Забежинский Илья Аронович

Ровно 4 года назад мы уехали из России, на фото - момент пересечения русско-финской границы: я уже в Финляндии, Тузик с хозяйкой еще в России. Все еще впереди. 47 переездов с кваптиры на квартиру: разных “домов” (квартиры отели, домики), а уменя еще 4 заселения и выселения из больниц 47 упаковок-распаковок чемоданов 1 глобальный перелёт всем домом, с котом 1 прокушенный палец 12 раз прошли паспортный контроль 2 парома 16000+ километров 2 автомобиля 1 авария 1 ужасная дорога в густом тумане 1 украденный и восстановленный паспорт+права+карта+деньги занятия, 3 экзамена и новые права 3 операции на сердце и еще 4 разных операции, из них 3 под общим наркозом и одна под местным 3 раза нас кидали на деньги: 2 раза в Турции и один раз во Франции 4 раза мы почти похоронили кота, но он не дался Побывали: 10 стран 40+ городов 2 континента 5 морей 1 океан 9 средневековых замков 4 поместные православные Церкви 15+ православных приходов - это где мы были на богослужении и причащались Сейчас мы во Франции. Французская Республика пока еще терпит нас на своей территории. А тогда мы не знали всего, что нас ждет. Мы просто бежали из Путинской РФ, пересекали границу РФ и Финляндии. И не знали надолго ли. И не сознавали, что, наверное, навсегда.

Сын мой! если будут склонять тебя грешники, не соглашайся; если будут говорить: «иди с нами, сделаем засаду для убийства, подстережём непорочного без вины, живых проглотим их, как преисподняя, и — целых, как нисходящих в могилу; наберём всякого драгоценного имущества, наполним домы наши добычею; жребий твой ты будешь бросать вместе с нами, склад один будет у всех нас», - сын мой! не ходи в путь с ними, удержи ногу твою от стези их, потому что ноги их бегут ко злу и спешат на пролитие крови. В глазах всех птиц напрасно расставляется сеть, а делают засаду для их крови и подстерегают их души. Таковы пути всякого, кто алчет чужого добра: оно отнимает жизнь у завладевшего им. Притчи, глава 1, стихи 8-19.

ПРО ОБНАЖЕНКУ Разврат повсюду... Лет этак с десяти и до шестнадцати я был завсегдатаем Эрмитажа. Вначале я посещал Клуб юных археологов. Затем какие-то курсы по Европейской живописи. Потом просто ходил сам каждое воскресенье, гулял, смотрел, просто жил там. Мне нравилось. Была такая внутренняя эмиграция что ли. Из дома, из советской школы, с советских улиц, из советских троллейбусов. И вот в пору уже самостоятельных посещений, я вам скажу, оказалось, что в культурной среде Эрмитажа обнаруживаются чуткие граждане, а точнее, гражданки, которые вовсе не в восторге от частоты моих искусствоведческих похождений. Гражданки эти были бабушки-гардеробщицы. Многие из них наотрез отказывались раздевать меня в своем гардеробе, причем формулировки отказов делились на две непропорциональные части. Первая, не самая массовая, формулировала так: - Что ты тут все ходишь? Небось жвачку у иностранцев фарцуешь? Нечего. Иди домой. Другие, более многочисленные, не соглашались: - Да, причем тут жевачка? На баб он голых смотреть ходит. Вот чего. Нечего-нечего. Ступай. Надо сказать, что несмотря на усилия тех и других, в Эрмитаж я все равно прорывался. Некоторым бабушкам было все равно, куда и зачем я иду. Что еще надо сказать? Вот те, вторые, которые про голых баб, они, конечно были в какой-то части правы. Не без того. Тем более, голых баб там, в Эрмитаже, ну просто завались. Худых, толстых, совсем голых, едва прикрытых, разных. И очень, знаете ли, симпатичных. А уж, страшно сказать, голых младенцев... Разврат повсюду...

