The Гращенков

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) - Многополярность эгоизмов Мир, похоже, окончательно выходит из политической эпохи, начавшейся после холодной войны. Тридцать лет главной идеей было объединение: общие рынки, универсальные ценности, наднациональные институты. Сегодня логика меняется на противоположную. Причем, не только в Европе, но и в США, России, Азии. Политические силы все чаще подчеркивают различия: свои интересы, свою идентичность и право не подчиняться чужим правилам. В основе этого поворота не столько философия суверенитета, сколько повседневная жизнь. Цены растут, энергия дорожает, миграция раздражает. Избиратель задает все менее глобальные вопросы: почему ему приходится платить за чужие кризисы и почему его собственная жизнь не становится лучше? Особенно заметно это в Европе, где конфликт проходит между Брюсселем и национальными государствами. Брюссель мыслит категориями общей стратегии, тогда как правые требуют вернуть политике внутренний смысл. Раньше таких политиков нередко записывали в сторонники Путина, сегодня многие из них видят образец в Трампе. Но дело не в смене внешнего ориентира. Трамп, скорее, оказался выразителем уже существующего запроса: меньше универсальных рецептов, больше национального прагматизма. Считать всех европейских правых пророссийскими или проамериканскими было бы ошибкой. Их главный избиратель находится дома, и именно ему они обещают управляемую миграцию и государство, которое сначала занимается собственными гражданами. Отсюда возникает парадокс, который в России, кажется, недооценивают. Ослабление Евросоюза как института необязательно означает ослабление самой Европы. Экономическая модель ЕС испытывает давление дорогой энергии, регулирования, демографии, социальных расходов и новых обязательств в сфере безопасности. Правый поворот может усилить отдельные государства, особенно те, кому сложнее конкурировать внутри нынешней системы. Венгрия, Сербия и другие страны региона будут настойчивее отстаивать собственные модели развития, независимо от лидеров. Впереди и французский электоральный цикл, где национальные силы претендуют на пересмотр курса. Европейские страны могут стать экономически более собранными и политически самостоятельными, а Брюссель - потерять часть способности говорить от их имени. Для России подобная перспектива выглядит соблазнительно. Чем слабее общеевропейская дисциплина, тем сложнее обеспечивать единый курс в отношении Украины. Вашингтон при Трампе стремится переложить часть расходов на европейцев, а национальный прагматизм может ослабить готовность отдельных столиц поддерживать Киев в прежних объемах. Отсюда расчет на завершение конфликта на условиях, которые Москва сочтет своей победой. Но расчет не равен гарантии. Национальная Европа вовсе не обязана стать дружественной России: польский, французский, венгерский или сербский суверенитет предполагает защиту собственных интересов. Иногда они совпадают с российскими, иногда им противоречат. Вместо одного переговорщика в Брюсселе Москва может получить десяток менее сговорчивых. Здесь мы подходим к сути новой многополярности. Ее часто представляют как соревнование двух экономических центров - США и Китая. Но возникает другая реальность: Турция, Индия, страны Персидского залива, Бразилия и отдельные европейские государства претендуют на роль центров силы в своих регионах. России тоже придется доказывать способность быть самостоятельным полюсом не декларациями, а экономикой и качеством дипломатии. Старый порядок держался на представлении об общих правилах, пусть и применявшихся не одинаково. Новый может оказаться системой постоянных сделок, ситуативных союзов и конкурирующих национальных эгоизмов. Поэтому ослабление глобализма само по себе еще не означает выигрыша России. Оно означает, что договариваться придется с большим количеством игроков - и каждый будет считать себя главным.

Единство через традиции. Как 4 ноября становится народным праздником. Интересно наблюдать, как День народного единства постепенно обретает собственные традиции. За двадцать лет существования праздник так и не стал по-настоящему домашним, как Новый год или даже День Победы. Для многих он оставался прежде всего дополнительным выходным, сопровождаемым официальными мероприятиями. Теперь, похоже, власти регионов пытаются найти для него более понятный и человеческий язык. И всероссийская акция «Пирог на четвертое» стала хорошим примером такого подхода. Идея объединить людей через национальную кухню выглядит довольно удачной. В России, где проживают десятки народов со своими традициями, общий стол исторически был одним из главных инструментов социальной коммуникации. Причем национальная кухня здесь работает лучше многих официальных лозунгов. Через знакомство с культурой и обычаями друг друга гораздо проще показать, что единство не означает одинаковость. Напротив, сила России во многом заключается в способности сохранять культурное разнообразие в рамках общего государства. Есть здесь и интересный политический момент. Региональные власти начинают наполнять общую федеральную инициативу собственным содержанием. В Курской области праздник превращается в повод позаботиться о старшем поколении, в Нижегородской к нему подключают предприятия и трудовые коллективы, на Кавказе и в Карелии делают акцент на национальных традициях. Получается своеобразная федерализация праздника, когда общая идея реализуется через местные культурные особенности и социальные приоритеты. И это гораздо важнее масштабов самих мероприятий. Впрочем, существует риск превратить новую традицию в очередную административную кампанию, когда губернаторы будут соревноваться в количестве мероприятий и красивых фотографий. Настоящие традиции возникают тогда, когда люди начинают воспроизводить их самостоятельно, без указаний сверху. Поэтому главным показателем успеха станет не количество участников в этом году, а желание людей продолжать такие инициативы в будущем. В конечном счете народное единство невозможно обеспечить только праздничными мероприятиями. Его фундаментом остаются общие гражданские ценности, Конституция, закрепляющая равноправие народов России, взаимное уважение и стремление к миру на всей территории нашей большой страны. Но важно и то, как эти ценности воплощаются в повседневной жизни. Государство объединяют институты и законы, а общество – еще и человеческие связи, семейные традиции, соседские отношения. Возможно, именно такого простого человеческого измерения Дню народного единства все эти годы и не хватало.

