Кабинет Непийко

Адаптационный дневник Дневник для адаптационной диагностики

По мере развития зависимости у зависимого вместо индивидуальности и лица проступает сама зависимость.

Адаптаційний щоденник щоденник адаптаційної діагностики

Почему в одних парах с первертом партнёр разваливается и уничтожается, а в других не только выживает, но и показывает чудеса посттравматического роста? Ответ — любовь. Но не в банальном смысле добра и света, а в сугубо аналитическом. Любовь создаёт защитные покровы воображения. Они не дают разрушиться даже от самой сильной токсичности и помогают выжить в явном насилии — эмоциональном и не только. Любовь позволяет переваривать токсичность и даже начать на ней расцветать. Но выжить не значит жить. Цветы, раскрывшиеся на токсичности, часто не дают плодов. Чтобы вернуться в жизнь, покровы нужно снять, а горе — прожить. В моменте столкновение с реальностью может оказаться больнее всего насилия, которое было в паре. Но только отказ от покровов даёт шанс на свободу и собственную жизнь вне игры. Это не отказ от любви, а возвращение любви к самому себе.

Перверт часто представляется садюгой, а погранец — расшатанной неустойчивой царапинкой. Да, такие пары возможны, но не долговечны: садюга царапинку быстро схарчит и вот и сказочке конец. Намного более интересна в плане драматургии пара первертного мазохиста и высокофункционального пограничника. Нарциссическая перверзия — способ заставить другого нести то, что невыносимо самому. Делать это можно не только через нападение и пиздюли. Страдание справляется с такой задачей не хуже, а часто и лучше: оно неуязвимо для критики. Пока высокофункциональный пограничник занят своими делами, работой там или творчеством, первертный мазохист занят страданиями и тем самым часто получает абсолютную власть в паре. — Пока ты на своей работе у меня тут смертное одро, угадай из-за кого? Первертный мазохист управляет через жертвенность. Он не бьёт, он страдает так, что виноватым оказывается другой. Его оружие — болезнь, беспомощность, «я всё для тебя отдал», молчаливая обида, демонстративное самопожертвование, превращённое в долг. Самое коварное — проективная идентификация. Мазохист не ищет садиста, он растит себе палача. Упс. Мазохистический перверт индуцирует в партнёре садизм. Рядом с ним человек начинает раздражаться, срываться, говорить жестокие вещи, которых от себя не ожидал. Потом ему стыдно, и этот стыд становится крючком. Снаружи картина однозначна: вот агрессор, вот жертва. В паре с пограничником это работает идеально. Пограничник со своей импульсивностью и вспышками гнева быстро оказывается в роли ужасного человека, а перверт сохраняет моральное превосходство и никогда не несёт ответственности за то, что сам это раскачал. Рядом с садистическим первертом партнер чувствует страх и обесцененность. Рядом с мазохистическим — вину, бессилие и злость за которую стыдно. А у потерпевшего почему-то нет ни облегчения, когда ей помогают, ни интереса к тому, чтобы страдание закончилось: оно слишком хорошо работает.

Если классическая диада невротиков истеричка и педант, то классическая пара пограничной организации — нарцисс перверт и пограничник. Если невротическая пара разыгрывает драму желания и запрета (она провоцирует, он контролирует, оба при этом остаются отдельными людьми и могут даже жить долго и относительно счастливо), то здесь на кону не желание, а само существование и жили долго возможно, а вот счастливо — вопрос, потому как погранец и перверт яростно пытаются друг друга уничтожить. Пограничник приходит в отношения с дырой на месте самого себя: с ужасом покинутости, нестабильной идентичностью и голодом по слиянию. Нарцисс-перверт приходит с противоположной дырой. Ему нечего чувствовать, и ему нужен другой как контейнер, куда можно сбросить всё невыносимое: зависть, пустоту, собственное безумие. Поэтому они так точно находят друг друга. Перверт сначала даёт пограничнику то, чего тот ждал всю жизнь: идеализацию, ощущение, что его наконец увидели и собрали. Пограничник отвечает интенсивностью, живым аффектом, которого у перверта нет и который он потребляет, как топливо. Потом начинается обесценивание, двойные послания, газлайтинг, а пограничник, расщепляя, держится за образ «того самого» и винит себя. В этом союзе один экспортирует безумие, а другой его вынашивает, и со стороны кажется, что сумасшедший как раз пограничник. Спойлер — оба, абсолютно безумны оба. Ловушка в том, что оба избегают одного и того же — депрессивной позиции, встречи с другим как с отдельным и несовершенным человеком. Поэтому такая пара может годами существовать в цикле разрывов и возвращений, где никто не уходит по-настоящему, потому что уйти значит остаться наедине со своей пустотой и гореванием.

