Ольга Брюс

Бесплатный урок по пирогам от шеф-кондитера + рецепт Хотите приготовить красивый домашний пирог без дрожжей и сливочного масла? На бесплатном вебинаре покажу, как сделать рассыпчатое тесто, нежную вишнёво-творожную начинку и эффектный цветочный декор. Разберём весь процесс пошагово — от замеса до готового пирога, чтобы вы смогли легко повторить рецепт дома. В конце эфира вы получите пошаговый рецепт ❤️ Регистрируйтесь по ссылке: Зарегистрироваться #реклама 16+ cake-pro.ru О рекламодателе

С наступающим, родители 😁 И до завтра 💝

о тому, что на следующий день они приехали на разборки, разговор был не из приятных. Я встретила их у калитки. Варвара выглядела так, будто собиралась на дуэль. Алексей, помятый и хмурый, стоял чуть поодаль, нервно почёсывая затылок. Мой Артёмка, к счастью, был рядом, держал меня за руку и с любопытством смотрел на «этих больших тётю и дядю, которые так громко разговаривают». И если бы со мной не было моего ребёнка, то они, наверное, разорвали бы меня на части. — Ты чего Илье про нас наговорила?! — закричала Варвара, едва ступив во двор. — Я наговорила? — спокойно ответила я. — Я просто сказала ему всю правду! — Правду? Да знаем мы всю правду, — ухмыльнулся Алексей, стоя за спиной сестры. — Бегаешь тут, прислуживаешь. Хочешь, чтобы мамка дом на тебя переписала? Святая простота. Ничегошеньки ты не получишь! Я на миг лишилась дара речи. Вот это да! Эти люди сами отказались сидеть с матерью, проигнорировали её проблемы, а теперь меня, которая фактически затыкает собой дыру, обвиняют в корыстных мотивах?! Это было просто за гранью. — Да подавитесь вы своим домом и всем, что в нём находится! — выплеснула я, чувствуя, как краснею от возмущения. — Ничего мне не нужно! Сами разбирайтесь! Хоть всё вывозите! Только знайте, что со стороны выглядит очень мерзко, когда дети при живой матери её имущество растаскивают! Мои слова, видимо, попали в цель. Они поворчали что-то там в ответ, про то, что я ничего не понимаю, и что это всё «не моё дело». Но их запал угас. Они выглядели так, будто им врезали по лицу мокрой тряпкой. Развернулись и уехали. Ничего больше с собой не взяли. Не знаю, смогла ли я достучаться до непутёвых родственников своего мужа, но больше во время его отсутствия они не приезжали. Ни за какими «личными» вещами или «сгоревшими» телевизорами. Несмотря на всю эту историю, я и дальше осталась присматривать за свекровью. Дни потекли своим чередом, но теперь мне было как-то спокойнее. Я понимала, что делаю это не ради них, а ради самой Галины Анатольевны. Потом Илья вернулся с вахты. Он сразу приехал к маме, обнял её крепко, поговорил со мной. К моей великой радости, он попросил бригадира дать ему месяц отдыха вместо положенных двух недель. Сказал, что хочет провести это время с нами и с мамой. Всё это время мы жили у свекрови. Ей, вопреки самым пессимистичным прогнозам врачей, стало намного лучше. Она начала понемногу ходить с опорой, а её глаза снова заблестели прежним огоньком. Илья был в восторге от такого прогресса. С родственниками, которые уже было простились с матерью и начали делить её имущество, Илья серьёзно поговорил. Что он им сказал, я не в курсе, но, к моему удивлению, вскоре всё, что они успели вывезти из родительского дома – и телевизор, и морозилка – было возвращено на место. Тихо, без лишнего шума. Самое интересное, что свекровь всего этого не знала, и никто не собирался ей рассказывать о том случае. Она и дальше вздыхала, как её «золотые дети», Варечка и Лёшенька, любят её, только вот, «бедненькие», всё времени на неё не находят. Пусть она так и думает. Пусть эта наивная вера в доброту своих детей живёт в её сердце. А о том, как её дети наперебой делили имущество при живой матери… пусть об этом знаем только мы.