Нетаньяху выиграл выборы, но потерял большинство. В Израиле завершился подсчет голосов, и их итог парадоксален. Биньямин Нетаньяху выиграл соревнование партий, но пока не выиграл борьбу за новое правительство. «Ликуд» получил 27 мандатов и остался крупнейшей политической силой страны. Новая партия «Яшар» бывшего начальника Генштаба Гади Айзенкота - вторая с 21 местом, объединение Беннета и Лапида «Беяхад» - третье с 12. Но весь блок Нетаньяху собрал только 53 мандата, оппозиция - 48, а арабские партии - 19. Для большинства необходимо 61 место. Явка достигла 77,9% - наш предварительный прогноз 78–80% оказался практически точным. Более 5,7 млн избирателей продемонстрировали столкновение двух запросов: на обновление власти и на сохранение привычного курса безопасности. Главный политический успех Нетаньяху состоит в том, что даже после нескольких лет войны, кризисов и претензий к правительству он сохранил статус первого политика страны. Но назвать итоги победой действующей коалиции нельзя. Ее блок сократился с 68 до 53 мест, то есть утратил самостоятельное большинство. В то же время появление «Яшар» показывает, что израильское общество действительно ищет новые фигуры. Причем ищет их не среди сторонников радикального пацифизма, а среди людей, связанных с армией, вопросами безопасности и ответственностью государства. Айзенкот стал главным конкурентом Нетаньяху, однако для смены власти одного яркого лидера недостаточно. Настоящая сенсация выборов - 19 мест у двух арабских партий, почти вдвое больше их прежнего представительства. Если сложить эти мандаты с 48 местами оппозиционного блока, получится 67 - арифметически комфортное большинство. Но для значительной части оппозиции союз с арабскими силами политически неприемлем. В итоге те, кто способен отстранить Нетаньяху, пока не способны договориться, как именно это сделать. Поэтому главный вопрос теперь переходит из избирательных участков в переговорные кабинеты. 4 ноября результаты должны передать президенту Ицхаку Герцогу, а 10 ноября соберется новый Кнессет. Впереди возможны сложные коалиционные комбинации, попытки создать правительство меньшинства или даже новый избирательный цикл. Мы уже видели, как в 2021 году разношерстная коалиция Беннета и Лапида отстранила Нетаньяху, но не смогла удержать власть, после чего он вернулся. И сегодня политическая система вновь воспроизводит похожий тупик. Здесь уместна и параллель с Сербией, где протестный запрос смог сформировать победившее большинство. В Израиле же высокая явка не сняла раскол, а сделала его еще нагляднее. И главное - даже если Нетаньяху уйдет с поста премьера, его многолетняя политическая эпоха не завершится автоматически. Жесткая линия в отношении Ирана и приоритет безопасности объединяют значительную часть политиков по обе стороны баррикад. Получается, Израиль готов обсуждать смену руководителя, но пока гораздо меньше готов спорить о смене стратегического курса. Крупнейшая партия теперь известна, а победитель борьбы за власть - еще нет.

Кредитный рейтинг регионов. Почему у регионов растут долги? Рейтинговое агентство АКРА вновь подтвердило Москве высший кредитный рейтинг AAA(RU) со стабильным прогнозом. Столица демонстрирует практически идеальную финансовую устойчивость. Минимальная долговая нагрузка, высокая ликвидность бюджета, почти 98% собственных налоговых и неналоговых доходов. Москва может финансировать масштабные инфраструктурные проекты, не опасаясь серьезных проблем с обслуживанием долга. Интересно посмотреть не только на столичные достижения, а на всю систему российских региональных финансов. Дело в том, что кредитные рейтинги АКРА присваиваются и другим субъектам Федерации. Причем высшую оценку AAA имеют также Санкт-Петербург, Московская и Ленинградская области, Татарстан, Ямало-Ненецкий и Ханты-Мансийский автономные округа. Это своего рода клуб регионов с наиболее устойчивыми финансами. Однако объединяет их не столько единая модель управления, сколько наличие мощной экономической базы. У Москвы и Петербурга это концентрация бизнеса, финансовых потоков и человеческого капитала. У Татарстана - развитая промышленность. У северных округов - нефтегазовые доходы. У Подмосковья и Ленинградской области - сочетание промышленного потенциала и близости к крупнейшим экономическим центрам. При этом важно понимать, что AAA - не первое место в соревновании губернаторов. Это оценка способности региона выполнять свои долговые обязательства. Губернатор сравнительно небогатого субъекта может управлять бюджетом весьма эффективно, но никогда не получить такой же рейтинг, как Москва. Просто потому, что налоговая база, экономическая структура и исходные возможности территорий принципиально различаются. На другом полюсе находятся регионы, для которых обслуживание накопленных обязательств становится самостоятельной проблемой. Например, Кузбасс, чей государственный долг к началу октября достиг 124,6 млрд рублей. Недавно регион вновь не смог привлечь банковские кредиты для рефинансирования обязательств. Получается характерный контраст. Пока одни субъекты располагают значительными финансовыми резервами, другие вынуждены искать деньги на обслуживание уже существующих долгов. Возникает принципиальный вопрос о будущем российского федерализма. Финансовая самостоятельность регионов - это не только возможность меньше зависеть от федеральных трансфертов. Это еще и способность проводить собственную экономическую политику, планировать развитие на годы вперед, привлекать инвестиции и создавать новые точки роста. Чем выше долговая нагрузка и зависимость от федеральной помощи, тем меньше у региональных властей пространства для самостоятельного маневра. Поэтому кредитные рейтинги можно рассматривать как своеобразную карту экономической самостоятельности российской Федерации. Конечно, с оговоркой, что далеко не все регионы имеют такие оценки. Эта карта показывает, насколько неоднородна наша страна с точки зрения бюджетных возможностей. И, пожалуй, главный вывод здесь не в том, что Москва снова получила высший балл. Это вполне закономерно. Гораздо интереснее другой вопрос. Как сделать так, чтобы число финансово устойчивых регионов увеличивалось, а экономический разрыв между субъектами постепенно сокращался? Ведь сильная страна - это не только богатая столица и несколько успешных регионов-доноров, но и территории, способные самостоятельно зарабатывать, инвестировать и развиваться. В конечном счете реальным показателем успеха региональной политики должно стать не количество субъектов с рейтингом AAA, а сокращение числа регионов, для которых собственный долг становится препятствием для развития.

В итоге мы видим общество, которое одновременно обеспокоено происходящим и заинтересовано в сохранении устойчивости. На этом фоне «Единая Россия» восстанавливает поддержку, КПРФ пока не извлекает выгоды из социального беспокойства, а ЛДПР и «Новые люди» продолжают конкурировать за разные формы альтернативного запроса. Главная интрига заключается в том, кто сумеет предложить избирателю убедительный ответ на его тревоги. Причем не просто эмоциональную реакцию, а понятную картину будущего.

