Челябинские истории
رفتن به کانال در Telegram
Канал об истории дореволюционного Челябинска. Поддержать автора из России: https://boosty.to/chelistorii Поддержать автора из других стран: https://patreon.com/chelistorii
نمایش بیشتر846
مشترکین
+124 ساعت
-17 روز
+230 روز
در حال بارگیری داده...
کانالهای مشابه
هیچ دادهای
مشکلی وجود دارد؟ لطفاً صفحه را تازه کنید یا با مدیر پشتیبانی ما تماس بگیرید.
ابر برچسبها
اشارات ورودی و خروجی
---
---
---
---
---
---
جذب مشترکین
سپتامبر '26
سپتامبر '26
+1
در 0 کانالها
اوت '26
+12
در 1 کانالها
Get PRO
ژوئیه '26
+19
در 2 کانالها
Get PRO
ژوئن '26
+26
در 3 کانالها
Get PRO
مه '26
+18
در 2 کانالها
Get PRO
آوریل '26
+26
در 1 کانالها
Get PRO
مارس '26
+45
در 1 کانالها
Get PRO
فوریه '26
+14
در 1 کانالها
Get PRO
ژانویه '26
+66
در 2 کانالها
Get PRO
دسامبر '25
+31
در 0 کانالها
Get PRO
نوامبر '25
+59
در 2 کانالها
Get PRO
اکتبر '25
+43
در 1 کانالها
Get PRO
سپتامبر '25
+83
در 3 کانالها
Get PRO
اوت '25
+108
در 3 کانالها
Get PRO
ژوئیه '25
+382
در 2 کانالها
Get PRO
ژوئن '250
در 2 کانالها
Get PRO
مه '25
+86
در 2 کانالها
| تاریخ | رشد مشترکین | اشارات | کانالها | |
| 02 سپتامبر | 0 | |||
| 01 سپتامبر | +1 |
پستهای کانال
23 человека против «зелёного змия»: как в Челябинске появилось общество трезвости.
К началу XX века борьба с пьянством для Челябинска была уже далеко не новой темой: действовало Попечительство о народной трезвости, благодаря которому появился в городе появился настоящий театр – Народный дом; устраивались просветительские мероприятия, предпринимались попытки ограничивать работу питейных заведений. Но в 1912 году возникла совсем другая организация – построенная уже на личном добровольном отказе от алкоголя.
2 сентября 1912 года при Александро-Невской церкви было создано «Градо-Челябинское Иоанно-Предтеченское общество трезвости». Инициатором стал настоятель храма священник Михаил Алексеевич Пеньковский. Название общества было связано с Иоанном Предтечей, в день памяти Усекновения главы которого в православной традиции особенно подчёркивалось воздержание от вина.
Начиналось всё более чем скромно – всего с 23 человек.
Члены общества давали обет не употреблять спиртного. Дважды в месяц они собирались в церкви, слушали проповеди и беседы о последствиях пьянства и старались привлекать новых сторонников. Распространялись специальные листовки и брошюры, на церковных папертях размещались изображения, показывавшие последствия алкоголизма.
И результат оказался довольно неожиданным. Если первоначально активистов было только 23, то к началу 1914 года их насчитывалось уже 243. По оценкам краеведа Ф. Горбунова число членов общества доходило и до 900 человек; он и сам был членом общества, являлся его секретарём и одновременно заместителем председателя. По его воспоминаниям, среди трезвенников было особенно много рабочих и ремесленников – то есть людей из той самой среды, где проблема пьянства ощущалась наиболее остро.
При обществе собрали библиотеку литературы по вопросам трезвости, выписывали специальные журналы, религиозно-нравственные издания и популярные газеты. Получалось, что человеку старались предложить не только запрет, но и другую форму досуга.
Работа быстро вышла за пределы самого Челябинска. Трезвенники ездили по окрестным населённым пунктам, выступали перед жителями и создавали отделения общества.
Один такой эпизод связан с Кременкулем. Во время Масленицы 1914 года туда отправился Фёдор Горбунов. Сам он позднее признавался, что неожиданно даже для себя произнёс настолько удачную речь о трезвости, что её затем напечатали в «Оренбургских епархиальных ведомостях».
В августе 1913 года, а затем в апреле 1914-го в Челябинске проходили большие праздники трезвости. Один из современников вспоминал:
Был устроен грандиозный ход по городу с хоругвями и духовым оркестром, привлекший массу публики.
По улицам одновременно ходили сборщики с кружками для пожертвований. В фондах ГИМЮУ сохранилась фотография участников такого сбора.
На полученные пожертвования рядом с Народным домом общество открыло собственные чайную и читальню. Здесь уже особенно хорошо видно отличие новой организации от простого запрета на алкоголь: человеку старались буквально предложить место, куда можно прийти вместо кабака.
Трезвенническая работа затронула даже детей.
01 января 1913 года в Челябинске появился антиалкогольный кружок для школьников. На занятиях ученикам рассказывали «о гибельном влиянии алкоголя на организм человека». Собирались в рекреационном зале 5-го мужского приходского училища. Его реконструированное здание сохранилось до наших дней – сейчас в нём располагается Челябинский театр кукол (Кирова, 8).
Когда с началом войны, летом 1914 года продажу крепкого алкоголя резко ограничили, сама ситуация изменилась: то, чего трезвенники прежде добивались личным убеждением, государство попыталось обеспечить административным запретом. Война, а затем революция прервали развитие дореволюционного движения.
