Забежинский Илья Аронович

А я все думал, как пишутся молитвы. А они не пишутся. Они рождаются из сердца в минуты бессилия. Когда на земное никакой надежды и остаются только ты, твой ребенок и Бог. Один батюшка собрал как-то из моего текста про моих детей молитву за взрослого ребенка. МОЛИТВА ЗА ВЗРОСЛОГО РЕБЕНКА Господи Иисусе Христе, Боже наш, в руки Твои предаю сына/дочь моего .... Ничего не могу сам сделать. Ничем не могу ему помочь. Поэтому Ты Сам, Господи, благослови его, помилуй и жизнь вечную ему даруй. Пускай, Господи, не как я хочу, будет, а как Ты. Ты же ведь любишь его? Любишь. Ну и Сам, какими Сам знаешь путями, помоги ему. У меня ничего не получается. Верю и надеюсь, что у Тебя получится. Будь с ним в горе и радости, и в самых тяжелых испытаниях. Ты один никогда не бросишь его, не изменишь и не подведешь. Помоги, Господи, (имя). Помоги ему.

Больше четырех лет нахождения в разных церковных юрисдикциях и традициях убеждают меня опытно, что лучше всего церкви - в разнообразии. Когда в одной стране можно литургически жить по старому календарю, а можно по новому. Можно служить по Константинопольскому Уставу, а можно по Иерусалимскому. Можно ходить на службы на церковно-славянском языке, а можно на местном. А можно на языке других народов, сумевших собрать здесь свою общину на болгарском, украинском, грузинском, на сербском, на немецком, французском. английском, турецком., беларусском.. Лучшая проповедь, которую я слышал за это время - была проповедь Вселенского Патриарха Варфоломея на Русском старостильном Рождестве на русском приходе в Константинополе. Это при том, что Патриарх Варфоломей сам служил на греческом Рождестве за 13 дней до этого, а накануне нашего Русского Рождества праздновал греческое Богоявление. Так вот он сказал нам, русским православным: - Главное - не традиция. Главное - любовь. А разнообразие традиций только укрепляет наше единство в любви.

Один мой товарищ, узнав когда-то, что я стал ходить в церковь, не пропускаю службы, пощусь, иконы увидел у меня дома, спросил: - И что, помогает? Другой мой старинный друг, когда я ему рассказал, что пошел учиться в богословский институт, горестно поинтересовался: - Подсел? И покачал головой. А еще один мой друг юности в ответ на мою горячую новоначальную проповедь о Христе, как об Истине, воскликнул: - Илюша, что за бред? Истина не может быть единственной. Истин, их множество! Ах да, еще один мой замечательный товарищ как-то остался у меня ночевать, выудил из всех моих книжных развалов Евангелие, а наутро сказал: - Слушай, я пытался это читать. Вроде, и слова обычные. Но не понятно ж ничего.

И все-таки, если бы вы смогли прислать мне какую-то денежку, это бы мне здорово помогло.

РАЗМЫШЛЕНИЯ БЫВШЕГО МЯСНИКА Как бывший мясник, вел как-то разговор с молодым поколением за право человека убивать животных. Начали с убийства оленей. Я, конечно, за убийство, потому что если иначе, то народам Крайнего Северо нечего будет есть. И если раньше они их убивали только для того, чтобы накормить себя и своих детей, а также согреться, то теперь, когда они также как и мы хотят пользоваться всеми благами цивилизации, забой оленей для них равен одежде, жилищам, новым снегоходам, бензину для этих снегоходов, образованию для детей, возможности питаться качественно иначе, чем раньше, возможности лечиться и т.д. Стоит вопрос: люди или олени. Такой же вопрос был с бельком. Это малыши тюленя. Путин объявил запрет на забой белька, тут же разорились северные деревни. Во-первых, они остались без дохода, который имели несколько сотен лет. Во-вторых, остались без натурального прокорма. Небитый белек стал взрослым тюленем и сожрал всю прибрежную рыбу. Спасая белька, забыли, как всегда, о людях. Потом перешли на убийство норок. Я думаю, в принципе, можно их было бы уже и не убивать. Полно современных материалов, которыми человек может утеплить собственное тело помимо меха. Но опять же взять тех, кто этим живет. Их, их семьи, их детей... Ну и еще аспект, который не поднимают противники забоя. Мы говорим о забое животных, которые на свет появились только по той причине, чтобы их потом забить. Иначе они бы и не родились. То есть если не убивать животных, это значит и не разводить. То есть с потерей права человека их убивать, норки теряют право на жизнь. Теряют право на жизнь куры, свиньи, коровы и овцы. Любое животное, которое разводят на мясо. И вот тут удивительно смыкаются парадоксальным образом воззрения защитников прав животных и защитников абортов (возможно, это одни и те же люди?). "Если им предстоит потом страдать, то лучше тогда и вообще не жить". Если ребенок с патологией, то не надо его и рожать на страдания. Если животное потом убьют, то не надо его и разводить, то есть незачем ему и жить. Я, в этом смысле, совершенно PRO-LIFE. С другой стороны, я не против жалости к животным. И милосердия. И фраза "Блажен иже скоти милует", мною, как мясником и православным человеком, прочитана и прочувствована. А так-то я, конечно, за лес и за лесоруба. За стейк и за фермера. Ну и потом искусственные шубы разлагаются 500 лет. Защитим природу!

