The Гращенков

Омская область окончательно выходит из «красного пояса». «Единая Россия» получает на думских выборах в этом регионе 43,32%, а КПРФ в два раза меньше - 21,23% При этом два из трех одномандатных округов также забирает ЕР. Для сравнения, в 2021 году партия власти набрала 32,9%, КПРФ - 31,19%, к тому же коммунисты выиграли два мажоритарных округа из трех. Регресс КПРФ значителен: за пять лет партия потеряла около десяти процентных пунктов (как видите их перетянули себе единороссы) и половину своих одномандатных позиций. На мой взгляд, это показатель серьезного изменения политической конфигурации региона: протестное голосование постепенно уступает место оценке конкретных результатов региональной власти. Ключевой фактор здесь - Виталий Хоценко. За три года своего губернаторства ему удалось сдвинуть с мертвой точки проекты, которые казались вечными омскими долгостроями: Северный обход, аэропорт Омск-Федоровка. Меняется городская среда, при этом сохраняется внимание к историческим символам Омска. Собственный результат на губернаторских выборах - 76,3% - показал, что у главы региона сформировался серьезный личный политический ресурс. Важен и федеральный фактор. Омский губернатор находится в постоянном контакте с федеральным центром, только в этом году Владимиром Путиным дважды встречался с губернатором. А на президентских выборах 2024 года Путин получил в Омской области почти 83% - против 67% в 2018. Наконец, глава региона сам стал главным лицом кампании ЕР в регионе. Он первым из омских губернаторов возглавил региональное отделение партии, фактически поделившись с ней собственным рейтингом и взяв на себя ответственность за результат. Поездки по районам, многочасовые встречи с людьми, участие кандидатов ЕР в этих поездках - губернатор действительно вел кампанию «в полях» и тащил кандидатов от партии. В итоге личный рейтинг, поддержка федерального центра, экономические проекты и активная выборная работа сложились в единый политический ресурс - и дали ЕР совершенно другой результат, чем пять лет назад. А жирной точкой в выходе Омской области из "красного пояса" можно считать результаты на выборах Заксобрания: по партспискам такое же двухкратно превосходство ЕР, а по одномандатным единороссы, возглавляемые губернатором Хоценко, не дали коммунистам ни единого шанса из двадцати двух.

«Согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?» Давайте по СР уже дождемся 100% подсчета

Экзамен для прогнозистов. По мере обработки последних протоколов явка на выборах в Госдуму приблизилась к 60% - сейчас это 59,32%. Такого результата не прогнозировал практически никто. ВЦИОМ ожидал 51-53%, ФОМ - около 54%. АПЭК давал 54-56%. Мы в ЦРРП также закладывали коридор 55–60%. Уже этот показатель считался достаточно высоким, но реальная мобилизация оказалась еще сильнее. Хотя высокая явка оказалась не равна высокому протесту. Зато структуру голосования многие коллеги увидели довольно точно. АПЭК прогнозировал КПРФ 13–15%, ЛДПР 9–11%, «Новых людей» 8–10%, СР - 4–6%. Сильное расхождение возникло только по «Единой России»: вместо ожидаемых 49-52% партия получила почти 58%. ВЦИОМ также достаточно точно определил результат КПРФ и предполагал для СР коридор 4–6%. ФОМ ожидал более высокий результат эсеров - 6–7%. Прогноз ЦРРП хорошо описал саму конфигурацию оппозиции. Мы предполагали второе место КПРФ, небольшое преимущество ЛДПР над «Новыми людьми» и 4,6% у «Справедливой России». Именно борьба вокруг пятипроцентного барьера для СР и стала одной из главных интриг подсчета. Но главный сюрприз - масштаб мобилизации вокруг партии власти. Почти все прогнозы исходили из более равномерного распределения голосов. На практике дополнительная явка в значительной степени сработала в пользу ЕР. Поэтому оппозиционные партии в абсолютных цифрах получили примерно ожидаемую поддержку, но их доли оказались ниже прогнозов. Получается, что выборы были предсказуемыми по общей конструкции, но совсем не скучными по деталям. До последнего сохранялась интрига вокруг прохождения СР, третьего места ЛДПР, результата «Новых людей» и ряда одномандатных округов. Интрига никуда не исчезла. Она просто переместилась с вопроса «кто победит?» на вопросы «с каким результатом?», «кто станет главным оппонентом?» и «кто вообще сохранит парламентский статус?». И в конечном итоге – чья повестка будет озвучена в ГД нового созыва.

