Кабинет Непийко

Истерическая организация личности — с теми кто дает страшно скучно, с теми кто берет — страшно интересно. Возбуждают интересные, но они разорительны. Дающие питательны, но унылы. Ни дать, ни взять одним словом.

Самобичевание это не ответственность, а увлеченная мастурбация на то какой бы я мог быть если бы не то каким я был.

Ответственность это принятие последствий действий. Горевание — принятие неотвратимости этих последствий. Без горевания ответственность всегда формальная и пустая. Зависимости, маниакальные защиты, отрицание, обесценивание, промискуитет все это попытки избежать горевания там, где потеря уже случилась.

Зависимость — способ сливать ответственность с которой не можешь справиться.

Ко мне как-то ходил клиент который вызывал у меня ну очень сложные чувства. Женщины тупые, геев надо в резервацию, светлые идеи явного нацизма. А потом у него отец убил мать и сам самоубился. Никогда не знаешь какой уровень насилия и пиздеца вылился у человека в ограниченность и радикализм.

Уровень садистичности определяется размером непережитой и неоплаканной утраты.

Почему чем ближе к первертному нарциссу, тем больше боли он пытается причинить? Потому как боль другого дает хоть тень ощущения близости, страх и боль видимы и свидетельствуют про то, что нарцисс не безразличен и существует.

Перверт кормится психикой другого.

Переходный объект нужен ребёнку для развития, чтобы пережить отделение от материнской фигуры. Но в этом отделении мама отдаляется, а не полностью исчезает. Если мама все же исчезает, то переход блокируется ужасом. Фетиш возникает там, где переходная фаза сорвалась из-за дефицита материнской среды. Есть и другая крайность — мама не исчезает, но постоянно присутствует и вторгается. Тогда переходному объекту нет пространства. Первый случай — перверсия и фетиш, второй — пограничность. Переходный объект ребёнок со временем оставляет. От фетиша взрослый не может отказаться, потому что фетиш — мать, которая больше никогда не уйдёт, полностью подконтрольная.

Пограничность — невозможность принести жертву ради сепарации.

Если вас попускает, а вы при этом «конееечно, могло бы и раньше», значит у вас заблокирована работа горя и вместо отпускать вы начинаете держаться за сожаление.

Промежутки в жизни важная история так как обозначают переход. Но мало что так забирает жизнь и силы как застревание в промежуточном периоде. Ламинальность — переход. Но переход предусматривающий ритуал, временные рамки и что-то, что будет обозначать конец перехода. Но промежуток в котором зависли, перестаёт быть переходом и становится ловушкой. В ней не происходит то, ради чего промежуток существует: старая форма не умирает, а новая не рождается. 2 крайности несостоявшихся переходов — пограничная организация и перверсии. Пограничность — переход без ритуала. Ритуал дает рамку и содержит в себе знание об окончании периода. В пограничном расщеплении ритуал не происходит так как признать конечность переходного значит признать потерю. Порог — ты или там, или там, выбираешь реальность. А пока ты и там и там можно не горевать про невозможность в реальном идеального. Перверсия же это ритуал без перехода. Сила первертного ритуала направлена не на переход, а на то, чтобы переход не состоялся. Если бог висит на кресте ради перехода — Христа ради. Но перверсия это когда вместо символа перехода крест становится объектом желания.