Тоже моя семья... ЧЕРНЫЕ ГРУЗДИ Дед поехал за грибами. Трест выделил автобус для работников, дед был там бригадиром и машинистом экскаватора. Баба Зоя ему еще вечером сказала: - Чего собрался? Сроду ты за грибами не ездил. - Дед посуровел, собрал густые брови над глазами и ответил: - Груздей хочу набрать. Баба Зоя вытянула губы трубочкой и сказала: - Груздей? Тю-ю-ю... Ты не знаешь даже, как они выглядят. Куда ты едешь, дома сиди. - Груздей хочу набрать. Сказал, и наберу. - Етить тя, - сказала баба Зоя единственное свое ругательство и добавила, - Матка Боска Ченстоховска, - она была латышка и католичка. Дед еще раз повторил: - И наберу! Утром он уехал часа в четыре. Он был маленький, круглоголовый, коренастый. Взял плащ, в котором на рыбалку ходил. Сапоги болотные. Два больших полиэтиленовых ведра. На лысину надел берет, плоский, круглый, с торчащей кверху пимпочкой посередине. - Водку едешь пить, - сказала баба Зоя. Дед развел руками с пустыми ведрами и ответил: - Где? - и добавил, - Не каркай. Всегда как накаркаешь. Баба Зоя умела быть неумолимой и твердой, поэтому она повторила: - Водку едешь пить. Дед поставил одно ведро. Поднял кулак, разогнул пухлый короткий указательный палец и без слов, просто пыжась и отдуваясь от обиды, помахал пальцем возле ее лица. Повернулся, открыл дверь, поднял ведро и вышел. Шел вниз по лестнице, ведра бились об решетку и по стене. - Соседей разбудишь, - крикнула ему вслед баба Зоя, и захлопнула дверь. Дед вернулся вечером весь в тине и траве. Сапоги были в глине, бока и спина плаща - с налипшим мхом. На берете были налипшие сухие листья. Дед был совершенно пьяный. Он когда сильно выпивал, то был всегда в твердом сознании, хорошо держался на ногах, только характер его впадал в одну из своих крайностей. Он мог или прийти в крайне свирепое состояние, тогда все разбегайтесь, не попадайте под руку. Или, наоборот, в сентиментально слезливое настроение - всех любил, жалел, больше всего самого себя, чувствуя остро всю человеческую, особенно мужскую недолюбленность, непонимание, тоску вот эту, когда сознаешь, что все, что ты мечтаешь доброго сделать своим близким - никому не нужно. - Водку пили, - всплеснула баба Зоя руками, - я так и говорила! - Зоя! - сказал дед, и принялся стучать каблуком сапога по полу. - Куда! Етить тя! - подскочила к нему баба Зоя, - Половик новый порвешь! Стой, я сама сниму. Дед пытался вырвать у нее из рук ногу с сапогом. - Уйди, вроге мать! Никогда не помогала и сейчас не надо. - Это я-то не помогала?! – воскликнула баба Зоя, - Я-то не помогала? Езус Марья! Давай ногу тяни, етить тя, тяни, кому говорю. Она сняла с него сапог, наклонилась за вторым. Дед изворачивался. Она все-таки подлезла и стала стаскивать второй. - Никогда ты меня не понимала. Никогда! - О, Езус, да что ж тебя понимать? Не крутись, дай сапог стащу. - Не понимала! Она все-таки стянула с него и второй сапог. - Человеку не много надо в этой жизни, - продолжал дед, пока баба Зоя расстегивала ему плащ (- Матка Боска, грязный-то какой, етить тя!), - Всего-то, чтобы дома его выслушали. Согрели. Слышь, Илюшка, - крикнул он мне в комнату, - Мужику что надо? - Не приставай к ребенку! Ишь напился. Чего цепляешься к парню? - Чего мужику надо, - не слушал дед, - Чтобы его понимали! Заладила: водка-водка… С друзьями. С товарищами. Грибов набрали! Ты бы вот поглядела, сколько грибов. А ты не верила. Смотри, Илюшка, - я подошел, - смотри только сколько грибов! Он наклонился и снял с ведер листья папоротника. - Смотри! Ведра и правда были полны грибами. - А что за грибы-то? - подскочила баба Зоя, - Что ты принес-то? - Черные грузди, - гордо сказал дед. - Какие грузди, - запричитала баба Зоя? – Какие грузди? Разве ж грузди такие? - А какие?! - Не знаю, да вроде, не такие. - Какие не такие, вроге мать? Сама не знаешь, какие. - Не знаю, у нас в деревне их не было. У нас все обабки, да белые, да петушки еще. Свинушки тоже, их еще коровники зовут, да их не берет никто. А груздей в наших околках не было никогда. - Ну вот, не знаешь, а это грузди. Грузди, тебе говорят. Пойду искупаюсь, - и поковылял в ванную. На пороге остановился, повернулся к бабе Зое и сказал: - Вот и накаркала! - Иди-иди. Искупаешься, чистый будешь, на человека станешь похож. Иди. Я пока супа нагрею. Посвежевший, намывшийся дед сидел за столом перед тарелкой горячего супа. - Ну, что, Зоя, ты на меня смотришь? Может, рюмку нальешь, вроге мать? - Да куда ж тебе еще рюмку, горе, - причитала баба Зоя, протягивая деду приготовленную заранее бутылку, - Сильно-то не пей, а? Хороший уже. Дед выпил, вздохнул, съел две ложки супа, налил, еще выпил, еще вздохнул. - Понимаешь, Илюшка… Вот это все для человека… - он обвел стол, плиту, бабу Зою и кухонные полки руками, - Вот это все не то. Не то, понимаешь. И не то, что город. Это тоже не важно: город – не город. Можно и в деревне так же жить, как свинья. Можно и в лесу. Я вот сегодня ходил по лесу, - он понизил голос, - с мужиками на полянке посидели, сам понимаешь, - снова повысил, - Но это тоже не важно… - он беспомощно смотрел на меня, - Понимаешь… Жизнь это… Вроге мать… В жизни важно… Ну, нету у меня образования, - со всем возможным сокрушением зарычал он, - нету! Пять классов и все, потом на заработки пошел. Без отца… Война… Юнгой, грузчиком ходил, голодал… Ты же знаешь, Илюшка. Как сказать? Вот жизнь… А дальше-то как сказать? Жизнь… А ты, учись, учись хорошо, когда вырастешь, скажешь… что жизнь это… это… Человеку нужно… это… Ведь понятно же, что нужно, понятно… А сказать как? Он налил и выпил еще рюмку. - Суп-то ешь, - запричитала баба Зоя, - что же без закуски?! Дед отмахнулся. - Жизнь, понимаешь… Эх… - он вдруг сообразил, - У Палыча, Илюшка, прораба нашего, на юбилее, вроге мать, черные грузди были. Хрустят такие. С луком, с маслицем. Рюмку в рот, на вилку груздя берешь, лучка и в рот. И хрум, вот так, хрум! Еще берешь груздя, лучка, на вилку и в рот. И еще хрум. И пахнут укропом. Чесноком. На вилку – и в рот. Понимаешь, что я имею в виду? Поэтому жизнь, внучок… Жизнь она… Вот они не понимают… - он снова повел рукой в направлении плиты и бабы Зои, - Мужики, они больше понимают. Они так и говорят, ну, - он опять понизил голос, - Мы там немного посидели в лесу, - и опять повысил, - Я им говорю, мужики, жизнь это… Это… А они мне так и отвечают, правильно говоришь, Петрович. Эх… Он наклонился ко мне и обнял меня за плечи. - Я ужасно, Илюшка, хотел сегодня черных груздей набрать. Два ведра. Ужасно. И набрал. Черные грузди… Он ткнулся лбом мне в плечо. Баба Зоя подскочила, подняла и повела его в спальню. - Ну! Ну! Чего ты, Вася, ну… - гладила и похлопывала его по спине. Потом вернулась, села, руки положила перед собой на передник. - Дед-то наш, стареет. Пить совсем не может. Мужики молодые пьют, и он за ними… Матка Боска Ченстоховска! Грибы! Снова отодвинула с них лопухи. - Два ведра ведь притащил, как обещал. А вдруг это и не грузди вовсе? Пойду Валентину, соседку, позову, может, знает. Дед проспится, расстроится. Если что не так, скажу утром, что засолила. А пока он на работе, сходим, Илья, на базар с тобой, нормальных купим да засолим. Груздей ему захотелось, а мне морока, етить тя…