Коми перестала быть протестной аномалией Северо-Запада. На протяжении последних 10 лет Коми относили к небольшой группе регионов, где протестное голосование было не эмоцией, а устойчивой политической культурой. Республика системно давала оппозиции результат выше среднего по стране, и любой новый глава Республики получал в наследство не только бюджет с дефицитом, но и электоральную репутацию «сложной территории». Ещё в 2025 году Коми называли одним из наиболее сложных предвыборных регионов. Однако Гольдштейну в 2025 году удалось сломить протестную тенденцию и не только самому победить с высоким результатом, но и успешно провести выборы в Горссовет и Госсовет. Кампания 2026 года закрывает этот сюжет. Первое. Результат воспроизводится, а не случается. Разовый успех бывает у любого губернатора на «медовом месяце». Здесь другая картина: сначала Госсовет – 24 из 30 мандатов Единая Россия. КПРФ потеряли 2 мандата. Горсовет 27 Единая Россия из 30 мандатов. Ни одного мандата КПРФ. Теперь – результат федеральной кампании. Явка составила рекордные для республики 51,27% против 39,5% 2021 года. Поддержка партии Единая Россия – 43,52%, против 29,4% в 2021 году. Одномандатника от партии героя России Станислава Кочева – свыше 41,4%. Два цикла подряд в одну сторону – это уже работающая система. Второе. Результат достигнут без «разменов». В 2025-м эксперты фиксировали, что Гольдштейн отказался от переговоров с КПРФ, ЛДПР и «Справедливой Россией», хотя все его предшественники так или иначе договаривались с оппонентами. Это была рискованная ставка: отказ от пакта с оппозицией означает, что за результат отвечаешь сам. В 2026-м эта ставка сыграла второй раз. Третье, и, наверное, главное. Результат достигнут на плохом экономическом фоне. Коми – ресурсная республика, и внешнее давление на лес, нефть, уголь транслируется в социальное самочувствие напрямую. Обычно в таких регионах власть теряет голоса именно на «кошельковой» повестке. Здесь этого не произошло и это главный вопрос, который стоит изучать коллегам-технологам и социальным архитекторам: как в условиях сжатия отраслевых доходов удержали лояльность. Гольдштейну удалось сплотить всех вокруг Президента и темы победы. Протестность в Коми была во многом реакцией на неуправляемость – на ощущение, что решения принимаются где-то и никем. Как только появилась предсказуемость, запрос переформатировался: люди голосуют не «против», а за понятный порядок вещей. Республика вышла из режима политической турбулентности и перешла в режим нормальной управленческой работы. Для Северо-Запада это, пожалуй, самый заметный сдвиг электорального цикла.

«Справедливая Россия» может не пройти в Госдуму по спискам, но сохранить в ней свой костяк. Четыре одномандатника - Аксаков, Аксененко, Бабаков и Гартунг. Причем именно эти четыре округа еще до выборов назывались теми, где партия рассчитывает на победу. Это далеко не случайные люди: тяжеловесы, обладающие собственными ресурсами, связями и политическим весом. Интересная конструкция. Все лишнее от партии может отпасть, а ее несущая конструкция остается в Думе. Плюс СР никуда не исчезает как федеральная партия. Даже не преодолев 5%, она получает право на государственное финансирование, поскольку для этого достаточно 3%. При нынешнем количестве голосов это примерно 440 млн рублей ежегодно. Тут возникает развилка. Можно попытаться законсервировать нынешнюю конструкцию и продолжить медленную деградацию. А можно использовать поражение как повод для настоящей перезагрузки: почистить партийные ряды, собрать новую команду, вернуть социально-демократическую повестку и перестать соревноваться с другими партиями в ура-патриотизме. Может быть, для СР даже полезнее не попасть в эту Думу по спискам после кампании, которую она фактически толком и не провела. В конце концов, исторически «Справедливая Россия» была прежде всего сильной партией регионов. И четыре одномандатника сегодня как раз напоминают: ее региональные корни оказались крепче федеральной надстройки.