На фото: участники денежных сборов на борьбу с пьянством, организованных Челябинским обществом трезвости, 1910-е годы, ГИМЮУ, реконструкция.
По материалам В. С. Боже, Ф. И. Горбунова, Н. Н. Чухаревой, а также ГИМЮУ.
| 2 | 2 сентября.
Костя ездил в Статбюро сделать какие-то чертежи за 100 руб., но с обязательством кончить к 15 сентября, – прилежно за работу. Володя уехал в Самару, – отпустят на курсы в Петроград – вернется, нет – съездит в Москву.
Из воспоминаний К. Теплоухова, 1926 год.
На фото: хоровод внучке К. Теплоухова, начало ХХ века, реконструкция. | 77 |
| 3 | Постоянное помещение долго оставалось проблемой. Лишь 10 (21) февраля 1793 года протоиерей П. Топорков приобрёл для школы отдельный дом за 40 рублей.
Он находился на Сибирской улице (ныне – Труда), в приходе Христорождественской церкви. В книге домов, строений и мест Челябинска за 1800 год сохранилось его описание:
Дом деревянного строения, крыт тесом, в нем жилых три покоя и одни сени. Под ним земли длиннику 7, поперешнику 7 сажен. Состоит в приходе Христорождественской церкви, в Сибирской улице.
Иными словами, первая школа представляла собой обычный деревянный дом из трёх жилых комнат и сеней. Участок занимал примерно 15 на 15 метров.
Да и этот дом достался школе далеко не новым. К 1802 году он оказался настолько ветхим, что потребовал капитального ремонта. А к концу того же года в школе оставалось лишь восемь учеников.
К этому времени она уже перестала быть единственным учебным заведением города. 29 июля (9 августа) 1789 года в Челябинске открылось Малое народное училище – первое светское учебное заведение.
В 1803 году Русскую словесную школу решили серьёзно преобразовать. По указу Святейшего Синода она стала Челябинским русским духовным училищем. От индивидуальных занятий переходили к настоящим классам.
Программа теперь рассчитывалась на пять лет и три класса по схеме 1+2+2. Кроме чтения, письма, пения, Закона Божьего и арифметики появились чистописание, краткая история, география, логика, риторика, церковный устав и другие предметы.
Для наиболее способных учеников предполагалось дополнительно открыть класс начатков греческого и латинского языков. Принимать в него можно было детей и юношей от 8 до 18 лет.
Исследователи предполагают, что при духовном училище могла действовать и собственная библиотека – одна из первых в Челябинске.
Но красивая программа столкнулась со старой проблемой: преподавать её было почти некому. В 1810 году только смотритель училища, священник И. Инфантьев, имел семинарское образование. Учитель С. Кузнецов сам был выпускником прежней Челябинской словесной школы.
Местное духовенство по-прежнему не видело особой пользы в нововведениях и при каждом удобном случае старалось не отправлять детей на учёбу.
Уже примерно в 1807–1809 годах училище фактически перестало нормально функционировать, а первоначальное обучение детей духовенства снова возлагалось на родителей. Формально учреждение ещё существовало.
В январе 1815 года история этого первого этапа челябинского образования окончательно завершилась. 13 (25) января о закрытии училища сообщили Святейшему Синоду.
Через три года старый школьный дом уже характеризовали как пришедший «в совершенную ветхость» и совсем непригодный для дальнейшего использования.
Так закончилась история первой челябинской школы – история довольно далёкая от привычного образа торжественного начала образования. Здесь были один учитель и десятки разновозрастных учеников, платная азбука, нелюбимая арифметика, дети из крепостей за десятки вёрст, постоянная нехватка денег, холод, ветхий трёхкомнатный дом и родители, которых приходилось заставлять учить собственных детей.
Но именно из этой небольшой и постоянно балансировавшей на грани закрытия Русской словесной школы выросла дальнейшая история образования Челябинска.
На фото более поздние школы, из группы ОК «Челябинская старина»:
1. мужское духовное училище,
2. первое высшее народное училище,
3. первое мужское приходское училище,
4. второе мужское приходское училище,
5. первое женское приходское училище,
6. второе женское приходское училище,
7. первое смешанное приходское училище,
8. второе смешанное приходское училище,
9. реальное училище,
10. епархиальное училище,
11. железнодорожное училище,
12. ремесленная школа.
По материалам В. С. Боже, Ю. В. Латышева, П. В. Мещерякова, Я. С. Яхниной, а также ОГАЧО (Ф. И–15. Оп. 1. Д. 112; Ф. Р–519. Оп. 1. Д. 30). | 93 |
| 4 | Первая школа Челябинска: как учились дети 247 лет назад.
Сегодня самое время вспомнить, с чего вообще начиналось школьное образование в Челябинске.
В первые десятилетия после основания крепости никаких учебных заведений здесь не существовало. Если дети и обучались грамоте, то дома. Детям местного духовенства приходилось отправляться за первоначальным образованием в школу при Далматовском Успенском монастыре, действовавшую ещё с 1718 года.
Существуют сведения, что открыть школу непосредственно в Челябинской крепости собирались уже в 1737 году – всего через год после её основания. Но между намерением и появлением настоящего учебного заведения прошло больше сорока лет.
16 (27) сентября 1779 года Тобольская духовная консистория постановила учредить в Челябинске Русскую словесную школу – первое известное учебное заведение города. Учреждение создавалось прежде всего для детей священно- и церковнослужителей, относившихся к Челябинскому духовному правлению. Главной задачей было дать им первоначальную грамотность и подготовить будущих причетников и певчих для церковных хоров.
