кПТСР: чемодан с текстами
кПТСР в жизни, культуре и психотерапии. О комплексной травме и психотерапии. Канал веду я - Анастасия Жичкина (@sova_i_zerkalo), социальный психолог, кандидат наук, приемная мать и человек с опытом особого родительства.
Показати більше📈 Аналітичний огляд Telegram-каналу кПТСР: чемодан с текстами
Канал кПТСР: чемодан с текстами (@cptsd_suitecase) у мовному сегменті Російська є активним учасником. На даний момент спільнота об'єднує 11 373 підписників, посідаючи 1 904 місце в категорії Психологія та 57 176 місце у регіоні Росія.
📊 Показники аудиторії та динаміка
З моменту свого створення невідомо, проект продемонстрував стрімке зростання, зібравши аудиторію у 11 373 підписників.
За останніми даними від 11 липня, 2026, канал демонструє стабільну активність. Хоча за останні 30 днів спостерігається зміна кількості учасників на 91, а за останні 24 години на -5, загальне охоплення залишається високим.
- Статус верифікації: Не верифікований
- Рівень залученості (ER): Середній показник залученості аудиторії становить 49.48%. Протягом перших 24 годин після публікації контент зазвичай збирає 16.98% реакцій від загальної кількості підписників.
- Охоплення публікацій: В середньому кожен допис отримує 5 627 переглядів. Протягом першої доби публікація в середньому набирає 1 931 переглядів.
- Реакції та взаємодія: Аудиторія активно підтримує контент: середня кількість реакцій на один пост – 341.
📝 Опис та контентна політика
Автор описує ресурс як майданчик для висловлення суб'єктивної думки:
“кПТСР в жизни, культуре и психотерапии.
О комплексной травме и психотерапии.
Канал веду я - Анастасия Жичкина (@sova_i_zerkalo), социальный психолог, кандидат наук, приемная мать и человек с опытом особого родительства.”
Завдяки високій частоті оновлень (останні дані отримано 12 липня, 2026), канал підтримує актуальність та високий рівень охоплення публікацій. Аналітика показує, що аудиторія активно взаємодіє з контентом, що робить його важливою точкою впливу в категорії Психологія.
Триває завантаження даних...
| Дата | Залучення підписників | Згадування | Канали | |
| 11 липня | +3 | |||
| 10 липня | +5 | |||
| 09 липня | +11 | |||
| 08 липня | +6 | |||
| 07 липня | +4 | |||
| 06 липня | +6 | |||
| 05 липня | +3 | |||
| 04 липня | +2 | |||
| 03 липня | +9 | |||
| 02 липня | +4 | |||
| 01 липня | +6 |
| 2 | ПРАВО БЫТЬ VS ПОИСК ДОКАЗАТЕЛЬСТВ СУЩЕСТВОВАНИЯ
Один из вариантов травмы отношений - когда внутренний мир ребенка: потребности, желания, чувства - не имеет значения.
Когда для семьи важно только то, чему можно дать оценку - внешнее, полезное. Не важно: что человек расстроен, не хочет идти в сад или есть суп, рассердился, ошибся и испытывает стыд, не смог сделать что-то, что очень хотелось, и переживает соответствующую ситуации гамму чувств.
Это семьи, в которых есть кто-то с зависимостью - но не только. Это может быть любая семья, в которой взрослым не до ребенка - которая перегружена работой, болезнью близкого, необходимостью выживания, борьбой с психической болезнью, и т.п.
Тебя видят, только когда ты делаешь что-то ценное - что-то можешь.
Когда ты не можешь, ты пропадаешь со всех радаров всех своих близких.
Единственный способ сохранять связь с людьми – это доказывать свою нужность или хорошесть. Жизнь превращается в сбор доказательств своего бытия.
Мне нужно доказать, что я эффективно работаю – иначе я почувствую себя никем.
Нужно сильно превосходить всех – иначе я не существую.
Важно быть милым и удобным – иначе меня нет.
Мне нужно спрятаться и не попадать в ситуацию оценки – иначе все увидят, что я только делаю вид.
Проблема в том, что если я НЕ попадаю в эту сетку - то я НЕ СУЩЕСТВУЮ.