Услышал историю про женщину, которой взрослый сын нанял домработницу. Но она всегда перед ее приходом сама делала уборку. Чтобы не было неудобно. Перед домработницей. Да я и сам такой. 30 лет у меня была домработница и няня. И когда я в середине 90-х нанял первую домработницу, то с великим стыдом и всячески извинялся перед ней, что в квартире неубрано. А еще в 1994 году я заработал на крутой для тех времен автомобиль "восьмерка" с длинным крылом вишневого цветаю Езжу на ней. И вдруг одним прекрасным утром она у меня не завелась. А тогда только появилась скорая служба для автомобилистов "СПАС" называлась. И я вызвал оттуда мастера. Приехал интеллигентный человек, явно бывший советский инженер, рукастый, в очках. Он полез под капот, чего-то там покрутил и, машина завелась. И я стал перед ним извиняться, прямо извиняться, что вот я ничегошньки не понимаю в автомобилях. А извинялся, потому что поколения советских водителей жили по выходным в своих гаражах, чего-то там смазывали, подкручивали, подтягивали. И все в своих автомобилях понимали. А я ничего не понимал. Чистый гуманитарий. И вот я вызвал его, нанял его практически, плачу ему деньги, и извиняюсь. Мне неудобно. А он такой у меня спрашивает, поправив очки на носу: - Вы, простите, чем занимаетесь? Чем на эту новенькую машину заработали, если не секрет? Спросил он свободно, потому что вид у меня был все д таки не бандитский. Тоже в некотором роде интеллигентный. А я в те времена возил фрукты и овощи по магазинам, продавал им. И я говорю: - Я фруктами торгую. Он мне и говорит: - А я, знаете, ровным счетом ничего не понимаю в торговле фруктами и нисколько по этому поводу не переживаю. Поэтому давайте будем каждый заниматься своим делом. Вы фруктами торговать, а я автомобили чинить. И будет нам всем хорошо. И не будем переживать. Но все равно. Еще году в 1997 обсуждали мы с моей прекрасной подругой, а она как раз наняла впервые себе домработницу, как это неудобно. Она полы там моет или рубашки гладит. А ты сидишь, телевизор смотришь или книжку читаешь. Внизу картина «Трутни», второе название "Тунеядки", Раиса Зенькова, 1949

