кПТСР: чемодан с текстами

ОНЛАЙН-ФЕСТИВАЛЬ ДОКАЗАТЕЛЬНОЙ ГРУППОВОЙ ТЕРАПИИ: тело как опора, работа с кПТСР, групповой протокол EMDR, стыд как препятствие к работе в группе С 6 по 12 июля - уже на следующей неделе - пройдет онлайн-фестиваль доказательной групповой психотерапии. Организатор - центр групповой терапии "Мы вместе", который многие знают по группам поддержки при кПТСР. Фестиваль бесплатный, но для участия нужно зарегистрироваться через бота. Доклады на фестивале будут, например, такие: 🌻 6 июля, 19:00 "Пространство быть: как тело становится опорой при фундаментальном кризисе безопасности" Ведущая: Клавдия Кубаткина 🌻 8 июля, 12.00 "Место, где не нужно справляться в одиночку. Групповой протокол ЕМДР G-TEP" Ведущая: Светлана Шрон 🌻 9 июля, 11:00 "Стыд и другие барьеры к участию в групповой терапии" Ведущая: Виктория Пилюгина 🌻 9 июля, 14:00 "От выживания к жизни: 3 этапа групповой работы при КПТСР" Ведущие: Анна Беленко, Светлана Шрон 🌻 10 июля, 14:00 "Тени прошлого в сегодняшнем дне. Эмоциональные флешбэки при кПТСР" Ведущие: Анна Беленко, Светлана Шрон Полностью расписание можно посмотреть здесь (время московское). Организационный пост (как все будет проходить) - здесь. Зарегистрироваться на фестиваль можно через бота: https://t.me/wegrouppsy_bot

"НАДО ОТГОРЕВАТЬ" VS КАПЛИ ВНИМАНИЯ "Надо отгоревать". Рекомендация, занимающая почетное второе место по частоте встречаемости среди титанических точечных ударов, которые точно должны помочь - после абсолютного чемпиона "надо принять". Ни одна из них не работает, но обе тиражируются как признанное средство от любого разлада с собой и миром: принять, отплакать, и будет вам счастье. Пит Уокер, автор известной книги о кПТСР, тоже внёс сюда свой вклад, цитируя одну из своих клиенток: "Пит, я хотела вам сказать, что разговоры о горевании, которые вы вели со мной несколько лет, были бесполезны, но теперь я понимаю..." Разговоры о горевании действительно были бесполезны, той клиентке не показалось. Но терапия в целом бесполезной не была. Сумма капель внимания со временем проточила камень диссоциации - и женщина наконец соединилась со своими чувствами, ощутила, как ей с тем, что с ней произошло, и вот это "почувствовала" и было гореванием. Каждую из капель внимания в отдельности не заметили ни она, ни Пит Уокер. Они заметили результат их многолетнего действия - что преграды для горя там, где она была, больше нет, и процесс горевания течет свободно, - и приписали успех терапии гореванию. В этом восстановление при кПТСР может быть очень похоже на то, как кПТСР формируется. Каждое из событий, которое приводит к кПТСР, может быть вполне выносимым, - но невыносима их сумма. Каждое из событий, которое вносит вклад в восстановление, может быть незаметным, и ему не придадут значения ни клиент, ни терапевт, - даже если это такой терапевт, который много лет занимается комплексной травмой, как Пит Уокер. Но именно сумма этих точечных эпизодов внимания к себе дает результат - восстановление. Комплексная травма не вправляется, как вывих, титаническим точечным ударом, который приводит к мгновенному исцелению - этот образ многократно растиражирован в массовой культуре, но это вообще не работает так. Восстановление возможно, если каждый день пускать в свою жизнь капли внимания к своим процессам. Восстановления не произойдет, если эти капли внимания в свою жизнь не пускать. Если человек на сессии сидит с включенными мессенджерами - потому что для него нормально и привычно, что всегда есть что-то более важное, чем он сам - мессенджеры забирают те капли внимания, которые могли бы пойти на восстановление. Если человека все время что-то отвлекает от сессий, и между сессиями он не то чтобы сосредоточен на себе, всегда есть более важные вещи, чем я - в его жизни нет вообще никаких капель внимания, великая сушь. В том числе поэтому психотерапевты настаивают на регулярных встречах - в интересах клиента, а не только потому, что терапевт тоже человек, и ему тоже не помешает регулярный доход. Но если - так тоже бывает - человек между сессиями постоянно внимателен к тому, что с ним происходит, что он чувствует и чего ему хотелось бы - терапия будет ему помогать, даже если он ходит раз в полтора месяца. Отдельно важно: принуждение что к гореванию, что к принятию ("надо!") не работает. Потому что не работают силовые решения в эмоциональной сфере. Если пытаться втолкнуть себя в горевание с позиции: мне очень хреново, что мне сделать, чтобы стало полегче, психолог сказал "отплакать и принять". Если я обращаюсь к себе: как меня задолбало это твое состояние, а ну поплачь уже, чтобы больше без вот этого вот - внутри от этого кто-то замрет и затаится, но плакать не будет. Люди плачут кому-то, чтобы их услышали. Они не плачут "для чего-то" - а если они так делают, это обозначается как "крокодиловы слезы" - неискренние, ничего общего с исцелением. Сердцу не прикажешь. Эмоциональные проблемы не решаются принуждением. Они решаются вниманием. Заметить, что со мной. Спросить себя, как я сейчас, что со мной сейчас, чего я сейчас хочу, что со мной происходит. Дать этому время и место в своей жизни. Отреагировать на это, возможно, не благостно - но отреагировать. Вступить в диалог. Если это не получилось, подождать и попробовать еще раз. Сделать так очень много раз. И ждать, когда капли внимания сделают свою работу.