В лучшем случае это «не существую» ощущается как пустота внутри, черная дыра, пронзительная боль, как будто меня проткнули: вот же я, почему вы ведете себя так, будто меня нет? Если я не получаю то, чего хочу, мне лучше покончить жизнь самоубийством - не потому, что за это будут ругать, потому, что не существовать очень больно. В худшем случае это ощущается как неотвязный импульс действовать: я ничего не чувствую, но мне нужно все время чего-то добиваться. - Зачем? - потому что иначе меня не будет".
«Меня нет» только звучит легко – а ощущается так, что иногда люди говорят, что лучше покончить жизнь самоубийством. Альтернатива адаптации – небытие. Скрытая растерянность – «я не знаю, кто я, и я не знаю, как жить» - и стремление найти ответ в чем-то внешнем – потому что ответы всегда были снаружи и никогда не опирались на «чего хочешь именно ты». Черная дыра внутри. Очень злой и очень радикальный внутренний критик, и не только потому, что винили и стыдили, а потому, что внешний идеал – это хоть какой-то ориентир в мире, к которому не выдали инструкцию. Единственная внутренняя константа, на которую можно опереться – то, что со мной что-то глубоко не так. Поэтому, если мне говорят, что я хороший, важен, меня любят, то я никогда не верю – я не знаю, как это.
Человек, который был любимчиком в семье, в которой его замечали только при условии веских доказательств, получает комбо, из которого очень сложно выбраться: у меня все получается, меня хвалят и ценят за мои положительные качества, почему мне так плохо? Травмирующий фактор сложно найти, как черную кошку в темной комнате, потому что ее там нет. Травмирующим фактором было то, чего не было – внимание к ребенку как к человеку.
Ловушка для взрослого, выросшего в таких условиях - в том, что эта посттравматическая адаптация высоко оценивается обществом. Человек, который работает по 14 часов в сутки и очень эффективен - сотрудник года. Женщина, которая никогда не повышает голос, максимум может трагически вздохнуть - идеал жены и матери. Не ныть, не хотеть ничего для себя, быть продуктивным. Что не так?
Фрэнк Йоманс, ТФП-терапевт, говорит: нет ничего плохого в том, чтобы быть хорошим - если человек не пытается быть хорошим за счет других.
Я бы добавила: нет ничего плохого в том, чтобы быть сильным, успешным и нравиться людям. Проблема возникает, когда человек делает это за счёт части себя. Своих реальных желаний или потребностей. Своего «я не могу». Своего ощущения «я имею значение - независимо от эффективности и от того, насколько я удобен для других». Своего «я живой и имею право быть таким, какой я есть». | 1 695 |
| 3 | ОНЛАЙН-ФЕСТИВАЛЬ ДОКАЗАТЕЛЬНОЙ ГРУППОВОЙ ТЕРАПИИ:
тело как опора, работа с кПТСР, групповой протокол EMDR, стыд как препятствие к работе в группе
С 6 по 12 июля - уже на следующей неделе - пройдет онлайн-фестиваль доказательной групповой психотерапии. Организатор - центр групповой терапии "Мы вместе", который многие знают по группам поддержки при кПТСР. Фестиваль бесплатный, но для участия нужно зарегистрироваться через бота.
Доклады на фестивале будут, например, такие:
🌻 6 июля, 19:00
"Пространство быть: как тело становится опорой при фундаментальном кризисе безопасности"
Ведущая: Клавдия Кубаткина
🌻 8 июля, 12.00
"Место, где не нужно справляться в одиночку. Групповой протокол ЕМДР G-TEP"
Ведущая: Светлана Шрон
🌻 9 июля, 11:00
"Стыд и другие барьеры к участию в групповой терапии"
Ведущая: Виктория Пилюгина
🌻 9 июля, 14:00
"От выживания к жизни: 3 этапа групповой работы при КПТСР"
Ведущие: Анна Беленко, Светлана Шрон
🌻 10 июля, 14:00
"Тени прошлого в сегодняшнем дне. Эмоциональные флешбэки при кПТСР"
Ведущие: Анна Беленко, Светлана Шрон
Полностью расписание можно посмотреть здесь (время московское).
Организационный пост (как все будет проходить) - здесь.
Зарегистрироваться на фестиваль можно через бота: https://t.me/wegrouppsy_bot | 4 008 |
| 4 | "НАДО ОТГОРЕВАТЬ" VS КАПЛИ ВНИМАНИЯ
"Надо отгоревать".
