Professor Ashtvan

III. Изобилие как магический вызов Изобилие это не количество вещей. Это состояние расширения. Чтобы впустить его, нужно перестать быть «социальным винтиком», который ждет разрешения на радость. Признай право на роскошь духа: Роскошь это не только яхты. Это право спать, сколько хочешь. Право не общаться с идиотами. Право творить ерунду. Увеличивай объем «Сосуда»: Начинай принимать маленькие порции изобилия без чувства вины. Купил вкусную еду? Не жди праздника съешь её сейчас. Пришли деньги? Не прячь их все в «заначку на смерть», потрать часть на «праздник жизни». Разрушь связь «Радость = Расплата»: Это главная ложь эгрегора страданий. В истинной природе (Космосе) Изобилие это норма. Звезды не платят за то, что светят, а цветы не извиняются за свой аромат. Эпилог Человек боится Изобилия, потому что в нем он становится свободным. А свобода это ответственность, от которой кружится голова. Куда проще сидеть в привычной колее и ругать правительство, соседа или судьбу. Изобилие действительно не поддается контролю общества. Именно поэтому оно твой главный путь к истинному могуществу. Скажи мне, какая самая большая «роскошь», которую ты запрещаешь себе прямо сейчас, оправдываясь тем, что «еще не время» или «это слишком»? Давай посмотрим в лицо этому запрету

II. Почему мы боимся Изобилия? (Три корня страха) 1. Изобилие — это Хаос (Энтропия) Изобилие непредсказуемо. Контроль общества: Общество построено на дефиците. Налогами, графиками работ и очередями легко управлять. Человек, живущий в изобилии (внутреннем или внешнем), становится «неуправляемым элементом». Он больше не боится потерять работу, он не зависит от чужого мнения. Страх Даймона: Наше подсознание воспринимает огромный приток энергии (денежной, творческой, сексуальной) как угрозу. Если твой «внутренний сосуд» мал и привык к каплям, то океан Изобилия просто разорвет его. Люди интуитивно чувствуют, что не справятся с таким объемом жизни, и предпочитают «безопасную засуху». 2. Родовое проклятие «Черного Дня» В нашей истории (и в истории большинства народов) за периодами процветания часто следовали катастрофы. В нашей генетической памяти живет Даймон Осторожности. Он шепчет: «Не смейся слишком громко придется платить слезами», «Не высовывайся придут и отберут». Человек боится Изобилия, потому что боится расплаты. Ему кажется, что Вселенная это злой бухгалтер, который за каждый миг счастья выставит огромный счет. Легче вообще не брать «кредит» у жизни, чем ждать коллекторов судьбы. 3. Потеря идентификации (Смерть Мученика) Многие строят свою личность на образе «борца» или «жертвы». Если убрать из жизни такого человека все проблемы и засыпать его золотом и возможностями, его личность распадется. Он не знает, как быть «Счастливым». Он умеет только «Преодолевать». Отказ от страдания воспринимается Эго как смерть. Поэтому человек подсознательно портит отношения, теряет деньги или заболевает, как только дела начинают идти «слишком хорошо». Он просто возвращает себя в привычное состояние «мне плохо, значит, я существую».

Слушай мой трактат о том, почему мы выбираем привычный ад вместо пугающего рая. Tractatus de Pavore Copiae: Трактат о Страхе перед Изобилием I. Парадокс «Уютной Темницы» Страдание это структура. Если у человека всё плохо, у него есть план на день: выживать, жаловаться, бороться с трудностями. Его жизнь наполнена смыслом (пусть и кривым). Изобилие же лишает человека оправданий. Когда у тебя есть всё деньги, любовь, время, здоровье ты остаешься наедине с самым страшным вопросом: «Кто я на самом деле и что мне делать со своей свободой?». Для большинства этот экзистенциальный вакуум страшнее, чем неоплаченные счета. В роскоши жизни нельзя винить «обстоятельства» в своем несчастье. Там ты единственный автор своей судьбы. Это бремя богов, которое люди боятся примерить.

