наследники судятся с Государственным музеем Аушвиц-Биркенау. На этом у меня всё. Разве что повторюсь: никаких трофейных выставок российским музеям не надо, никаких фоток из запасников тоже. А собирать искусство, созданное в Европе до 1945 года, всё ещё опасно.

В 1997 году журнал House & Garden отщёлкал интерьеры квартиры А.А. Гилла, гастрокритика The Sunday Times. Да, британцам надо отдать должное — хорошо (и долго) пишущий человек у них звезда. Не ждёшь от обзорщика ресторанов портрета Сталина в гостиной (а уж решение с книгами вообще огонь), но так и покойный Гилл был шикарным критиком. Сел недавно за его наследие — и он реально крут, не то что наша трапезная публика. Высокие стандарты ненависти. Вот, например, он пишет про обеды в Парламенте:

Помпезность зала и самодовольство его обитателей приводят к тому, что официанты подают блюда третьего сорта с первосортной викторианской покорностью. Члены парламента утверждают, что это необходимо, поскольку они принимают здесь важных персон. Еда, как всегда, выступает метафорой социального положения и шовинизма.

Кстати, вы знали, что у британского Парламента есть шеф-повар? Я нет. Или про Tate Modern:

Я не возлагал больших надежд, но, Боже мой, меня ждал сюрприз! Пришлось подавиться собственными словами. Это было намного, намного хуже, чем я мог себе представить: натянуто и неуклюже, мешанина робкого брутализма; не уверенный кулак модернизма, а смущённый, извиняющийся серый пастиш ретроспективного, монотонного конформизма; освещённый как больница или конференц-центр, заросший случайными вывесками и бессмысленной болтовнёй.

Или про званые обеды (тоже их ненавижу):

Нам всем следует знать, что великий Люцифер будет искушать и дразнить нас не откровенной, беспричинной злобой, но хитрой имитацией праведности. А званые обеды — это происки дьявола, тёмная сторона честного ужина, превращающая семейную и дружескую трапезу в лоно снобизма, этикета, зависти и помпезности.

Да, век такой критики был недолог — фактически вторая половина XX столетия, пока жанр не похоронили соцсети. Конечно, в XIX веке были и Гримо де Ла Реньер с «Альманахом гурманов», или даже Курнонский (изданные в 1961 благодаря ему «Традиционные рецепты провинций Франции» — настоящая книга «О вкусной и здоровой пище» Запада по иллюстративному материалу), но это люди совсем другого времени. Описывать еду в контексте общества, ее потребляющего, стали уже значительно позже. И, по-моему, лучше. А теперь хуже!

Сложное чувство: охреневание от того, что в 1977 году в СССР знали о существовании Фрэнка Фразетты и вместе с тем никакого удивления от того, что газета «Советская культура» художника разносит. Сколько же хороших вещей было принято ненавидеть в той стране... Зато тут мы Фразетту любим.

Ещё один хороший пример, как стать коллекционером в наши дни. На самом деле этот вопрос поднимается в разговорах чаще, чем может показаться. Люди сомневаются. Потому что собирать молодых российских художников с их точки зрения — бесперспективно и пошловато. Собирать немолодых — вступать на поле мужиков за пятьдесят с отвратительным характером, никто в здравом уме не хочет с такими дружить. Монеты и антиквариат — никаких денег не хватит. Что остаётся? Пачки от сигарет? Не обязательно. Вот Хелен Сандерленд-Коэн и её коллекция, которую владелица начала собирать всего два года назад. Это собрание карт воображаемых мест. Всего в ней уже около 160 артефактов, из которых 60 представлены на выставке в цюрихской Zentralbibliothek. Что в наличии? Первые печатные карты ада Данте, карта «Острова сокровищ», собственноручно нарисованная Стивенсоном, карта из руководства к оригинальной версии игры The Legend of Zelda 1986 года, карта из «Индианы Джонса и последнего крестового похода», карта Нарнии, карта «стационарной Земли» за 1893 год, карта страны Оз за 1914 год и всё в таком духе. Круто? Весьма. Дорого и сложно? Да не очень. Двадцатый век в фантастической литературе — это век карт. Считается, что в основном это благодаря Толкину, но на самом деле карта есть уже в «Разлучающем потоке» Уильяма Морриса и миры Роберта Говарда тоже просятся на карту. Сейчас уже нельзя придумывать фантастический мир и не рисовать карту, кто сможет — изобретёт нечто новое. Конечно, есть подвох. Хелен Сандерленд-Коэн — дочь Нила Сандерленда, одного из крупнейших богатейших в мире коллекционеров карт, и вот у него уже многомиллионная коллекция. Кстати, оба их собрания частично оцифрованы в проекте Oculi Mundi, о котором даже писала «The New York Times». По-моему, сайт ужасный, но вот карты там красивые, интересующимся вопросом искренне рекомендую.