В России вышла книга о работе с посткомбатантами и их близкими. Примерно треть книги касается ПТСР в результате военного опыта (это кПТСР, и по данным исследований, и по описанию, но автор использует термин "ПТСР"). Эту книгу написал священник для священников. Она называется "Возвращение: духовные и практические аспекты поддержки участников СВО и их близких". Если, дочитав до этого места, вам захотелось прокомментировать пост с позиции того, что есть очень плохие люди, которым так и надо - я очень прошу вас воздержаться. Люди с военной травмой - это реальность любого воюющего государства. Но обсуждение этой травмы и особенно опыта, который к ней привел, в воюющей стране - это политическое высказывание. В этих условиях у автора - Игоря Куликова, диакона - получилось написать максимально неангажированную и честную книгу. С примерами переживаний военного опыта, которые я бы советовала читать не в любом эмоциональном состоянии. Количество случаев ПТСР в результате военного опыта в книге оценивается "до 15%" - что намного реалистичнее, чем "не более 3%" из выступления в Думе Решетникова, с одной стороны, и "это отработанный человеческий материал" о всех воевавших, с другой стороны. (Есть данные исследований, что в зависимости от военной кампании, частота военной травмы может быть и 37% - но когда официально 3%, озвучить данные о 15% - это уже огромный прогресс). Восстановление может занять до 3 лет, пишет автор. Очень подробно описана феноменология военной травмы - посткомбатанты приходят с ней именно к священнику, а не к психологу. В частности, это стремление воевавших к простым силовым решениям, которые в мирной жизни нарушают УК, а на фронте именно такие решения - единственно правильный вариант:

Трудно стоять на светофоре и пропускать людей, когда горит красный свет. Трудно удерживать первый порыв быстро решить конфликт физическими методами.

Это ощущение отчуждения:

«Ты там не был, ты не можешь понять».

Это недоверие к миру:

Разрушается базовое доверие к миру. У многих появляются мучительные мысли о том, насколько мир несправедлив и опасен. Многие после возвращения становятся очень скрытными. Как правило, они никому не могут полностью доверить свои мысли и переживания: ни врачу, ни психологу, ни священнику, ни близким, даже если с ними хороший контакт.

Это вера в чудо - обратная сторона недоверия, которую я, если бы могла, добавила бы в критерии кПТСР седьмым пунктом, настолько это распространено:

Человек может так и говорить: «Мне бы исповедоваться, причаститься, пособороваться, а то мне тяжело, что-то со мной происходит». Этим «что-то» может быть что угодно, в частности, флешбэк (например, постоянные сны о своих погибших сослуживцах либо об одной и той же боевой ситуации). Не имея опыта поддержки военным психологом, не разбираясь в симптомах ПТСР и боевой психотравмы, многие комбатанты считают это чем-то ненормальным и даже сверхъестественным... При таких проявлениях они (и их близкие) считают, что помочь может только Церковь. Причём формат «духовной» помощи представляют в оккультном, магическом ключе: «Мне надо что-то сделать. Куда-то съездить, с кем-то поговорить, какую-то воду выпить, какую-то молитву прочитать, поставить где-то свечку, чтобы это прекратилось»

(Напрашивается продолжение: нужно объяснить посткомбатантам про ПТСР, кПТСР, и что восстановление - это немаленькая работа, но автор - священник, и он пишет, что нужно объяснить суть таинств: что они никак не связаны с магией и магическим образом изменить состояние человека не смогут.) Совершенно с тем же запросом сталкиваются и терапевты - вера в то, что возможен титанический точечный удар по симптомам, который точно поможет, вера в волшебное "все станет хорошо" как противовес безнадежного "все было и будет плохо". Книга будет интересна тем, кому интересен опыт военной травмы.

КАК ПОМОЧЬ СЕБЕ В ХРОНИЧЕСКИ НЕБЕЗОПАСНЫХ УСЛОВИЯХ? 1. Реалити-чек: верно распознавать угрозы Основная проблема с CTS – переживание угрозы может «замыливаться». В результате как сам человек, так и консультант, который с ним работает, может плохо дифференцировать реальные и воспринимаемые угрозы:

«Консультант может быть полезен клиенту только в том случае, если способен мыслить достаточно ясно и допускать возможность вероятной будущей угрозы, а не отрицать этот элемент текущих обстоятельств индивида».

Именно поэтому в марте 2022 года было столько гневных реплик по поводу советов «подышать и успокоиться». При этом техники заземления в ситуации длящейся угрозы использовать можно – но не для полного расслабления, а для того, чтобы снизить перегрузку и быть в состоянии принимать решения. Цель работы – не ощущение «я сейчас в безопасности» (возможно, именно сейчас я - не в безопасности, а на войне плохо выживают люди с медленной реакцией). Цель - не терять чувствительность к угрозам и при этом быть в состоянии дифференцировать реальную и воображаемую угрозу. Фактически в жизни человека могут сочетаться оба вида угроз – «если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят». Поэтому в работе с человеком  в ситуации продолжающейся угрозы часто важно, наоборот, поощрять настороженность к риску. Эта идея поддерживать настороженность резко противоречит обычной логике работы с травмой.   2. Не-смирение «Гневно пейте воду, злобно спите по восемь часов, яростно ходите на терапию. Не дайте этому себя разрушить».  Подходят любые способы отделить себя от травмирующих обстоятельств: я - не то, что со мной происходит. Важно найти в своей жизни то, что не подчиняется травматической ситуации, а зависит только от собственных действий, и практиковать это. Продолжать искать выход, если он в принципе возможен. Брать всю возможную помощь, находить людей, с которыми хочется поддерживать отношения.  Помнить, что травматичная ситуация конечна – и даже если она длится долго и становится привычной, это не значит, что она нормальна. «Это закончится» - только один из способов провести границу. Есть другие способы. Зимой 1942 года в блокадном Ленинграде профессор Захарий Френкель, занимавшийся проблемами активного долголетия и составляет для своей ученицы программу докторской диссертации о демографических сдвигах в осажденном Ленинграде и в темноте читает лекцию «Перспективы удлинения жизни». Одновременно с ним, в феврале 1942 года, связист Николай Никулин - в будущем искусствовед, сотрудник Эрмитажа, автор книги «Воспоминания о войне» – в перерывах между боями за Погостье Ленинградской области, где погибло 9 из 10 его однополчан уходит в воспоминания о довоенном времени:

Когда выдавался свободный час, я закрывал глаза в темной землянке и вспоминал дом, солнечное лето, цветы, Эрмитаж, знакомые книги, знакомые мелодии, и это было как маленький, едва тлеющий, но согревавший меня огонек надежды … среди жестокости, голода и смерти. … Вероятно, эта трансформация, этот переход из жизни в мечту спасли меня. В Погостье «внутренняя эмиграция» была как будто моей второй натурой».

  В 1943 году узница Освенцима Шарлотта Дельбо, в будущем - писательница, автор трилогии «Освенцим и после», находится среди подруг, которые поддерживают и пытаются спасти друг друга. В 1944 году узник трудового лагеря Йонас Мекас, в будущем – поэт, режиссер, один из ведущих деятелей американского киноавангарда - возмущается и жалуется на все, что его окружает в этом трудовом лагере. Даже если эти меры никак не помогают изменить внешнюю ситуацию – а они часто не помогают, потому что давление снаружи многократно превосходит возможности людей сопротивляться - даже если они не приводят к оптимальной адаптации, которая, как пишут Игл и Каминер, «в таких контекстах чрезвычайно труднодостижима, поскольку социальный контракт между государством и индивидами фундаментально нарушен» - они помогают сохранить внутри себя островок нормальности.

СИТУАЦИЯ ДЛЯЩЕЙСЯ УГРОЗЫ: НЕПРЕРЫВНЫЙ ТРАВМАТИЧЕСКИЙ СТРЕСС (CTS) Мне часто пишут: вы говорите «это закончилось», имея в виду травматические события - но что, если это не закончилось? Во многих контекстах "закончилось" звучит как наивная реплика Петра I из мема про дождь: не будет же он 300 лет идти.

До буквы П из аббревиатуры ПТСР нам всем ещё очень далеко (слова одной из коллег)

Есть понятие «CTS (Continuous Traumatic Stress)» - «продолжающийся травматический стресс». Его нет в классификаторах (т.е. это не диагноз), но оно описывает очень распространенную реальность - когда неблагополучие продолжается.   Джиллиан Игл и Дебра Каминер, авторы программной статьи об CTS 2013 года, так и пишут:

«Существующие формулировки реакций на травматический стресс по-прежнему исходят из предположения, что воздействие травмы находится в прошлом, хотя оно вторгается в настоящее мучительными и дезадаптивными способами … Идея «непрерывного» травматического стресса связана с признанием того, что для многих граждан современного мира воздействие травмы является не прошлым или «пост»-событием, а актуальным в настоящем и реалистично ожидаемым в будущем».

CTS - это последствия жизни в условиях длящейся реальной угрозы, которая актуальна сейчас и может повториться в будущем. Близкое понятие «ongoing threat» (длящаяся угроза), используется в контексте домашнего насилия.   Термин «CTS» был предложен психологами из ЮАР: Джиллиан Стрейкер и командой консультантов Sanctuaries, применительно к людям, жившим в условиях апартеида и репрессий.   В результате каких событий возникает CTS? - «война низкой интенсивности», где часто происходят террористические атаки, в том числе против гражданских целей - бесконтрольные действия репрессивных сил государства - хроническое насилие на территориях, где доминируют банды - среди беженцев в ксенофобной среде, где они могут быть убиты, ограблены или подвергнуты насилию. - в ситуации домашнего или партнерского насилия. Ключевой фактор CTS: непредсказуемая угроза физической безопасности в будущем. Игл и Каминер подчеркивают, что контексты, в которых возникает CTS, «сильно отличаются от отношенческих (relational) контекстов, описанных применительно к кПТСР Герман и ван дер Колком», но тут же пишут: важным фактором CTS является отсутствие защиты со стороны государства, либо государство само является источником террора:

Одна из черт, характеризующих контексты CTS, состоит в том, что в них происходит сбой обычных систем закона и порядка…. исполнителями насилия и зверств были именно те, кто обычно должен был бы отвечать за регулирование насилия и защиту сообществ.

 Этот тезис возвращает понятию CTS отношенческий контекст и полностью повторяет тезис Джудит Герман о травмирующем влиянии нарушения общественного договора. Как проявляется CTS? Израильские авторы в работе 2021 года разработали опросник (11 пунктов, ниже - примеры), по результатам которого выделили три фактора: 1. Истощение и отстранённость: •  «Я чувствую себя психически истощённым/истощённой»; •  «Я чувствую, что моя жизнь не имеет смысла»; •  «Я чувствую, что никто меня не понимает». 2. Ярость и ощущение предательства: •  «Мне трудно контролировать свои эмоции»; •  «У меня бывают эпизоды ярости»; •  «Я чувствую себя преданным/преданной». (и снова отношенческий контекст) 3. Страх и беспомощность: •  «Я чувствую, что моя жизнь в опасности»; •  «У меня возникают сильные чувства страха или ужаса»; •  «Я чувствую, что не могу защитить людей, которые от меня зависят». По сравнению с ПТСР при CTS меньше частота интрузий и выше частота тревоги, депрессии и соматизации. Ряд пунктов авторы интерпретируют как изменения ощущения собственного «Я» - социальное отстранение, чувство пустоты, безнадёжность и отчуждение.   Выглядит очень похоже на кПТСР - но, в отличие от кПТСР, симптомы CTS прекращаются в безопасной обстановке. Уровень CTS выше у более молодых людей, у женщин, у одиноких людей и людей с доходом ниже среднего – но не связан с травмированностью в прошлом, а связан с тем, насколько близко человек живет к месту опасности.