Рекомендация, занимающая почетное второе место по частоте встречаемости среди титанических точечных ударов, которые точно должны помочь - после абсолютного чемпиона "надо принять". Ни одна из них не работает, но обе тиражируются как признанное средство от любого разлада с собой и миром: принять, отплакать, и будет вам счастье.
Пит Уокер, автор известной книги о кПТСР, тоже внёс сюда свой вклад, цитируя одну из своих клиенток: "Пит, я хотела вам сказать, что разговоры о горевании, которые вы вели со мной несколько лет, были бесполезны, но теперь я понимаю..."
Разговоры о горевании действительно были бесполезны, той клиентке не показалось. Но терапия в целом бесполезной не была.
Сумма капель внимания со временем проточила камень диссоциации - и женщина наконец соединилась со своими чувствами, ощутила, как ей с тем, что с ней произошло, и вот это "почувствовала" и было гореванием. Каждую из капель внимания в отдельности не заметили ни она, ни Пит Уокер. Они заметили результат их многолетнего действия - что преграды для горя там, где она была, больше нет, и процесс горевания течет свободно, - и приписали успех терапии гореванию.
В этом восстановление при кПТСР может быть очень похоже на то, как кПТСР формируется. Каждое из событий, которое приводит к кПТСР, может быть вполне выносимым, - но невыносима их сумма. Каждое из событий, которое вносит вклад в восстановление, может быть незаметным, и ему не придадут значения ни клиент, ни терапевт, - даже если это такой терапевт, который много лет занимается комплексной травмой, как Пит Уокер. Но именно сумма этих точечных эпизодов внимания к себе дает результат - восстановление.
Комплексная травма не вправляется, как вывих, титаническим точечным ударом, который приводит к мгновенному исцелению - этот образ многократно растиражирован в массовой культуре, но это вообще не работает так. Восстановление возможно, если каждый день пускать в свою жизнь капли внимания к своим процессам. Восстановления не произойдет, если эти капли внимания в свою жизнь не пускать.
Если человек на сессии сидит с включенными мессенджерами - потому что для него нормально и привычно, что всегда есть что-то более важное, чем он сам - мессенджеры забирают те капли внимания, которые могли бы пойти на восстановление.
Если человека все время что-то отвлекает от сессий, и между сессиями он не то чтобы сосредоточен на себе, всегда есть более важные вещи, чем я - в его жизни нет вообще никаких капель внимания, великая сушь. В том числе поэтому психотерапевты настаивают на регулярных встречах - в интересах клиента, а не только потому, что терапевт тоже человек, и ему тоже не помешает регулярный доход.
Но если - так тоже бывает - человек между сессиями постоянно внимателен к тому, что с ним происходит, что он чувствует и чего ему хотелось бы - терапия будет ему помогать, даже если он ходит раз в полтора месяца.
Отдельно важно: принуждение что к гореванию, что к принятию ("надо!") не работает. Потому что не работают силовые решения в эмоциональной сфере.
Если пытаться втолкнуть себя в горевание с позиции: мне очень хреново, что мне сделать, чтобы стало полегче, психолог сказал "отплакать и принять".
Если я обращаюсь к себе: как меня задолбало это твое состояние, а ну поплачь уже, чтобы больше без вот этого вот - внутри от этого кто-то замрет и затаится, но плакать не будет. Люди плачут кому-то, чтобы их услышали. Они не плачут "для чего-то" - а если они так делают, это обозначается как "крокодиловы слезы" - неискренние, ничего общего с исцелением.
Сердцу не прикажешь.
Эмоциональные проблемы не решаются принуждением.
Они решаются вниманием.
Заметить, что со мной. Спросить себя, как я сейчас, что со мной сейчас, чего я сейчас хочу, что со мной происходит. Дать этому время и место в своей жизни. Отреагировать на это, возможно, не благостно - но отреагировать. Вступить в диалог. Если это не получилось, подождать и попробовать еще раз.
Сделать так очень много раз.
И ждать, когда капли внимания сделают свою работу. | 6 125 |
| 5 | В России вышла книга о работе с посткомбатантами и их близкими.
Примерно треть книги касается ПТСР в результате военного опыта (это кПТСР, и по данным исследований, и по описанию, но автор использует термин "ПТСР").