Привычных нам классов первоначально не существовало. Не было даже единой программы, которую все дети проходили одновременно. Учитель работал с каждым индивидуально – в зависимости от возраста и уже имевшихся знаний. Мы знаем имя первого учителя Челябинска – его звали Дмитрий Гилёв.
По первоначальному замыслу школа предназначалась для детей от 7 до 15 лет. В действительности возраст оказался гораздо шире: встречались ученики от 6 до 19 лет.
В первый год в школе обучалось 39 человек. При этом приводимый исследователями подробный список включает 32 ученика – и только восемь из них были непосредственно из Челябинска. Пять человек прибыли из Кундравинского села, по четыре – из Коельской и Чебаркульской крепостей, трое – из Верхнеувельской слободы, по двое – из Еткульской крепости и Бродокалмакского села. Ещё по одному ученику приехали из Кичигинской и Карагайской крепостей, Нижнеувельской слободы и Белоярского села.
Учёба была платной, причём платить нужно было за каждый предмет: обучение азбуке стоило 30 копеек, Часослову – 50 копеек, Псалтири – 1 рубль, письму – ещё рубль, нотному пению – 2 рубля. За первую часть арифметики в источниках приводятся суммы от 1 рубля до 1 рубля 37 копеек.
При этом найти в Челябинске человека, способного нормально преподавать арифметику, было непросто даже среди духовенства. Некоторые священнослужители сами выходили из обучения без достаточных навыков счёта, поэтому к преподаванию четырёх арифметических действий приходилось привлекать мирян.
Но ещё труднее оказалось убедить в необходимости арифметики родителей. Многие не видели в ней никакой практической пользы и не желали за неё платить.
Вообще энтузиазм челябинского и окружного духовенства по поводу школы оказался весьма умеренным. Особенно недовольны были священнослужители из далёких приходов: они считали, что вполне способны обучить собственных детей дома и незачем отправлять их в Челябинск.
Добавлялись расстояния и совершенно бытовые обстоятельства. Стоило случиться неурожаю или сильным холодам, как ученики переставали приезжать и занятия могли фактически прекратиться. Первые два десятилетия школа работала крайне нестабильно.
Властям приходилось буквально заставлять духовенство сохранять первый в городе «очаг грамотности». Родителей, не направлявших детей на обучение, штрафовали и даже подвергали аресту.
П. В. Мещеряков приводит ещё более суровые сведения уже об оплате обучения: задолженность взыскивалась с помощью солдата, а нерадивых родителей разрешалось брать под стражу и держать в колодках до выплаты положенных денег.
Финансировать приходилось и само учебное заведение. На помещение, учителей и книги направляли церковные кружечные сборы. Причт из трёх священников должен был внести 3 рубля, из двух – 2 рубля, из одного – 1 рубль. Причём платить требовалось независимо от того, обучались ли дети данного прихода в Челябинске. | 80 |
| 5 | К. Теплоухов в Миасово, сентябрь 1930 года, ОГАЧО, реконструкция.
1 сентября.
На службе ревизор распростился с нами, – Соколов очень любезен. Боря составил смету на ремонт дома, – собираемся взять в аренду. Вечером я наблюдал, – в 9 часов совершенно темно, высоко над головой – свист, шум крыльев, – летят утки без перерыва; слушал долго.
Из воспоминаний К. Теплоухова, 1926 год. | 95 |
| 6 | К этому времени ветеринарная диагностика становилась всё более современной. В 1916–1917 годах городская управа выписала две дозы маллеина для диагностической прививки лошадей. А летом 1917 года власти вновь вмешались уже из-за связи здоровья животных со здоровьем людей: горожанам запретили купать и поить скот выше городской водокачки на Миассе. Загрязнённая животными вода попадала в водоприёмники и могла способствовать распространению заразных заболеваний.
Но старые способы лечения никуда не исчезли даже после революции. В марте 1923 года у семьи мемуариста К. Теплоухова заболел конь Бурка. Домашние выстригали шерсть на больных местах, чем-то их смазывали, белили известью места во дворе и конюшне, о которые тёрлась лошадь. А затем Теплоухов записал: «Приходил коновал Антипычев, прижег у Бурки во рту».
Рядом с коновалом уже существовала и вполне современная ветеринарная помощь. В воспоминаниях семьи Журба о Челябинске второй половины 1920-х сохранился характерный эпизод: когда у хозяйки пал поросёнок, его «полагалось отвезти на обследование в ветлечебницу для установления причины смерти». После этого тушу требовалось доставить на скотомогильник. То, что в XVIII веке формулировалось Андреевским и Жуковским как противоэпидемическая мера, через полтора столетия стало частью городской практики.
Животных в Челябинске всё ещё было огромное количество: перепись 1923 года насчитала 7445 голов скота. Лошадь ещё долго оставалась транспортом, корова – важнейшей частью семейного хозяйства, а ветеринария отвечала уже не просто за ценное животное, но и за безопасность мяса, молока, городской воды и в конечном итоге самих людей.
История челябинской ветеринарии поэтому началась задолго до появления привычных лечебниц. Сначала были коновалы и обычные лекари, затем борьба с массовыми падежами, исследования сибирской язвы, уездные ветеринары, контроль на бойнях, микроскопические исследования и диагностические препараты. Причём старое и новое десятилетиями существовало рядом: в одном городе работали дипломированные ветеринарные врачи, а заболевшую лошадь всё ещё могли повести к Антипычеву, который лечил её прижиганием.
Так за два столетия уход за животными превратился из ремесла и народной практики в отдельную систему, защищавшую уже не только скот, но и здоровье всего города.