Новый тираж "Ну что с того, что я там был: путеводитель по кПТСР" 🌻 В Москве книга теперь продается в "Фаланстере" (Тверская, 17), и даже дешевле, чем она была на Озоне - за 1500 рублей: https://yandex.com/maps/-/CHRaYB-u 🌻 С доставкой ее можно заказать на Авито у нас. Не смотрите, что это Авито: книга новая, красивая, упакована в пленку и поверх в картон, доставка на выбор: в "Пятерочку" (5Post) либо курьерская Яндекс.Доставка: https://www.avito.ru/pushkino/knigi_i_zhurnaly/anastasiya_zhichkina_putevoditel_po_kptsr_7998886271 🌚 Продажи на Озоне и других маркетплейсах не планируются в связи с грабительскими комиссиями.

Даже если со мной не хотят или не могут сейчас говорить, я могу спросить себя: «Что с тобой на самом деле происходит?» и «Чего ты хочешь?». Даже если я сейчас не могу себе помочь, я могу сказать «Я сейчас не могу ничего сделать. Но я вернусь и попробую еще раз». Связь прокачивается в реальном времени, буквально как мышцы в зале. Мы не находим внезапно «внутреннего родителя» - но каждый раз, когда я обращаюсь к себе, я и есть тот самый взрослый, для которого я имею значение. - Внутренние дети, о которых все говорят, это реально? Мне все время кажется, что это какая-то искусственная конструкция. Внутренние дети, конечно, не существуют физически. Любые субличности - это метафора, в той же степени, в которой метафоричен любой интерфейс. Вы нажимаете на крестик на экране телефона, и приложение закрывается. Но внутри телефона нет никаких крестиков, и нет приложений в том виде, в котором вы их видите на экране. Крестик и возможность на него нажать – это интерфейс, чтобы управлять процессами внутри телефона. Практически невозможно посмотреть внутрь своей головы изнутри головы. Но если вынести внутренние процессы вовне – они сразу становятся более понятными. "Внутренний мир наружу" - называлась старая книжка по психодраме. Мы можем писать о том, что с нами происходит, рисовать это на бумаге - делая то, о чем мы говорим, материальным, то есть совсем уж, физически, реальным. (именно поэтому так популярны нейробиологические объяснения – в том числе концепции про триединый мозг и поливагальная теория (обе опровергнуты, обе используются в работе терапевтов как метафоры внутренних процессов). Недоверчивому сознанию нужны физические кнопки, чтобы нажимать - которые можно не только вообразить себе, но и потрогать физически. Нейробиология очень хорошо подходит на роль такой кнопки – фактически оставаясь одной из самых востребованных терапевтических метафор: никто из терапевтов на нейробиологическом уровне не работает.) Одна из таких метафор, которые помогают посмотреть на внутренний процесс со стороны – субличности как отдельные живые существа. Эта метафора не всегда нравится тем, кому важна научная обоснованность: никаких детей и прочих сущностей внутри головы точно нет, а нейробиология как субстрат психики точно есть. Но зато эта метафора намного лучше помогает испытать сострадание к себе-пострадавшему – а сострадание живому существу помогает выстроить с этим существом очень сильную связь. - Мне просто нужно все оплакать, но я не могу. Оплакивание – это только часть восстановления. Начать нужно с признания: того, что тяжелый опыт был, и того, что этот опыт оставил следы. Зло существует, и оно случилось со мной. Оно закончилось, но оставило след – внутреннюю рассогласованность. То, почему человек становится уязвим в какие-то моменты, почему на него вдруг что-то находит, связано с конкретным прошлым опытом. Поэтому мы говорим про детство, и не только про детство. Чтобы сочувствовать ребенку, который упал и разбил коленку, мне нужно знать, что он упал, разбил коленку, и никого не было рядом - вовсе не для того, чтобы сразу обвинить родителей и закончить пораньше. Пока я не знаю о том, какой опыт привел вот к таким изменениям личности – я могу думать, что у меня просто такой характер, или РЛ, или БАР. Но если я знаю и чувствую, что мне пришлось пережить – я могу себе сочувствовать. И вот когда мы признаем тяжелый опыт и признаем, что он остался в прошлом, а не продолжается сейчас – этот опыт получает внутреннюю опору, которая совершенно не обязательно только с детства. Внутренняя опора – это я и есть, когда я соединяю в себе то, что было разорвано травмой. Я соединяю разорванные связи - затем, чтобы было мне внутренне не одиноко. Мне может быть по-прежнему больно, страшно и стыдно - но во всем этом я буду уже не один. Со мной будет суть и основа меня. То, что делает меня живым.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ И ЧАСТИ: ГДЕ КНОПКИ, ЧТОБЫ НАЖИМАТЬ Основная проблема при комплексной травме – в том, что она приводит к расколу личности, структурной диссоциации. Именно поэтому на человека помимо его воли «что-то находит» - тревожные мысли, раздражение, непонятные перепады настроения, целые картинки из прошлого, достаточно невыносимые. Способы справляться с этим невыносимым, которые никому не нравятся – алкоголь, вещества, РПП, запойно сидеть в телефоне или играть в игры, - или, наоборот, не давать себе присесть, работать и учиться в разы больше, чем можешь. Все это – части (а не только внутренние дети, как иногда считается). - Очень странно и непривычно, что я состою из частей. Это не распад личности? Части есть у всех людей: все когда-то тревожатся или смотрят сериалы, чтобы отвлечься. Но только при структурной диссоциации импульсы рассогласованы с выбором: я знаю все о гигиене сна, я эти знания могу транслировать, и я же не могу себя уложить спать до трех часов утра. - Части – это же внутренние дети, разного возраста, и еще критик. Как они могут выстроить связь между собой? Частей намного больше. Меня бесят другие люди, и терапевт бесит – это часть. «Уничтожить…уничтожить.. уничтожить…» - тоже часть. Накатывает тревога без понятных внешних причин, а если причины есть, они явно недотягивают по масштабности до тревоги – часть. Желание как можно сильнее обаять собеседника, так, чтоб с гарантией, чтоб никакой чужой инициативы помимо моего контроля – тоже. Не доверять никому (и себе). Ничего не чувствовать, отключив уязвимость - именно поэтому человек с кПТСР часто ощущает себя роботом. Уязвимая пострадавшая часть может даже не замечаться - ее отодвигают в сторону другие части. Та, что хочет заглушить переживание. Та, что в ярости. Те части, которые решают вопрос так, как привыкли, но исходный импульс связан именно с уязвимостью и желанием ее защитить. Об этих частях человек с кПТСР может даже не знать – но о них обычно хорошо знают его близкие. Связи выстраивают не разные детские части друг с другом, конечно же. Связи со своими частями, детскими и не только, выстраивает сам человек. - Вот мы найдем части, и что с ними делать? Так и жить фрагментарным? Купил айфон - а чо с ним делать, где кнопки, чтобы нажимать? Самим тем фактом, что мы нашли эти части, мы делаем шаг к тому, чтобы вырастить новые связи между ними - взамен естественных, которые были расколоты травмой. То, что мы делаем с частями – мы выращиваем между ними хаб. Источник внутренней связи. То, откуда берется сострадание к себе: селф, «здоровый взрослый», мудрый разум, авторская позиция. Внутренняя опора и поддержка, тот, кто на моей стороне даже тогда, когда я накосячил – не потому, что это маленький косяк или не мой, - а потому, что правда нехорошо вышло, и это очень жаль. Части - это интерфейс, который нужен, чтобы вырастить внутреннюю связь. Если нет частей, то связывать как будто нечего - разные "Я" просто сменяют друг друга, без связи и без сострадания. Когда мы соотносимся с частями, любым способом, - мы самим обращением к ним шаг за шагом строим связь, разорванную травмой. Мы замечаем части – сам факт рассогласованности с выбором – чтобы их понять. Мы слушаем внутренние голоса, но не слушаемся их, с нейтральной территории, как слушал бы хороший журналист. Мы думаем о частях, визуализируем их, и это тоже связь – думая, я оставляю с тем, о ком я думаю, кусочек своего сознания. Мы что-то чувствуем в их адрес – то есть, находимся с ними в отношениях. Будем реалистами – внутренний критик, скорее всего, не станет конструктивнее вот так сразу от того, что его послушают. Но даже обмен репликами в ключе «ты ничего не добился – так это из-за тебя, дятел» - это уже диалог, которым вы можете управлять. Будем реалистами еще раз – скорее всего, пострадавшая часть не прыгнет в объятия вот так сразу, от того, что ее заметили и с ней пытаются говорить. Но по крайней мере, когда вы говорите, слышат вас все части, а слышать – это тоже держать связь.