Из случайно подслушанного разговора: - Ты подумай, может ли в наше время нормальный человек допустить, чтобы к нему обращались "владыко"? - Ну и что? Штирлицу вообще говорили "Хайль Гитлер!"

Я одному батюшке жертвовал...а потом он стал за войну, и я понял что меня обманули. Я не люблю когда меня обманывают. И я попросил этого батюшку вернуть мне все деньги что я ему жертвовал. Он конечно отказался, сказал что такой практики не существует, что я жертвовал не ему а Христу. Я и знал что он откажется, но все равно попросил вернуть деньги. Потому что считаю что эти деньги он украл у Христа.

Я причащаюсь тут в Париже часто у греков, точнее это разнонациональный приход в греческом соборе Вселенского патриархата, там люди из разных стран, в основном, с востока, которые не русские и не греки и молятся по-французски. Один из священников просит "Отче наш" читать всех, кто может, на своих родных языках. Языков 10 кроме французского набирается, даже вьетнамский. Я там единственный русский, недавно читал по церковно-славянски. Литургия у них Константинопольская, не как у русских - иерусалимская. Из очевидного - Малый и Великий входы совершают через весь храм. Так вот. Ни о какой исповеди перед причастием речи нет вообще. Ни о каком правиле, читал - не читал. Люди просто идут к чаше. И не выборочно, а все. Потому что все пришли туда не Ваньку валять, а с живым Христом встретиться. Причем видно, что традиции поведения перед чашей у всех разные. Кто-то крестится. Кто-то делает земные поклоны. Кто-то поясные и касается рукой земли. Многие вообще ничего не делают. Я решил, буду собой, буду русским. Поэтому я руки крестом на груди. Пока в очереди стою, читаю про себя молитву Златоуста. Перед чашей ромко имя называю. - Илья. А они там перед чашей вообще имен не произносят. Я по привычке говорю перед чашей "Илья", священники некоторые пугаются, перспрашивают, думают, у меня к ним вопрос какой-то. Тем более "Илья" на французском это как английское "There is". Вот я батюшке свое "Илья", а он оглядывается, не понимает, про что я. Дары дают в лжице обильно. Но ни запивки, ни антидора или просфорки сразу после причастия не предусмотрено. Поэтому я беру с собой бутылочку с водой, сам запиваю. А антидор раздают уже в конце службы, вместо целования креста. А для меня очевидная привлекательность этого богослужения, что служат они воскресную литургию в субботу вечером, в 18 часов. Помните. я писал про вечернюю литургию. А для меня с моим ночным образом жизни часто до 4-5 часов утра, совершенно мучительно подниматься утром на воскресную литургию. Сижу там, мало что соображаю, и чувствую себя отвратительно. И вдруг такой подарок. А имя здесь свое не надо называть. Имя твое Бог и так знает.