Эту книгу написал священник для священников. Она называется "Возвращение: духовные и практические аспекты поддержки участников СВО и их близких".
Если, дочитав до этого места, вам захотелось прокомментировать пост с позиции того, что есть очень плохие люди, которым так и надо - я очень прошу вас воздержаться.
Люди с военной травмой - это реальность любого воюющего государства. Но обсуждение этой травмы и особенно опыта, который к ней привел, в воюющей стране - это политическое высказывание.
В этих условиях у автора - Игоря Куликова, диакона - получилось написать максимально неангажированную и честную книгу. С примерами переживаний военного опыта, которые я бы советовала читать не в любом эмоциональном состоянии.
Количество случаев ПТСР в результате военного опыта в книге оценивается "до 15%" - что намного реалистичнее, чем "не более 3%" из выступления в Думе Решетникова, с одной стороны, и "это отработанный человеческий материал" о всех воевавших, с другой стороны. (Есть данные исследований, что в зависимости от военной кампании, частота военной травмы может быть и 37% - но когда официально 3%, озвучить данные о 15% - это уже огромный прогресс). Восстановление может занять до 3 лет, пишет автор.
Очень подробно описана феноменология военной травмы - посткомбатанты приходят с ней именно к священнику, а не к психологу.
В частности, это стремление воевавших к простым силовым решениям, которые в мирной жизни нарушают УК, а на фронте именно такие решения - единственно правильный вариант:
Трудно стоять на светофоре и пропускать людей, когда горит красный свет. Трудно удерживать первый порыв быстро решить конфликт физическими методами.
Это ощущение отчуждения:
«Ты там не был, ты не можешь понять».
Это недоверие к миру:
Разрушается базовое доверие к миру. У многих появляются мучительные мысли о том, насколько мир несправедлив и опасен. Многие после возвращения становятся очень скрытными. Как правило, они никому не могут полностью доверить свои мысли и переживания: ни врачу, ни психологу, ни священнику, ни близким, даже если с ними хороший контакт.
Это вера в чудо - обратная сторона недоверия, которую я, если бы могла, добавила бы в критерии кПТСР седьмым пунктом, настолько это распространено:
Человек может так и говорить: «Мне бы исповедоваться, причаститься, пособороваться, а то мне тяжело, что-то со мной происходит». Этим «что-то» может быть что угодно, в частности, флешбэк (например, постоянные сны о своих погибших сослуживцах либо об одной и той же боевой ситуации). Не имея опыта поддержки военным психологом, не разбираясь в симптомах ПТСР и боевой психотравмы, многие комбатанты считают это чем-то ненормальным и даже сверхъестественным...
При таких проявлениях они (и их близкие) считают, что помочь может только Церковь. Причём формат «духовной» помощи представляют в оккультном, магическом ключе: «Мне надо что-то сделать. Куда-то съездить, с кем-то поговорить, какую-то воду выпить, какую-то молитву прочитать, поставить где-то свечку, чтобы это прекратилось»
(Напрашивается продолжение: нужно объяснить посткомбатантам про ПТСР, кПТСР, и что восстановление - это немаленькая работа, но автор - священник, и он пишет, что нужно объяснить суть таинств: что они никак не связаны с магией и магическим образом изменить состояние человека не смогут.) Совершенно с тем же запросом сталкиваются и терапевты - вера в то, что возможен титанический точечный удар по симптомам, который точно поможет, вера в волшебное "все станет хорошо" как противовес безнадежного "все было и будет плохо".
Книга будет интересна тем, кому интересен опыт военной травмы. | 6 748 |
| 6 | КАК ПОМОЧЬ СЕБЕ В ХРОНИЧЕСКИ НЕБЕЗОПАСНЫХ УСЛОВИЯХ?
1. Реалити-чек: верно распознавать угрозы
Основная проблема с CTS – переживание угрозы может «замыливаться». В результате как сам человек, так и консультант, который с ним работает, может плохо дифференцировать реальные и воспринимаемые угрозы:
«Консультант может быть полезен клиенту только в том случае, если способен мыслить достаточно ясно и допускать возможность вероятной будущей угрозы, а не отрицать этот элемент текущих обстоятельств индивида».