Люди, которые обращаются ко мне как к психологу, часто спрашивают, что такое части личности и как может помочь работа с ними. В двух постах ниже я постаралась ответить на самые распространённые вопросы о частях и восстановлении при кПТСР.

Надо когда-то начать много говорить о дисбалансе ответственности в обществе. Я о чём. Вот, на ребенка нападают на улице. Многие, допустим, уже научились, что ребенок не виноват, НО для многих виноваты родители, что допустили. У родителей какая-то колоссальная ответственность, выходит. Или вот, например, взрослый человек пьёт. Уже многие научились, что взрослый человек сам кузнец своей судьбы. Но ещё не настолько отстроились от здравого смысла, чтобы перестать понять, что этот человек вписан в общество, и оно как-то на него влияет. И в этом месте всё-равно большая часть наблюдающий сделает крайними семью: недовлияли, недоконтролировали, недолечили, не заметили вовремя. Или вот, случаи с эвтаназией. Вроде сначала срабатывает, что человек сам в первую очередь несёт ответственность за то, что происходит в его жизни с его здоровьем. Но вот в этом месте прямо видно расщепление, проходящее по линии того, насколько общество вписывается или нет как ответственное за ситуацию. Ну потому что это очень удобно ничего не делать, ничем не помогать, а потом сказать «это было её решение». Но другие, что стоят на противоположном конце разлома, уже видят куда может привести тот отказ от ответственности людей в обществе, и у них начинают шевелится на голове волосы. Но даже эти лагеря объединяет то, что в итоге оба сходятся на том, что накосячили родители, отдав ребенка в детдом. Мы можем увидеть дыру между личной ответственностью и ответственностью общества, которая пытается залататься ближайшими родственниками. Сколько мы имеем поломанных судеб детей родителей, которые ещё не дотягивали до невменяемости, но требовали таких больших ресурсов от близких, что ломали их и ломались сами. В итоге имеем огромные страдания психически больного человека, и, часто, сломанную судьбу ребенка/супруга/родителя. Сколько ломается судеб рядом с нарко или алкозависимыми. Общество говорит: мы не можем их насильно лечить. Близкие говорят: мы не монстры, чтобы оставить подыхать их в канаве. И до тех пор, пока человек не становится таким не в край безразличным близким, он, как правило, проповедует отказ от общественной ответственности. Но, оказавшись в месте, где не поступает свет (если вы понимаете о чём я), узнаёт о тотальном одиночестве, крайне ограниченном количестве ресурсов и огромном чувстве вины и стыда. Психология часто не помогает. Нарратив «созависимости как болезни» и «спасательства как симптома недоразвитости личности» о том, что большая часть психологии застряла в расщеплении и упрощении. Это приводит к жестокости терапевтов с клиентами там, где клиенты не готовы игнорировать страдания близких людей, и, соответственно, увеличения чувства стыда за естественный и живой отклик сострадания при виде страданий живых существ. Марина Албаева