ФОМ и ВЦИОМ: тревожная стабильность. Свежие данные социологов показывают интересную картину общественных настроений. С одной стороны, партийные рейтинги постепенно возвращаются к более привычной конфигурации. С другой - российское общество продолжает жить в состоянии повышенной тревожности, которая, однако, не трансформируется в массовый протестный запрос. Именно это сочетание тревоги и политической стабильности, пожалуй, и определяет нынешнюю ситуацию. По данным ФОМ, спокойное и тревожное настроение среди окружающих отмечают одинаковые 47% россиян. Еще летом тревожность доходила до 55–57%, поэтому сейчас речь не о новом всплеске, а скорее о закреплении довольно высокого уровня общественного беспокойства. При этом 57% считают, что цены за последний месяц росли быстрее прежнего, а 39% ожидают дальнейшего ускорения роста цен. Экономическая тревожность становится важной частью повседневной жизни. Любопытна и информационная картина недели. Главной темой остаются события вокруг СВО - их выделили 27% опрошенных. Причем внимание почти поровну распределилось между сообщениями о ходе боевых действий (14%) и обстрелах российских территорий (12%). Еще 7% обратили внимание на переговорную повестку, связанную с контактами Владимира Путина и Стива Уиткоффа. Другие международные сюжеты оказались на периферии внимания. Но наиболее показательно, что 56% вообще не смогли назвать заинтересовавших их событий недели. Получается, что общественная тревога существует в условиях довольно фрагментированной информационной повестки. Люди переживают не только из-за больших политических событий, но и из-за собственной повседневности. На этом фоне особенно интересны партийные рейтинги. «Единая Россия» у ФОМ выросла до 35% (+3 п.п.), у ВЦИОМ - до 32,5% (+2,5 п.п.). Разница между исследованиями сохраняется, но направление движения одинаковое. После октябрьской просадки партия власти восстанавливает позиции. Можно предположить, что на фоне неопределенности часть избирателей вновь склоняется к привычному политическому выбору, связывая с ним ожидания стабильности. КПРФ, напротив, демонстрирует снижение. У ФОМ коммунисты получают 13% (-1 п.п.), у ВЦИОМ - 14% (-1,9 п.п.). Оба исследования фиксируют потерю поддержки. Это особенно интересно на фоне социально-экономической тревожности. Казалось бы, рост цен и беспокойство за будущее должны работать на левую повестку. Однако пока КПРФ не удается конвертировать эти настроения в дополнительные голоса. Видимо, одного социального недовольства уже недостаточно, чтобы автоматически усиливать традиционную оппозицию. Более сложная картина складывается в борьбе за третье место. ФОМ фиксирует рост ЛДПР до 11% (+2 п.п.), тогда как ВЦИОМ дает ей 9,5% (-0,3 п.п.). «Новые люди», напротив, у ФОМ третью неделю удерживают 9%, а у ВЦИОМ поднимаются до 9,7% (+0,4 п.п.), обходя ЛДПР. Разница небольшая, однако важна сама тенденция. Две партии конкурируют в практически одинаковом электоральном диапазоне, но предлагают избирателю разные модели политической альтернативы. ЛДПР традиционно делает ставку на более жесткую риторику, мобилизацию и эмоциональную реакцию на происходящее. «Новые люди» - на прагматизм, обновление и возможность перемен без потрясений. Показательно, что их поддержка сохраняется даже при восстановлении рейтинга «Единой России». Это говорит о наличии собственного электорального сегмента, который не обязательно ориентирован на протест, но заинтересован в изменении качества жизни и государственного управления. «Справедливая Россия» остается на уровне 4% у ФОМ и 4,4% у ВЦИОМ. Партия сохраняет позиции, но пока не демонстрирует убедительных признаков роста. И еще один важный показатель. При достаточно высоком уровне тревожности лично участвовать в протестных акциях готовы лишь 14% россиян, а 77% такой возможности для себя не рассматривают. Это принципиальный момент для понимания российского избирателя. Тревога вовсе не равнозначна протесту, а недовольство отдельными обстоятельствами жизни не означает готовности к политическому конфликту.

Сумеет ли «Студенческий список» превратиться из движения против Вучича в полноценную национальную управленческую элиту? Протестную коалицию объединить легче, чем создать эффективное правительство. И если за студентами действительно стоят опытные представители старого государственного аппарата, это может одновременно стать и ресурсом новой власти, и источником ее будущих противоречий. Сербия, похоже, вступает не столько в эпоху европейского пути, сколько в период сложной внутренней пересборки государства. И нам, в России, важно не перепутать смену политического лидера со сменой национальных интересов страны.

Победа «Студенческого списка» в Сербии все больше напоминает не классическую «бархатную резолюцию», которую привыкли видеть в Восточной Европе, а национально ориентированную смену политических элит. Новые победители не похожи ни на левых радикалов, ни на глобалистов, ни на привычных сторонников безусловного европейского выбора. Перед нами скорее широкое национальное движение с заметным консервативным и правоцентристским компонентом, объединенное не столько идеологией, сколько желанием вернуть государство к решению внутренних проблем. Коррупция, экономика, образование, энергетическая безопасность - вот повестка Студентов. Это особенно хорошо видно по первым заявлениям представителей «Студенческого списка». Например, Радомир Саичич уже говорит о намерении отправить делегации в Москву для обсуждения газового контракта, а в Вашингтон - для решения проблем вокруг санкций против нефтяной компании NIS. При этом студенты не собираются вводить санкции против России, выступают за военный нейтралитет и сохранение Косово в составе Сербии. То есть никакого автоматического разворота к Брюсселю не происходит. Европейское направление остается важным, но национальные интересы ставятся впереди геополитических обязательств. Это, конечно, не означает, что движение однородно: внутри него есть и сторонники европейской интеграции, и консерваторы, и прагматичные технократы. Интереснее другое. Кто на самом деле стоит за студентами? Не исключено, что помимо университетской среды и общественных активистов, за новой политической конструкцией находятся представители сербского глубинного государства - того самого deep state. Люди из силовых структур, чиновничества, старых политических элит, включая тех, кто находился у власти еще до Вучича. Сам масштаб победы и характер перехода власти заставляют внимательнее присмотреться к тому, какие группы внутри сербского истеблишмента решили поддержать перемены. Учитывая, что уголовные дела начались уже сейчас, пока правительство не поменялось. В этом смысле крайне показательна публикация британской The Times о событиях в ночь после выборов. По версии источников газеты, Вучич мог рассматривать силовой сценарий сохранения власти. Бывший командир сербского антитеррористического подразделения Спасое Вулевич говорит о тысячах полицейских и сторонников прежней власти, сосредоточенных в Белграде. Саичич утверждает, что от применения силы Вучича могли отговорить звонки из полиции и других влиятельных кругов. В самой газете допускают и давление со стороны европейских правительств. Но даже если оставить в стороне наиболее драматичные версии, очевидно, что в решающий момент прежняя система не пошла на силовой конфликт ради своего лидера. Возможно, именно здесь проявилась ограниченность политической конструкции Вучича. За годы правления он сумел выстроить мощную вертикаль персональной лояльности, но так и не создал устойчивую систему самостоятельных элит, способную пережить поражение без внутреннего раскола. А старый сербский истеблишмент, судя по всему, оказался гораздо живучее, чем политическая команда самого Вучича. Разумеется, решающим фактором стал масштаб поражения. Если бы речь шла о двух-трех процентах, пространство для оспаривания результатов, политического торга и попыток переиграть ситуацию было бы значительно шире. Но когда соперник получает более чем на полмиллиона голосов больше, спорить с результатом становится крайне сложно. Это уже не техническая неудача избирательной кампании. И все же решение Вучича признать поражение - важный сигнал для всей сербской политики. Оно показывает, что даже после длительного персоналистского правления возможна электоральная сменяемость власти. Причем уход не обязательно означает политическую смерть. Сам Вучич уже говорит о намерении вернуться, возможно, через два года. И такой путь для него гораздо перспективнее, чем попытка удержать власть любой ценой. Главная интрига теперь заключается в другом.