У Стайнера психическое убежище всегда устроено одинаково: оно защищает и от распада параноидно-шизоидной позиции, и от боли депрессивной, а платить за это приходится застоем. Вот типичные формы убежищ. Обида и реванш. Человек годами носит в себе несправедливость и отказывается её отпустить, потому что обида держит связь с объектом и даёт моральное превосходство. Отпустить значит признать, что утрата окончательна. Это прямо твоя исходная формула. Закрыть глаза (turning a blind eye). Стайнер разбирал это на Эдипе и Иокасте: знать и не знать одновременно. В жизни это измена, которую «не замечают», или болезнь, которую «потом проверю». Правда доступна, но не допускается до переживания. Превосходство и презрение. «Я выше этого», «они все примитивные». Зависимость и нужда в другом спрятаны под холодной недосягаемостью. Часто это выглядит как интеллектуализация: всё понято, ничего не прожито. Садомазохистская пара. Отношения, где страдают оба, но никто не уходит. Мучение становится формой близости, которая исключает и разрыв, и настоящую интимность. Расстаться значит горевать, по-настоящему сблизиться значит стать уязвимым. Банда, мафия. Во сне или фантазии человек видит организацию, которая «защищает» его в обмен на подчинение. Это деструктивная часть личности, выдающая себя за опору («только я тебя понимаю, им нельзя доверять»). В терапии она видна, когда пациент саботирует улучшение из лояльности к ней. Пространственные убежища. В снах и образах это пещера, крепость, остров, бункер, стеклянный пузырь. В поведении это залипание в сериалах или играх, хроническое «я пока не готов», жизнь в режиме ожидания. Всемогущее «ещё не поздно». Фантазия, что время обратимо: «вот когда я похудею, разбогатею, он вернётся, тогда и начну жить». Смерть, возраст и упущенное не признаются. Аддиктивная регуляция. Вещество, работа или секс используются не для удовольствия, а чтобы поддерживать ровное онемение между тревогой и горем. Клинически важно, что пациент обычно не хочет выходить из убежища, он хочет, чтобы терапевт жил там вместе с ним. Поэтому Стайнер предлагал не штурмовать его, а интерпретировать то, как пациент переживает терапевта: «тебе кажется, что я хочу тебя выгнать оттуда». Это снижает преследование и даёт сделать первый шаг к горю.

Между шизоидно-параноидной и депрессивной позицией есть зазор. Этот зазор — патологические организации и психические убежища. В шизоидно параноидной позиции реванш не только необходим, а и в принципе возможен. Ну там — если все мои женщины будут достаточно страдать, то мамка за все ответила. Депрессивная позиция — даже если все вокруг будут страдать, это не изменит прошлого, а мое желание страданий разрушительно и для других и для меня самого, не дает строить близость и держит меня в изоляции. Но между этими позициями прослойка. Психические убежища это перверсивные игры в которых можно и не идти в полный распад параноидно шизоидной позиции, но и не горевать в депрессивной. Это изощренное отыгрывание ранящих сюжетов, но отказ знать от того, что на самом деле произошло. Плата за жизнь в таком промежутке — глубокий застой, а со временем — неизбежный распад.

Депрессивная позиция — отказ от мести и боль от признания невозможности нарциссического реванша. Мамка которой вы были не важны давно уже не та, вы не милый малыш, а часто та ещё рептилия, даже если все в мире будут страдать из-за того, что с вами как-то не так это ничего не изменит. Грустно? Ещё как. Но депрессивность это все же более высокая организация чем нарциссическая космонавтика.

Друзі, мені для навчання треба провести 3 групи кетамінової терапії для військових. Участь безкоштовна, але є певні умови відбору. Як що вам чи близьким це може бути у нагоді — напишіть мені, зможемо обговорити. @nepiko

Слезами нарцисс не горюет, а выпускает яд.

Зависимость нужна зависимому чтобы не переживать зависимость от живых. Препарат дает гарантированный результат, живой может хорошо относиться, но в моменте быть недоступным, что зависимый воспринимает не как то, что другой может иметь свои потребности, а как предательство.

EMDR: коли минуле перестає боліти Буває так: подія давно минула, а тіло досі реагує, ніби вона відбувається зараз. Різкий звук, запах, чиєсь слово, і ти знову там. Серце калатає, думки плутаються, хочеться сховатися або вибухнути. Це не слабкість і не «накрутила себе». Так мозок зберігає травматичний досвід: він «застряг» і не став звичайним спогадом. EMDR — метод психотерапії, який допомагає мозку завершити цю переробку. Ми не стираємо пам’ять. Спогад лишається, але перестає ранити: стає просто частиною історії, а не тим, що керує твоїм життям сьогодні. З чим EMDR допомагає: — наслідки обстрілів, втрат, бойового досвіду — флешбеки, нічні жахи, постійна напруга — панічні атаки й тривога — відчуття провини, сорому, «я не впорався» — старі болючі історії з дитинства чи стосунків Чим EMDR відрізняється: — не треба годинами в подробицях переказувати те, що сталося — часто зміни помітні вже за кілька сесій — метод рекомендує ВООЗ для роботи з посттравматичним стресовим розладом Я працюю з EMDR з цивільними й військовими. Якщо відчуваєш, що щось із минулого досі тримає тебе, напиши мені. Почнемо з консультації і разом зрозуміємо, чи підходить тобі цей метод. @nepiko