Ниже - не мой текст, но я хочу, чтобы он здесь был. Текст про одиночество наедине с большой бедой - серьезным психическим неблагополучием близкого, когда помощь номинально где-то есть, но фактически ее нет, и люди живут на самовывозе. Про небезразличие близких, которые единственные, кто активно включается в помощь. О том, как это небезразличие часто (неверно) маркируется как спасательство, хотя это как раз нормально - не оставлять человека в большой беде одного. Про ответственность общества, которая хорошо бы чтобы была в этой ситуации, потому что сил одного близкого для помощи обычно не достаточно. Про то, что человек не должен оставаться в беде один.

НОВЫЙ ТИРАЖ КНИГИ-ПУТЕВОДИТЕЛЯ ПО КПТСР Привезли допечатанный тираж книги "Ну что с того, что я там был". Вот они, 1000 экземпляров, на фото ⬆️ Нового по сравнению с двумя предыдущими тиражами: удобная закладка-ляссе и картонная упаковка для каждой книги. Теперь никакая доставка не испортит книгу. Почему вдруг решили допечатать, хотя я писала перед Новым годом, что не планирую это делать. За десять месяцев продажи книги я устала заниматься продажей и хотела завершить эту историю. Но после моего анонса последних экземпляров книгу стали очень активно покупать, плюс мне начали писать знакомые, которые вот только что прочли, со словами, что это очень хорошо, и я передумала. Где можно будет купить? Пока для нас это открытый вопрос.

Озон за предыдущий год поднял комиссию с 22% до 42%, а сумма всех комиссий Озона с 6 апреля - 48% (включая эквайринг, обработку и доставку). Если вычесть из того, что остается, себестоимость книги и расходы на ее доставку с нашего склада до Озона, это означает, что с книги стоимостью 1600 рублей мне останется чуть больше 300 рублей - в два раза меньше, чем на книге заработает Озон.

Озон не выглядит очень хорошим вариантом. Мы ищем другие. Если вы хотите, чтобы мы сообщили вам, когда и где книга появится в продаже, можете записаться в бота: https://t.me/cPTSD_book_bot#

Но внутренний обвинитель у человека с кПТСР часто ведет себя как тот самый японский солдат: он не верит никаким сообщениям о том, что война закончилась, считая их вражеской хитростью, направленной на то, чтобы заставить его сдаться. Поэтому – только война и только суицид. Что мы можем реально сделать в этой ситуации. Если суицидальные мысли неотвязны и даже есть план, то реальный план следующий. 1. Обратиться за психиатрической помощью - это не обязательно госпитализация, но обязательно грамотная медикаментозная поддержка: комбинация антидепрессантов и антипсихотиков. Подходят не все антидепрессанты и они не должны быть единственным назначением, так как СИОЗС и антидепрессанты с активирующим действием увеличивают суицидальный риск, особенно у людей моложе 25. Слова «антипсихотики» бояться не нужно: это класс препаратов, которые назначают симптоматически при очень широком круге состояний, далеко не только психотических, включая личностные расстройства и острые стрессовые реакции. Возможные проблемы: психиатр может недооценивать тяжесть состояния - люди с кПТСР чаще всего хорошо умеют ее скрывать. Помогает: предъявлять симптомы письменно, чаще всего это позволяет донести информацию без потерь. Если у психиатра нет квалификации, приходится искать помощь повторно, у другого врача - это тяжело, но это необходимый шаг. На этом этапе может быть нужна помощь родных и близких, чтобы отвести человека к врачу за руку. Почему внезапно речь идет про обращение к врачу, если до сих пор мы говорили про части? Потому что часто – особенно при наличии суицидального плана – нет никаких способов убедить человека исключительно добрым словом, чтобы он отделил свою позицию от позиции той части, для которой суицид – единственный выход (либо эти способы работают медленно, и есть риск не успеть). Человек, даже обратившийся за помощью, говорит «я все понимаю, и все равно…». Медикаментозная поддержка – конкретно антипсихотики - помогает преодолеть внутренний тоталитаризм. Суицидальные части никуда не деваются и по-прежнему высказываются, но человек уже не верит им на сто процентов, а верит процентов на тридцать. При такой расстановке сил уже возможны переговоры – то есть, работа в психотерапии. 2. Психотерапия. В истории с японским солдатом его сначала нашел путешественник (которому он, естественно, не поверил), но который, вернувшись в Японию, нашел его бывшего командира, привез его на остров, и командир отдал приказ покинуть пост. Кто-то изнутри должен сказать: та война закончилась. Я – уже не там. И та часть меня, которая хочет совершить суицид – это не весь (не вся) я. Во мне есть этот голос, я знаю, откуда он, но он - не единственный. Есть другие голоса: точно ли ты принимаешь, что с тобой так можно? Голоса людей, с которыми мы связаны: ты имеешь значение; почему ты соглашаешься, что вот такое отношение к себе – к себе как к негодному средству, как к тому, от чего нужно избавиться, допустимо? И тогда мне перестает казаться, что суицид – это единственный или лучший выход.