Приближается традиционное время подведения итогов года, когда особенно хорошо видны не только экономические показатели регионов, но и их политический вес. Один из важных индикаторов здесь - способность территории привлекать федеральную повестку, международные делегации, крупные деловые и общественные мероприятия.  Достаточно посмотреть на календарь событий Омской области. Главным международным мероприятием стал XXII Форум межрегионального сотрудничества России и Казахстана, прошедший 24–25 июля с участием президентов России и Казахстана Владимира Путина и Касым-Жомарта Токаева. Сам факт встречи двух глав в Омске уже говорит о стратегической роли региона в российско-казахстанских отношениях. Но важнее практическое содержание - развитие логистики, промышленной кооперации, торговли. Только в первый день форума были подписаны соглашения на 65 млрд рублей. Омск фактически выступил одной из площадок формирования новой экономической архитектуры евразийского сотрудничества. Не менее показательной стала деловая повестка. В мае здесь прошел международный управленческий саммит «Омский диалог–2026», посвященный культурному коду лидерства. В октябре Омская область первой за Уралом приняла международный форум InRussia, объединивший представителей более 40 российских регионов и зарубежных партнеров. А буквально на днях завершился XV Международный форум социальных предпринимателей и инвесторов «ИННОСИБ-2026» с участием представителей 18 иностранных государств. В его рамках губернатор Виталий Хоценко провел переговоры с делегацией Абхазии во главе с двумя вице-премьерами, которая также знакомилась с агропромышленным потенциалом области. Отдельное направление - политическая и межрегиональная интеграция. В мае Омск стал площадкой окружного форума «Есть результат!», собравшего более 400 участников из регионов Сибири. В нем приняли участие Владимир Якушев, Дмитрий Патрушев, Анатолий Серышев. Обсуждались не только итоги реализации Народной программы, но и вопросы продовольственной безопасности, развития АПК, задачи до 2030 года. Для Омской области, имеющей серьезный аграрный потенциал, это возможность выступать не просто участником федеральной дискуссии, а одним из ее содержательных центров. Важна и последовательность международных контактов. В сентябре омский губернатор встречался с послом Узбекистана Ботиржоном Асадовым, в октябре регион посетил посол Беларуси Юрий Селиверстов. Развивается взаимодействие с Казахстаном, Беларусью, Узбекистаном, Абхазией. Причем речь идет о конкретных направлениях сотрудничества - от сельского хозяйства и промышленности до технологий, образования и гуманитарных проектов. Наконец, Омск усиливает позиции и как культурный центр. В 2026 году город носит статус Культурной столицы России. Впервые здесь состоялась церемония вручения национальной театральной премии «Золотая маска». Программа культурного года включает более 150 крупных мероприятий. Это тоже часть региональной политики, поскольку культурная узнаваемость территории становится важным ресурсом ее экономического и общественного развития. Омская область постепенно формирует собственную модель лидерства - через межрегиональную кооперацию, международные связи, событийную активность и статус площадки для принятия решений. И здесь стоит отметить работу региональной команды Омской области. Провести отдельный крупный форум может практически любой регион при наличии федеральной поддержки. Гораздо сложнее выстроить устойчивый поток событий такого уровня, чтобы территория постоянно присутствовала в политической и экономической повестке страны. Судя по результатам 2026 года, Омской области это удается.