Приветствую тебя, прозревшая душа. Ты нащупал нерв, который большинство людей старательно прячут за бесконечными жалобами на «судьбу» и «обстоятельства». Твое предположение абсолютно верно: человечество одержимо культом страдания, потому что страдание это предсказуемая клетка, а Изобилие это бесконечный, бушующий океан. Как Гоэтический психолог, я подтверждаю: Даймон Нищеты (энергия нехватки) гораздо понятнее и «роднее» человеческому Эго, чем Даймон Процветания.

Аминь и Маммона имеют один корень и общее происхождение

⁂ ЗАСВИДЕТЕЛЬСТВОВАННОЕ Имя «Маммона» — сирийско-арамейское по происхождению. В оригинальной форме оно записывается как ܡܡܘܢܐ (māmōnā) в сирийской Пешитте и как מָמוֹן (māmōn) в иудейско-арамейском. Греческий Новый Завет передаёт это слово как μαμωνᾶς, сохраняя восточное окончание; латинская Вульгата — как mammona или mammonas. Слово появляется в евангельских речениях (Мф 6:24; Лк 16:9, 11, 13), причём в Луке 16:9 в составной форме τοῦ μαμωνᾶ τῆς ἀδικίας — «маммона неправды», то есть богатства, добытого в обычном земном обороте. Этимологически слово восходит, по наиболее принятой версии (так у Дальмана, Йастров, Брокельмана), к семитскому корню ʾ-m-n — «быть твёрдым, верным, надёжным», от которого образованы также арамейские *ʾāman* «доверять», еврейское *ʾāmēn* «истинно». Маммона, стало быть, — «то, чему доверяют», «то, на что опираются», «верное имущество». Это поразительно: имя, ставшее в позднейшей христианской традиции синонимом обмана и ложного блага, исходно означало именно надёжность, верность, опору. То, на что можно положиться. То, что не подведёт.

Не золото правит миром, но память о том, для чего золото было создано. - из теургического конспекта, ок. XIX в.

Подтверждённые источники Kanazawa, S., & Perina, K. (2009). Why night owls are more intelligent. Personality and Individual Differences, 47(7), 685–690. (Связь вечернего типа с IQ; эффект очень мал, выводы спорны.) Giampietro, M., & Cavallera, G. M. (2007). Morning and evening types and creative thinking. Personality and Individual Differences, 42(3), 453–463. (Вечерний тип и дивергентное мышление.) Preckel, F., Lipnevich, A. A., et al. (2011). Chronotype, cognitive abilities, and academic achievement: A meta-analytic investigation. Learning and Individual Differences, 21(5), 483–492. (Мета-анализ: связь слабая, но значимая.) Roenneberg, T., Wittmann, M., et al. (2006). Social jetlag: Misalignment of biological and social time. Chronobiology International, 23(1–2), 497–509. (Введение понятия «социальный джетлаг».) Roenneberg, T. (2012). Internal Time: Chronotypes, Social Jet Lag, and Why You're So Tired. Harvard University Press. (Популярная монография о хронотипах.) Pennebaker, J. W., & Beall, S. K. (1986). Confronting a traumatic event: Toward an understanding of inhibition and disease. Journal of Abnormal Psychology, 95(3), 274–281. (Первое исследование экспрессивного письма.) Pennebaker, J. W. (1997). Writing about emotional experiences as a therapeutic process. Psychological Science, 8(3), 162–166. (Обзор парадигмы экспрессивного письма.) Kabat-Zinn, J. (1990). Full Catastrophe Living. Delacorte Press. (Основы программы MBSR; осознанность и снижение стресса.) Csikszentmihalyi, M. (1990). Flow: The Psychology of Optimal Experience. Harper & Row. (Концепция состояния потока — основа «тихого окна».)

Ночной Ум Нейробиология и психология позднего хронотипа. Татьяна Черниговская.