ЭВТАНАЗИЯ КАК ЛЕГАЛИЗОВАННЫЙ СУИЦИД По поводу Ноэлии Кастильо Рамос, которая через суд добилась права на эвтаназию - чтобы больше не чувствовать боль, психическую (последствия неблагоприятного детского опыта - употребляющие родители, помещение в приюты, насилие) и физическую (паралич после попытки суицида). При кПТСР часто возникает эта тема - уйти из жизни как желанное избавление. Именно поэтому публикации о суицидах в ключе «это выход для человека, чья душа не выдерживает пережитой боли» вызывают эффект Вертера - когда у людей в уязвимом состоянии появляется социальная модель, «делай как я». (Практически маркетинговое предложение: у вас есть боли? У нас есть решения для ваших болей!) Хотя это - не единственное и не лучшее решение. При том, что вообще взрослый человек имеет право распоряжаться своей жизнью, в том числе погибнуть, если это добровольно: можно работать пожарным или оперативником в полиции, заниматься экстремальным спортом, ездить на мотоцикле. Но ведь суицид - это чаще всего недобровольно: человек плачет, когда сообщает об этом решении, ему не хочется умирать. Решение откладывается на потом, человек даже при наличии плана обращается за помощью, стоя на краю или после, дает возможность его спасти (регулярные новости в Братиславе: женщина бросилась с моста в Дунай, ее вытащили из реки полицейские на пятьсот метров ниже, она живая, в сознании, на вопросы отвечала, ее отправили в ближайшую больницу). Это - не слабость, а сила желания жить. Часть человека хочет его убить – но другие части не хотят умирать и не должны хотеть. Я солидарна тут с Фрэнком Патнемом: если решение о самоубийстве принимает часть человека, против воли остальных частей, это не самоубийство, это убийство. Решение подсказывает та часть человека, которая все еще находится в ситуации насилия: убить себя, тогда тебе не будет больно. Решение из прошлого прикладывается к сейчас – хотя ситуация изменилась. Совершенно посттравматическая история, когда части нас застревают в «тогда», и не верят, что мир другой – как японский солдат, получивший приказ не сдаваться, и в результате тридцать лет после окончания войны упорно защищавший вверенный ему остров - считавший сообщения о том, что война закончилась, вражеской пропагандой. И как будто меры по предотвращению таких убийств себя под видом эвтаназии, отсрочка на подумать, дают место для внутренних переговоров: если человек захвачен частью, которая хочет себя убить, но остальные части не согласны, есть возможность передумать, и это хорошо. Именно про Ноэлию я читала, что с ней произошло ужасное насилие, виновники которого не были наказаны, после которого уже не восстановиться. Мне кажется, что самое страшное тут - не насилие и даже не реакция общества. Самое страшное люди делают с собой после, ругая себя за то, что не дали отпор. «Ты должен был что-то сделать, иначе ты - слабак». На самом деле - не должен. Растерянность - это нормальная реакция на насилие, злоупотребление, газлайтинг, если человек с этим раньше не сталкивался. Эффективная реакция на насилие не вшита в мозг с рождения, люди ей учатся. Давать четкий эффективный отпор - это реакция человека, которого учили давать такой отпор или он учился сам,на улице. Но даже это не всегда дает результат: что толку, если ты мастер спорта по карате, если их двадцать, какой смысл обращаться за помощью, если мама поохала, и все. И дети часто не рассказывают о произошедшем чаще всего просто потому, что они дети, и у них нет сил в это идти. Я перечисляю здесь эти факты, потому что внутренний обвинитель, «ты просто обязан быть отбиться, я понятия не имею, как», об этом обычно не знает. Сделать «как-то» так, чтобы зло прекратилось - не в человеческих силах. Но есть то, что я точно могу - очень сильно этого хотеть. Даже когда я не могу протестовать, потому что это сделает еще хуже – никто не может заставить меня внутренне согласиться со злом. Это вторая вещь, о которой, мне кажется, хорошо бы знать внутреннему обвинителю: можно подчинить меня – но невозможно подчинить мою бессмертную душу (риторический вопрос: и кто тут слабый?).

По поводу предыдущего поста - мне пришло очень много сообщений, я не успеваю ответить всем. Обещаю ответить в ближайшие дни. Сейчас идет запись в список ожидания.

Я консультирующий психолог и могу взять в долгосрочную работу несколько человек с кПТСР. Я не писала об этом раньше в открытом доступе, потому что завершала работу над новой книгой (вот она, но она не о кПТСР) и не могла брать новых клиентов. Здесь есть информация о моей профессиональной подготовке, а здесь на видео можно посмотреть, как я себя веду и говорю. Что я могу? Могу обсуждать с вами ваши переживания и убеждения или просто поговорить. Могу говорить о специфических способах справляться, которые обычно стигматизируются. Могу разбираться в подробностях того, что с вами происходит, даже если это кажется сложным - потому что мне в принципе интересны люди. Могу говорить о наших отношениях и в принципе внимательна к тому, что происходит между мной и человеком, с которым я работаю. Что я не могу? Я не могу помочь, если человек сознательно отказывается от своей субъектности - возможности влиять на то, что с ним происходит, и быть в отношениях. Бывает, что люди с кПТСР приходят к психологу с ожиданием чуда - что специалист что-то сделает, и их судьба мгновенно переменится. Это - совершенно нормальное желание пострадавшей части после всего, что пришлось пережить. Чтобы наконец случилось счастье для всех, и никто не ушел обиженным. Я не могу на это контрактоваться. В терапии реально происходят очень большие изменения, которые выглядят как волшебство - но они происходят только при участии двоих людей. И ещё одно мое ограничение - я не работаю в вечернее время (начало сессии - максимум в 18.00 мск). Связаться со мной можно в телеграм: @sova_i_zerkalo