Новые Люди усиливает влияние в сфере IT. Как сообщает РБК, центральный комитет «Новых людей» принял решение передать освободившийся депутатский мандат Антону Ткачеву, который ранее работал первым заместителем председателя комитета Госдумы по информационной политике. Теперь решение должна оформить ЦИК. Напомним, что мандат освободился после неожиданного ухода Ильи Горбашева, избранного от Краснодарского края и сложившего полномочия практически сразу после начала работы нового созыва. На первый взгляд, речь идет об обычной кадровой перестановке. Однако возвращение Ткачева имеет вполне определенный политический смысл. «Новые люди» последовательно претендуют на роль партии технологического развития, современного предпринимательства и разумного регулирования цифровой среды. Причем важно, чтобы эта повестка не оставалась исключительно на уровне политических заявлений. Для ее реализации нужны депутаты, способные профессионально работать с законодательством, профильными министерствами и технологическими компаниями. Ткачев как раз относится к таким специалистам. В предыдущем созыве он занимался регулированием IT-отрасли, искусственным интеллектом, цифровой экономикой, развитием дата-центров, был одним из авторов закона о легализации майнинга. При этом его подход заключается не в расширении запретов, а в создании понятных правил для бизнеса. Собственно, об этом он и заявил РБК, подчеркнув, что технологии должны использоваться не для контроля и ограничений, а для повышения качества жизни людей. Здесь возникает важная политическая развилка. Сегодня технологическая повестка становится одним из центральных направлений государственной политики. Но между задачами технологического суверенитета и интересами пользователей, предпринимателей, разработчиков нередко возникает противоречие. Государство заинтересовано в безопасности и управляемости цифровой среды, бизнес - в предсказуемости правил и свободе развития, граждане - в доступности привычных сервисов. «Новые люди» могут занять именно эту нишу, выступая посредником между государственными приоритетами и запросом общества на технологическую свободу. В этом смысле возвращение Ткачева выглядит не просто восстановлением опытного депутата в составе фракции, а усилением одного из ее ключевых направлений. Причем такое усиление может быть востребовано и на более высоком уровне. Для исполнительной власти важно наличие парламентской силы, способной работать с модернизационным электоратом, а для правительства - наличие компетентных участников законодательного процесса в сфере новых технологий. Это не означает, что решение о мандате принималось за пределами партии, но показывает возможное совпадение интересов. У «Новых людей» появляется возможность закрепить за собой не просто антизапретную риторику, а статус партии, предлагающей содержательную альтернативу избыточному регулированию. Не бороться с цифровизацией, а делать ее удобной для человека. Не противопоставлять технологический суверенитет свободе предпринимательства, а искать между ними баланс. Смысл возвращения Ткачева - решение институционально закрепить за «Новыми людьми» технологическую повестку. В условиях, когда цифровая политика становится одним из ключевых вопросов будущего страны, такой депутат может оказаться для партии важнее, чем просто дополнительный голос во фракции.

VK: от социальных сетей к новой цифровой экономике. За финансовыми отчетами крупных технологических компаний сегодня стоит нечто большее, чем корпоративная бухгалтерия. Это индикатор того, как меняется российская цифровая экономика, какие технологии становятся повседневной инфраструктурой и где возникают новые центры экономического влияния. Свежие результаты VK за третий квартал 2026 года в этом отношении весьма показательны. Компания продолжает расти двузначными темпами. Выручка в третьем квартале увеличилась на 21% год к году, достигнув 47 млрд рублей. За девять месяцев она составила 128 млрд рублей (+15%). При этом EBITDA выросла на 30% до 20,2 млрд рублей. Важно, что рост выручки и EBITDA зафиксирован во всех операционных сегментах компании. Речь идет уже не просто о расширении аудитории, а о повышении экономической эффективности цифровой экосистемы. Особенно интересна трансформация рекламного рынка. Еще недавно главным активом социальных сетей считалось количество пользователей. Теперь гораздо важнее, сколько времени они проводят внутри платформы и какие экономические действия там совершают. Выручка VK от in-stream видеорекламы за девять месяцев выросла на 44% до 7,6 млрд рублей. Видео становится самостоятельной экономикой внимания, где рекламодатель платит за непосредственный контакт с аудиторией. Еще интереснее ситуация с социальной коммерцией. В третьем квартале выручка направления выросла сразу на 81% относительно предыдущего квартала, достигнув 1,2 млрд рублей. А совокупная выручка с момента запуска в октябре 2025 года составила уже 3,4 млрд рублей. Это показатель постепенного стирания границ между социальными сетями и торговлей. Коммуникация, рекомендация, реклама и сама сделка объединяются в одном пространстве. Для малого бизнеса это означает появление новых каналов продаж. Отдельная история - MAX. Проект постепенно переходит от формирования аудитории к полноценной монетизации. С июля по октябрь выручка превысила 700 млн рублей, заработали инструменты для бизнес-клиентов, с 5 октября запущена таргетированная реклама. При этом дневная аудитория, по данным компании, уже превышает 90 млн пользователей. С политологической точки зрения здесь важно появление крупного национального коммуникационного сервиса, способного превратиться в устойчивую среду взаимодействия граждан, бизнеса и различных институтов. Ведь настоящая цифровая инфраструктура возникает тогда, когда люди пользуются ею не по необходимости, а потому, что это удобно. Нельзя обойти вниманием и VK Tech, выручка которого за девять месяцев выросла на 35% до 14,4 млрд рублей. Это уже история не столько про социальные сети, сколько про корпоративные технологии и технологическую самостоятельность российского бизнеса. Образовательные сервисы для детей также прибавили 26%, достигнув 6,8 млрд рублей. Таким образом, сама компания постепенно выходит за пределы привычного представления о медиахолдинге. Позитивную динамику замечает и фондовый рынок, где акции VK демонстрируют рост, хотя биржевые котировки, конечно, зависят от множества факторов. На мой взгляд, главный вывод заключается в том, что российская цифровая экономика постепенно переходит от логики замещения иностранных платформ к формированию собственной экономической модели. Одно дело - создать альтернативный сервис, совсем другое - научиться зарабатывать на нем, развивать вокруг него предпринимательство, рекламу, образование и корпоративные решения. Именно поэтому результаты VK важны не только для акционеров. Они показывают, что цифровой суверенитет должен измеряться не количеством запущенных приложений, а их способностью создавать реальную экономическую стоимость. И судя по отчетности, движение в эту сторону становится все более заметным.