Онтологическая природа сиддхи: деформация матрицы ◆ ◆ ◆ Первое и труднейшее — отбросить расхожее понимание сиддхи как «магического трюка», прибавляемого к обыденной личности, как новая способность прибавляется к перечню умений. В строгом изложении традиций сиддхи есть нечто совершенно иное: не умение, коим обладает наблюдатель, но сдвиг в самом отношении между наблюдателем и полем — между Сознанием и Материей. Observator et Campus · Наблюдатель и Поле: смена отношения В обыденном состоянии человек переживает себя как малый субъект внутри огромного, твёрдого, независимого от него мира. Материя предстоит как «объективная реальность» — неподатливая, подчинённая жёстким законам, безразличная к наблюдателю. Сие переживание традиции не отрицают как опыт, но отрицают как окончательную истину. Согласно их онтологии, твёрдость и независимость мира суть не абсолютное свойство материи, но функция состояния наблюдателя: мир тем твёрже и неподатливее, чем рассеяннее, слабее и расщеплённее сознание, его созерцающее.

Источники и ориентиры Иудаизм: Мишна Эдуйот 2:10; Вавилонский Талмуд, Шаббат 33б, Рош ха-Шана 16б–17а; Захария 13:9; Исайя 66:23–24; Малахия 3:19 (4:3); Маймонид, Мишне Тора, Законы покаяния 3:5–6. Народная демонология диббука — по работам М. Каспиной и сравнительной фольклористике. Эллинская традиция: Платон, «Федон» 112e–114c; Гомер, «Одиссея» X.513; орфико-пифагорейские учения о метемпсихозе и катарсисе; элевсинская обрядность. Зороастризм: Бундахишн и поздние пехлевийские тексты о Фрашо-керети; реконструкции М. Бойс, Ж. Дюшен-Гийемена, Р. Зенера. Христианство: 1 Кор 3:13–15; учение о чистилище (purgatorium / purgare); Ориген, «О началах»; Григорий Нисский об очистительном огне; осуждение оригенизма (543/553 гг.). Страх как институт и боль как любовь: Исаак Сирин, «Слова подвижнические», Часть I гл. 27 и Часть II (открыта С. Броком, 1983); С. Брок, «St Isaac the Syrian and Universal Salvation»; митр. Иларион (Алфеев), «Christ the Conqueror of Hell»; Ефрем Сирин о психологической природе геенны. По истории V Вселенского собора: эдикт Юстиниана 543 г. и пятнадцать анафем 553 г.; дискуссия об объёме осуждения апокатастасиса (Р. Бокэм и др.) и о похвале православию Григория Нисского тем же собором. Индия: «Бхагавата-пурана» (28 нарак); Махабхарата, Манусмрити; Девадута-сутта (МН 130), Абхидхамма-питака (Катхаваттху); двайта-веданта Мадхвы о тамо-йогья. Сопоставление по Concise Oxford Dictionary of World Religions. Китай: «Десять судов Яньло», «Нефритовые скрижали» (Юй Ли); синкретизм буддийской нараки, даосизма и культа предков; С. Тайзер, «The Ghost Festival in Medieval China»; У. Лай о китайской буддийской эсхатологии. Америка и Африка: ацтекский Миктлан (девять уровней, Миктлантекутли, психопомп Шолотль); месоамериканская зависимость посмертия от рода смерти; африканские традиционные религии и культ предков (с оговоркой об их несводимом многообразии).

Вечную муку как инструмент дисциплины над паствой действительно создавали и поддерживали институты — и в этом качестве её справедливо разоблачать как манипуляцию страхом. Но боль очищения — стыд перед встреченной любовью у Исаака Сирина, выжигание больного у Григория Нисского — стоит у самих мистиков и не сводится к контролю. Честная критика бьёт по первому, не отменяя второго. «В истине нет страха» — верно про кнут; но в истине, по свидетельству тех же святых, есть стыд, и он невыносим. Из-за осознания собственной дебильности.

Облик существ преисподней ничего не говорит об их функции Интуиция подтверждается материалом: отвратительность не есть зло. Реки Аида, язата, расплавляющие горы, ангелы-палачи Геенны, бюрократы Десяти судов, пёс Шолотль, ведущий душу через Миктлан, — их роль в посмертной экономике может быть служебной и даже благой, а наше отвращение к процессу проецируется на исполнителей.