лышала дверной звонок. Сердце моё радостно ёкнуло. Приехала Варвара! Наконец-то! Я открыла ей дверь. Довольная, наивная, я думала, наконец-то ко мне замена приехала. — Варя, привет! Заходи. Сейчас Галину Анатольевну обрадую! Чаю попьём! — я уже собиралась зайти в гостиную, чтобы торжественно объявить о её приезде. — Тихо, тихо, Надька! — одёрнула меня Варвара, поспешно схватив за руку. — Не говори мамке, что я приехала. Пусть отдыхает. Я мигом – телевизор заберём с мужем, и поедем. Мои глаза округлились. — Телевизор? — не поняла я. — Ну да. Представляешь, у нас дома телевизор сгорел. А я помню, у мамки телевизор пылится, она его не смотрит. Не смотрит же? — она быстро огляделась, словно боясь, что её кто-то увидит. — Не смотрит, — кивнула я, пытаясь переварить информацию. — Ну вот я о том же. Сейчас Ваня зайдёт, заберёт телевизор. — Варвара уже было отправила мужа, который стоял за калиткой, а тут я со своими неудобными вопросами. — Подожди. Какой телевизор? А ты не хочешь у хозяйки спросить? Варвара закатила глаза. — Да зачем? Чего мы её беспокоить будем? Она и так вон после больницы. Да это почти наш телевизор. Мы с Ваней его покупали, когда мамкин старый сломался. Так что он, можно сказать, наш. Я повелась. Повелась на её слова о том, что это «почти их телевизор», на её уверения, что не стоит «беспокоить бедную мамочку». Разрешила им вынести телевизор из дома матери. Самой хозяйке, по их просьбе, я ничего не сказала. Зачем? Чтобы она расстроилась? Так подумала я тогда. Варвара с Ваней быстро вынесли громоздкий телевизор и уехали, пообещав «заглянуть на следующей неделе». Я стояла у калитки, глядя им вслед. Внутри меня зарождалось какое-то странное, неприятное чувство. Это был лишь первый звоночек. В тот же день, спустя пять-шесть часов после того, как Варвара с мужем укатили, к дому Галины Анатольевны подъехала старенькая, потрёпанная иномарка её младшего сына Алексея. Я только-только уложила Артёмку на дневной сон. Галина Анатольевна тоже спала. — Привет, Лёш! — вышла я поздороваться, натягивая на лицо всё ту же дежурную, слегка уставшую улыбку. — Ты к матери? Подождёшь? Она только уснула. Ты заходи, я тебе чаю налью. Пока выпьешь, она и проснётся. Алексей огляделся по сторонам. — Спит мамка? — переспросил он, понизив голос. — Ну и хорошо. Ты её не буди, не беспокой. Я сейчас кое-что заберу и дальше поеду. Матери лучше не говори, что я приезжал. Зачем её лишний раз тревожить? Я, конечно, была в шоке. В голове крутилось одно: «Да это какой-то флешмоб, что ли? Дети Галины Анатольевны соревнуются, кто быстрее вывезет всё из дома?» Уже её второй ребёнок приезжает вот так. Тайно. Как оказалось, за морозильной камерой. — Да это вообще моя морозилка… — начал Алексей уже знакомую мне песню. — Я её покупал, когда мама старую выкинула. Просто стояла тут, пока мне не понадобится. Вот сейчас и понадобилась. И снова я повелась. Я стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала, как они с каким-то парнем, приехавшим с ним, кряхтя и матерясь себе под нос, запихивают морозилку в свою потрёпанную иномарку. Дверца захлопнулась с глухим стуком, и Алексей, бросив мне быстрое «Спасибо, Надь!», умчался, поднимая клубы пыли. Вечером я кое-как смогла дозвониться до Ильи. Рассказала ему всё – про Варвару и её внезапно сгоревший телевизор, про Алексея и его «личную» морозилку. Про их тайные визиты и просьбы не говорить маме. — Надь, ты что?! — наехал на меня муж. — Зачем ты разрешаешь им вывозить мамины вещи? Я аж подпрыгнула. — Так они сказали, что это их вещи! Что они сами покупали! — Неправда! — заорал он. — Я сам ездил с мамой за телевизором. Она купила его на свои деньги! А морозилку мы с отцом привезли. Там Лёха вообще ни при чём. Вот стервятники! Налетели на родительское добро при живой матери! Мой муж, обычно спокойный и рассудительный, был в ярости. И я понимала почему. Это было не просто воровство, это было самое настоящее предательство. В тот же вечер Илья позвонил своим непутёвым сестре и брату. Что он им сказал, я не знаю. Но, судя п

Имущество матери Я ухаживала за свекровью и наблюдала, как её дети выносят вещи из дома — Слушай, Илья, ну почему я? У неё же есть дети! Так я восприняла новость о том, что мне придётся переехать к свекрови, чтобы ухаживать за ней после выписки из больницы. Мой муж Илья был на вахте, поэтому своё решение он сообщил мне по телефону. — Надюха, ну а кто ещё? Варька работает, Лёха тоже. Варька и Лёха — это его старшая сестра и младший брат. Те ещё жуки! Как только речь зашла об уходе за матерью, так они сразу лапки кверху: мы не можем, мы работаем! Занятые люди, куда им. А кто остаётся? Правильно, Надюха — она же у нас бездельница! А ничего, что я сижу с маленьким гиперактивным ребёнком, Артёмкой? Конечно, это же не работа, это так, развлечение! — Дорогая, ты пойми, я бы и сам посидел, — продолжал давить на жалость Илья. — Да у меня только вахта началась. Я скажу – меня заменят. Но и денег мне, понятное дело, не заплатят. А на что мы с тобой жить-то будем? Ты об этом подумала? Илья был мастером загнать меня в такое положение, из которого я уже не могла сказать «нет». — Ладно, я согласна, — сломалась я, наконец. — Только недолго. Скажи Варьке… И Лёхе скажи: пусть отпуск берут или больничный, не знаю, но меня пусть меняют. Мне Артёмки нашего за глаза хватает, а тут ещё пожилой ребёнок. Я, если честно, не очень хотела жить в одном доме со свекровью. Даже временно. Мы с ней никогда близки не были. Не потому, что она плохая, нет. Просто так сложилось, что мы у них даже с ночёвкой не оставались. Приедем на ужин, посидим, пообщаемся, потом домой. А теперь вот, поеду к свекрови жить. На неопределённый срок. Переехали мы с Артёмкой на следующий день. Малыш, едва переступив порог чужого дома, тут же начал исследовать каждый уголок, словно маленький шпион на важном задании. А я, тяжело вздыхая, потащила наши сумки в комнату, которая когда-то давно была детской. Свекровь, Галина Анатольевна, лежала на диване в гостиной, худая и бледная после больницы. Увидев меня, она так и спросила прямо: — Надежда? Ты? А почему ты? «Да потому, что вы, Галина Анатольевна, никому, кроме вашего сына Ильи не нужны!» — про себя подумала я, скрипнув зубами. А вслух сказала: — Ой, Галина Анатольевна, время-то нынче какое? Все на работе заняты. Одна я свободна. Сижу дома с Артёмкой, так что мне и самой скучно. Вот и приехала вам помогать. И начала я за свекровью присматривать. И не просто присматривать, а ухаживать по полной программе. Готовлю ей, по часам лекарства даю, во всём помогаю: и в туалет сходить, и помыться. Ей ведь практически запретил врач двигаться, только по крайней нужде. Каждый день — это череда ритуалов: утренний туалет, завтрак, таблетки, смена белья, лёгкая зарядка. Артёмка, к слову, подружился с бабушкой. Она была единственным человеком, с которым он вёл себя тихо, почтительно и внимательно слушал её истории. А я… я разрывалась между активным малышом и беспомощной пожилой женщиной. В общем, ухаживаю за свекровью, а сама слышу от неё, какие детки у неё хорошие, особенно Варечка с Лёшей. — Ильюшка-то у меня всегда себе на уме был, — вздыхала она. — Никогда нас с отцом не слушал, всегда по-своему норовил сделать. А вот Варечка да Лёша… золотые дети! Всегда помогут, всегда поддержат. И снова слышу от свекрови, какие они хорошие. Ох, как хотелось рассказать, как эти самые «золотые» детки отказались за матерью ухаживать. Как они, занятые до невозможности, не смогли найти времени, чтобы посидеть со своей матерью после тяжёлой операции. Но я сдержалась. Ещё крайней останусь, а оно мне надо? Просто кивала и улыбалась. Так прошла неделя. Дни слились в однообразную череду забот. Единственным развлечением был Артёмка, который умудрялся находить приключения даже в такой скучной обстановке. А потом наступили выходные. Я ждала их с нетерпением, как манну небесную, наивно полагая, что наконец-то придёт моя смена. Илюша по телефону обещал, что Варька обязательно заглянет. В субботу утром, когда Артёмка ещё спал, а Галина Анатольевна дремала в гостиной, я ус