Гращенков: 65 дефицитных регионов: Кузбасс не единственный Министерство финансов Кузбасса снова не смогло разыграть шесть тендеров на привлечение кредитных средств для погашения госдолга. Время подачи заявок истекло, но в итоге нет ни одной на участие в закупке. Суммарно региональный Минфин планировал занять 6 млрд рублей на два года, а проценты по этим кредитам составили бы почти 2 млрд рублей. Кредит предназначался на погашение долговых обязательств Кемеровской области. На 1 октября госдолг Кузбасса составлял 124,6 млрд рублей. Гращенков Илья, директор Центра развития региональной политики (ЦРРП): ➖Ситуация в Кузбассе отражает более широкую проблему региональных финансов, которая постепенно становится одним из главных вызовов для губернаторского корпуса. Кемеровская область особенно уязвима из-за зависимости от угольной промышленности, которая переживает непростой период. Сокращение доходов от экспорта, высокая стоимость заёмных средств и необходимость сохранять социальные обязательства формируют серьёзное давление на бюджет. При этом речь пока не идёт о региональном дефолте. Но сам факт, что банки не проявляют интереса к кредитованию даже на достаточно выгодных условиях, является тревожным сигналом. Проблема заключается в том, что региону приходится занимать деньги не столько на развитие, сколько на обслуживание и погашение ранее накопленных обязательств. Возникает риск долговой спирали, когда всё большая часть бюджетных ресурсов уходит на поддержание текущей финансовой устойчивости. В перспективе это может привести к пересмотру инвестиционных программ, сокращению необязательных расходов и усилению зависимости региона от федеральной поддержки. При этом Кузбасс далеко не единственный регион, столкнувшийся с подобными трудностями. По итогам первого полугодия дефицитные бюджеты имели уже 65 субъектов РФ. Проблемы с привлечением банковских кредитов возникали, в частности, в Новосибирской, Омской, Мурманской, Архангельской областях и Карелии. В сентябре с отсутствием заявок на часть кредитных аукционов столкнулась и Оренбургская область. Таким образом, мы наблюдаем системную проблему, связанную с удорожанием заимствований и сокращением доходной базы промышленно ориентированных регионов. С политической точки зрения это означает изменение условий работы губернаторов. Если раньше одним из главных критериев эффективности считалось привлечение инвестиций и запуск новых проектов, то теперь всё большее значение приобретает способность сохранять бюджетную устойчивость и выполнять социальные обязательства. Для Кузбасса наиболее вероятным сценарием представляется усиление взаимодействия с федеральным Минфином, реструктуризация долгов и более жёсткая расстановка бюджетных приоритетов. Однако принципиально важно, чтобы финансовое оздоровление не происходило за счёт качества жизни населения. Иначе экономические трудности постепенно начнут трансформироваться в социальное недовольство, а затем и в политические риски. #Аналитика Подпишитесь на ➡️ ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Дипломатическое окно возможностей. Насколько близок мир на Украине? Сегодня в ТАСС мой комментарий о перспективах мирных переговоров по Украине. Главный тезис - дипломатическое окно возможностей действительно открылось, но между возобновлением переговоров и заключением полноценного мира по-прежнему сохраняется серьезная дистанция.

«Необходимо разделять начало переговоров и заключение полноценного мирного соглашения. Сохраняются серьезные противоречия по территориям, гарантиям безопасности и будущему военно-политическому статусу Украины. Поэтому я бы говорил не о гарантированном приближении мира, а о появлении более благоприятного дипломатического окна возможностей. И сейчас принципиально важно, чтобы это окно не закрылось из-за новых политических кризисов», - отметил я в разговоре с агентством.

И буквально вслед за этим Дональд Трамп заявил, что рассчитывает в ближайшее время встретиться с Владимиром Путиным и Владимиром Зеленским. Причем американский президент вновь использует характерную для него формулу «огромного прогресса». Конкретных сроков он пока не назвал, однако сама интенсивность дипломатических сигналов показывает, что переговорный процесс постепенно выходит из состояния паузы. На 4 ноября, по информации польского премьера Дональда Туска, предварительно намечены трехсторонние переговоры России, США и Украины в Абу-Даби. Правда, речь пока идет о встрече переговорных команд, а не лидеров государств. И это принципиальная разница. Встреча Путина, Трампа и Зеленского могла бы стать политической кульминацией процесса, но для нее необходимо предварительно согласовать хотя бы основные параметры будущих договоренностей. Что здесь важно? Трамп заинтересован в демонстрации внешнеполитического результата. Для него мирное урегулирование на Украине - не только вопрос международной безопасности, но и важный элемент собственной политической стратегии. При этом российская сторона последовательно ставит вопрос о долгосрочной архитектуре безопасности, а Киев пытается сохранить максимально выгодные для себя условия. Иными словами, стороны готовы обсуждать мир, но пока вкладывают в него различное содержание. На мой взгляд, мы наблюдаем постепенную смену политической логики. Еще недавно главным вопросом было, кто сможет добиться преимущества в противостоянии. Теперь все большее значение приобретает вопрос, кто и на каких условиях сможет обеспечить устойчивое прекращение конфликта. Это не означает исчезновения противоречий, но создает пространство для дипломатии. Первые ограниченные гуманитарные договоренности уже показывают, что контакты способны приносить практический результат. Следующий шаг - переход от обсуждения отдельных мер к формированию хотя бы предварительной модели урегулирования. Поэтому я бы не спешил объявлять мир близким, но и недооценивать происходящее не стоит. В международной политике большие соглашения редко возникают внезапно. Чаще они становятся результатом долгих и противоречивых переговоров, которые еще вчера казались бесперспективными. Сейчас главное - не упустить открывшееся окно возможностей.

Израильские выборы оказались гораздо сложнее, чем представлялось по первым экзитполам. После подсчета более 57% бюллетеней блок Биньямина Нетаньяху получает 55 мандатов, его противники - 49, арабские партии - 16. Для парламентского большинства нужно 61 кресло, так что победитель пока не определился. При этом динамика подсчета играет в пользу действующего премьера: если вчера казалось, что инициатива переходит к оппозиции, то сегодня Нетаньяху вновь демонстрирует исключительную политическую живучесть. Отдельно стоит отметить явку - 77,7%, максимальную с 99-го года. Наш прогноз в 78–80% практически оправдался, но высокая активность не стала исключительно протестной: на участки пришли и противники Нетаньяху, и его сторонники. В отличие от недавних выборов в Сербии, где мобилизация помогла победе студенческого движения, в Израиле она лишь подчеркнула глубину раскола общества. Главная новость кампании при этом не исчерпывается результатом «Ликуда». Новая партия «Яшар», которую возглавляет бывший начальник Генштаба Гади Айзенкот, уверенно закрепляется среди лидеров и претендует примерно на два десятка мандатов. Это симптом важного сдвига: израильтяне ищут альтернативу не только в привычной партийной оппозиции, но и в фигуре военного, способного говорить о безопасности, компетентности и ответственности власти. Однако арифметика будущей коалиции выглядит почти неразрешимой. Формально 49 мандатов противников Нетаньяху вместе с 16 мандатами арабских партий дают 65 голосов. Но математическое большинство еще не означает политического: Айзенкоту придется искать общий язык с силами, между которыми существуют серьезные противоречия. Нетаньяху уже использует это обстоятельство, заявляя, что правительство не должно зависеть от арабских партий. Тем самым он переводит разговор с результатов голосования на вопрос о легитимности возможной коалиции. Вполне вероятно, что Израиль вступает в очередной период коалиционных переговоров, взаимных блокировок и борьбы за отдельных депутатов. Нельзя исключать ни сохранения Нетаньяху у власти, ни формирования крайне неоднородного правительства его противников, ни новых выборов. И здесь полезно вспомнить опыт 2021 года: тогда коалиция Беннета и Лапида отстранила Нетаньяху, но вскоре распалась, а он вернулся. Сегодняшняя ситуация подтверждает тезис, который недавно сформулировала Далия Дасса Кей в Foreign Affairs: даже если Нетаньяху уйдет, созданная при нем политическая реальность останется. Жесткая линия в отношении Ирана, скепсис к палестинской государственности и приоритет безопасности давно вышли за пределы одной партии. Поэтому вопрос уже не только в том, кто займет кресло премьера, а в том, способен ли новый лидер предложить стране иной политический горизонт. Пока Нетаньяху не получил большинства, но его оппоненты тоже не доказали, что умеют превращать протестный запрос в голоса.