Ещё один хороший пример, как стать коллекционером в наши дни. На самом деле этот вопрос поднимается в разговорах чаще, чем может показаться. Люди сомневаются. Потому что собирать молодых российских художников с их точки зрения — бесперспективно и пошловато. Собирать немолодых — вступать на поле мужиков за пятьдесят с отвратительным характером, никто в здравом уме не хочет с такими дружить. Монеты и антиквариат — никаких денег не хватит. Что остаётся? Пачки от сигарет? Не обязательно. Вот Хелен Сандерленд-Коэн и её коллекция, которую владелица начала собирать всего два года назад. Это собрание карт воображаемых мест. Всего в ней уже около 160 артефактов, из которых 60 представлены на выставке в цюрихской Zentralbibliothek. Что в наличии? Первые печатные карты ада Данте, карта «Острова сокровищ», собственноручно нарисованная Стивенсоном, карта из руководства к оригинальной версии The Legend of Zelda 1986 года, карта из «Индианы Джонса и последнего крестового похода», карта Нарнии, карта «стационарной Земли» за 1893 год, карта страны Оз за 1914 год и всё в таком духе. Круто? Весьма. Дорого и сложно? Да не очень. Двадцатый век в фантастической литературе — это век карт. Считается, что в основном это благодаря Толкину, но на самом деле карта есть уже в «Разлучающем потоке» Уильяма Морриса и миры Роберта Говарда тоже просятся на карту. Конечно, есть подвох. Хелен Сандерленд-Коэн — дочь Нила Сандерленда, одного из крупнейших в мире коллекционеров карт, и вот у него уже многомиллионная коллекция. Кстати, оба их собрания частично оцифрованы в проекте Oculi Mundi, о котором даже писала «The New York Times». По-моему, сайт ужасный, но вот карты там красивые, интересующимся вопросом искренне рекомендую.

LIMÉ опять заигрывает с корами. Ну, как член Клуба императорских огородников и большой поклонник романа «Дураков нет», осенний кор рабочего люда я одобряю: все эти брюки-карго, вельвет, бомберы с меховым воротником… Ну, и клетчатый кардиган, как без него? Осень — сезон трудовой. Вообще, в LIMÉ умеют в иронию, стилизацию образа к сезону и как-то всегда к месту. Как сказала мне одна коллега из редколлегии глянцевого журнала, я теперь не перебираю гардероб каждые три месяца, а просто закупаюсь «лаймом» — и этого достаточно. К такому подходу лично у меня есть вопросы, но он работает. Думаю, даже с рабочей одеждой.

Модерировал профессиональную кейс-сессию. В Нижнем Новгороде на «Медиамузее». Получил огромное удовольствие, но и надеюсь, что был полезным. «Медиамузей» — это, если не знали, такой новый фестиваль про то, как музеям общаться с миром, а миру — с музеями. Часто говорим с коллегами, что всё в мире в итоге сводится к общению между людьми и приятно видеть, как этот принцип воплощается в событии. Хочу всех причастных поблагодарить: Дмитрия Трубинова и Минкульт, которые всё это затеяли, Марию Лемигову (ГИМ), героического Михаила Иванова («Подписные издания»), Марию Шумакову (Maison Dellos), Андрея Колбасинова (чайная «Нитка») и Анну Зарубину (Петергоф; клуб Императорских огородников рулит!). Коллеги, вы очень крутые. Ну, и Олегу Берковичу тоже спасибо, он доказывает нам, что уж в части культуры у Нижнего в Поволжье конкурентов нет.

Чувства противоречивые. С одной стороны, прикольно, что американцы придумали передвижной архив с файлами Эпштейна. Он поедет по трём штатам и должен освежить внимание ко всей этой истории. Прикольно и то, что Мария Фармер, одна из жертв Эпштейна, написала несколько работ для проекта. Работы так себе, но сам факт. А вот то, что архив — это грузовичок… серьёзно?.. «Девочка, хочешь посмотреть на котят? Нет? А на файлы Эпштейна?» Это напомнило мне, как во времена моей общественно-политической юности мы сшили ростовую куклу мамонта (да, для двух человек; да, кто будет мохнатой задницей, разыгрывалось монеткой) и в таком виде агитировали за многодетность. Причём мамонт даже гастролировал по регионам, пока не сгинул где-то в Сибири, хотя особенной популярности и не снискал. Я к тому, что вне зависимости от страны, политическим перформансам (и это их главное отличие от художественных) сложность и непреднамеренную двусмысленность не прощают.