ла фальшь. Её собственная игра была намного искуснее. Но сейчас это было неважно. Отца ей не было жаль. Она его почти не знала. Он был для неё просто фигурой, символом денег и власти, которые она так отчаянно хотела получить. Она не собиралась оплакивать человека, которого видела всего несколько раз. Но она не собиралась и упускать то, что принадлежало ей по праву. Богатство Гальперина, его дом, его бизнес, его влияние – всё это должно было стать её. Её и её дочери. И она не позволит какой-то самозваной сестрице забрать это у неё. Василина подошла к кроватке, где спала Алена, и погладила её по головке. Её лицо озарила холодная, расчётливая улыбка. – Ничего, дочка, – прошептала она. – Мы ещё поборемся.

дислава Семёновича... Василина ахнула, и телефон выпал из рук. – Местность здесь неосвещённая, дороги разбиты, и спасатели работают в сложных погодных условиях, – продолжал свой рассказ неугомонный репортёр. Камера сделала панораму, показывая разбитую, искорёженную машину, которую уже обступили полицейские в тёмных куртках. Они что-то записывали в планшеты, изредка переговариваясь между собой. Внизу на дне карьера виднелась тёмная вода, в которой отражались огни фонарей, создавая жутковатое свечение. Затем камера взяла интервью у полицейского – мужчины лет сорока, с усталым, но сосредоточенным лицом. Он стоял у капота служебной машины и смотрел в объектив без излишней эмоциональности, чётко и ровно излагая факты. – В данный момент мы проводим осмотр места происшествия, – сказал он, поправив форменную фуражку. – Обнаружен автомобиль марки «Фольксваген». Установлено, что машина сорвалась с обрыва, вероятно, из-за потери управления. Однако делать окончательные выводы рано. Погодные условия были сложными – дождь со снегом, нулевая видимость. Тело погибшего отправлено на судебно-медицинскую экспертизу. Также мы опрашиваем возможных свидетелей и проверяем все версии, включая техническую неисправность и человеческий фактор. – Скажите, есть ли основания подозревать криминальный характер происшествия? – спросил репортёр, перебивая полицейского. – На данный момент мы не можем исключить ни одну из версий, – ответил полицейский. – Однако внешних признаков насильственной смерти на теле не обнаружено. Будем ждать результатов вскрытия и экспертизы. *** В следующем выпуске новостей на экране появилась Татьяна Гальперина. Она стояла в дорогом пальто, с бледным лицом и глазами, красными от слёз, и смотрела в камеру с выражением безутешного горя. – Я дочь Владислава Семёновича, – говорила она, волнуясь. – И только что узнала о случившемся. Я не знаю, как это произошло, но я потеряла самого близкого человека. Я прошу всех, кто знал моего отца, разделить мою боль. Это невосполнимая утрата для всей нашей семьи. Василина смотрела на неё, и в её глазах замелькали холодные, расчётливые мысли. Она видела, как Татьяна вытирает слёзы, но чувствовала, что это спектакль. Она сама умела играть такие роли. Но сейчас она была в шоке. Отец, которого она только что нашла, погиб. И вместо того, чтобы плакать или жалеть о нём, она думала о том, что теперь ей достанется. Или не достанется? Её взгляд упал на спящую Алёну, и она сжала кулаки. Чёрт! Как всё не вовремя… Камера снова переключилась на ведущего в студии. Он сказал что-то - Василина пропустила мимо ушей – и передал репортаж журналисту, который брал интервью у Татьяны. – Татьяна Владиславовна, вы можете рассказать, в каком состоянии сейчас ваша семья? Были ли у вашего отца какие-то проблемы в последнее время? Может быть, он был чем-то расстроен? Татьяна покачала головой: – Нет, всё было как обычно. В последние дни даже казалось, что он повеселел, у него появились какие-то планы, он был воодушевлён. Мы собирались вместе поужинать в субботу в ресторане. Я не представляю, как жить без него. Он был единственным близким мне человеком. Я просто раздавлена. Она вытерла лицо платком, затем, сдерживая новый поток слёз, добавила: – Я надеюсь, что полиция найдёт виновного. Я хочу знать, что произошло. Если это был несчастный случай, я хочу понять, что именно случилось. Если есть кто-то, кто знает что-то, что могло бы помочь расследованию, я прошу, умоляю – пусть они обратятся в полицию. Ради моего отца. Ради памяти о нём. Журналистка поблагодарила её и снова повернулась к камере, подводя итог репортажа: – Татьяна Владиславовна Гальперина, дочь погибшего, выразила надежду на скорейшее завершение расследования. Полиция продолжает работу на месте. Мы будем следить за развитием событий и информировать вас о новых подробностях трагедии на старых карьерах. *** Василина отключила телевизор. В комнате снова стало тихо, и она некоторое время сидела неподвижно, глядя в одну точку. Она видела Татьяну на экране и нутром чуя