Именно поэтому в марте 2022 года было столько гневных реплик по поводу советов «подышать и успокоиться». При этом техники заземления в ситуации длящейся угрозы использовать можно – но не для полного расслабления, а для того, чтобы снизить перегрузку и быть в состоянии принимать решения.
Цель работы – не ощущение «я сейчас в безопасности» (возможно, именно сейчас я - не в безопасности, а на войне плохо выживают люди с медленной реакцией). Цель - не терять чувствительность к угрозам и при этом быть в состоянии дифференцировать реальную и воображаемую угрозу.
Фактически в жизни человека могут сочетаться оба вида угроз – «если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят».
Поэтому в работе с человеком в ситуации продолжающейся угрозы часто важно, наоборот, поощрять настороженность к риску. Эта идея поддерживать настороженность резко противоречит обычной логике работы с травмой.
2. Не-смирение
«Гневно пейте воду, злобно спите по восемь часов, яростно ходите на терапию. Не дайте этому себя разрушить».
Подходят любые способы отделить себя от травмирующих обстоятельств: я - не то, что со мной происходит.
Важно найти в своей жизни то, что не подчиняется травматической ситуации, а зависит только от собственных действий, и практиковать это. Продолжать искать выход, если он в принципе возможен. Брать всю возможную помощь, находить людей, с которыми хочется поддерживать отношения. Помнить, что травматичная ситуация конечна – и даже если она длится долго и становится привычной, это не значит, что она нормальна.
«Это закончится» - только один из способов провести границу. Есть другие способы.
Зимой 1942 года в блокадном Ленинграде профессор Захарий Френкель, занимавшийся проблемами активного долголетия и составляет для своей ученицы программу докторской диссертации о демографических сдвигах в осажденном Ленинграде и в темноте читает лекцию «Перспективы удлинения жизни».
Одновременно с ним, в феврале 1942 года, связист Николай Никулин - в будущем искусствовед, сотрудник Эрмитажа, автор книги «Воспоминания о войне» – в перерывах между боями за Погостье Ленинградской области, где погибло 9 из 10 его однополчан уходит в воспоминания о довоенном времени:
Когда выдавался свободный час, я закрывал глаза в темной землянке и вспоминал дом, солнечное лето, цветы, Эрмитаж, знакомые книги, знакомые мелодии, и это было как маленький, едва тлеющий, но согревавший меня огонек надежды … среди жестокости, голода и смерти. … Вероятно, эта трансформация, этот переход из жизни в мечту спасли меня. В Погостье «внутренняя эмиграция» была как будто моей второй натурой».
В 1943 году узница Освенцима Шарлотта Дельбо, в будущем - писательница, автор трилогии «Освенцим и после», находится среди подруг, которые поддерживают и пытаются спасти друг друга.
В 1944 году узник трудового лагеря Йонас Мекас, в будущем – поэт, режиссер, один из ведущих деятелей американского киноавангарда - возмущается и жалуется на все, что его окружает в этом трудовом лагере.
Даже если эти меры никак не помогают изменить внешнюю ситуацию – а они часто не помогают, потому что давление снаружи многократно превосходит возможности людей сопротивляться - даже если они не приводят к оптимальной адаптации, которая, как пишут Игл и Каминер, «в таких контекстах чрезвычайно труднодостижима, поскольку социальный контракт между государством и индивидами фундаментально нарушен» - они помогают сохранить внутри себя островок нормальности. | 3 909 |
| 7 | СИТУАЦИЯ ДЛЯЩЕЙСЯ УГРОЗЫ: НЕПРЕРЫВНЫЙ ТРАВМАТИЧЕСКИЙ СТРЕСС (CTS)
Мне часто пишут: вы говорите «это закончилось», имея в виду травматические события - но что, если это не закончилось? Во многих контекстах "закончилось" звучит как наивная реплика Петра I из мема про дождь: не будет же он 300 лет идти.
До буквы П из аббревиатуры ПТСР нам всем ещё очень далеко
(слова одной из коллег)
Есть понятие «CTS (Continuous Traumatic Stress)» - «продолжающийся травматический стресс». Его нет в классификаторах (т.е. это не диагноз), но оно описывает очень распространенную реальность - когда неблагополучие продолжается.