Вообще по уровню отказа от столкновения с реальностью нарц иногда больший психотик, чем сам психотик. Психотик может сказать, что если вы на работе, то он Бог, но вряд ли скажет, что если вы на работе, то никогда его не любили и дела до котеночка никакого нет.

Почему нарцисс не выдерживает свое реальное отражение. Потому как нарциссизм формирует жесткий дефицит обратной связи в раннем детстве. А об обратную связь выстаивается будущая саморегуляция. А без саморегуляции столкновение с реальностью это адок.

Истерическая организация личности — с теми кто дает страшно скучно, с теми кто берет — страшно интересно. Возбуждают интересные, но они разорительны. Дающие питательны, но унылы. Ни дать, ни взять одним словом.

Самобичевание это не ответственность, а увлеченная мастурбация на то какой бы я мог быть если бы не то каким я был.

Ответственность это принятие последствий действий. Горевание — принятие неотвратимости этих последствий. Без горевания ответственность всегда формальная и пустая. Зависимости, маниакальные защиты, отрицание, обесценивание, промискуитет все это попытки избежать горевания там, где потеря уже случилась.

Зависимость — способ сливать ответственность с которой не можешь справиться.

Ко мне как-то ходил клиент который вызывал у меня ну очень сложные чувства. Женщины тупые, геев надо в резервацию, светлые идеи явного нацизма. А потом у него отец убил мать и сам самоубился. Никогда не знаешь какой уровень насилия и пиздеца вылился у человека в ограниченность и радикализм.

Уровень садистичности определяется размером непережитой и неоплаканной утраты.

Почему чем ближе к первертному нарциссу, тем больше боли он пытается причинить? Потому как боль другого дает хоть тень ощущения близости, страх и боль видимы и свидетельствуют про то, что нарцисс не безразличен и существует.

Перверт кормится психикой другого.

Переходный объект нужен ребёнку для развития, чтобы пережить отделение от материнской фигуры. Но в этом отделении мама отдаляется, а не полностью исчезает. Если мама все же исчезает, то переход блокируется ужасом. Фетиш возникает там, где переходная фаза сорвалась из-за дефицита материнской среды. Есть и другая крайность — мама не исчезает, но постоянно присутствует и вторгается. Тогда переходному объекту нет пространства. Первый случай — перверсия и фетиш, второй — пограничность. Переходный объект ребёнок со временем оставляет. От фетиша взрослый не может отказаться, потому что фетиш — мать, которая больше никогда не уйдёт, полностью подконтрольная.

Пограничность — невозможность принести жертву ради сепарации.

Если вас попускает, а вы при этом «конееечно, могло бы и раньше», значит у вас заблокирована работа горя и вместо отпускать вы начинаете держаться за сожаление.

Промежутки в жизни важная история так как обозначают переход. Но мало что так забирает жизнь и силы как застревание в промежуточном периоде. Ламинальность — переход. Но переход предусматривающий ритуал, временные рамки и что-то, что будет обозначать конец перехода. Но промежуток в котором зависли, перестаёт быть переходом и становится ловушкой. В ней не происходит то, ради чего промежуток существует: старая форма не умирает, а новая не рождается. 2 крайности несостоявшихся переходов — пограничная организация и перверсии. Пограничность — переход без ритуала. Ритуал дает рамку и содержит в себе знание об окончании периода. В пограничном расщеплении ритуал не происходит так как признать конечность переходного значит признать потерю. Порог — ты или там, или там, выбираешь реальность. А пока ты и там и там можно не горевать про невозможность в реальном идеального. Перверсия же это ритуал без перехода. Сила первертного ритуала направлена не на переход, а на то, чтобы переход не состоялся. Если бог висит на кресте ради перехода — Христа ради. Но перверсия это когда вместо символа перехода крест становится объектом желания.