Полынь - 2, глава 32 Бордовая Нива медленно катила по размокшей грунтовой дороге, оставляя за собой глубокие колеи, которые тут же заполнялись талой водой. За рулём сидел Толик, тринадцатилетний парень с сосредоточенным лицом и пальцами, напряжённо вцепившимися в руль. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, расположился его отец, широкоплечий мужчина с простоватым, но добрым лицом, который изредка поглядывал на сына с подбадривающей улыбкой. – Давай, Толян, – сказал он, поправляя зеркало заднего вида. – Не бойся. Главное – чувствовать машину. Она тебя слушается, если ты с ней ласков, как с женщиной. – Пап, – пробормотал Толик, косясь на мокрую дорогу, – но скользко ведь. Я боюсь, что нас занесёт. Отец положил руку на приборную панель и чуть повернулся к сыну. – Для этого есть пониженная передача, – сказал он спокойно. – Включаешь и едешь. Машина не буксует, колёса не срываются. Понял? Толик кивнул, переключил передачу, и Нива, уверенно урча, пошла по разбитой дороге. Они колесили около получаса, проезжая мимо голых полей и заброшенных строений, пока, наконец, не свернули к карьерам, где когда-то добывали гравий, и не остановились у самого глубокого из них. Вода в котловане была тёмной и холодной, а вокруг стояла мёртвая тишина. Отец сам заглушил двигатель, выдохнул и повернулся к сыну. – Всё, отдыхаем, – сказал он, доставая из рюкзака свёрток с бутербродами и термос с чаем. – Перекусим и поедем обратно. Толик вышел из машины, разминая затёкшие ноги, и, обойдя Ниву, подошёл к краю обрыва. Вдруг его взгляд упал на следы – свежие, чёткие, уходящие к самому краю. Заинтригованный, он шагнул вперёд, заглянул вниз и замер. Внизу, на дне карьера, лежала искорёженная машина, из которой наполовину вывалилось тело человека. Рука его безжизненно свисала наружу, стекло было разбито вдребезги, а металл смят, как фольга. – Папа! – закричал Толик, отшатываясь. – Папа, иди сюда! Отец подбежал, посмотрел вниз, и его лицо побледнело. Он выругался сквозь зубы, схватил телефон и, трясущимися руками набрав номер, прижал трубку к уху. – Полиция? – сказал он, и голос его задрожал от волнения. – На карьерах, у старого гравийного завода, мы нашли машину... там тело... приезжайте скорее. *** В больничной палате, где стояла кроватка с новорождённой Алёной, Василина нервно расхаживала туда-сюда. Она уже несколько раз звонила отцу, но его телефон был вне зоны доступа. Она сжимала телефон в руке и шипела от злости. – Ну где же ты? – бормотала она, глядя на тёмный экран. – Завтра выписка, а тебя нет! Что я должна делать, одна с ребёнком? От нечего делать она включила телевизор. Вспыхнул экран, и из динамика раздался взволнованный голос диктора. На экране появилась картинка с места происшествия – какие-то ямы, кучи гравия, каменные глыбы, ограждение из жёлтой ленты и полицейские машины с включенными проблесковыми маячками. – …обнаружена машина, сорвавшаяся в пропасть, – рассказывал репортёр. – В салоне найдено тело мужчины. Личность погибшего устанавливается. Оперативная группа работает на месте происшествия. Василина уставилась на экран, где кадры сменяли друг друга с пугающей оперативностью. Оператор работал крупными планами, выхватывая из ночной мглы груды камней, изломанный рельеф карьера и жёлтую полицейскую ленту, которая хлопала на ледяном мартовском ветру, как предостерегающий флаг. Вокруг суетились люди в форме, мелькали красные и синие огни спецмашин, и вся эта картина выглядела как декорации к трагическому фильму. На экране снова появился репортёр в тёмном пуховике. Ветер трепал его волосы, и он придерживал рукой наушник, когда говорил в микрофон, стараясь перекричать вой поднимающегося ветра. Его голос был взволнованным и напряжённым, но он старался сохранять профессиональное спокойствие. – Предварительно установлено, что в салоне находился один человек – мужчина, который, по словам полиции, погиб на месте. Как мы уже говорили, личность его устанавливается, однако, по неподтверждённым данным, только что обнаружены документы на имя Гальперина Вла

Парфюмерная вода Byredo Bal D'Afrique STYLAR: брендовая одежда, обувь и аксессуары ✅ Премиальные бренды, которые ты знаешь — без лишних наценок и напрямую от поставщиков. Работаем уже более 5 лет! ⚡ Tom Ford, EA7, Burberry, Premiata, Moncler, Chrome Hearts, Loro Piana, Prada, Brunello Cucinelli, Hugo Boss, LV, Tommy Hilfiger, D&G, Polo Ralph Lauren, Hermes и др. 🚗 Доставка с примеркой по Москве, в другие города России и СНГ — быстро, надёжно и без задержек. 💰 Скидки до -80% в нашем дисконт Telegram-канале. ❤️ Тысячи моделей в наличии, новинки каждый день — без переплат и лишней суеты! Посмотреть каталог #реклама О рекламодателе