На фото: запряженная лошадь в Челябинске, начало ХХ века, ЦИКНЧ, предоставлено Ю. В. Латышевым, реконструкция.
По материалам Н. А. Алексеева, Н. А. Антипина, В. С. Боже, В. В. Ванюковой, Д. Г. Графова, А. Б. Гуськовой, В. Г. Демакова, П. В. Мещерякова, Л. Л. Никульшиной, И. В. Сибирякова, Д. Д. Фоменковой, а также ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 85; Ф. 15. Оп. 1. Д. 196), ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 1. Д. 5753; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 259; 274; 376; 948; 1239; Ф. Р-519. Оп. 1. Д. 30). | 96 |
| 7 | От коновала до ветеринара: как лечили животных в старом Челябинске.
Сегодня, 31 августа, в России отмечается День ветеринарного работника. Для старого Челябинска эта профессия имела особое значение: город буквально жил рядом с животными. Лошадь была главным транспортом, корова кормила семью, скот пасся на городских выгонах, а через Челябинск проходили огромные гурты. Но профессиональная ветеринария появилась далеко не сразу.
Память о её предшественниках сохранилась даже в фамилиях первых челябинцев. В ранних переписях встречается фамилия Коновалов, которую исследователи относят к профессиональным. Коновалом называли народного специалиста, лечившего главным образом лошадей, обычно без систематического ветеринарного образования. Это не означает, что каждый Коновалов занимался таким ремеслом, но сама фамилия показывает, насколько оно было старым и привычным.
Пока ветеринарной службы не существовало, борьба с болезнями скота ложилась на обычных лекарей и местные власти. В ноябре 1775 года по Исетской провинции прокатилась тяжёлая эпизоотия – массовая вспышка болезни среди животных. По данным П. В. Мещерякова, в отдельных селениях поголовье было уничтожено полностью, а всего пало более 11 000 голов крупного рогатого скота.
Ещё более важная история началась в 1785–1786 годах, когда в окрестностях Челябинска вновь распространилась загадочная болезнь, поражавшая скот и людей. Прибывшие в марте 1786 года сюда С. Андреевский и В. Жуковский смогли впервые в мире победить сибирскую язву.
Летом 1837 года сибирская язва снова распространилась по нескольким волостям Челябинского уезда. Уездный медико-хирург Корнилий Покровский считал, что болезнь занесли гурты скота, пригнанные из Омской области. Бороться с эпидемией поручили самому Покровскому вместе с земской полицией.
Даже во второй половине XIX века рядом с немногочисленными специалистами продолжали работать коновалы. В 1863 году в Челябинске официально числилось два коновала, в 1893-м – шесть, а в 1907–1910 годах – три.
Потребность в помощи животным при этом только росла. В 1863 году в городе насчитывалось 735 лошадей. В 1908-м в хозяйствах челябинцев было уже 7257 голов скота, в том числе 3327 коров и 2579 лошадей. Для многих семей собственная корова и лошадь оставались не роскошью, а частью повседневного хозяйства.
К концу XIX века появляется профессиональная ветеринария. Врач Владислав Загорский, живший в Челябинске в 1885–1892 годах, упоминает уездного ветеринара. Городская статистика за 1898 и 1899 годы фиксирует одного ветеринарного врача. Исследователь И. В. Сибиряков приводит для 1905 и 1912 годов уже по семь ветеринаров в Челябинске. Но это не означало, что город располагал семью собственными штатными специалистами. В 1914 году городская дума констатировала: непосредственно в распоряжении городской управы имеется лишь один ветеринарный врач, почти безотлучно занятый на городской скотобойне. Одновременно бороться с эпизоотиями по уезду он физически не мог.
Работы на бойне действительно хватало. Только в 1908 году здесь забили 13 488 животных: 711 быков, 7786 коров, 3903 телёнка, 1008 овец и коз, 44 свиньи и 36 лошадей. При этом существовали ещё частные бойни. В 1910 году городской ветеринар получал 600 рублей в год. Для сравнения, рабочему при забое полагалось 180 рублей, сторожу – 144.
Постепенно ветеринария становилась и частью контроля за тем, что попадало на стол горожан. В городских сметах начала XX века уже фигурирует специальная микроскопическая станция, занимавшаяся освидетельствованием туш и мясных продуктов.
Впрочем, между правилами и действительностью была огромная дистанция. В августе 1911 года через Челябинск проезжал губернский ветеринарный инспектор Усатенко. Он потребовал, чтобы мясо действительно осматривалось специалистом. Причина звучит почти анекдотично: клеймо иногда доверяли простому сторожу, и тот ставил его на представленное мясо, если был уплачен положенный сбор. Инспектор пригрозил лишить город права взимать деньги за клеймение и одновременно потребовал привести в порядок мясные рынки. | 93 |
| 8 | Старинная застройка на еще существующем отрезке ул. Маркса (рынее – Михайловской) позади Дворца пионеров на Алом Поле, 1965 год, из архива Егора Алексеевича, реконструкция. | 105 |
| 9 | Кадр недели.
Старинный железнодорожный клуб, которому в августе 1919 года было присвоено имя «Клуб коммунистов имени товарища Ленина», фото 1905 года, из группы ОК «Челябинская старина», реконструкция.