Берлин подтвердил наш прогноз: недовольство властью в Германии может приносить победу и правым, и левым. Но масштаб успеха Die Linke оказался даже больше, чем предполагала социология, которую мы обсуждали. По предварительным итогам выборов 20 сентября, Левая получила 25,7%, ХДС – 18,8%, АдГ – 16,3%, зеленые – 14,3%, СДПГ – 12,1%, БСВ – 4,7%. Первое место Левой и более чем двукратный рост относительно прошлых земельных выборов состоялись. Насколько мы попали? В опросе ZDF, на который опирался наш разбор, у Левой было 23%, у ХДС – 21%. Получился отрыв почти в семь пунктов вместо двух. Порядок всех шести партий сохранился, но масштаб победы оказался больше ожидаемого. При этом БСВ тоже выступил сильнее обсуждавшегося замера: 4,7% против 3%. Поэтому говорить, что партия вообще не способна прибавлять, неправильно. Она приблизилась к пятипроцентному барьеру, хотя и осталась ниже него. А теперь та самая арифметика, с которой начиналась наша дискуссия. На земельных выборах 2023 года Левая получила 12,2%. На выборах в бундестаг в 2025 году в Берлине – уже 19,9%, заняв первое место. Поэтому нынешние 25,7% – сенсация относительно старого состава городского парламента, но вполне читаемое продолжение уже проявившегося сдвига. Прибавка к 2025 году составляет 5,8 процентного пункта. Выборы разного уровня нельзя считать идентичными, однако политическая база победы была видна заранее. Еще интереснее сложить Левую, СДПГ и зеленых. На федеральных выборах 2025 года они получили в Берлине суммарно 51,8%. Сейчас – 52,1%. Практически столько же. Изменился прежде всего баланс внутри этого пространства: Левая стала его бесспорным лидером. Это не доказывает индивидуальные переходы избирателей, для которых нужны отдельные исследования. Но показывает, почему формула «Берлин внезапно повернул влево» слишком примитивна. Почему именно Левая? На мой взгляд, сработало совпадение местной повестки и понятного политического предложения. Для Берлина доступность жилья стала центральным конфликтом. Кто может позволить себе жить в городе, кто определяет стоимость аренды и должно ли государство вмешиваться в отношения собственника и квартиросъемщика? Die Linke предложила отчетливый ответ: регулирование аренды, общественное жилье, обобществление крупных жилищных компаний. Можно спорить о реализуемости этих мер, но избирателю понятно, чьи интересы партия обещает защищать. Здесь проходит важное различие между территориями. В одном месте социальная незащищенность выражается через страх потери привычного уклада, миграцию и недоверие к федеральному центру. В другом – через невозможность снять квартиру и ощущение, что работающий человек больше не может позволить себе собственный город. Общий источник недовольства может быть похожим, а политические ответы оказываются противоположными. Отсюда и возможное объяснение слабости БСВ относительно старой Левой. Социальные обещания в сочетании с культурным консерватизмом не дают автоматического преимущества в столице. У Die Linke есть собственная организация, узнаваемая городская повестка и перспектива возглавить власть. БСВ приходится объяснять, зачем избирателю еще одна партия социальной защиты. Однако считать, что все потерянные БСВ голоса ушли к Левой, по итоговым процентам нельзя. Медиа помогают распространять предложение и мобилизовать сторонников. Но один и тот же TikTok может усиливать разные партии. Канал коммуникации не отменяет вопроса о том, что именно партия предлагает человеку и почему он ей верит. Наш основной вывод выдержал проверку, что общего для всей Германии маршрута протеста нет. Даже в Берлине победа Левой соседствует с усилением АдГ относительно 2023 года. Избиратели ищут разные выходы из кризиса доверия к привычным партиям. А для победителей теперь начинается следующий экзамен: первое место нужно превратить в коалицию, а обещание доступного жилья – в работающую политику.

Восточная часть страны уже подводит итоги: участки там закрылись, и по регионам появляются предварительные цифры. Одна из самых показательных картин – в Новосибирской области, где явка предварительно составляет 42,39 процента. Для сравнения: на думских выборах 2021 года было 37,74, на региональных в 2025-м – 33,05. Рекордом это не назовешь, но Новосибирская область никогда и не гналась за рекордами в этом отношении. Избиратель там прагматичный и без нажима на участок не идет, поэтому прибавка почти в пять пунктов к прошлой думской кампании весит больше, чем яркая цифра в регионе с традиционно высокой активностью. Новосибирск вообще хороший индикатор для всей Сибири и для крупных городов страны: там настроения меняются быстрее, а избирателя сложнее всего заставить прийти. Тем более что кампания шла на фоне топливных перебоев, которые сильнее всего ударили по крупным городам, Новосибирск в их числе. Обычно бытовая проблема оставляет людей дома. Здесь вышло наоборот, и на мой взгляд, явка в этом случае работает как оценка: к тому, как власть прошла сложный период, у людей накопилось больше доверия, чем претензий. Второй момент, который часто остается за кадром, – спокойствие. Новосибирск не раз становился точкой притяжения для самых разных политических интересов, а кампания обошлась без сбоев и скандалов. Такое не случается само, за этим стоит работа команды, которая держит регион в тонусе, когда ситуация далека от комфортной. Кампания скоро уйдет в историю, а задачи останутся. В Новосибирской области реализуются проекты общенационального масштаба, главный из них – «СКИФ», который лично открывал Президент. Такие объекты держатся на постоянной работе с федеральным центром: с ведомствами, бюджетами, сроками. Поэтому главный вопрос теперь к тем, кто пройдет в Госдуму от региона. Люди пришли на участки и дали им кредит доверия. Как они им распорядятся, станет ясно в ближайшее время.