оглядываясь, пошла к выходу, оставив его стоять с букетом в руках. Второй раз он попытался через месяц, когда застал её в одиночестве в зимнем саду особняка Котляровых. Он купил ей редкую орхидею, о которой она когда-то обмолвилась при нем. Она сидела на скамейке с книгой и даже не подняла головы, когда он приблизился. – Катерина Васильевна, я слышал, вы коллекционируете орхидеи, – начал он, ставя горшок с цветком на стол. – Эта привезена из Бразилии. Очень редкий экземпляр. Я подумал, она будет хорошо смотреться в вашей оранжерее. Катерина закрыла книгу и посмотрела на него с усталым раздражением. – Леонид Станиславович, сколько можно? Я уже сказала вам, что не заинтересована в вас. Вы умный, способный сотрудник, но ваши ухаживания не просто неуместны – они унизительны. Что вы пытаетесь доказать? Что сможете добиться меня, потому что привыкли добиваться своего в бизнесе? Но я не контракт, который можно подписать после длительных переговоров. Леонид побледнел, но сдержался. – Я просто хочу, чтобы вы увидели во мне не только сотрудника вашей компании, – сказал он тихо. – Я люблю вас, Катерина. И я готов ждать сколько угодно, потому что вы для меня – единственная. Катерина рассмеялась, и смех её был холодным, как зимний ветер. – Любовь – это не про вас, Леонид. Вы слишком расчётливы для таких чувств. Оставьте эти игры, они вам не идут. Третий раз он застал её в парке, когда она гуляла с отцом. Он сделал вид, что встретил их случайно, и подошёл поздороваться. Катерина в этот день была задумчивой, и её обычная холодность уступила место усталости. – Леонид Станиславович, – сказала она после того, как отец отошёл по делам. – У вас что, нет других занятий? – Ни одно другое занятие не может сравниться с тем, чтобы увидеть вас, – ответил он, и в голосе его впервые прозвучала искренность, даже он сам удивился. – Я знаю, что вы считаете меня расчётливым. И вы правы – я привык всё контролировать. Но с вами я теряю контроль, Катерина. Да что там контроль? Я теряю голову. И это, наверное, самое честное, что я могу сказать. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. – Вы умеете удивлять, – сказала она, а потом ушла, не добавив больше ни слова.

Свидание вслепую - 10 Вот уже около получаса Леонид Станиславович Бероев обзванивал всех друзей Алины, каждого, кого знал и, хотя голос его оставался максимально сдержанным, внутри у него всё кипело от ярости и тревоги. – Алло, Бероев беспокоит. Я разыскиваю Алину. Она не появлялась у вас? – спрашивал он, и каждый раз слышал в ответ растерянное «нет» или «она не звонила». Наконец он дозвонился до Кристины. Она ответила не сразу, и её голос звучал сонно и недовольно. – Леонид Станиславович? – переспросила она, когда он назвал себя. – Здравствуйте. Что-то случилось? – Алина у тебя? – спросил он. – Она ушла из дома, не взяла ни телефона, ни денег. Я обзвонил всех, кого мог, никто её не видел. Кристина на мгновение замялась, и Бероев почувствовал это колебание даже через телефонную трубку. – Я тоже не видела её. – Кристина, что ты скрываешь? – спросил Бероев таким тоном, что Кристина поняла: лучше сказать ему правду. – Мы встречались с ней в ресторане, – ответила она. – Поужинали вместе, но я уехала раньше. Она осталась там. Я думала, она вернулась домой. – В каком ресторане это было? – продолжал свои расспросы Бероев. – Ну, в «Манхэттене» на Центральной улице, – сказала Кристина неохотно. – Мы заказывали ужин, а потом я ушла. Я не знаю, где она. – Почему ты ушла раньше? – настаивал Леонид, чувствуя, что Кристина что-то недоговаривает. – Мы немного поссорились, – сухо ответила она. – Алина взрослая девушка, я не обязана следить за ней каждую минуту. Бероев стиснул зубы. «Манхэттен» принадлежал Задорожному – его давнему конкуренту, почти врагу. Он бросил трубку и в ярости вскочил из-за стола, а потом сел в машину и направился в ресторан Александра. *** В ресторане, несмотря на то, что обеденное время только-только началось, уже сидели люди и Бероев невольно поморщился – что им тут мёдом, что ли, намазано или мало вокруг других ресторанов? Бероев вошёл в зал, не отвечая на приветствие молодой и привлекательной хостес и не замечая удивлённые взгляды вышколенных официантов, потребовал позвать администратора. К нему вышел мужчина лет тридцати с бейджем на лацкане пиджака, и Леонид Станиславович, не тратя времени на долгие объяснения, показал фотографию Алины: – Видели её? – Извините, но мы не распространяем сведения о наших гостях, – сказал ему тот и, когда Бероев показал ему паспорт и назвался отцом Алины, повернулся и поманил к себе какого-то парня. Официант, который обслуживал подруг в тот вечер, подошёл к ним и, узнав в чём дело, сказал: – Да, такая девушка была. Вместе с подругой. Они заказали дорогой ужин, потом подруга ушла, а девушка осталась. Она не смогла заплатить за свой заказ, и её отправили на кухню мыть посуду. Бероев почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. – Что значит «отправили мыть посуду»? – прорычал он, и голос его прозвучал так грозно, что официант попятился. – Это обычная практика, – спокойно пояснил администратор. – Гость, не имеющий возможности оплатить ужин, выполняет работу, соответствующую стоимости заказа. – Да вы хоть знаете, кто она такая?! – воскликнул Бероев. – Для нас это не имеет никакого значения, – пожал тот плечами. – Тем более девушка восприняла наше предложение вполне адекватно. Выполнив свои обязанности, она ушла. – Куда?! – от злости Бероев был готов разгромить этот «Манхэттен». – Это нам неизвестно. Простите, нам нужно работать. Бероев развернулся и вышел из ресторана, проклиная всё на свете. Чего он хотел добиться? Ждал, что Алина по-прежнему сидит там за столиком и надеется на встречу с ним? – Чёрт! Чёрт! Чёрт!!! – Бероев несколько раз ударил ладонями по рулю, вымещая на нём злость. Вздорная девчонка! Но и он тоже хорош! Знал ведь прекрасно, какой у неё характер! Мог бы пойти на уступки и сейчас не метался бы по городу в её поисках! *** Он вернулся в особняк, но едва переступил порог, как столкнулся с разгневанной Златой, которая ждала его за давно остывшим обедом. – Что происходит, Лёня? Куда ты опять сорвался?! – кричала она, размахивая руками. – Мы же собирались спокойно пообеда