• • •
На этой неделе мы:
— разобрались, как в Челябинске появились продуктовые карточки, а горожане часами стояли в очередях за сахаром, мукой, мясом и другими товарами
— познакомились с новыми статьями сборника «Генеалогия и архивы», в частности узнали, почему при поиске своих предков нельзя слишком доверять одному написанию фамилии и как фамилии первых челябинских казаков менялись буквально за одно-два поколения
— поговорили о железнодорожных диверсиях лета 1919 года, когда челябинские подпольщики и железнодорожники пытались сорвать эвакуацию белых и отправляли бронепоезда под откос
— заглянули внутрь последней челябинской чаеразвесочной фабрики и узнали, кто такие титестеры, бандерольщики, ссыпальщики, свинцевщики и другие работники чайного производства
— познакомились с комиссаром Дмитрием Пашниным, одним из первых челябинских администраторов XVIII века, которому приходилось одновременно заниматься урожаем, казённой солью, штрафами, караулами и даже посещением жителями исповеди
— посмотрели, как у нас вершилось правосудие более двухсот лет назад в Челябинском уездном суде, и вспомнили судью Николая Тихановского — офицера, прошедшего Итальянский поход Суворова
— а также рассказали, как летом 1919 года городская больница осталась без единого врача и как буквально за несколько месяцев в Челябинске пришлось заново создавать систему здравоохранения.
• • •
А на следующей неделе встретим осень, поговорим о самой первой школе и первом учителе Челябинска, полистаем новую прекрасную книгу Г. Г. Канинского, вспомним городское общество трезвости, историю Челябинской губернии и, как обычно, расскажем о многом другом.
Для сведения: создание стабильно работающего в России портала «Челябинские истории» завершено, доступ будет предоставлен в ближайшее время. | 109 |
| 10 | Сотрудники Челябинского губернского дивизиона и конвойной команды ОГПУ, 1922 год, ГИМЮУ (ОФ-1826/27), реконструкция. | 121 |
| 11 | Больница без врачей: Челябинск, лето 1919 года.
Завершаем знакомство с интересными работами нового выпуска сборника «Генеалогия и архивы». Сегодня – статья Н. А. Алексеева и С. В. Черняка «Первые организаторы советского здравоохранения в Челябинске (1919–1920)». Она позволяет по неделям восстановить момент, когда медицинскую систему города пришлось собирать почти заново.
Летом 1919 года фронт приблизился к Челябинску. 17 июля была официально объявлена эвакуация: на восток уходили воинские части, учреждения и жители. Городская дума решила не эвакуировать больницу с эпидемическими отделениями и аптеку. Но проблема была в другом – к этому моменту больница почти лишилась людей, которые могли лечить.
11 июля, после ухода с белыми врачей и значительной части среднего медперсонала, оставшиеся работники избрали заведовать городской больницей фельдшера Константина Петровича Петрова. Он самостоятельно набрал сестёр и младший персонал. Когда 24 июля в Челябинск вошли части Красной армии, сто коек уже занимали раненые красноармейцы. Ни одного врача в больнице не было вплоть до 7 августа.
Медицину пришлось восстанавливать одновременно с борьбой за город. Сначала создали медико-санитарное бюро, 13 августа – отдел здравоохранения, вскоре преобразованный в губернский. Его первым руководителем стал хорошо знакомый старому Челябинску Фёдор Тимофеевич Розенгауз – врач, эсер и бывший председатель городской думы, недавно преследовавшийся колчаковскими властями.
Новая власть нуждалась и в старых специалистах. В октябре две недели городскую больницу возглавил Александр Францевич Бейвель – знаменитый челябинский врач и бывший городской голова. Санитарным подотделом руководил Николай Львович Лебединский, ещё в Первую мировую занимавшийся медицинской помощью беженцам. Губздравотдел сначала разместился в доме Зайкова на Уфимской улице, затем – в доме с шатром врача Павла Агапова на Большой.
За первый месяц успели открыть инфекционную больницу на 120 коек, распределить немногочисленных врачей и фельдшеров, создать аптечный склад, две должности разъездных фельдшеров и санитарный надзор. Частные аптеки национализировали, но большинство оказалось почти пустым. Когда собрать лекарства у учреждений и частных лиц не удалось, медикаменты пришлось просить у Реввоенсовета 5-й армии.
Город спасла в том числе случайность войны. В начале августа в Челябинске застрял медицинский эшелон, направленный наркомом Николаем Семашко из Белоруссии в ещё занятый белыми Омск. Вместе с ним прибыли врачи, фельдшеры, фармацевты и медикаменты. Из персонала эшелона формировали медицинские отряды, разворачивавшие больницы по губернии. Когда в декабре поезд наконец отправился дальше, часть врачей и лекарств оставили в Челябинске.
Среди оставшихся был 26-летний Соломон Львович Черняк. Летом он успел организовать эпидемическую больницу на Челябкопях, затем стал заведовать лечебно-госпитальным подотделом и городской больницей. Позднее Черняк станет одним из заметных организаторов здравоохранения РСФСР, но в Челябинске ему пришлось начинать с тифа, нехватки белья, лекарств, мыла и даже лошадей для больничного транспорта.
Масштаб перемен виден уже к февралю 1920 года. В Челябинске действовали 12 инфекционных больниц на 1360 коек, четыре амбулатории, две зуболечебницы, химико-бактериологическая лаборатория, санитарный транспорт и помощь на дому. Город разделили на пять санитарных районов. Но цена была страшной: тиф убил врачей Илью Залманзона, Лане и Николая Лебединского; переболел и сам Черняк.