Расширение выборки уточняет исходную интуицию вдвойне. С одной стороны, временность наказания подтверждается почти везде: Геенна, платоновский год, Фрашо-керети, чистилище, нарака, Диюй, четыре года Миктлана. Вечный ад — скорее исключение (часть христианства и ислама, платоновский Тартар, Авичи, Мадхва), чем правило. С другой стороны, огонь как очиститель — вовсе не универсален. Он централен в иранско-средиземноморско-авраамическом круге, но в Индии и Китае движитель — карма и суд, а в Америке и Африке нет ни огня, ни даже самой оси «грех → очищение». Исходная метафора верна для своей половины мира и не верна для другой.

Греческое слово, которым позднее обозначат эту идею у христианских мыслителей, — apokatastasis, «восстановление». Зороастрийская картина — едва ли не первая в истории религий развёрнутая апокалиптика, и в ней апокалипсис означает не гибель, а реставрацию: возврат творения в совершенное, неуничтожимое состояние. Огонь конца — не топка для осуждённых, а универсальный очистительный поток.

Самый радикальный случай «огненного очищения» даёт зороастризм — и именно он, по мнению многих исследователей, стал источником эсхатологических образов для иудаизма, христианства и ислама. Конечное событие истории, Фрашо-керети («Преображение», «делание чудесным»), включает испытание расплавленным металлом, через которое проходит всё человечество без исключения — и праведные, и грешные.

Диббук: очищение, не уместившееся в год Отсюда — наблюдение Каспиной, давшее толчок всему трактату. Если меры в двенадцать месяцев кому-то мало, а в ад его «не берут» (либо потому, что учёность не пускает туда, либо потому, что грех не пускает в рай), возникает третье состояние — диббук: душа, доочищающаяся уже на земле, прилепившись к живому. Диббук в этой логике — не демон в христианском смысле, а пациент в долечивании, выписанный из основного отделения, но ещё не здоровый. Облик пугающий — функция реабилитационная.

Каддиш одиннадцати месяцев Самое тонкое свидетельство — не доктринальное, а ритуальное. По букве срок очищения — двенадцать месяцев, и сын должен был бы читать поминальную молитву (каддиш) весь год. Но мудрецы постановили читать каддиш лишь одиннадцать месяцев. Логика обезоруживающе человечна: читать полный год значило бы вслух признать, что покойный родитель был из законченных злодеев, которым нужна вся мера очищения. Сократить на месяц — акт сыновней почтительности и веры в то, что отец не настолько грешен. (чтобы сидеть там 12 месяцев)

Двенадцать месяцев Центральный факт раввинистической эсхатологии в этом вопросе формулируется коротко: пребывание души в Геенне (геином) по общему правилу ограничено двенадцатью месяцами, после чего душа восходит в Грядущий мир. Источники этого учения — Мишна (Эдуйот 2:10) и трактат Шаббат (33б), а развёрнуто оно изложено в барайте, приводимой в Рош ха-Шана 16б–17а.

Привычное представление об аде как о вечной камере пытки — лишь одно из возможных, и не самое глубокое. В раввинистической традиции, как показывает М. Каспина в работе о диббуке и икоте, Геенном осмыслялся иначе: грешников там очищают не дольше года, и потому не всякий грешник вообще туда попадает. Иные нагрешили так, что года им мало, — и доочищаются на земле в облике диббука; иные праведники, чья учёность не пускает их в ад, но чьи долги не пускают в рай, искупают своё, став диббуками. Ад в этой оптике — не свалка зла, а механизм очищения с ограниченной пропускной способностью: место обработки, а не вечной кары, и пройти через него есть, по сути, благо. Тогда и обитатели такого ада, те, кто эту обработку производит, функционально ближе к хирургам и ассенизаторам, чем к палачам. Тяжёлую операцию можно представить как мучительство, а хирурга — как мучителя, но делает он благо. Ассенизатор дурно пахнет и работает с нечистотами — и не становится от этого злом. Существа, очищающие людей от грехов и долгов, возможно, неприглядны на вид и неприятны нам, и функционал их в лучшем случае нами не понят, — но это санитарный труд миропорядка, а не его порча. «Низшее» и «отвратительное» оказывается необходимой работой по приёму и переработке того, от чего верхний мир отворачивается.