Только что проголосовал на выборах в Государственную думу. И, конечно, неприятно удивлен организацией голосования в Москве. Очереди, люди ждут по часу, пока получат бюллетень. Члены комиссии явно не справляются с потоком и не могут нормально организовать даже саму очередь. Народ стоит, нервничает, возмущается - и совершенно справедливо. При всех разговорах о современных технологиях и удобстве избирателя прийти на участок и просто проголосовать не должно превращаться в квест на час-полтора. При этом складывается устойчивое впечатление, что городская система все сильнее подталкивает людей к ДЭГ, а получение обычного бумажного бюллетеня постепенно превращается в отдельное испытание. Но доверие к электронному голосованию таким способом не создается. Скорее наоборот - если бумажное голосование становится демонстративно неудобным, вопросов и подозрений к ДЭГ у людей будет только больше. Для Москвы такая организация - просто позор. Выборы должны быть не только честными и прозрачными, но и нормально организованными. Вот видите какое у меня счастливое лицо, когда я наконец смог запихнуть бюллетень в урну!

Чарльз Кинг, президент Либерии, в 1927 году умудрился установить почти недостижимый электоральный рекорд. На выборах он получил 234 тысячи голосов при том, что зарегистрированных избирателей в стране было всего около 15 тысяч. За это голосование Кинг даже попал в Книгу рекордов Гиннесса как участник одних из самых нечестных выборов в истории. Вот что значит по-настоящему эффективная мобилизация электората.

Выборы идут, не успеваю за всем следить, но не могу не проанализировать традиционные замеры тревожности населения и информационную картину от ФОМ. Партийные цифры сегодня оставим за скобками - сейчас их публиковать нельзя. Зато можно посмотреть, с каким настроением и, главное, с какими проблемами люди вообще подошли к голосованию. Начнем с тревожности. Здесь произошел довольно заметный перелом. Еще в конце июля тревожное настроение вокруг себя фиксировали 57% россиян при 37% спокойных. Сейчас спокойных уже 47%, тревожных - 45%. То есть общество входит в выборы не на пике нервозности, а после довольно серьезного эмоционального охлаждения. Но это вовсе не значит, что проблем стало меньше. Скорее тревога из общего эмоционального состояния постепенно превращается в конкретный список бытовых претензий. 41% замечают заметный рост цен на мясо и птицу, 34% - на рыбу, 28% - на хлеб, по 27% - на молочную продукцию и сахар. Отдельной темой в информационной повестке уже стал дефицит и подорожание бензина. Это важная деталь: людей все больше беспокоит не абстрактная инфляция, а конкретный чек в магазине, цена на заправке, лекарства, коммуналка и услуги. И вот здесь возникает интересный вопрос применительно к выборам. Повышают такие проблемы явку или, наоборот, снижают? Работать могут оба механизма. Если человек связывает свои проблемы с решениями власти и считает выборы способом повлиять на эти решения, недовольство становится фактором мобилизации. Чем больше вопросов к ценам, тарифам, медицине, дорогам, качеству городской среды, тем больше причин прийти и высказать свое отношение. Но может сработать и противоположная логика. Если человек не видит связи между своим голосом и собственной жизнью, проблемы не мобилизуют, а производят апатию. Бензин дорожает, продукты дорожают, коммуналка растет - а что изменится от моего похода на участок? Тут показательна информационная картина ФОМ. 61% вообще не смогли назвать событие недели, которое особенно привлекло их внимание. Боевые действия остаются главной большой темой, а саму предвыборную кампанию среди заметных событий назвали лишь 2%. Получается довольно необычный фон голосования. Проблем у людей много, но общая тревожность снижается. Политическая кампания при этом не стала главным событием повседневной жизни. Поэтому явка на этих выборах интересна не только сама по себе. Она станет хорошим индикатором того, что сегодня сильнее - желание через выборы повлиять на накопившиеся проблемы или ощущение, что политика живет отдельно, а цены, бензин и коммуналка - отдельно. И, пожалуй, это один из самых интересных вопросов выборов 2026.