Джиллиан Игл и Дебра Каминер, авторы программной статьи об CTS 2013 года, так и пишут:
«Существующие формулировки реакций на травматический стресс по-прежнему исходят из предположения, что воздействие травмы находится в прошлом, хотя оно вторгается в настоящее мучительными и дезадаптивными способами … Идея «непрерывного» травматического стресса связана с признанием того, что для многих граждан современного мира воздействие травмы является не прошлым или «пост»-событием, а актуальным в настоящем и реалистично ожидаемым в будущем».
CTS - это последствия жизни в условиях длящейся реальной угрозы, которая актуальна сейчас и может повториться в будущем. Близкое понятие «ongoing threat» (длящаяся угроза), используется в контексте домашнего насилия.
Термин «CTS» был предложен психологами из ЮАР: Джиллиан Стрейкер и командой консультантов Sanctuaries, применительно к людям, жившим в условиях апартеида и репрессий.
В результате каких событий возникает CTS?
- «война низкой интенсивности», где часто происходят террористические атаки, в том числе против гражданских целей
- бесконтрольные действия репрессивных сил государства
- хроническое насилие на территориях, где доминируют банды
- среди беженцев в ксенофобной среде, где они могут быть убиты, ограблены или подвергнуты насилию.
- в ситуации домашнего или партнерского насилия.
Ключевой фактор CTS: непредсказуемая угроза физической безопасности в будущем.
Игл и Каминер подчеркивают, что контексты, в которых возникает CTS, «сильно отличаются от отношенческих (relational) контекстов, описанных применительно к кПТСР Герман и ван дер Колком», но тут же пишут: важным фактором CTS является отсутствие защиты со стороны государства, либо государство само является источником террора:
Одна из черт, характеризующих контексты CTS, состоит в том, что в них происходит сбой обычных систем закона и порядка…. исполнителями насилия и зверств были именно те, кто обычно должен был бы отвечать за регулирование насилия и защиту сообществ.
Этот тезис возвращает понятию CTS отношенческий контекст и полностью повторяет тезис Джудит Герман о травмирующем влиянии нарушения общественного договора.
Как проявляется CTS? Израильские авторы в работе 2021 года разработали опросник (11 пунктов, ниже - примеры), по результатам которого выделили три фактора:
1. Истощение и отстранённость:
• «Я чувствую себя психически истощённым/истощённой»;
• «Я чувствую, что моя жизнь не имеет смысла»;
• «Я чувствую, что никто меня не понимает».
2. Ярость и ощущение предательства:
• «Мне трудно контролировать свои эмоции»;
• «У меня бывают эпизоды ярости»;
• «Я чувствую себя преданным/преданной».
(и снова отношенческий контекст)
3. Страх и беспомощность:
• «Я чувствую, что моя жизнь в опасности»;
• «У меня возникают сильные чувства страха или ужаса»;
• «Я чувствую, что не могу защитить людей, которые от меня зависят».
По сравнению с ПТСР при CTS меньше частота интрузий и выше частота тревоги, депрессии и соматизации. Ряд пунктов авторы интерпретируют как изменения ощущения собственного «Я» - социальное отстранение, чувство пустоты, безнадёжность и отчуждение.
Выглядит очень похоже на кПТСР - но, в отличие от кПТСР, симптомы CTS прекращаются в безопасной обстановке.
Уровень CTS выше у более молодых людей, у женщин, у одиноких людей и людей с доходом ниже среднего – но не связан с травмированностью в прошлом, а связан с тем, насколько близко человек живет к месту опасности. | 3 380 |
| 8 | Опрос для всех, кто покупает бумажные книги - как вы предпочитаете их покупать? Пожалуйста, отметьте варианты ответов, с которыми вы согласны. Можно сразу несколько. | 5 313 |
| 9 | Новый тираж "Ну что с того, что я там был: путеводитель по кПТСР"
🌻 В Москве книга теперь продается в "Фаланстере" (Тверская, 17), и даже дешевле, чем она была на Озоне - за 1500 рублей:
https://yandex.com/maps/-/CHRaYB-u
🌻 С доставкой ее можно заказать на Авито у нас. Не смотрите, что это Авито: книга новая, красивая, упакована в пленку и поверх в картон, доставка на выбор: в "Пятерочку" (5Post) либо курьерская Яндекс.Доставка:
https://www.avito.ru/pushkino/knigi_i_zhurnaly/anastasiya_zhichkina_putevoditel_po_kptsr_7998886271
🌚 Продажи на Озоне и других маркетплейсах не планируются в связи с грабительскими комиссиями. | 0 |
| 10 | Даже если со мной не хотят или не могут сейчас говорить, я могу спросить себя: «Что с тобой на самом деле происходит?» и «Чего ты хочешь?». Даже если я сейчас не могу себе помочь, я могу сказать «Я сейчас не могу ничего сделать. Но я вернусь и попробую еще раз».