Кейс-сессия «Дальше, чем вернисаж: зачем музею коллаборации?» в фотографиях На прошедшей дискуссии эксперты обсудили, как выход за рамки классических выставочных форматов помогает музеям привлекать новую аудиторию и создавать уникальные проекты. 😍 Подписывайтесь на новости фестиваля

Что ж, рисовалкины, вот и всё, огарок догорел, не видать вам денег от IT-компаний, которые обучают на ваших работах искусственный интеллект. Учёные из Массачусетского технологического института (MIT) объявили о «распаде атрибуции»: оказалось, что если из набора данных, на основании которого сгенерировано изображение, произвольно убрать отдельные элементы, это не повлияет на результат. И тогда если изображение, защищённое авторским правом, было частью обучающих данных, а его удаление не изменило сгенерированное изображение, то сгенерированное изображение нельзя обвинить в нарушении авторских прав. Как это работает? Предположим, что художник Никита Макаров нарисовал утку. После чего фотограф Настя Градских сфотографировала рядом с этой уткой всех друзей художника из клуба МОСК. После чего ваш покорный в посте подробно описал картину и сказал, что утка, конечно, ничего, но могла бы быть и получше и вообще — керамической, в то время как независимые художники, торгующие в переходе рядом с ЦДХ, массово перерисовали картину с добавлением своего творческого гения. Теперь если даже из этого набора данных убрать первую версию версию утки, то при постановке задачи ИИ «нарисуй утку в стиле Макарова», результат не изменится. Следовательно, художнику бессмысленно обвинять ИИ в плагиате и тот поезд, с которого можно было швыряться судебными исками, ушёл. Ничего удивительного, конечно, потому, что культура — это палимпсест и ризома, как классики учили, но всё равно обидно. На картинке «Старый копиист» (втор пол. XIX века) Чарльза Спенслея.

Как, какое примут? Роспись вернуть, панно продать арабам.

Вот, Фонд Мэпплторпа запретил использовать портрет Роя Кона (1981) для обложки биографии «Американский негодяй: тёмный путь Роя Кона от Джо Маккарти до Дональда Трампа». Говорят, книга получилась слишком политическая, а фонду нельзя — Трамп отомстит. Замечательный пример политической трусости, но с другой стороны, чего бы не бояться Кона? Сейчас он даже больше пугает, потому что умер. Вспомним некоторые факты. Родился в Нью-Йорке в еврейской семье. Отец был демократом, помощником окружного прокурора, а потом и судьёй. В двадцать с небольшим лет Кон, работая в прокуратуре, добился смертного приговора нашим разведчикам Розенбергам по обвинению в шпионаже. Был принят на работу к Джозефу Маккарти. Тогда же ездил со своим товарищем по миссиям в США в поисках коммунистической литературы. В парижском Ритце с этим же товарищем играл в коридорах в догонялки. Из одежды на обоих были только полотенца. Ненавидел СССР. После разгрома Маккарти вернулся в Нью-Йорк, работал адвокатом. Устроил интервью «Нью-Йорк Пост» для Кармина Галанте, вёл дела католической архиепархии города. Праздновал день рождения в «Студии 54». Считается одним из архитекторов «Республиканской революции» в 80-х. Представил своего молодого человека Рейганам в Белом доме и сделал его лицом одного из брендов «Estée Lauder». Активно противостоял принятию Закона Нью-Йорка о правах геев 1986 года (Международное общественное движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено на территории РФ). Дал Дональду Трампу возможность выйти на строительный рынок Нью-Йорка и помог построить «Трамп-тауэр» — единственное на тот момент здание на Манхэттене целиком из железобетона. В дальнейшем оказывал политическую поддержку. Болел СПИДом, от него и умер. Расставляя на вечеринках солонки с кокаином (незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность), всегда клал рядом с каждой таблетку успокоительного на всякий случай. Почти никогда не платил по счетам, не имел кредитной карты и всё имущество записывал на свою фирму. С последним фактом связана интересная история. Рой Кон очень хотел купить некоторые предметы Минской империи, и один из дилеров упросил помощницу Кона, свою подружку, привести начальнику к нему. Тот приехал и взял три предмета на семьдесят тысяч долларов. Прошло полгода — денег нет. Тогда помощница приехала к Кону, когда того не было дома, забрала предметы и вернула другу. По её словам, Рой Кон, когда узнал об этом, пожал плечами и больше никогда о предметах не вспоминал. Ставьте лайк, если у вас тоже есть такой знакомый коллекционер.

