Банное барокко

Солнечная лень Август – совсем не то, что июнь. Июнь – свежий, ещё по-майски прохладный по ночам. Август спокойный, тёплый и немного грустный, солнце бархатное, вода ленивая. Июньский ветер колючий, августовский – никогда. Тело привыкло к солнцу и воздуху, и ветер не сбивает с ног, не гонит домой – смотреть на холодное солнце из окна бетонной коробки – но мягко подхватывает под руки. Ветер ласков накопленным теплом, предчувствием сентября, созревшими плодами. Всё, что хотело и могло, отцвело, больше не нужно разносить пыльцу, а должно греть, чтобы созрело то, что завязалось. Рядом с моим домом есть Камский садик – скруглённый зелёный треугольник у берега Смоленки, чудом оставшегося необлагороженным в окружении единообразно благоустроенных набережных. В садике стоит памятник Комитасу и хачкар, растут яблони и груши, и летом жители - в основном жительницы – ближайших домов приходят сюда загорать. Совсем юные девушки стесняются своих тел и приходят бледными, в широких топах, сплащивающих грудь, в шортах, панамах и сидят в тени с книгами. Молодые женщины деловито поворачиваются с боку на бок, подставляя солнцу загорелые бёдра, закрепляя поглубже стринги, завязывая поудобнее волосы на макушке, и всё – не переставая бегло, не глядя, летать длинными пальцами в стильных кольцах по клавиатуре ноутбука. В одном ухе у них наушник, в одной руке – пульверизатор, всегда рядом солнцезащитный крем. Женщины старше не так изящны – у них просторное бельё и тюрбаны на голове, они приходят под солнце без ноутбуков и наушников, но также с пульверизаторами. Есть редкие мужчины – или очень загорелые и поджарые, или, наоборот, совсем бледные и рыхлые. Первые демонстративно не смотрят на женщин (только на Солнце через солнечные очки), вторые хотят смотреть, но им неловко, и они отворачиваются. Женщины с колясками ходят по периметру солнечного треугольника в тени деревьев и иногда ненадолго заходят внутрь. Солнце не терпит суеты и неловкости. По-настоящему некрасивы в солнечном свете не морщины и тюрбаны женщин старшего возраста, а нескоординированные движения; естественный свет не прощает неуверенность в себе. И под яблоневыми деревьями и узкой тенью субтильного памятника Комитасу в Камском садике каждое лето видно, кто из нас, загорающих, по-настоящему проживает лето. Кто спокойно лежит, блаженно глядя на солнце закрытыми глазами, кто переворачивается каждые пять-семь минут, не в силах расслабиться, кто опасается света и остаётся в тени. Быть на солнце надо уметь, а в Петербурге развить этот навык сложно. Земля долго остаётся холодной, а по утрам до середины дня она часто влажная после ночного дождя, от ветра почти всегда мурашки, и голова непроизвольно вжимается в плечи (хроническое напряжение провоцирует сильную тревожность и боли), грудь закрывается, и когда наконец на день-два приходит настоящее июльское-августовское тепло, ему уже не веришь. На него сложно настроиться – пока ты упражняешься, убеждая себя расслабиться, настаёт сентябрь, время пальто поверх шерстяных свитеров. Я смотрю фотографии неаполитанского фотографа в ленте – он в сентябре снимает расслабленных людей с бронзовой кожей, и закатное солнце трогает подробно и любовно каждую складку на их телах. Северянки боятся фотостарения, деградации кожи из-за солнца, но какой смысл в увлажнённой не стареющей коже, если мышцы под ней напряжены и держат на лице маску тревоги и усталости.