Очень интересная ситуация складывается в Московской области. Явка по территориям настолько разная, что область выглядит не как единое электоральное пространство, а как несколько совершенно разных регионов. Анализируем официальные данные с сайта Мособлизбиркома. Если отделить обычные участки от ДЭГ, то к 20:00 пятницы на физических УИК проголосовали 18,06% избирателей. На дистанционном голосовании - уже 70,7%. В итоге ДЭГ заметно подтягивает общий областной показатель вверх. Но еще интереснее различия между территориями. Если в Мытищах к вечеру проголосовали 28,32%, в Химках - 26,43%, в Истре - 23,64%, в Чехове - 23,1%. При этом в Долгопрудном явка составила всего 7,48%, в Орехово-Зуевском округе - 7,97%, в Шатуре - 11,7%, в Одинцовском - 11,84%. То есть в соседних и в целом сопоставимых городах активность избирателей может отличаться в два-три раза. Химки - 26,43%, Долгопрудный - 7,48%. Мытищи - 28,32%, Королев - 13,4%. Такая разношерстная явка - важный повод для анализа самих территорий. Где-то действительно может быть сильнее административная и партийная мобилизация. Где-то выше доля бюджетников и организованных коллективов. Где-то работает локальная интрига, а где-то люди просто не видят смысла идти на участки. Но настолько большие разрывы требуют внимательного наблюдения за дальнейшей динамикой. Есть и еще один интересный феномен - слишком ровные показатели. В Реутове на всех 46 участках явка к 20:00 практически равна показателю на 15:00, умноженному на 1,5. Отклонения составляют буквально сотые доли процента. В Химках на 94 из 119 участков вечерняя явка почти точно в два раза выше дневной. Еще на 25 участках в 15:00 УИКи давали 0 избирателей, а к 20:00 появились показатели около 24-28%. В Балашихе большинство участков также движется по практически единой математической формуле. В Ленинском округе у 62 из 75 УИК прирост составил около 6%. В Лыткарине все 23 участка закончили день в коридоре от 20,19% до 21,53%. В Волоколамском округе 32 участка из 33 показали к вечеру от 16,23% до 17,57%. Разница между десятками независимых комиссий составила чуть больше одного процентного пункта. Зато оставшийся УИК внезапно показал 100%. Есть и отдельные резкие скачки. В Чехове один из участков вырос с 11,45% до 72,07%. В Мытищах - с 12,9% до 64,42%. В Можайском округе - с 26,98% до 70,28%. А на двух участках в Щелкове явка, наоборот, уменьшилась. На одном - с 51,38% до 29,64%. Отдельно поясню, что данные ИКМО – технические и речь может идти об особенностях загрузки информации, исправлении ошибок, изменении числа избирателей или передаче агрегированных данных. Но независимое голосование на десятках участков обычно создает живую, неровную статистику. Когда же цифры выстраиваются по линейке или умножаются на один и тот же коэффициент, это повод для дополнительного анализа. Поэтому за явкой в Московской области будем следить особенно внимательно. Интересен не только ее итоговый уровень, но и то, как разные территории придут к этому результату. Иногда динамика цифр рассказывает о политической и административной ситуации в регионе гораздо больше, чем официальные комментарии.

Многие (кто следит за выборами) следит сейчас за явкой. Так как она отвечает на важный вопрос: считают ли люди, что через выборы сегодня вообще можно на что-то повлиять. Попробуем понять, какой может быть итоговая явка исходя из данных на этот час.   Для начала немного истории. На выборах Госдумы в 2003 году проголосовали 55,75% избирателей. В 2007-м – около 63,8%, это один из максимумов последних десятилетий. Но высокая явка тогда была прежде всего мобилизационной вокруг действующей власти, а не протестной. В 2011 году явка составила 60,21% и вот те выборы уже сопровождались совершенно другой общественной атмосферой: высокой политизацией, спорами вокруг результатов, а затем массовыми митингами. В 2016-м произошло обратное – всего 47,88%, минимальная явка в истории думских выборов. В 2021 году – явка 51,72%.   Поэтому прямая формула «высокая явка – протест» не всегда работает. 2007 и 2011 годы это хорошо показывают. Высокую явку могут производить и мобилизация сторонников власти, и ощущение реальной конкуренции, и протестное настроение. А низкая явка часто означает другое: значительная часть людей просто не считает выборы способом решения своих проблем. Но вернемся в 2026 год.   После закрытия всех участков в пятницу ЦИК давал явку 29,65%. Для сравнения, после первого дня голосования в 2021 году было всего 18,39%. То есть сейчас мы идем впереди предыдущих думских выборов больше чем на 11%. Но в 2026 году намного сильнее ДЭГ, уже в первый день на федеральной платформе проголосовали более 70% зарегистрированных электронных избирателей. Плюс более 4,2 млн человек в приграничных регионах проголосовали досрочно. Поэтому часть тех, кто пять лет назад пришел бы в субботу или воскресенье, сейчас уже находится внутри пятничной явки.   В 2021 году динамика была такой: пятница - 18,39%, суббота - 32,45%, воскресенье - итоговые 51,72%. Третий день тогда оказался главным днем мобилизации. Отсюда можно построить три чисто арифметических сценария нынешних выборов.   Первый - «ранняя мобилизация». Если огромная пятничная явка означает, что значительная часть электората просто проголосовала раньше, а субботний и воскресный прирост окажется примерно вдвое слабее 2021 года, итог будет в районе 46%. Второй - средний. Если за оставшиеся два дня выборы дадут примерно три четверти от прироста 2021 года, получаем около 55%. Третий - мобилизационный. Если суббота и воскресенье принесут примерно столько же дополнительных процентных пунктов, сколько пять лет назад, итоговая явка приблизится к 63% - то есть выйдет на уровень самых активных думских кампаний последних лет.   Это три возможные траектории. Уже вечером субботы станет понятно, по какой из них движемся. Но политически интереснее другое. Перед каждыми выборами есть два противоположных предположения. Первое - общество устало, люди апатичны, результат считают предрешенным и предпочитают заниматься своими делами. Второе - накопилось слишком много вопросов и проблем, поэтому даже те, кто обычно не голосует, решают воспользоваться бюллетенем. Выборы 2026 года проходят в обстановке накопленных и невысказанных проблем.