Всего за несколько месяцев Челябинск прошёл путь от городской больницы без единого врача до большой противоэпидемической системы. Именно человеческую сторону этого восстановления особенно хорошо раскрывают Н. А. Алексеев и С. В. Черняк. Их статью стоит прочитать целиком: за привычным словом «здравоохранение» там стоят конкретные люди, пытавшиеся лечить город в разгар войны и эпидемии.
На фото: городская больница, 1910 г., из архива Н. А. Алексеева, реконструкция.
По материалам Н. А. Алексеева, С. В. Черняка. | 119 |
| 12 | Здание на Переселенческом пункте, 1976 год, ЦИКНЧ, реконструкция. | 120 |
| 13 | Судьи тоже были очень разными. В 1817 году эту должность занимал титулярный советник Яков Ерофеевич Баженов. В документах начала 1830-х встречается судья Лев Васильевич Черемисинов, вокруг которого сохранилась история со взяткой. А избранный в 1844 году П. И. Иванов, как прямо сообщало его личное дело, «в учебных заведениях не обучался, свидетельства о науках не имеет». В 1850 году его отстранили за растрату опекунских сумм. Так что высокий профессиональный уровень дореформенного правосудия гарантировался далеко не всегда.
На этом фоне биография Тихановского выглядит особенно колоритно. Но его челябинский период оставил ещё и семейную загадку. В духовных росписях Христорождественской церкви вместе с судьёй записан его четырнадцатилетний «дворянский сын» Авксентий. При этом мальчика нет ни в прошении о дворянстве 1806 года, ни в позднейших материалах о роде, ни в формулярных списках майора. О. В. Хаар предполагает, что Челябинск мог стать местом личной трагедии – ранней смерти первенца.
Позднее Тихановский покинул город и стал комендантом Крутоярской крепости, но в 1818 году снова вернулся в Челябинск. Здесь исследование обнаруживает ещё одну необычную историю: шестилетний Николай Николаев, родившийся у солдатки Пелагеи Чикишиной, в документах неожиданно превращается из «сына солдатки» в «воспитанника майора Тихановского». Такая перемена резко меняла его сословные перспективы и избавляла мальчика от зачисления в кантонисты. Авторы осторожно допускают возможность кровного родства, но пока оставляют этот вопрос открытым.
Все подробности жизни Тихановского пересказывать не будем. Статью О. В. Хаар определённо стоит прочитать целиком: за биографией одного провинциального служащего здесь оказываются Итальянский поход Суворова, получение потомственного дворянства, судебная служба в Челябинске и несколько семейных загадок, обнаруженных только благодаря сопоставлению документов разных ведомств.
Сам Челябинский уездный суд просуществовал почти весь XIX век. В ОГАЧО сохранился его отдельный фонд И-121 – 50 дел за 1797–1878 годы. Кроме уголовных и гражданских процессов, до нас дошли журналы и протоколы заседаний, книги записи купчих крепостей, переписка с Оренбургской судебной палатой и другими учреждениями. Старый суд был ликвидирован в 1879 году уже в ходе проведения судебной реформы 1864 года.
А сама история суда хорошо показывает, насколько непривычным был мир челябинского правосудия двести лет назад: разные суды для разных сословий, выборные судьи без обязательного юридического образования, губернская ревизия приговоров – и целая канцелярия, документы которой сегодня позволяют буквально по дням восстанавливать старые уголовные и гражданские процессы.
На фото: дом М. Ахматова, где размещался уездный суд, 1972 год, фото А. И. Александрова, ОГАЧО (Ф. Р-1532. Оп. 7. Д. 355).
По материалам А. А. Абрамовского, В. С. Боже, В. А. Воропанова, О. В. Хаар. | 124 |
| 14 | Как судили в Челябинске 220 лет назад: суворовский офицер в уездном суде.
Сегодня завершаем знакомство с выбранными статьями нового выпуска сборника «Генеалогия и архивы». Последняя работа – исследование О. В. Хаар «„Господин штабс-капитан Тихановский!“: от суворовских полков до Оренбургской уголовной палаты». Один из эпизодов этой необычной биографии позволяет заодно заглянуть внутрь Челябинского уездного суда начала XIX века и понять, как вообще вершилось правосудие в небольшом уездном городе.
Правовую основу таких судов заложило екатерининское «Учреждение для управления губерний Всероссийской империи» от 7 ноября 1775 года. Сам Челябинский уездный суд начал действовать в 1797 году. Первоначально это была прежде всего сословная судебная инстанция для дворян, с 1801 года – и для крестьян. В дальнейшем суд стал первой инстанцией по уголовным и гражданским делам практически всех сословий, кроме городского населения.
Система была непривычной для современного человека. Купцов и мещан судил городской магистрат, существовали словесный и сиротский суды. Нижний земский суд, несмотря на название, занимался прежде всего полицейскими и административными делами: предварительным расследованием преступлений, порядком, податями, дорогами, пожарами и другими вопросами. Уездный суд непосредственно разбирал дела и выносил решения, хотя наиболее серьёзные приговоры затем проверялись губернской судебной палатой.
В июне 1807 года судьёй Челябинского уездного суда избрали Николая Алексеевича Тихановского. И для провинциального Челябинска это была довольно примечательная фигура.
До этого Тихановский успел пройти военную службу и Итальянский поход Суворова. За храбрость при разгроме французов под Нови в 1799 году император Павел I пожаловал штабс-капитана орденом Святой Анны III класса.
В 1803 году он вышел в отставку майором, а в 1806-м решил юридически закрепить положение своего рода. Главными доказательствами стали рескрипт на орден и паспорт Военной коллегии. Оренбургское дворянское депутатское собрание признало их достаточными и внесло Тихановского в третью часть дворянской родословной книги. Это закрепляло за ним и его потомками права потомственного дворянства. За выдачу соответствующей грамоты требовалось внести в дворянскую казну 25 рублей.