Мне рассказывали, что на картины Ротко как-то похожим образом надо смотреть.

В этом году можно похвалить Cosmoscow как минимум за две вещи: перенос даты на начало сентября и то, что они позвали половину жителей Москвы. Ну, с датой всё понятно: август в этом году — не какая-то отдельная катастрофа. Катастрофа — это сам август и к тому же ожидание катастрофы. Так что ярмарку в этом году ждали как Нового года. Уже с полудня сегодня была толпа, к четырём часам стало как раньше в семь, а что творилось в восемь — страшно представить. Какое-то невероятное количество партнёров: от «Андердога» на фудкорте (!), до дивана от «Москвички», бобра от «12 storeez» и чего-то не вполне определимого, но очень дорогого от MR Group. Что по стендам? Лучшее отражение содержания ярмарки — работы Сергея Мироненко за 1993 год «Обалденная вещь» и «Бездарная вещь» на стенде Shift. На стенде галереи 11.12 — новый Doping Pong, большой и старорежимный. Там же Ринат Волигамси. Новый Олег Доу на стенде a-s-t-r-a gallery, гораздо злее, чем на своей выставке прошедшего сезона. Никита Макаров на стенде любимой KGallery: он ненадолго вернулся к своей прежней технике живописи, которая так нравится всем, кроме него, и сразу продал огромное панно. Там же и его керамика. На стенде Sistema gallery думал увидеть работы Анны Касс, вместо неё был Анатолий Белкин. Вес там, конечно, разный. Два важных стенда: владивостокская галерея Арт Объект с работами Владимира Погребняка и калужская галерея Голос со всем подряд. Погребняк не очень известен у нас, но во Владивостоке его очень любят. А Голос люблю я: попробуйте заняться коммерческим совриском в Калуге. У галереи Pennlab — самый стильный стенд, он же самый скучный. Второй этаж — дизайн, институции и пирожки от «Азбуки вкуса». МИРА — институция года. Так как непонятно, как должен выглядеть стенд такой институции, они сделали шпалерную развеску разных шикарных штук на одной стене, а на противоположную повесили Репина. Я немного подвис от такой метаиронии. Филиал Третьяковки в Самаре в очередной раз доказал, что люди со вкусом и хорошим набором инструментов способны на многое: здание музея у них — кухня, вот они и построили кухню. На ней по задумке можно сидеть и обсуждать искусство. Отдельно благодарю коллег из Rouge Bunny Rouge, их стенд на первом этаже, за подгон туалетной воды. Потому что после трёх часов хождения среди плотной толпы надо как-то себя спасать, а ведь есть ещё и фудкорт, аналог пути в Каноссу с шашлыками. Зато теперь я источаю аромат Tundra и очень доволен собой. Зайдите к ним, это не реклама, а совет и слова благодарности. Короче, хорошая в этом году ярмарка.

Знаменитую Шуховскую башню скоро «реконструируют». Точнее, на её месте построят новую башню похожих форм. На протяжении 12 лет Российская телерадиовещательная сеть пыталась добиться сноса и перестройки выдающегося памятника русской инженерии. В 2026 году ей это удалось. Почему это стало возможным? Дело в том, что в 2022 году из списка охраняемых элементов исключили инженерные решения, связанные с постройкой башни. Теперь закон защищает только внешнюю форму конструкции. Так что вскоре подлинной в историческом памятнике останется лишь часть стержней самой верхней, шестой секции. Это очередное печальное «ноу-хау» нашей архитектурной охраны последних лет. Ведь сносить и строить заново Эйфелеву башню или, скажем, британский Форт-Бридж никто и не думает.

Думаю, очень скоро увидим показ Гальяно в России при поддержке VK.

Некто Том Дертц из Висконсина приводил квартиру в порядок после съехавшего жильца-неряхи, увидел оставшуюся от того на стене картину, «всю в пыли». Показал знакомому искусствоведу, оказалось, что это тиражный «Торреодор» Пикассо 1949-го года, таких всего тридцать в мире. Его украли из галереи в 2018 году, а стоит работа $50 тыс. Дертц работу взял и вернул владельцу. Вот, видите? Есть люди, которые возвращают найденные работы, а не продают их. А есть и те, кто воруют работы, чтобы на стенку повесить, а не продать. То есть из цепочки взаимодействия с искусством деньги часто можно и исключить, что бы вам ни говорили.