ть! – Мне надо найти дочь! – Она тебе не дочь! – выкрикнула ему в лицо Злата. – Это я ношу твоего ребёнка, а ты бегаешь за какой-то девчонкой, которая тебе даже не родная! Ты что, совсем меня не любишь?! – Замолчи! – рявкнул Бероев, и его голос эхом разнёсся по столовой. – Ты дура, если думаешь, что это просто каприз. Злата опешила от его тона, но не сдалась. Она подошла к нему вплотную, заглядывая в глаза. – А что тогда? Объясни мне! Почему ты так переживаешь из-за неё? Леонид Станиславович сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри закипает ярость, которую он сдерживал слишком долго. Он схватил Злату за плечо и прошипел в лицо: – Потому что все активы, все деньги, весь бизнес – всё это принадлежит ей. Я никто. Я управляющий её состоянием, а она – наследница. Всего, что у нас есть. И если с ней что-то случится, мы останемся нищими. Ты это понимаешь, дура?! Злата побледнела и отступила на шаг. Её губы дрожали, и она смотрела на него с ужасом и непониманием. – Но я думала… ты же говорил… – Мало ли, что я говорил, – отрезал Бероев, отворачиваясь. – Чтобы у нас все было хорошо, Алина должна быть рядом. Жива и здорова. И она должна доверять мне, чтобы я смог обеспечить наше с тобой будущее. А теперь не мешай. Мне нужно найти её. *** Отказавшись от обеда и оставив Злату размышлять о том, что она услышала, Бероев откинулся на спинку кресла в своём кабинете и прикрыл глаза. Он сказал Злате правду, но не всю. Он не рассказал ей, как много лет назад, ещё молодым и амбициозным, он впервые переступил порог офиса Василия Константиновича Котлярова. Тогда он сделал всё, чтобы стать правой рукой, доверенным лицом, исполнителем поручений этого видного человека, который начал свою карьеру как партийный работник, а в девяностые годы стал одним из первых бизнесменов, сумевших сохранить и приумножить своё состояние. Котляров был человеком старой закалки: жёстким, расчётливым, но справедливым. Он не терпел предательства и смотрел на своих подчинённых как на продолжение себя самого. Леонид быстро понял, что тому надо, и стал одним из лучших: он выполнял поручения безупречно, никогда не спорил, умел предугадывать желания босса. Однако главной целью Бероева была не должность и даже не деньги. Ему нужна была Катерина, единственная дочь Котлярова. Катерина была красивой, гордой, с тяжёлым, своенравным характером. Она не обращала на Леонида никакого внимания, даже когда он пытался завоевать её расположение. Он дарил ей цветы, приглашал на ужины, искал встречи, но она отвечала холодностью, будто он был для неё пустым местом. Леонид не сдавался, но внутри закипала злость. Он привык добиваться своего, но Катерина по-прежнему оставалась неприступной крепостью. Когда она забеременела неизвестно от кого и отказалась называть имя отца, Котляров пришёл в ярость. Он кричал на дочь, запрещал ей появляться в офисе, а по фирме поползли слухи, что наследницу босса обхаживает какой-то проходимец. Леонид втайне ликовал. Он думал, что потерял шанс, но теперь, когда Катерина была опозорена, его надежды ожили. Он решил, что сможет использовать этот момент. *** Первый раз Леонид подошёл к Катерине в холле офиса, когда она выходила из кабинета отца. Он держал в руках букет алых роз и улыбался той самой обаятельной улыбкой, которая помогала ему располагать к себе самых неприступных партнёров. – Катерина Васильевна, позвольте пригласить вас на ужин, – сказал он, протягивая цветы. Она остановилась, смерила его ледяным взглядом и не взяла букет. – Леонид Станиславович, вы, кажется, путаете работу с личной жизнью, – ответила она тоном, не терпящим возражений. – Я не ужинаю с сотрудниками моего отца. И вообще, не люблю розы. Они слишком банальны. У нас есть ещё какие-то рабочие вопросы или вы просто решили потратить моё время впустую? Леонид сдержал улыбку и опустил букет. Внутри закипела злость, но он не подал виду. – Просто хотел сделать вам приятное, – сказал он мягко. – Но я понял, что вы предпочитаете более оригинальный подход. Учту на будущее. Катерина не ответила и, не

Пока пишу главы, предлагаю поразвлечься 😁

Авторский блог о знакомствах и замужестве с иностранцем Я, оздатель авторской программы о построении счастливых отношений на международных сайтах знакомств. Если вам 45+, добро пожаловать! Подписаться #реклама 16+ О рекламодателе

Авто из Европы Даже в выходной работаем для наших клиентов! У нас нет «нерабочих» дней, когда автомобиль уже приехал и его ждёт владелец Узнать больше #реклама max.ru О рекламодателе

