lе mоt dе lа fin | пoслeдниe cлoвa ⚢

Пока он сражался на фронте, Эйлин работала над радио- и печатной пропагандой, добывала припасы, справлялась с проблемами в сообщении, провозила медицинские припасы из Лондона, одалживала свои личные деньги, когда лидер партии обанкротился, боролась со сталинскими шпионами. Когда она навещала его на фронте, они попали под обстрел; оруэлла подстрелили, но Эйлин выходила его и сохранила напечатанную ею рукопись. Когда сталинисты устроили рейд на их комнату, она осталась в кровати, чтобы прикрыть паспорта и деньги, спрятанные под матрацем; оруэлл рассказывает эту историю, но для него она не про жену, а про демонстрацию «чести» испанцами — даже под сталинистским контролем — «чести», потому что они не выгнали женщину из кровати. В конце концов Эйлин смогла вывезти их обеих из Испании, выбив визу из отделения полиции, из которого, вероятно, пришли на рейд. Один из биографов стирает её пассивным залогом: «Британское консульство сделало так, чтобы с их паспортами всё было в порядке». В «Памяти...» оруэлл 37 раз пишет «моя жена», но ни разу не называет её имя — ни одна персонажка не оживет без имени, но у жены (что есть не характеристика героини, а должностная инструкция) имя можно и украсть. Мне интересно, как Эйлин чувствовала себя, когда записывала за мужем эти страницы. В то же время сталин видел её крайне отчётливо. Стоило им покинуть Испанию, как он выдал ордер на арест «эрика блейра и его жены Эйлин Блейр... известных последовательниц троцкого». Методы стирания, использованные оруэллом, поразили меня. Если женщин нельзя совсем уж вычеркнуть из повествования, их подвергают сомнению, сводят достижения к чему-то обыденному, а заметки о них пишут самым мелким почерком, в иных случаях манипулируют хронологией, но самым верным способом стереть женские действия остаётся пассивный залог. Манускрипты печатаются сами собой, идиллия вокруг кого-либо тоже формируется самостоятельно, паспорта «приходят в порядок» для побега по своей воле. Стоило мне прочесть, что «никто не пострадал» и «всё устроилось», как я задавалась вопросом — а кто могла пострадать? Кто всё устроила? Я не хотела каким-либо образом приуменьшать творчества оруэлла или его самого; боялась, что его могут «отменить» за рассказываемую мною историю. А Эйлин патриархат уже отменил. Я старалась сохранить в голове созвездие жены, мужа и их работ, оставляя все эти компоненты в системе. Мне повезло получить разрешение на работу с письмами от Эйлин к Норе, и из них я создала историю, которая может существовать параллельно той, что замалчивают в биографиях. Нам кажется, что за 80 лет мы прошли долгий путь, но на деле всё ещё существует неопровержимая повсеместная гетеросексуальная норма, проникающая во все этносы, цвета и классы. Ни в одной точке земного шара нет у женщин тех же сил, свобод, досуга и средств, как у мужчин. Все сообщества построены на бесплатном или неадекватно дешевом женском труде, но наконец-то заплатить эти миллиарды по счетам — значит перераспределить капитал и силу таким образом, который может обанкротить патриархат и лишить его клыков и когтей. Предметы в зеркалах заднего вида ближе, чем кажутся... и это напоминает мне о моём же положении. Как улыбается мой супруг: «Без меня ты бы эту книгу не написала». Да, он абсолютно прав. (3/3)