Старшенький мой, помню, как-то причащался, когда был маленький. Подходит к чаше, а отец настоятель, не разобрав из-за многолюдства, спрашивает его: - Ну, как твое полное имя? Митька хлопает на него глазами и прорекает: - Ильич.

"БЕЛЫЕ НОЧИ" Когда я учился в конце 80-х на журфаке, было это там же, где и сейчас, на 1-й линии Васильевского острова, то на другую сторону 1-й линии, за Большой проспект, в сторону Румянцевского садика, мы ходили пить кофе. Там была так себе забегаловка - квадратные столики, железные стулья. Но в середине заведения была особая стойка. К стойке этой стояла особая очередь, замечу, дело было обычно днем, где-нибудь в двенадцать, в час... Стойка эта была - распивочная. И в очереди той стояли, как правило, седоволосые мужчины, в серых драповых пальто с каракулевыми воротниками и в каракулевых же шапках и зимних кепках с козырьками. Заказы их не были разнообразны и состояли, как правило, из трех названий. - Любушка, мне "Северное сияние", как обычно. И она наливала ему в граненый стакан 50 водки и 150 шампанского. - А мне, Любочка, как обычно, "Белые ночи". И она наливала ему 50 водки и 150 белого сухого вина. - А мне, ну ты знаешь, Любонька, "Бурого мишку". - С армянским или с грузинским? - спрашивала она. Он поворачивался к товарищам, и они хихикали в свои каракулевые воротники. И носы у них, когда они хихикали, были крупные сизоватые и пористые какие-то. И особенно ясно было видно, что из носов торчат плохо выстриженные седые волосы над выбритой мясистой верхней губой. - Армянского, Любонька, как всегда армянского. И она наливала ему в граненый стакан 50 коньяку и 150 шампанского. И они уходили в сторонку за высокий круглый столик и там жили своей особой, неясной нам, старикашьей жизнью со своими смешочками, ухмылочками, подмигиванием. Со своими, "Ну что примем?", "Возьмем на грудь!", "Накатим!" и чудесным "Ой, пошло-пошло..." Мы сидели, пили кофе, каждый - свой "маленький двойной", судили то о Босхе, то о Сартре. И думали, каждый про себя, что вот и мы будем вот так, когда-нибудь, в каракулевых воротниках, за отдельным столиком... И не знали, я-то уж точно не знал, что пройдет тридцать лет и не будет у меня ни драпового пальто, ни каракулевого воротника, ни кепки меховой с козырьком, и что не с кем мне будет даже сходить, абы выпить тех "Белых ночей" из граненого стакана, да и рецепт, думаю, утрачен. Была в них, знаете, такая добротность что ли, которой я ни в себе, ни вокруг себя не наблюдаю, такая порода что ли. Мы - нет. Мы - не такие. Слабаки. И все это, я думаю, от Сартра с Босхом пошло. Наверняка.

Доктор спрашивает, принес ли я результаты анализов и вдруг вспоминаю старый добрый анекдот. - Рабинович, вот смотрите, Вы еврей, из семьи лавочника, родственники заграницей у Вас есть, были в оккупации, судимость. А что-то есть у Вас положительное? - Как же, как же. Вот, пожалуйста, реакция Вассермана. * Реакция Вассермана - это старый добрый анализ на сифилис.