прошли через длинные коридоры, мимо комнат, украшенных дорогой мебелью и коврами, и, наконец, оказались в большом кабинете. Граф Разумовский сидел в кресле у окна и смотрел на Арину суровым, испытующим взглядом. – Подойди, – приказал он, и Арина шагнула вперёд, стараясь не дрожать. Старик окинул её долгим, внимательным взглядом. Его глаза, темные и глубокие, будто пронизывали её насквозь. – Откуда ты взялась? – спросил он, и голос его был жёстким и холодным. – Беглая, что ли? Арина вспомнила, чему учила её Акулина, и опустила голову, стараясь выглядеть покорной. – Не помню, барин, – ответила она тихо. – Память у меня отшибло. Очнулась на берегу, там меня люди и нашли. Ничего не помню. Граф нахмурился, помолчал, но потом кивнул. – Ступай к Авдотье, – сказал он. – Она покажет тебе, что делать. В моём доме порядок строгий. Не смей бездельничать. Наказывать буду без пощады. Поняла? – Поняла, – кивнула Арина. – Сегодня я жду гостей, соседей, – продолжил граф. – Ты будешь помогать накрывать на стол вместе с Авдотьей. Смотри у меня, опозоришь – накажу так, что век помнить будешь. А теперь завтрак подавайте. Долго мне ещё ждать? Арина поклонилась и, не говоря ни слова, вышла из кабинета. Авдотья уже ждала её в коридоре. – Пойдём, – сказала она, ведя её на кухню. – Там тебя познакомлю со всеми. Кухня в барском доме была просторной и светлой, с огромными печами и длинными столами. Здесь суетились несколько девушек, а у плиты стоял высокий мужчина в белом фартуке и колпаке. Он был худым, с тонкими чертами лица и строгим взглядом. Когда Арина вошла, он повернулся к ней и склонил голову. – Это месье Шерве, – сказала Авдотья, указывая на него. – Наш повар. Барин выписал его из самого Парижа. – Очень приятно, месье Шерве, – сказала Арина, улыбнувшись. Но девушки вокруг захихикали, а одна из них шепнула: – Его вся дворня Стервецом кличет. Он уже привык. Арина засмеялась, услышав это, но тут же прикусила язык, когда Авдотья одёрнула её: – Смеяться нельзя. Барин услышит – накажет. Смеются только бездельники, говорит. Арина вздохнула и опустила голову. Она снова вспомнила Никиту, его тихий, ласковый смех, когда они сидели у реки, и сердце её сжалось от боли. Она отвернулась, чтобы никто не увидел тоски в её глазах, и принялась за работу, радуясь, что хотя бы здесь ей не нужно скоблить проклятые деревянные полы. Вечером они с девушками сервировали стол к ужину. Длинный дубовый стол в столовой был накрыт белоснежной скатертью с кружевными краями, на которой сверкали серебряные приборы, хрустальные бокалы и фарфоровые тарелки с вензелем графа. Посередине стояли большие канделябры с зажжёнными свечами, и их свет дрожал в хрустале, создавая тёплое, мерцающее сияние. Арина расставляла тарелки, поправляла салфетки и старалась делать всё так же ловко, как Авдотья. Когда гости начали собираться, Арина уже стояла у дверей, готовая подавать блюда. Она слышала, как мужчины разговаривали между собой, их голоса были громкими и уверенными. Она подошла поближе, чтобы поставить на стол графин с вином, и услышала, как один из гостей спросил графа: – А что же племянник твой? Не приехал? – В отъезде, – сухо ответил граф. – Всё надеется отсудить у меня имение. Да только не получит ничего. Я уж позаботился. Арина поставила графин на стол и отошла, но вдруг со двора донёсся топот копыт, звон сбруи и чьи-то голоса. Прислуга на кухне начала радостно перешёптываться. – Молодой барин приехал! – донеслось до Арины. Авдотья подбежала к Арине и сунула ей в руки ещё один прибор. – Поставь на стол, – шепнула она. – Да живее ты, молодой барин уж за стол сел. Арина подошла к столу и, наклонилась, чтобы поставить тарелку и бокал молодому хозяину. В этот момент он поднял голову, чтобы поправить салфетку, и его взгляд встретился с взглядом Арины. Сердце Арины остановилось. А потом забилось так бешено, что она не могла дышать. Перед ней сидел Никита.

ой, показывая ей следовать за ним. – Идём, – сказал он. – В подклети тебе место приготовлено. И одежду новую велел выдать. Не пристало перед барскими очами в крестьянских рубищах ходить. Он привёл её в небольшую комнату, где стояла постель, застеленная чистым бельём, а на лавке лежали аккуратно сложенный синий сарафан из добротной ткани и белая рубаха. Ермолай остановился у двери и уставился на Арину. – Ну? – сказал он, скрестив руки на груди. – Переодевайся. Арина взяла одежду в руки и повернулась к нему спиной, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. – Выйдите, – сказала она, не оборачиваясь. – Я переоденусь. Ермолай усмехнулся и шагнул ближе. – Ещё чего! – сказал он. – Я посмотреть хочу. Нечего мне тут стесняться. Арина резко повернулась и в упор посмотрела на него. – А больше ничего не хотите? – спросила она, и голос её прозвучал ледяным тоном. Ермолай осклабился, обнажая жёлтые зубы. – Хочу, – сказал он, делая ещё шаг. – Девка ты с лица красовитая. Зубы на месте. И телом гибкая. А вот сладкая ли, сейчас попробую. Он схватил её за плечи, прижал к себе и, наклонившись, ткнулся колючим подбородком в её лицо. От него пахло потом, табаком и перегаром, и его рука, по-медвежьи грубая и сильная, уже забралась под подол сарафана и запуталась в ткани нижних рубашек. Арина почувствовала, как по спине пробегает холод, но страх мгновенно сменился яростью. Она не была крепостной девкой, которая боялась ослушаться приказчика. Ей было нечего терять. Она резко согнула ногу в колене и изо всех сил ударила его в пах. Ермолай взвыл, отпустил её и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Арина оттолкнула его, и он, потеряв равновесие, отлетел в сторону, ударившись спиной о стену. Она не остановилась. Она подошла к нему и влепила ему такую крепкую пощёчину, что его голова мотнулась в сторону, и он только охнул от боли. Арина наклонилась к нему и прошипела в лицо, как разъярённая кошка: – Если ты ещё раз тронешь меня, я тебе глаза выцарапаю. Будешь слепым ходить до самой смерти. Ты меня понял? Она смотрела на него в упор, и в её взгляде была такая уверенность и такая холодная ярость, что Ермолай невольно отшатнулся. Он пытался что-то сказать, но только сипел, сжимая повреждённое место. – Ты… ты пожалеешь, – угрожающее выдавил Ермолай, с трудом выпрямляясь и держась за стену. – Я три года на псарне непокорных сук воспитывал… Он снова шагнул к Арине. Его лицо, перекошенное от боли и злобы, побагровело, и он уже открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, но в этот момент за стеной раздался пронзительный звон колокольчика. Ермолай вздрогнул и замер, бросив на Арину ненавидящий взгляд. – Попомнишь меня, – прошипел он, пригрозив ей пальцем. – А я тебе не забуду… Он развернулся и, прихрамывая, вывалился из клетушки, приткнув за собой дверь. Арина осталась одна. Она перевела дух и, чувствуя, как дрожат руки, взяла новую одежду, лежавшую на лавке. Так и не привыкнув обходиться без нижнего белья, она быстро разделась и надела чистую рубаху, а поверх – сарафан из добротной ткани, тёмно-синий, с вышивкой по подолу. Одежда пахла льном и сушёными травами, и это был приятный, успокаивающий запах. Арина огляделась. Её новое жильё ничем не отличалось от старого – те же бревенчатые стены, тот же тюфяк, набитый сеном, тот же сундук в углу. Но здесь было маленькое окошко, выходившее в густо заросший вишенником сад. Ветви, усыпанные мелкими зелёными плодами, почти касались стекла, и сквозь них пробивался мягкий, рассеянный свет. Арина подошла к окну и посмотрела в сад. Ветер шевелил листву, и где-то в глубине сада пела птица. На мгновение ей показалось, что она вернулась в свой мир, что всё это был просто страшный сон, но шум голосов из-за стены вернул её в реальность. В клетушку вошла молодая девушка в таком же сарафане, как у Арины. Она была румяной, с весёлыми глазами и русой косой, спрятанной под синюю повязку. – Ты Арина? А меня Авдотья зовут, – сказала она. – Барин тебя зовёт. Идём скорее, не любит он ждать. Опоздаешь – браниться будет. Арина кивнула и пошла за ней. Они