А уже через год участник сражения при Нови разбирал уголовные и гражданские дела жителей маленького Челябинска. Как вы понимаете, дворянин – фигура довольно уникальная для захолустного Челябинска.
Где находился суд в первый год службы Тихановского, пока точно неизвестно. Но в 1808 году купец М. Ахматов пожертвовал городу дом, первоначально предназначавшийся для больницы. В нём в итоге разместились уездный и нижний земский суды.
Работа суда постепенно разрасталась. В 1828 году только его канцелярия насчитывала уже 14 служащих. Помимо собственно судебных процессов, учреждение хранило межевые книги и планы, участвовало в ревизии уездного казначейства, оформляло различные акты и документы, регистрировало купчие крепости на недвижимость и производило так называемое «введение во владение» законных собственников имений.
Сохранившиеся дела позволяют увидеть и сам судебный процесс. Например, в 1838 году разбиралось дело о краже трёх возов сена. После заявления потерпевшего городническое правление провело допросы, очные ставки и другие следственные действия, после чего материалы поступили в суд. Приговор вынесло общее присутствие уездного суда и городового магистрата. Однако на этом дело не закончилось: его отправили в Оренбургскую палату уголовного суда на ревизию, и там первоначально назначенное наказание изменили. Затем решение вернулось в Челябинск для исполнения. | 105 |
| 15 | Вид на западную часть города, начало ХХ века, фото В. Г. Половникова, из группы ОК «Челябинская старина», реконструкция. | 125 |
| 16 | В августе Пашнину поручили взыскать десять рублей штрафа с подьячего Миасской крепости. А в апреле 1746 года он вместе с другими служилыми людьми участвовал в разбирательстве смерти казака Пантелея Мулкова. Восемнадцать человек засвидетельствовали, что тот умер своей смертью и ни с кем не имел конфликтов.
Получается довольно удивительная «должностная инструкция»: сегодня урожай, торговлю, финансовую отчётность, полицию, суд и административный контроль разделили бы между множеством ведомств. В молодом Челябинске значительная часть этих вопросов могла оказаться на столе одного комиссара.
Именно поэтому статью И. В. Кунца и А. А. Кондрахина стоит прочитать целиком. Это не просто биография очередного служилого человека XVIII века. Через архивные документы авторы показывают повседневную работу власти в Челябинске тогда, когда самому городу ещё не исполнилось и десяти лет.
На фото: вид Челябинской крепости, реконструкция И. В. Дегтярева, из книги «Челябинск. Градостроительство: вчера, сегодня и завтра».
По материалам А. А. Кондрахина, И. В. Кунца, Г. Х. Самигулова, Н. М. Чернавского. | 138 |
| 17 | Соль, рожь и исповедь: чем занимался челябинский комиссар 280 лет назад.
Продолжаем знакомиться с интересными статьями нового выпуска сборника «Генеалогия и архивы». Сегодня – работа И. В. Кунца и А. А. Кондрахина «Казачий старшина Дмитрий Софронович Пашнин». Авторы собрали десятки документов ОГАЧО и РГАДА и буквально по крупицам восстановили жизнь человека, служившего на Южном Урале почти три столетия назад.
Биография получилась интересна ещё и тем, что через одного Пашнина можно увидеть, чем на самом деле занимались первые челябинские служащие. Если представить чиновника XVIII века человеком, сидящим за столом и перекладывающим бумаги, Дмитрий Софронович быстро разрушит этот образ. Ему приходилось заниматься урожаем, казённой солью, штрафами, исповедью жителей и даже разбирательством обстоятельств смерти казака.
Родился Пашнин примерно в 1692 году. Его предки были крестьянами из Чердыни. Дед Иван Агеевич с сыном Софроном через Соликамск перебрался на Южный Урал и с 1690 года жил в Теченской слободе – одном из самых первых русских поселений на территории нынешней Челябинской области. В переписи 1719 года Дмитрий уже записан в деревне Сугояк вместе с большой семьёй и собственными детьми.
К 1740 году Пашнины перебрались в недавно построенную Миасскую крепость. Дмитрий, прежде числившийся крестьянином, стал казаком. Дальше карьера пошла стремительно: в 1743 году его уже избирают старшиной, весной 1744-го – целовальником, а летом он становится комиссаром Челябинской крепости. Тогда Челябинск как раз превращался из одной из пограничных крепостей в административный центр огромной Исетской провинции. В 1744 году здесь насчитывалось всего около 32 чиновников, поэтому узкой специализации ждать не приходилось.
Комиссара назначала вышестоящая власть – Исетская провинциальная канцелярия. Он стоял значительно ниже воеводы, который возглавлял всю провинцию и саму канцелярию, но непосредственно в крепости был одним из главных представителей государственной власти.
Комиссар контролировал исполнение указов, получал донесения и передавал более серьёзные дела наверх. Полномочия были огромными. Комиссар следил за караулами, оружием и служебными лошадьми казаков, запасами продовольствия и фуража, торговлей, лесами и пожарами, общественным порядком. Он мог выдавать разрешения на кратковременную отлучку, разбирать мелкие споры и назначать небольшие наказания. Более серьёзные судебные и имущественные дела уходили уже в Исетскую провинциальную канцелярию.