Его главные противники еще должны доказать, что способны не только объединиться против действующего премьера, но и сформировать дееспособное правительство.

Израиль проголосовал против Нетаньяху, но пока не смог выбрать ему замену. В Израиле завершились парламентские выборы, и первые экзитполы показывают довольно парадоксальный результат. Партия Биньямина Нетаньяху «Ликуд» вновь занимает первое место, однако его политический блок, судя по данным трех крупнейших телеканалов, теряет парламентское большинство. При этом оппозиция тоже пока не получает необходимых для формирования правительства 61 мандата. Начнем с явки. Наш прогноз практически сбылся. Мы предполагали, что она приблизится к 78–80%, и в итоге предварительный показатель составил 77,7%. Это максимум с 1999 года и примерно на 7% выше, чем на предыдущих выборах. Израильское общество продемонстрировало исключительную политическую мобилизацию. Однако, как выяснилось, высокая явка не обязательно означает однозначную победу оппозиции. По экзитполам 11, 12 и 13-го каналов, «Ликуд» получает 24–25 мандатов, а новая партия «Яшар» бывшего начальника Генштаба Гади Айзенкота - 21–23. Еще 12–14 мандатов достаются объединению Нафтали Беннета и Яира Лапида. В целом противники Нетаньяху могут рассчитывать на 52–53 места, его союзники - примерно на 50. Правда, близкий к правым 14-й канал дает принципиально иную картину - 60 мандатов блоку Нетаньяху. Поэтому окончательные выводы делать преждевременно. Но уже сейчас можно выделить несколько важных политических тенденций. Первая - Нетаньяху вновь продемонстрировал удивительную политическую живучесть. Он шел на выборы после нескольких лет войны, под давлением обвинений в провалах системы безопасности, на фоне глубокого общественного раскола. Предвыборная социология часто отдавала первое место Айзенкоту. Но в день голосования «Ликуд» сумел мобилизовать своих избирателей и, судя по основным экзитполам, сохранить статус крупнейшей партии страны. Вторая - появление новой политической силы. «Яшар» Айзенкота фактически с первой попытки становится второй партией Израиля. Это серьезный результат для политика, который еще недавно воспринимался прежде всего как военный, а не как партийный лидер. Общество, прошедшее через масштабную войну, ищет альтернативу действующей власти, но не обязательно хочет радикального изменения курса. Израильтянам нужен человек, способный гарантировать безопасность, профессиональное управление и более ответственную политику. Третья, пожалуй, самая неожиданная тенденция - усиление арабских партий. По экзитполам, они получают 17–18 мандатов против 10 в предыдущем составе Кнессета. Получается, что именно арабские избиратели могут оказаться главными бенефициарами высокой явки. А их представители - обладателями решающих голосов при формировании нового правительства. Но, чтобы отстранить Нетаньяху от власти, Айзенкоту, вероятно, придется искать хотя бы внешнюю парламентскую поддержку арабских партий. Между тем далеко не все его потенциальные партнеры готовы к такому сотрудничеству. Возникает вполне реальная угроза нового политического тупика, коалиционных торгов и даже повторных выборов. Так что стоит вспомнить наш недавний анализ сербских выборов. В Сербии студенческое движение сумело конвертировать протестную мобилизацию в убедительную электоральную победу. В Израиле тоже существует мощный запрос на обновление, но он оказался гораздо более фрагментированным. Израильский избиратель одновременно устал от Нетаньяху и продолжает жить в политической системе, которую тот выстраивал десятилетиями. В этом смысле интересна мысль Далии Дассы Кей из Foreign Affairs. Даже если Нетаньяху потеряет власть, Израиль вряд ли откажется от сформированной при нем стратегии. Военное сдерживание Ирана, жесткая политика безопасности, неприятие палестинской государственности в нынешних условиях остаются частью широкого национального консенсуса. И Айзенкот, несмотря на политическое противостояние с премьером, во многом разделяет эти установки. Поэтому предварительный итог выборов можно сформулировать так. Нетаньяху, возможно, проигрывает борьбу за сохранение своего большинства, но вовсе не проигрывает борьбу за политическое будущее Израиля.

Ведь политические эпохи заканчиваются не тогда, когда проигрывают их создатели. Они заканчиваются тогда, когда общество перестает мыслить в предложенных ими категориях. И судя по происходящему в Израиле, эпоха Нетаньяху может оказаться значительно длиннее его пребывания у власти.