Если кто-то собирался купить книгу "Путеводитель по кПТСР", то скидка по промокоду HOPE2026 действует еще час. Это мало. Поэтому мы решили продлить праздник на ближайшие два дня. 13 и 14 декабря будет действовать промокод FEELGOOD2026, он тоже даёт скидку 10%: https://ozon.ru/t/T8Z8ull Осталось чуть больше 80 штук. Фрагменты текста, аудиоглава, содержание и отзывы - на сайте книги cptsd.life.

ЭТО - НА НОВЫЙ ГОД За последние пять дней двое коллег-психотерапевтов выложили мою книгу в своих каналах как "подарок" подписчикам к Новому году. Одна со словами "Новый год ещё не наступил, а вот и плюшки подъехали". EMDR+схема-терапия. Другой "ставьте плюсы в комментариях, и я отправлю книгу как подарок на Новый год". КПТ+ACT+CFT. Обоим я написала, что у них нет права дарить электронные экземпляры, и они удалили посты. Так, как эти коллеги, делать не надо. Хотя само по себе желание дарить и получать подарки - очень хорошее, и я видела упоминания книги в вишлистах. Дарить лучше бумажную книгу. Во-первых, это законно, а во-вторых, это красиво - она подарочная, в твердой обложке на плотной белой бумаге, и по цветам совпадает с шоколадкой "Вдохновение". На Новый год я создала для Озона промокод HOPE2026 на скидку 10 %. Скидка действует с 27.12 (с 0 часов субботы по московскому времени. Кто читает прямо сейчас - это уже через 4 часа) по 12.01. На Озоне осталось 160 бумажных книг - примерно на полтора месяца, то есть на подарки точно хватит. Если вы хотели бы купить в подарок второй или третий экземпляр - напишите продавцу на Озоне письмо с номером предыдущего заказа, мы дадим дополнительную скидку. Если нужна именно электронная версия - я сама предпочитаю читать книги с телефона - она стоит 500 рублей на моем сайте (epub) или 7-9 евро за рубежом (epub, fb2, pdf). Хороших праздников! Сил и уверенности - тем, кто принимает сложное решение. Спокойствия - тем, кто ищет выход. Времени на себя - тем, кто перегружен работой или заботой о близких. Веры в себя и смелости - тем, кто идёт в отношения Чуткости к своим настоящим желаниям - тем, кто о них забыл. Сострадания - тем, чье сердце ожесточилось. И ясного неба над головой нам всем.

Предыдущий пост многие поняли как утверждение, что родители не несут ответственность за то, что они делали. Я имела в виду другое. КПТСР не всегда связано с семьей - но если связано, то человек в процессе восстановления от кПТСР приходит в точку, в которой ему уже не очень важно, что именно делали родители, потому что этот опыт уже признан - в терапии, в разговорах с близкими, в ходе чтения похожих историй. Меня спрашивали в комментариях "какие обстоятельства из жизни родителей могут объяснить их дикое и бесчеловечное поведение" - и у меня при написании поста был тот же вопрос, буквально, "это он зачем так сделал?". Люди делали со своими детьми ужасные вещи - что заставляло их действовать именно так, а не выбрать разумный, человечный, нормальный вариант? Мой ответ был "это опыт насилия, предательства, выживания, часто даже не их личный - но что бы ни заставляло их поступать таким образом, это - точно не ваша ответственность". Акцент на "не ваша ответственность" - потому что я очень часто вижу, как люди берут на себя то, что делала семья: мои родители считали, что брак - это зло, и это так, мне с детства говорили, что главная женская академия - это удачно выйти замуж, и я искренне верю, мой отец убил себя, и мне не жить (все примеры - собирательные, это не пропаганда, а контрпропаганда). Такие истории достаточно сильно влияют на людей - дети связаны со своей семьей. Поэтому, например, на приемных родителей есть давление со стороны психологов "Не говорите детям, что ваши родители делали что-то плохое, дети примут это на себя, скажите, что мама, возможно, тебя любила" - но это непризнание опыта, тупиковый путь. Правда в том, что, когда мы взрослые, от нас зависит, принимаем мы то, что нам говорили и что с нами делали, на себя или нет. И на вопрос, что делать с этим опытом - который уже признан, но от которого все ещё остаются посттравматические реакции - я ответила бы: "Сейчас это ваше решение". Я предлагаю не брать на себя то, что брать не хочется и не требуется по ситуации. Ответы предыдущих поколений на вопросы выживания - это часть нашей жизни, так получилось. Но это точно не то, что мы обязаны всегда иметь при себе. В комментариях был вопрос о технологии восстановления при кПТСР. Да, технология есть, восстановление идет по стадиям: безопасность, признание опыта, восстановление связей. Есть видео, в котором мы с Юлией Литвиновой обсуждаем эти стадии восстановления и то, как себе помочь на каждой их них, больше полутора часов, нам даже в комментариях пишут "почему так долго, неужели нельзя быстро сказать по сути" - быстро нельзя, восстановление после комплексной травмы - это не быстрая и не простая вещь, хотя и вполне реальная.