Появились результаты эксперимента с подтверждением возраста через Госуслуги для аренды самокатов у сервиса Яндекс Go в Подмосковье и Санкт-Петербурге. Аналитики сервиса посчитали, что этим способом верификации воспользовались более 50 тысяч человек – их количество примерно поровну разделилось между Подмосковьем и Санкт-Петербургом. Интересно, что около 85% – это регулярные пользователи, которые совершили больше 4 поездок за сезон. Быстрота процедуры тоже играет ей на руку – Госуслуги есть практически у каждого россиянина. Готовность пользователей проходить верификацию говорит о системных позитивных изменениях – эксперимент оказался успешным и его стоит распространить и дальше по всей стране с тестовых регионов.

В Брянской области сейчас одна из самых впечатляющих цифр явки - около 54%. На первый взгляд кажется, что брянцы с утра массово пошли на выборы. Но есть нюанс: для значительной части региона выборы начались вовсе не сегодня, а еще 11 сентября. О досрочном голосовании на этих выборах вообще почему-то говорят мало. Между тем специальный порядок предусмотрен сразу для 12 регионов: ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областей, Крыма, Севастополя, Краснодарского края, Белгородской, Брянской, Воронежской, Курской и Ростовской областей. Официальная причина - безопасность. Региональные избиркомы при этом сами определяли, насколько широко пользоваться этой возможностью. И вот здесь начинается самое интересное. В Брянской области голосование фактически растянули еще на шесть дополнительных дней. 11-13 сентября люди голосовали в специальных помещениях, 14-16 сентября - в том числе по месту жительства. После первых трех дней явка уже составляла 36%, к утру 15 сентября - 42%. Досрочка после этого продолжалась еще два дня. Поэтому нынешние 54% - это накопленная явка примерно за неделю, а вовсе не результат нескольких часов пятницы. Для сравнения: в ДНР к сегодняшнему дню явка превышает 74%, в Запорожской области еще на досрочном этапе проголосовали 52,47%, в Херсонской - 47,2%, в Севастополе - 38,27%. В Курской области до открытия основных участков проголосовали более 25% избирателей. На Кубани - около 22%, но это процент только по тем территориям, где проводилась досрочка. В ЛНР к 12 часам сегодняшнего дня общая явка достигла 28,56%. А вот с Белгородской, Воронежской и Ростовской областями возникает любопытная проблема: единого публичного процента досрочной явки по всему региону пока нет. И это не обязательно означает отсутствие голосования. В Воронежской области, например, досрочка проходила в разных территориях в разные дни. В Белгородской - на части участков. То есть единого показателя, который можно было бы честно поставить рядом с брянскими 54%, пока просто нет. Еще интереснее Крым. Формально он входит в те же 12 регионов и имел право использовать специальный порядок. Однако массовой досрочной кампании масштаба Брянска или Севастополя там не развернули: основное голосование на 1098 участках началось 18 сентября. И это важная деталь. Само наличие специального режима еще не означает, что регион обязан максимально растягивать голосование - конкретное решение принимается на месте. Поэтому Брянскую область я бы сейчас вообще вынес в отдельный электоральный кейс. Особенно интересно сравнить ее с Белгородской и Курской областями: все они относятся к одной группе приграничных регионов, но организация голосования заметно отличается. Пока правильный вопрос не «почему в Брянске уже 54%, а в других местах намного меньше», а «какая часть этих 54% была сформирована специальным шестидневным режимом и какой будет собственно явка трех основных дней». И вот после 20 сентября это уже можно будет посчитать. Отделить накопленную досрочную мобилизацию от обычной явки 18-20 сентября и посмотреть, насколько Брянская область действительно отличается от других приграничных регионов. Думаю, за этим кейсом точно стоит следить отдельно.

Этим летом туристы чаще, чем в прошлом году, останавливались в апартаментах: их доля выросла до 30% от всех бронирований. Директор Ассоциации туристических агрегаторов Александр Брагин связывает это с изменением самого рынка. По его словам, во многом благодаря тревел-агрегаторам он стал «более прозрачным, понятным и безопасным» для потребителя.

Для Запада выборы в России все равно остаются важным маркером состояния дел в стране, с которой идут активные переговоры о будущей архитектуре мировой безопасности. Выборы – источник легитимности власти, о чем часто говорит и президент Путин и другого источника у нее нет. Нашей электоральной истории всего 35 лет, поэтому у нее свои особенности и иногда перегибы, но в целом страна остается верна своим демократическим принципам, заложенным Конституцией РФ. Об этом и поговорили с The New York Times.   Why Russia Holds Elections, and How the Kremlin Gets the Results It Wants. Russian elections like the parliamentary vote that begins today are hardly free. But they are critical to the government as a source of legitimacy.   Still, the voting is critical for those in power, said Ilya Grashchenkov, a political analyst in Moscow who advises Russian politicians and parties:  

Mr. Grashchenkov said that elections provided the Kremlin with its “sole source of legitimacy.” The government can hold up the results as proof that it is delivering for the Russian people, even with the obvious caveats that come with an limited vote.