То есть Пашнина нельзя назвать «мэром» Челябинска – должность городского головы появилась в другой системе значительно позднее. Но по своему фактическому положению он был одним из ключевых низовых администраторов крепости: человеком, через которого государство ежедневно управляло её хозяйством и населением.
И документы хорошо показывают, насколько разными могли быть его дела.
Первое известное поручение Пашнина связано с погодной катастрофой. Летом 1743 года град практически уничтожил казённые посевы возле Челябинской, Чебаркульской и других крепостей. Но на следующий год из осыпавшихся зёрен неожиданно выросла хорошая рожь. Комиссару Пашнину приказали определить площадь этой падалицы, организовать уборку, а зимой – обмолотить урожай.
Вскоре ему поручили государственную торговлю солью. Пашнин должен был учитывать, сколько пудов продано в Челябинске и других крепостях, сколько денег получено, а затем ежемесячно отчитываться перед провинциальной канцелярией. Даже лишняя перевозка имела значение: обратная доставка соли могла увеличить её стоимость на копейку с каждого пуда.
Но государство интересовалось не только деньгами. Весной 1745 года местным администраторам приказали следить, чтобы жители обязательно ходили на исповедь. Составлялись специальные списки, священники удостоверяли их своими подписями, а о каждом неявившемся следовало сообщать властям с указанием причины. | 120 |
| 18 | 27 августа. День российского кино.
Съёмка фильма около здания госбанка, ул. Уфимская (ныне – Кирова), 1918 год, из архива Ю. В. Латышева, реконструкция. | 118 |
| 19 | Как работала последняя чаеразвесочная фабрика Челябинска.
Продолжаем знакомиться с интересными работами нового выпуска сборника «Генеалогия и архивы». Сегодня – статья В. А. Хегай «Имена челябинцев в истории российского чайного дела в 1928–1930-х годах». Она позволяет заглянуть туда, куда обычно не доходят фотографии старого города: внутрь последней челябинской чаеразвески и в личные дела людей, которые там работали.
О фабрике товарищества «В. Высоцкий и К°» мы уже рассказывали. До революции она была одним из крупнейших чайных предприятий Челябинска. Первая мировая война и революция разрушили прежнюю систему торговли: по данным В. А. Хегай, в 1917–1918 годах чай в Челябинск вообще не поступал, а старое чайное производство оказалось фактически парализовано.
Но в 1927 году чай неожиданно вернулся. На базе бывшей фабрики Высоцкого заработала Челябинская чаеразвесочная фабрика Чайного управления Центросоюза. В августе набрали первый коллектив. Часть специалистов приехала из Москвы, кого-то направили военкомат и горком, других нашли через биржу труда.
Интереснее всего, что на предприятие вернулись люди старой чайной эпохи. Василий Александрович Узиков, 1873 года рождения, указал в заявлении, что начал работать у Высоцкого ещё с 14 лет. В 1927-м он стал заведующим складом новой фабрики. Иван Петрович Виноградов, уроженец Ярославской губернии, прежде работал у Высоцкого кассиром. Владельцы, строй и вывески сменились, а профессиональная память осталась.
Да и сама чаеразвеска была гораздо сложнее, чем кажется по названию. В документах встречаются бандерольщики, бумажники, вертельщики, весовщики, инструкторы брака, клейщики, наколотчики, обшивщики ящиков, резальщики, свинцевщики, сортировщики, ссыпальщики, сшивщики, укладчики, этикетчики и ящичники.
Особое место занимал титестер – дегустатор, от которого зависели вкус и аромат готового продукта. В 1927 году эту работу выполнял приехавший из Москвы Сергей Александрович Селивановский. Его оклад составлял 275 рублей в месяц – больше, чем у бухгалтера, получавшего 200 рублей, помощника бухгалтера с 170 рублями и счетовода первого разряда со 100 рублями.
Производство при этом было совсем не символическим. Только за первый квартал 1929 года фабрика выпустила более 132 тонн китайского чая № 1, около 104 тонн индийского, 65 тонн отборного, почти 63 тонны китайского № 2, 62 тонны любительского и более 42 тонн цейлонского. Всего – почти 469 тонн чая за три месяца.
Качество контролировали строго. 30 июня 1930 года комиссия обнаружила 49 кг чая, полностью испорченного из-за намокания при железнодорожной перевозке и «заражения затхлостью». Негодную партию сожгли в топке парового котла. Образцы предварительно завернули в бумагу, опечатали и передали директору на хранение. В документах встречались и другие дефекты – например, посторонний запах масел.
Однако второе рождение чайной промышленности оказалось коротким. Фабрика Центросоюза проработала около трёх лет и в 1930 году закрылась. Вместе с ней закончился последний производственный эпизод той эпохи, когда Челябинск был одним из главных чайных центров страны.
Самое ценное в статье В. А. Хегай – даже не эти цифры, а люди. В архиве сохранились их фамилии, годы рождения, адреса, должности, даты приёма и увольнения, а также инструкции с обязанностями. Поэтому тем, кто хочет увидеть последнюю челябинскую чаеразвеску не как безликое предприятие, а как живой коллектив, статью определённо стоит прочитать целиком.
На фото: здание чаеразвески Высоцкого на пр. Ленина, 1933 г., из группы ОК «Челябинская старина», реконструкция.
По материалам В. А. Хегай. | 145 |
| 20 | Строительство жилого дома облисполкома (пр-кт Ленина, 54 / Кирова, 177 / Цвиллинга, 36), фото 1935-1937 гг., вид со стороны ул. Кирова, из группы ОК «Челябинская старина», реконструкция. | 235 |