Слушайте, вот бывают встречи, которые многое в тебе меняют. Или слово сказанное вдруг отзывается и что-то переворачивает. Приехал ко мне однажды один игумен из глубинки, мы с ним два раза гуляли по городу и еще пили водку с пивом, причем в кафе. Я его повел есть пироги Штолле (ах, где б тут в Париже таких пирогов поесть), он пиво и водку разливал под столом в местные стаканы. Я такого с советских времен, кажется не делал. И вот там-то на мои высокоумные рассуждения о каноничности и неканоничности священников, приходов и церквей он выпил, крякнул и сказал: - Ах, Илья Аронович! Если батюшка хотя бы говна никому не делает, не важно, каноничный он или нет.

Я вот вообще не могу понять, отчего в России, в Украине да и в любой стране не может быть три, четыре, восемь Церквей? Вон сколько православных церквей живут и сотрудничают в Европе, в Америке. Епископы их собираются, общаются, принимают совместные решения. Нет, тут у нас такая штука, как «каноническая территория». И кто полезет, тот враг. Прекрасно сотрудничают наши русские епископы с Константинопольскими и другими в европейских странах. Вы построили храм? Хорошо, служите там. Мы построили храм. Замечательно, мы служим здесь. Что будет дурного, если обе Украинская церкви будут рядом жить в Украине? Или Русская и Константинопольская в России? Нет, мы Тело Христово раздерем, потому что это наша, НАША, НАША!!!! территория, наши монастыри, наши святыни, наши епархиальные взносы, наши конвертики, наши доходы. Никому ко Христу не подходить! Стоять смирно! Шаг вправо, шаг влево…

ДЕТИ КАК БЕССИЛИЕ Мои дети живут в России. Скажете, многие живут в России. Но... Мои сыновья живут в России. Где сгущается и сгущается. Но они живут там, одному 23, другому 31, они сами решают. Им нравится там учиться, работать, у них там друзья, общение, среда... Они не хотят уезжать, они все понимают, но хотят жить там. Мне многие пишут, ну у кого взрослые дети и кого эти взрослые дети не слушают: - Илья Аронович, что же делать? Как повлиять? Как заставить? А я не знаю. Заставить нельзя. Не потому что нет возможности, а потому что нельзя. Это чувство бессилия. Чувство Святого Бессилия, когда ты ничего не можешь. Ну не можешь. У меня, знаете, такое было с мамой, когда деменция все больше прогрессировала. Ты ей говоришь, оденься в -25, а она голая идет на улицу. Ты ей говоришь, эти продукты у тебя испортились, а она их у тебя отбирает, не дает выбросить. Ребенок. Да, ребенок. Но не шлепнешь, не заставишь, насильно не оденешь и дома не оставишь. С взрослыми детьми так же примерно. Только у них не деменция, а наоборот. у них ясная собственная воля. Желание жить так, как они сами решили. Их воля. И их желание. Ну что ты можешь сделать? Старший сам зарабатывает. Сказать младшему, не дам денег? Я это все проходил. Нельзя строить дружбу и любовь на допуске и не допуске к деньгам. Это тогда уже не любовь. И не дружба. Поэтому остается бессилие. Святое бессилие. Вот я такой селфмейдмен, я привык, что все могу решить, что в этой жизни все зависит от меня. А тут нет. Ничего от меня не зависит. Они живут свою собственную жизнь. А я могу только Богу вопиять: - Господи Иисусе Христе, Боже наш, в руки Твои предаю сыновей моих Ивана и Димитрия. Ничего не могу сам сделать. Ничем не могу им помочь. Поэтому Ты Сам, Господи, благослови их, помилуй и жизнь вечную им даруй. Пускай, Господи, не как я хочу, будет, а как Ты. Ты же ведь любишь их? Любишь. Ну и Сам, какими Сам знаешь путями, помоги им. У меня ничего не получается. Верю и надеюсь, что у Тебя получится. Будь с ними в горе и радости, и в самых тяжелых испытаниях. Ты один никогда не бросишь их, не изменишь и не подведешь. Помоги, Господи, Ване и Мите. Помоги им.