КОГДА НЕ ЗНАЕШЬ, СОВЕТОВАТЬ ЛИ ЧЕЛОВЕКУ ИДТИ В ЦЕРКОВЬ Я тут беседовал с человеком, и он спросил меня, как надо звать людей в Церковь. Ну я как-то что-то ему сказал. А потом сел, взял себя за голову и думаю: - А куда звать-то? К кому? Ну да, вы скажете: - Ко Христу. Но мы-то же знаем, что это только на бумаге в буковках все так звучит. А к кому конкретно он попадет, в какие руки, что за проповедь он там услышит? Что он найдет там? Ну хорошо, я сам в нескольких городах в России знаю нескольких человек, нескольких священников, к которым можно пойти. Они тебе не про Великую Россию и священный долг, не про традиционные ценности и святую Русь, а про Христа будут говорить. А так-то вообще... Куда идти? Нет, я не сомневаюсь, что верующих богобоязненных батюшек в стране много больше, чем эти, знакомые мне. Время такое. Состояние умов в нашей бедной Русской Церкви такое, что нельзя просто сказать человеку: - Пойдите, найдите храм, найдите батюшку, посоветуйтесь с ним... Не вообще, и не любой храм, и не любой батюшка. Это напоминает наше здравоохранение, когда врача ищешь по знакомству. Потому что есть врачи и врачи. Есть батюшки и батюшки. Хорошо, если человек разберется и, допустим, сбежит. В лучшем случае поймет, что проблема этого батюшки личного рода. Пойдет другого искать. Другой храм. А скорее всего, вообще сбежит и всем расскажет, что тут у нас в Церкви в умах и научениях происходит. Что, в принципе. не для кого и не новость. А если вдруг поверит, что это и есть истинное христианство? Да еще и проникнется? Да еще и присягнет? Невозможно сказать: - Вы просто начните ходить в храм. Войдите в Ограду Церковную, было у одного нашего преподавателя богословия такое выражение: - Человеку нужно с доверием войти в Ограду Церковную. И дальше он встретит Христа, и Христос вместе с Церковью поведут его за Собой. Да я и сам так проповедовал столько лет. Поэтому и на вопрос ответил как-то так. А теперь сижу и думаю: - Ого, Ограда Церковная... Сиди-ка ты, мил человек, пока дома. Потому что разобраться надо, с добрыми людьми посоветоваться, справки навести. Найдем. конечно. найдем тебе и батюшку и приход. А пока погоди. Погоди пока.

Вы можете пожертвовать мне на жизнь, если вам все еще кажется, что я делаю что-нибудь стоящее? +79216459607 dd.invest@yahoo.com

Есть православные в Европе и не только, которые верят в Святую Русь. Прочитал в одной европейской группе один очень эмоциональный комментарий, что "Россия = Православие". Хотелось бы спросить, что вы вообще знаете о русском православии? В чем этот знак =? В том, что храмы посещают и причащаются 1,5% населения России? Что Путин и свечки ставит и жертвы духам приносит? Что русские солдаты на фронте от попов бегут к шаманам, потому что верят им больше, что заклинания и камлания уберегут их от гибели на войне? Что русские Отче наш не знают, как и Символ веры? А вы знаете, что в Америке больше практикующих православных, чем в России? Тогда получается: Америка = Православие?

ПРЕДЧУВСТВИЕ МОБИЛИЗАЦИИ Это было ровно 4 года назад... Я еду в лифте, захожу в подъезд, иду по улице. В магазине, в банке, в автосервисе, играют с детьми на детской площадке, покупают вино, снова идут по улице, в лифте, в подъезде, на стоянке. Мужчины. Мужчины призывного возраста. Сейчас они обычные люди, но понятно, чья воля, понятно, чье безумие отныне, как у классика, разделило их всех на живых и мертвых. На тех, кто еще поживет, еще в прошлой, старой, нормальной жизни. Все еще будет ходить по улицам, играть с детьми, покупать вино. И тех, кого выдернут и пошлют убивать и умирать. Это безумие, это не укладывается. Это просто морок, бесовщина. Так не должно быть. Зачем им кого-то убивать? Таких же людей, как они. Зачем те люди будут их убивать? Таких же обычных людей... О, Боже, как покорны. Как беспомощны и покорны. Как властвует зло над миром. Безраздельно... Вы слышите, грохочут сапоги...

Из дачного чата: Извините сограджане! Но накипело и надоело!!!эчей это б»»»»кий дом где все время музыка орет а сейчас петарды как в новый год!! (через 10 минут) Может мне вызвать ребят в масках чтоб всех в пол????? (еще через 10 минут) Я могу если надо. И маски шоу организовать и все такое.. по понятиям как говорится (еще через 10 минут) Да можете выкинуть меня из чата. Но я тогда пойду в прокуратуру, у меня прокурор знакомый, и мало вам тут не покажется. (еще через 1,5 часа) Пошла сама к ним разбираться, они вызвали полицию, составили на меня протокол за вторжение в чужое жилище и за мат. Чтоб вы все сдохли!