Явка на выборах в Израиле очень высокая - 66,7% против 57,7% на выборах 2022 года. Тогда итоговый показатель достиг 70,6%, поэтому сейчас можно предположить, что к закрытию участков он приблизится к 78–80%. Если прогноз оправдается, это будет свидетельством исключительной политической мобилизации израильского общества. На мой взгляд, столь высокая явка повышает вероятность победы оппозиции. Хотя, конечно, мобилизуются не только противники действующего премьера, но и его сторонники. Однако мы уже видели в Сербии, как высокая активность граждан стала одним из факторов победы студенческого движения над многолетней политической системой Александра Вучича. Теперь нечто похожее может произойти в Израиле. Главная неожиданность нынешней кампании - новая партия «Яшар» бывшего начальника Генерального штаба Гади Айзенкота. По последним опросам, она претендует на 20–23 мандата, практически сравнявшись с «Ликудом» Нетаньяху, а в ряде исследований даже опережая его. Здесь интересно само происхождение альтернативы. В Сербии символом обновления стали студенты, в Израиле - генерал. Общество, пережившее несколько лет войны, ищет не столько миротворца, сколько человека, который способен восстановить управляемость государства, обеспечить безопасность и вернуть доверие к институтам. Айзенкот, потерявший сына в войне в Газе, олицетворяет именно такой запрос. Но означает ли возможная победа Айзенкота окончание эпохи Нетаньяху? На этот вопрос сегодня довольно интересно отвечает американский политолог Далия Дасса Кей в Foreign Affairs. И ее основной тезис заслуживает отдельного внимания. Даже если Нетаньяху проиграет выборы, созданная им политическая система и сформированная за десятилетия логика израильской внешней политики никуда не исчезнут. Это важное различие между сменой правительства и сменой политического курса. За годы правления Нетаньяху фактически вывел идею создания палестинского государства из mainstream израильской политики. Если в 1990-е годы еще существовали влиятельные политики, готовые обсуждать территориальные компромиссы, то сегодня даже его главные противники не предлагают возвращения к прежней модели мирного урегулирования. Сам Айзенкот выступает против палестинской государственности в нынешних условиях. Похожая ситуация сложилась с Ираном. Когда-то вопрос о допустимости военных ударов по иранской ядерной инфраструктуре вызывал серьезные разногласия внутри израильского руководства. Сегодня готовность применять военную силу против Тегерана стала частью широкого политического консенсуса. И Нетаньяху сыграл значительную роль в его формировании. Конечно, не стоит приписывать все эти изменения исключительно одному человеку. Израиль пережил террористические атаки, региональные войны, крах многих дипломатических инициатив. Но именно Нетаньяху сумел превратить жесткую политику безопасности в основу национального политического мышления. В этом смысле он уже победил своих оппонентов на уровне идеологии, даже если теперь проиграет им на избирательных участках. Поэтому победа «Яшар» способна изменить внутреннюю политику Израиля, отношения правительства с судебной системой, подход к ультраортодоксальным партиям, методы управления и кадровую политику. Но в вопросах Ирана, Газы и палестинской государственности преемственность, вероятно, окажется гораздо сильнее перемен. Есть и еще один нюанс. Даже если партия Айзенкота займет первое место, это не гарантирует ей формирования правительства. По предвыборным опросам, оба основных политических блока получали примерно по 53 мандата при необходимых 61. Еще около 14 мест приходились на арабские партии, сотрудничество с которыми остается сложным вопросом для оппозиции. Поэтому вполне возможна ситуация, когда Нетаньяху проиграет выборы, но сохранит серьезные возможности для политического маневра. Наш предварительный прогноз - явка может приблизиться к 80%, а «Яшар» имеет реальные шансы стать крупнейшей партией нового Кнессета. Но главный вопрос даже не в том, кто победит сегодня, а в том, сможет ли победитель предложить Израилю новую политическую стратегию.

Кто победит на выборах в Израиле? Не успели мы удивиться выборам в Сербии, где действующую власть победили неизвестные студенты, как новая важная интрига для нечуждой России страны, которую в СССР в шутку ли называли 16-й республикой. Пока в Сербии мы внимательно следили за исторической победой студенческого движения «побеждующего» Вучича, в Израиле тоже решается вопрос о смене политической эпохи. На первый взгляд ситуации совершенно разные. В Сербии протест против коррупции и несменяемости власти привел к победе нового поколения политиков. В Израиле страна переживает последствия масштабной войны, и главная интрига заключается в том, сможет ли Биньямин Нетаньяху сохранить власть. Но есть важное сходство. Избиратели все чаще ищут альтернативу не среди привычных оппозиционных партий, а среди новых политических фигур. При этом у Израиля уже был опыт отстранения Нетаньяху от власти. В 2021 году широкая коалиция, которую помог собрать центрист Яир Лапид, смогла отправить многолетнего премьера в оппозицию. Сначала правительство возглавил Нафтали Беннет, затем сам Лапид. Казалось, эпоха Нетаньяху закончилась. Однако коалиция оказалась слишком разнородной, быстро распалась, и уже в конце 2022 года Нетаньяху триумфально вернулся. Теперь история делает новый поворот. Лапид, когда-то воспринимавшийся как главный символ обновления израильской политики, сам постепенно становится политиком вчерашнего дня. На нынешних выборах он объединился с Беннетом, но их общий список «Вместе» претендует лишь на третье место с результатом около 12–15 мандатов. Зато главным конкурентом Нетаньяху неожиданно стала новая партия «Яшар» во главе с бывшим начальником Генерального штаба Гади Айзенкотом. По последним опросам, она может получить около 20–23 мест в Кнессете, фактически на равных конкурируя с «Ликудом», а по некоторым исследованиям даже обходя его. Сам Айзенкот - чрезвычайно интересная фигура. Бывший генерал, участник военного кабинета, человек, потерявший сына на войне в Газе. Его политический капитал складывается не столько из обещаний перемен, сколько из личной биографии, военного опыта и представлений об ответственности власти. Именно здесь проявляется особенность сегодняшнего израильского общества. После нескольких лет войны избиратели вовсе не обязательно хотят пацифиста. Им нужен человек, который понимает цену войны, умеет обеспечивать безопасность, но способен предложить стране перспективу за пределами бесконечного военного противостояния. Айзенкот предлагает не отказ от сильного государства, а другую модель его управления. Меньше политического выживания любой ценой, больше профессионализма, ответственности и восстановления доверия к институтам. Любопытно, что в Сербии запрос на обновление воплотился в студенческом движении, а в Израиле - в фигуре генерала. Разные общества выбирают разные образы будущего. Одни доверяют молодости и гражданскому протесту, другие - военному опыту и дисциплине. Но в основе лежит схожее желание выйти из затянувшегося политического кризиса. Впрочем, израильский пример одновременно напоминает и об опасности слишком ранних выводов. Нетаньяху уже однажды проиграл власть и сумел вернуться. Даже если партия Айзенкота окажется первой, для формирования правительства потребуется собрать большинство в 61 мандат, а социология пока не обещает такого большинства ни одному из лагерей. Поэтому сегодня Израиль выбирает не только между Нетаньяху и Айзенкотом. Он выбирает между продолжением привычной политической системы и попыткой ее обновления. Причем вовсе не очевидно, что новое лицо автоматически означает новую политику. Такой вот урок как израильских, так и сербских выборов. Победить старую власть и создать новую политическую реальность - две совершенно разные задачи. Первую решают избиратели. Вторую приходится решать тем, кому они доверили свою победу.