На Севере, где я много лет работал, отношение простых людей к Церкви было простое. В церковь ходят только те, кто грешит. Не это вот наше "делом, словом, помышлением, ведением и неведением". А то, что является грехом с точки зрения обычного человека, чаще всего, жене изменил. Или украл чего. Или подлость тайную совершил. Обманул, подставил или обидел кого. И вот ты ждешь, что никто про это не знает, а Бог знает, и тебя накажет. Обязательно накажет, Он же Бог. Тогда надо в церковь идти, свечки ставить, поклоны класть. Ну что-то там надо делать, чтобы с Богом и моим грехом разобраться. Мои мезенцы, когда узнавали, что я человек церковный, шептались: - Видно, что Ароныч-то нагрешил. Сильно нагрешил. В церковь ходит. Я однажды из Мезенского храма выхожу, и какой-то совершенно шапочный знакомец останавливается, смотрит на меня и говорит, слегка потрясенный новым знанием: - Что, Ароныч, в церковь ходил? Согрешил, значит? - покачал головой и пошел дальше.

На Севере, где я много лет работал, отношение простых людей к Церкви было простое. В церковь ходят только те, кто грешит. Не это вот наше "делом, словом, помышлением, ведением и неведением". А то, что является грехом с точки зрения обычного человека, чаще всего, жене изменил. Или украл чего. Или подлость тайную совершил. Обманул, подставил или обидел кого. И вот ты ждешь, что никто про это не знает, а Бог знает, и тебя накажет. Обязательно накажет, Он же Бог. Тогда надо в церковь идти, свечки ставить, поклоны класть. Ну что-то там надо делать, чтобы с Богом и моим грехом разобраться. Мои мезенцы, когда узнавали, что я человек церковный, шептались: - Видно, что Ароныч-то нагрешил. Сильно нагрешил. В церковь ходит. Я однажды из Мезенского храма выхожу, и какой-то совершенно шапочный знакомец останавливается, смотрит на меня и говорит, слегка потрясенный новым знанием: - Что, Ароныч, в церковь ходил? Согрешил, значит? - покачал головой и пошел дальше.

Дорогие мои, помощи совсем почти нет. Помогайте, пожалуйста. +79216459607 dd.invest@yahoo.com

Илья Аронович Забежинский Поддержите автора

Автор всех этих текстов живет на добровольные пожертвования от читателей. Пожертвования вы можете сделать по следующим реквизитам. СБЕРБАНК Т-Банк +79216459607 PayPal dd.invest@yahoo.com

Помогите, пожалуйста , автору...

ПРО ЛЮДМИЛУ ЗЫКИНУ Вообще, я смотрю, все советское в восприятии читателя моего поколения покрывается легким романтическим флером ностальгии по годам, которые никому совершенно не хочется считать прожитыми бесцельно. Ну и полной грудью читатель кидается на их защиту. Вот, допустим, пишет автор: "В очереди за водкой мы простояли два с половиной часа". И тут же получает ответ: - Какие это еще два с половиной часа? Да никогда не стояли мы два с половиной часа! Ну, час. Ну, полтора. Ну, два часа, наконец. Но "два с половиной" - это просто очернительство какое-то"! Или, например, автор вспоминает: "В Омске, где жили мои бабушка с дедушкой, сливочное масло из магазинов пропало году этак в шестьдесят восьмом". - Что Вы несете! - негодует читатель, - У нас в Самаре оно пропало только в семьдесят пятом. Опять Вы клевещете! Автор не успокаивается. "Мама работала в столовой уборщицей и пыталась меня и двух моих сестер содержать на 70 рублей своей уборщической зарплаты. В общем-то, мы были нищие, хотя и были тем самым социальным случаем, ради которого и создавалось, вроде бы, это социалистическое государство". - О-о-о! - тут читатель выходит из себя совершенно, - Какая еще нищета? Да знаете ли Вы, что мой папа был главным инженером на заводе и получал 450 рублей плюс прогрессивка! Да мы в Большой театр ходили! Да мы в Сочи каждый год ездили! И в Прибалтику на школьные каникулы тоже! Я люблю своего читателя. Потому что и сам такой же. Потому что и мне все чаще и чаще мучительно больно за... Когда я маленьким ездил к бабушке в Омск, у нее дома, помню, работала круглые сутки радио-точка. Такая черная коробочка с белым фасадом, по которой шли разные передачи. Вот, помню, "Рабочий полдень". И бабуля, простая малообразованная деревенская женщина, убирает, стряпает что-то и слушает эти песни. А я удивляюсь, что ей так может нравится? И ругаюсь про себя: - Нет что бы Пугачеву послушала или Биттлз! А давеча нахлынуло. Вспомнилось вдруг, и включил себе, знаете что? Людмилу Зыкину. На всю квартиру. С Ванькой еще жили вместе, Ваня прибегает, а у меня: Подари мне платок Голубой лоскуток И чтоб был по краям Золотой завиток Не в сундук положу На груди завяжу И что ты подарил Никому не скажу Ваня говорит: - Папа, ты с ума сошел! А у меня слезы текут по щекам. Бабушку вспомнил. Детство босоногое... Смотрю, Ваня дверь прикрыл тихонько и к себе пошел. А я "Издалека долго..." включил. Чтобы уж плакать так плакать. Ничего, читатель, пиши, грусти, поправляй автора, слушай Людмилу Зыкину...