Река времени - 9 Арина пролежала в горячке несколько дней. Жар сжигал её тело, и она металась в бреду на жёсткой постели, а если и затихала, то совсем ненадолго. Акулина и Матрёна по очереди следили за больной, поили настоями трав, прикладывали холодные тряпки к пылающему лбу. Лицо Арины, осунувшееся и бледное, покрывалось испариной, и ключница не раз крестилась, глядя на неё, шепча молитвы. Но Матрёна верила в чудо. Она ухаживала за Ариной с такой заботой, будто та была её родной сестрой, и неустанно молилась шёпотом, чтобы ей стало легче. Ермолай не отступал. Каждый день он приходил в людскую и требовал доложить о состоянии девушки. Он стоял у двери клетушки, хмурый и настойчивый, и каждый раз спрашивал Акулину, когда же Арина сможет приступить к работе. Акулина отмахивалась, говорила, что больна она сильно, что не подняться ей, но приказчик только усмехался и обещал вернуться завтра. – Смотри мне, Акулина, – сказал он однажды, когда ключница попыталась убедить его оставить Арину в покое. – Не твоего ума дело, куда я её определяю. Барин велел – я исполняю. А ты не смей перечить, а то живо в подпол отправишься. Я своеволия ни от кого не потерплю! Акулина только головой покачала, но ничего не ответила. Наконец, когда жар спал, и Арина открыла глаза, первое, что она увидела, было лицо Акулины, склонившейся над ней. Ключница улыбнулась и перекрестилась. – Оклемалась, болезная, – сказала она. – Ну и слава тебе, Господи. А то я уж боялась, что помрёшь. На-ко вот, поешь… Арина с трудом приподнялась на локте. В голове шумело, но она чувствовала, что силы понемногу возвращаются. К вечеру она уже встала на ноги и даже помогла Акулине по хозяйству. – Никиту-конюха похоронили? – не удержавшись, спросила Арина. – А как же, снесли на погост, как полагается. Прими, Господь, душу его, – перекрестилась Акулина. – Такой уж добрый был конюх и балагур, каких поискать. И поди ж ты, сгорел в дороге. На постоялом дворе, слышь, совсем плохо ему стало, жаловался всё, что внутрях у него печёт. Там и помер. Хорошо хоть там знали, откуда он. Барин-то часто с ним депеши разные посылал. Толковый мужик был Никита, и из себя видный. Да ты-то что так горюешь? Ты ведь и не знала его совсем… Арина ничего не ответила на это, только головой покачала и вздохнула. Акулина вздохнула тоже: – Не говорила я тебе, – начала она. – А знать ты должна. Беда к тебе пришла. – Какая беда? – спросила Арина. – Ермолай, – вздохнула Акулина. – Он всё не отстаёт. Каждый день приходил, требовал тебя. Хочет в барский дом отправить. Говорит, барин велел в сенные девки тебя определить. И не уймётся он, Арина. Уж я и так и сяк, а он на своём стоит. Идти тебе к нему надо, покориться, а то быть беде. Мне уж он грозился расправой… Арина нахмурилась, но кивнула, твёрдо решив, что не станет прятаться. – Сегодня он уж не явится, а завтра опять придёт, – сказала Акулина. – Не буду его ждать, – вскинула голову Арина и, вместо того чтобы поклониться, как это было принято, крепко обняла её. – Сама пойду. Не хочу, чтоб меня, как корову на продажу, на верёвке вели! Спасибо тебе за всё. Если бы не ты, я бы здесь не выжила. Акулина только прижала ладонь к щеке и покачала головой, провожая её взглядом: – Ну что за девка… Ох, пропадёт в барском доме её бедовая головушка. Не по нраву ей господские порядки. *** В барском доме Арину встретил Ермолай. Он стоял и смотрел на неё с усмешкой. Его глаза, маленькие и плутоватые, шарили по фигуре девушки, и в них читалось откровенное удовольствие. – Ожила, голубка, – сказал он, оглядывая её с ног до головы. – А я уж думал, ты того. Представишься, неровен час. Хорошо, что оклемалась. Барин велел мне тебя устроить. С этой минуты ты будешь барину прислуживать, порядок соблюдать. И запомни: я тут главный после барина, так что ежели хочешь спокойной жизни, будешь подчиняться мне во всём. Арина молчала и только смотрела на него холодным взглядом, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на заносчивого нахала. Словно угадав её мысли, Ермолай усмехнулся и махнул рук

Она — тот самый человек, которого ты выбрал Из всех людей на свете именно её ты однажды захотел видеть рядом каждый день. ✨ Её голос. Её улыбку. Её привычки, которые сначала умиляли, а потом стали родными. ❤️ И иногда хочется просто напомнить ей, насколько она для тебя важна. ❤️ Для этого можно взять её фотографию — и превратить всё это в уникальную статуэтку, созданную специально для неё! Сохранить в ней то, что ты любишь — взгляд, улыбку, любимый образ. + Любой образ, поза и стиль + Согласуем макет + Красивая упаковка + Доставка по РФ Посмотреть примеры работ и узнать стоимость: Узнать цену #реклама 16+ crm.easy-mo.ru О рекламодателе