КОГДА ТРЕБУЮТ РУГАТЬ ЧУЖОЕ Мне все время говорят, что ругать свой город, свою Церковь, свою страну недостойно, нужно хвалить. Ругаешь - значит не любишь. Хочется обычно спросить: - А чужое? Чужое можно? И еще скажите: - Россия - объективно лучшая страна на свете? - Не понимаю... - Ну, Вы - русский патриот, Вы считаете, что любовь к Родине - это объективное благо? Каждый должен любить свою Родину, так? Он соглашается. И при этом он требует считать Россию лучшей страной на свете. Он же сам-то не считает, что это его придурь. Он же полагает, что она лучшая объективно? То есть бельгиец, канадец, малагасиец и папуас обязаны тоже любить Россию и считать ее лучшей? Ведь это же объективно. А как же им тогда любить свою Родину? Все остальные, патриоты своих бельгий, канад, папуа и мадагаскаров - они имеют право на собственный патриотизм? Но ведь они же тоже считают все свое объективно лучшим, а наше худшим. В этом большая какая-то антихристианская и античеловеческая запутка. Когда я объявляю что-то свое объективно лучшим, чем все остальное, остальное становится объективно худшим. И так каждый бьется за возвышение лучшего своего и умаление худшего чужого. Меня с шести лет отправляли к бабушке с дедушкой в Омск. И вот я такой шестилетний ленинградец выхожу во двор и там меня встречают наши местные омские мальчишки. И практически сразу после знакомства начинаются патриотические разборки (а сибирский патриотизм - это особая статья). - Ну, наш-то Омск, получше вашего Питера будет. У нас тут Сибирь! У нас тут реки большие. У нас тут тайга. У нас тут Ермак и пр. и пр. Я-то был ребенок домашний, да еще и читающий. Я обнаружил у бабы с дедом книжку про Омск, а она начиналась словами Достоевского об Омске. Знаете, такой подарочный альбом, который должен обязательно иметь эпиграфом слова кого-то великого, причастного к городу. Омск был знаменит тем, что Достоевский в нем сидел, а художник Врубель и скульптор Клодт в нем родились. Но последние двое, конечно, жидковаты для цитаты, поэтому альбом открывался Достоевским: "ОМСК ГАДКИЙ ГОРОДИШКА" . Понятно, что создатели книги были горды уже самим фактом того, что великий писатель хоть так упомянул их любимый город. А я решил использовать эту цитату, как контраргумент. Я вынес эту книжку во двор и показал мальчишкам. Ну что сказать, разок-другой альбомом по голове и пару ударов под дых вернули местному патриотизму всю его объективность. Омск лучший, потому что он наш. Россия лучшая, потому что она наша. Русские люди лучшие, потому что они наши. Русская Церковь лучшая, потому что она тоже наша. Это залог войны. Все войны начинались и до сих пор начинаются с патриотизма, от чрезмерного гипертрофированного восторга перед своим и умаления всего чужого. От придания этому "своему" объективного права считаться истинным и добрым, вопреки всему чужому - ложному и злому. Единственное, что может от нее уберечь - это признать весь мир равно прекрасным по единственному признаку - этот мир - Божий. И люди - все чада Божии. И города и веси - все Божии. И Церковь - Божья. Наша Церковь не лучше ихней Церкви, они все - Божьи. Разделяя на свое и чужое - разделяешь единство Божьего Творения. Не оттого, что свое критикуешь. А оттого, что свое возвеличиваешь. Нет в этом мире ничего твоего. Все Божье. Считаешь что-то своим - у Бога воруешь. Язычник ты и тать, вот и все дела.

Фаина Раневская о Пушкине: «…Мне снится Пушкин. Он идет с тростью по Тверскому бульвару. Я бегу к нему, кричу. Он остановился, посмотрел, поклонился и сказал: «Оставь меня в покое, старая (непечатное слово). Как ты надоела мне со своей любовью».

С меня что взять? Я человек опростившийся. Локти на стол кладу, "второе" ложкой ем, и если чего в ложку не попадает, то пальцем подпихиваю. Когда никто не видит, могу и тарелку облизать, если подливка вкусная осталась, или сметана. А еще я пишу и говорю "ихний". Так понятней и складнее.