Связь прокачивается в реальном времени, буквально как мышцы в зале.
Мы не находим внезапно «внутреннего родителя» - но каждый раз, когда я обращаюсь к себе, я и есть тот самый взрослый, для которого я имею значение.
- Внутренние дети, о которых все говорят, это реально? Мне все время кажется, что это какая-то искусственная конструкция.
Внутренние дети, конечно, не существуют физически.
Любые субличности - это метафора, в той же степени, в которой метафоричен любой интерфейс. Вы нажимаете на крестик на экране телефона, и приложение закрывается. Но внутри телефона нет никаких крестиков, и нет приложений в том виде, в котором вы их видите на экране. Крестик и возможность на него нажать – это интерфейс, чтобы управлять процессами внутри телефона.
Практически невозможно посмотреть внутрь своей головы изнутри головы. Но если вынести внутренние процессы вовне – они сразу становятся более понятными. "Внутренний мир наружу" - называлась старая книжка по психодраме. Мы можем писать о том, что с нами происходит, рисовать это на бумаге - делая то, о чем мы говорим, материальным, то есть совсем уж, физически, реальным.
(именно поэтому так популярны нейробиологические объяснения – в том числе концепции про триединый мозг и поливагальная теория (обе опровергнуты, обе используются в работе терапевтов как метафоры внутренних процессов). Недоверчивому сознанию нужны физические кнопки, чтобы нажимать - которые можно не только вообразить себе, но и потрогать физически. Нейробиология очень хорошо подходит на роль такой кнопки – фактически оставаясь одной из самых востребованных терапевтических метафор: никто из терапевтов на нейробиологическом уровне не работает.)
Одна из таких метафор, которые помогают посмотреть на внутренний процесс со стороны – субличности как отдельные живые существа. Эта метафора не всегда нравится тем, кому важна научная обоснованность: никаких детей и прочих сущностей внутри головы точно нет, а нейробиология как субстрат психики точно есть. Но зато эта метафора намного лучше помогает испытать сострадание к себе-пострадавшему – а сострадание живому существу помогает выстроить с этим существом очень сильную связь.
- Мне просто нужно все оплакать, но я не могу.
Оплакивание – это только часть восстановления. Начать нужно с признания: того, что тяжелый опыт был, и того, что этот опыт оставил следы. Зло существует, и оно случилось со мной. Оно закончилось, но оставило след – внутреннюю рассогласованность.
То, почему человек становится уязвим в какие-то моменты, почему на него вдруг что-то находит, связано с конкретным прошлым опытом.
Поэтому мы говорим про детство, и не только про детство. Чтобы сочувствовать ребенку, который упал и разбил коленку, мне нужно знать, что он упал, разбил коленку, и никого не было рядом - вовсе не для того, чтобы сразу обвинить родителей и закончить пораньше. Пока я не знаю о том, какой опыт привел вот к таким изменениям личности – я могу думать, что у меня просто такой характер, или РЛ, или БАР. Но если я знаю и чувствую, что мне пришлось пережить – я могу себе сочувствовать.
И вот когда мы признаем тяжелый опыт и признаем, что он остался в прошлом, а не продолжается сейчас – этот опыт получает внутреннюю опору, которая совершенно не обязательно только с детства. Внутренняя опора – это я и есть, когда я соединяю в себе то, что было разорвано травмой.
Я соединяю разорванные связи - затем, чтобы было мне внутренне не одиноко. Мне может быть по-прежнему больно, страшно и стыдно - но во всем этом я буду уже не один.
Со мной будет суть и основа меня. То, что делает меня живым. | 0 |
| 11 | ВОССТАНОВЛЕНИЕ И ЧАСТИ: ГДЕ КНОПКИ, ЧТОБЫ НАЖИМАТЬ
Основная проблема при комплексной травме – в том, что она приводит к расколу личности, структурной диссоциации.