Secondly, according to political analyst Mr. Grashchenkov, political overseers are monitoring the target composition of the Duma. It is important to the regions that the election results align with their specific demographic and cultural characteristics.

Finally, according to Mr. Grashchenkov, the Kremlin is once again employing the electronic voting system—available in more than a third of Russian regions. Although the authorities are generally not considered to engage in large-scale election fraud, opposition activists accuse them of manipulating electronic voting data, as it is easier to alter than the results of traditional paper-ballot voting.

That period was short-lived. In 1993, during the first post-Soviet parliamentary vote, a nationalist party finished first over pro-Kremlin forces. “At that point, the idea emerged that everything needed to be moderated and managed,” Mr. Grashchenkov said.

After the conflict began in 2022, pressure to support the government intensified. According to Mr. Grashchenkov, the message was: "Those who are not with us are against us."

Эксперт: избиратели чаще делают ставку на кандидатов-практиков Программы политических партий изучают менее 3% избирателей, вследствие чего решающим фактором электорального выбора становится образ кандидата и выстраивание прямого доверия со стороны граждан. Об этом эксперт Виктория Карпова заявила в прямом эфире «Щенки у Новых», который проходит в «Месте силы Новых людей» в Москве. По оценке эксперта, в текущем избирательном цикле сформировался чёткий запрос на отказ от абстрактного политического идеала в пользу состоявшихся специалистов из прикладных сфер — прежде всего предпринимателей и профильных профессионалов. Наличие подтверждённого практического бэкграунда в биографии даёт кандидатам существенное преимущество, особенно в столичных и одномандатных округах: избиратели связывают с предпринимательским и профессиональным опытом способность привлекать ресурсы, эффективно отстаивать интересы конкретных групп и создавать новые возможности для территорий. «Мы перешли к этапу, когда очень важно, чтобы образ идеального политика был обрамлён составляющей, связанной с представительством реальных, конкретных интересов и с тем, чтобы это был профессионал. Когда человек состоялся, будь то сфера, связанная с предпринимательством, где понятно, как устроен бизнес, или здравоохранение, — этому человеку гораздо проще доверять. Наличие профессионального опыта внутри биографии даёт существенное преимущество при сравнении с людьми, выходящими без практического блока», — Виктория Карпова. Прямой эфир на площадке «Места силы Новых людей» ведётся в течение всего дня голосования и посвящён комплексному анализу электоральных трендов кампании.

Поступает в продажу новый электромобиль «Атом». Очень вовремя, учитывая ситуацию с бензином. На этом фоне электричка из предмета моды постепенно превращается в вполне рациональную альтернативу. Почти идеальное попадание по времени, но вот цены – кусаются посильнее дефицита. «Атом» стоит 4 млн. рублей. По цене это явно «европеец». Для сравнения китайский Geely Galaxy E5 стоит 1,4 млн рублей, BYD Yuan Up в Узбекистане – около 1,9 млн, BYD Dolphin Long Range в Японии - около 2 млн, Chevrolet Bolt в США - примерно 2,6 млн, Renault 5 E-Tech во Франции - около 3,3 млн рублей. При этом у «Атома» какая-то выдающаяся батарея на 77 кВт/ч. Очень круто, только это какая-то советская гигантомания, так как не очень понятно, зачем городскому компактному автомобилю такая батарея? Это ж все-таки не мобильный телефон. А большая батарея – это еще вес, себестоимость и цена. Вторая проблема – локализация. 70% российского производства. Но значительная часть сложных узлов и компонентов изначально была связана с китайскими поставщиками и инженерными партнерами. Сейчас батарею и привод локализуют через структуры «Росатома», что действительно важный шаг. Но настоящая автомобильная промышленность начинается еще глубже. С собственных: электроники, магнитов, редкоземельных материалов, специальных сталей, алюминиевых сплавов, полимеров, датчиков и микроэлектроники. Мы локализуем верхний этаж, оставаясь зависимыми от фундамента. И, скорее всего, ту менять никто и ничего не будет. Ведь пока можно что-то где-то купить – мы это где-то купим. Но отсюда и итоговая цена. Китай может продавать Geely или BYD за условные 1,5-2 млн рублей потому, что производят электромобили миллионами и вокруг этого производства существует гигантская индустрия комплектующих. У «Атома» пока план – до 10 тысяч автомобилей за 2026-2027 годы. На таком тираже собственная платформа, разработка, оборудование, софт и инженерные расходы неизбежно распределяются на небольшое количество машин. Чтобы «Атом» стоил два миллиона, нужно производить не тысячи, а десятки и затем сотни тысяч автомобилей. Но кому их продавать? Российского рынка для сотен тысяч электромобилей пока недостаточно. В СНГ уже активно присутствуют BYD, Geely и другие китайские бренды, а некоторые страны развивают собственную сборку. Остаются Африка, Ближний Восток, Латинская Америка. Но туда надо приходить не с автомобилем за 4 ляма, а с продуктом, который способен конкурировать с китайцами по цене. В общем «Атом» - хороший технологический эксперимент. Впервые, не переклеенный шильдик, а собственная платформа, программное обеспечение, российская батарея и привод. Но пока у нас цены европейские, а качество китайское и только батареи – росатомовские.