Именно поэтому на человека помимо его воли «что-то находит» - тревожные мысли, раздражение, непонятные перепады настроения, целые картинки из прошлого, достаточно невыносимые. Способы справляться с этим невыносимым, которые никому не нравятся – алкоголь, вещества, РПП, запойно сидеть в телефоне или играть в игры, - или, наоборот, не давать себе присесть, работать и учиться в разы больше, чем можешь. Все это – части (а не только внутренние дети, как иногда считается).
- Очень странно и непривычно, что я состою из частей. Это не распад личности?
Части есть у всех людей: все когда-то тревожатся или смотрят сериалы, чтобы отвлечься. Но только при структурной диссоциации импульсы рассогласованы с выбором: я знаю все о гигиене сна, я эти знания могу транслировать, и я же не могу себя уложить спать до трех часов утра.
- Части – это же внутренние дети, разного возраста, и еще критик. Как они могут выстроить связь между собой?
Частей намного больше.
Меня бесят другие люди, и терапевт бесит – это часть.
«Уничтожить…уничтожить.. уничтожить…» - тоже часть.
Накатывает тревога без понятных внешних причин, а если причины есть, они явно недотягивают по масштабности до тревоги – часть.
Желание как можно сильнее обаять собеседника, так, чтоб с гарантией, чтоб никакой чужой инициативы помимо моего контроля – тоже.
Не доверять никому (и себе).
Ничего не чувствовать, отключив уязвимость - именно поэтому человек с кПТСР часто ощущает себя роботом. Уязвимая пострадавшая часть может даже не замечаться - ее отодвигают в сторону другие части. Та, что хочет заглушить переживание. Та, что в ярости. Те части, которые решают вопрос так, как привыкли, но исходный импульс связан именно с уязвимостью и желанием ее защитить.
Об этих частях человек с кПТСР может даже не знать – но о них обычно хорошо знают его близкие.
Связи выстраивают не разные детские части друг с другом, конечно же. Связи со своими частями, детскими и не только, выстраивает сам человек.
- Вот мы найдем части, и что с ними делать? Так и жить фрагментарным? Купил айфон - а чо с ним делать, где кнопки, чтобы нажимать?
Самим тем фактом, что мы нашли эти части, мы делаем шаг к тому, чтобы вырастить новые связи между ними - взамен естественных, которые были расколоты травмой.
То, что мы делаем с частями – мы выращиваем между ними хаб. Источник внутренней связи.
То, откуда берется сострадание к себе: селф, «здоровый взрослый», мудрый разум, авторская позиция. Внутренняя опора и поддержка, тот, кто на моей стороне даже тогда, когда я накосячил – не потому, что это маленький косяк или не мой, - а потому, что правда нехорошо вышло, и это очень жаль.
Части - это интерфейс, который нужен, чтобы вырастить внутреннюю связь.
Если нет частей, то связывать как будто нечего - разные "Я" просто сменяют друг друга, без связи и без сострадания. Когда мы соотносимся с частями, любым способом, - мы самим обращением к ним шаг за шагом строим связь, разорванную травмой.
Мы замечаем части – сам факт рассогласованности с выбором – чтобы их понять.
Мы слушаем внутренние голоса, но не слушаемся их, с нейтральной территории, как слушал бы хороший журналист.
Мы думаем о частях, визуализируем их, и это тоже связь – думая, я оставляю с тем, о ком я думаю, кусочек своего сознания.
Мы что-то чувствуем в их адрес – то есть, находимся с ними в отношениях.
Будем реалистами – внутренний критик, скорее всего, не станет конструктивнее вот так сразу от того, что его послушают. Но даже обмен репликами в ключе «ты ничего не добился – так это из-за тебя, дятел» - это уже диалог, которым вы можете управлять.
Будем реалистами еще раз – скорее всего, пострадавшая часть не прыгнет в объятия вот так сразу, от того, что ее заметили и с ней пытаются говорить. Но по крайней мере, когда вы говорите, слышат вас все части, а слышать – это тоже держать связь. | 0 |
| 12 | Люди, которые обращаются ко мне как к психологу, часто спрашивают, что такое части личности и как может помочь работа с ними. В двух постах ниже я постаралась ответить на самые распространённые вопросы о частях и восстановлении при кПТСР. | 0 |