Визит в эфир России-24 врио губернатора Белгородской обл. Александра Шуваева накануне голосования формально был посвящён безопасности грядущих выборов. Но дошло и до разговора про деньги. Впервые на компенсации людям за уничтоженные и повреждённые ВСУ автомобили пришли федеральные средства: 960 миллионов рублей. До этого платили из внебюджетного фонда, который в области перезапустили в июне, и за это время выдали чуть больше 51 миллиона. Но дело даже не в сумме: бюджетной строки на выплату за авто, сожжённое вражеским дроном, в регионе до сих пор не существовало ни в каком виде. Теперь - есть. По новому порядку работу оценщиков будет закрывать же фонд и внебюджетные источники. Сама же компенсация за повреждённое авто будет идти из бюджета. Вторая цифра - 2.000.000.000 на приобретение жилья для тех, кто его лишился. Транш уже поступил, до конца недели деньги обещают разослать по счетам пострадавших. Плюс - 26 единиц спецтехники, которую уже разбирают муниципалитеты. Плюс поддержка АПК и займы малому и среднему бизнесу, там ничего не сворачивается. «Постоянно нахожусь на связи с Президентом, с Правительством. Все меры поддержки предоставляются» - подчеркивает Шуваев. Фраза с виду дежурная (сказать то же самое в принципе может любой губернатор) - но данном случае погруженность Москвы в проблемы региона благодаря Шуваеву стала предметной. Далеко не всем Кремль отвечают траншем в тот же месяц; новому врио - отвечают. Можно сколько угодно рассуждать про институты и процедуры, но работает и связка конкретных фамилий, тем более, с боевым опытом. И ещё один сюжет, который стоит держать в голове. Всё это время выплаты за авто собирали с бизнеса - помогали всем миром, а бизнес сегодня сам живёт тяжело. Приходить к нему второй и третий раз было бы уже неприлично. Шуваев продавил федеральную строку - и теперь у людей будут деньги. Для региона, где выборы идут под обстрелами и часть участков пришлось отодвинуть вглубь округов - это, пожалуй, главная новость недели.

В отношениях федерального центра и регионов есть простой тест: может ли территория получить помощь, когда собственных денег на обязательства перед людьми уже не хватает. С лекарствами для пациентов с редкими заболеваниями этот тест сейчас проходит новый механизм софинансирования. С 2026 года регионы могут запрашивать федеральную поддержку для обеспечения пациентов с заболеваниями из перечня по постановлению №403. Заявки принимаются до 30 сентября. Однако между потребностью в деньгах и возможностью их получить стоят довольно жесткие условия. Регион должен иметь расчетную бюджетную обеспеченность до выравнивания не выше 0,65 и увеличить собственные ассигнования на орфанные лекарства минимум на 10%. Дополнительно требуется рост стоимости препаратов не менее чем на 20% или увеличение числа пациентов не менее чем на 15%. Именно так устроены действующие правила. Возникает риск, что реальный дефицит не совпадает с установленной формулой. Расходы могут оказаться неподъемными и при меньшем росте числа пациентов или стоимости лекарств. Для семей это все равно вопрос доступности лечения, а для региональной власти – обязательства, которые продолжают действовать. Поэтому сейчас многое зависит от того, насколько предметно регионы представят свою ситуацию федеральному центру. Если территория не проходит критерии, ей все равно имеет смысл направить обоснованное обращение о нехватке средств и предложить корректировку правил. Чем больше таких обращений с расчетами, тем убедительнее аргументы для пересмотра условий поддержки. Региональные минздравы могут получить помощь с этой работой: от анализа дефицита до юридического оформления заявок и обращений. Есть и следующий вопрос – расширение самого перечня №403. Так, в него пока не включена спинальная мышечная атрофия, одно из наиболее тяжелых среди орфанных заболеваний. Включение этого заболевания, как и решение вопроса с пациентами, завершающими поддержку «Круга добра», стоит обсуждать вместе с условиями софинансирования. Федеральная помощь по действующему перечню уже могла бы снизить нагрузку на бюджеты, дать регионам больше возможностей обеспечивать пациентов с другими редкими заболеваниями и обеспечить жизненно необходимую преемственность лекарственной терапии. Губернаторским командам стоит использовать оставшееся до 30 сентября время, чтобы собрать расчеты и направить документы. От качества этой работы зависит и шанс получить поддержку, и возможность показать, где правила нуждаются в изменении.