Ольга Брюс

Простыня на резинке Organic Cotton (Органик Коттон)... Текстиль Узнать больше #реклама askona.ru О рекламодателе

Крупнейшее туристическое событие этой осени В следующем сезоне будут зарабатывать те, кто уже сейчас выстраивает партнёрства ⚡ 15–16 октября — ваш шанс сделать это быстро и эффективно. Именно для этого 15–16 октября в Екатеринбурге проходит ЭКСПОТРЭВЕЛ-2026 и II Форум туроператоров России. Прямые переговоры. Новые партнёры. Реальные продажи. Узнать больше #реклама expo-com.info О рекламодателе

Подпишитесь сейчас 💫 Будьте в курсе последних новостей и получайте эксклюзивные бонусы! Уютный дом мы создаем сами. Делимся идеями, советами, улыбкой и надеждой.

Кресло Кинг Модуль Велюр Реал бежевый Уютная осень с Много Мебели! Кресло со скидкой и промокод БЕРУ! Яндекс Сплит! Узнать больше #реклама mnogomebeli.com О рекламодателе

Самокат Reaction Stunt 2.1, 110 мм, Черный Легкий и маневренный трюковый самокат Reaction Stunt 2.1 с Т-образным рулем Узнать больше #реклама sportmaster.ru О рекламодателе

Грибная продукция от Здоровой Планеты. Грибная продукция от Здоровой Планеты. Большой выбор грибов. Собственное производство. 100% качество. Доставка СДЭК , Почта, Озон Купить #реклама zplaneta.com О рекламодателе

Квартира в Таиланде от 8 млн с первым взносом 990 000 ₽ Просыпаться под шум моря, а не под будильник в минус двадцать. Своя квартира на Пхукете — это ваш шаг к другой жизни. Апартаменты у моря от 8 млн ₽, первый взнос 990 000 ₽, рассрочка от застройщика 0%. Условия на старте продаж и только до конца 2026 года. Оплата в рублях через банк РФ, сделка напрямую с застройщиком. Квартира оформляется в вашу полную собственность (freehold) на ваше имя. Можно будет передать по наследству. Прямые рейсы, русскоязычная среда, лето круглый год. Живите сами или сдавайте через программу управления — доход считаем под ваш юнит. В среднем — от 1 млн ₽ в год. Жмите «Подробнее» — пришлем презентацию, покажем комплекс, планировки и условия рассрочки. Узнать больше #реклама kmeta.ru О рекламодателе

Подпишитесь сейчас 💫 Будьте в курсе последних новостей и получайте эксклюзивные бонусы! Уютный дом мы создаем сами. Делимся идеями, советами, улыбкой и надеждой.

Высшее образование онлайн — поменяйте жизнь к лучшему! ✅Стоимость: от 7500 ₽/мес.* Московский технологический институт предлагает: — Высшее образование в московском вузе без выезда на сессии — Полностью дистанционный онлайн-формат — Возможность обучаться дома, на работе, в путешествии — Диплом государственного образца — Более 100 направлений на выбор (IT, инженерные, экономические, педагогические, управленческие и другие) — 5 способов оплаты обучения — Поддержка персонального куратора: от поступления до получения диплома Узнать больше #реклама 16+ mti-vuz.ru О рекламодателе

3 видео: как мужчины сами отдают власть в отношениях 3 видео-разбора, которые помогут разобраться в ситуации и вернуть уважение жены Узнать больше #реклама 16+ innamatisson.ru О рекламодателе

‼️Этот пост-обращение адресован к читателям, которые подписаны на канал «Ольга Брюс» в телеграме. Они увидят его, так как отсюда (из Макса) все посты дублировались в телеграм. Друзья, оставляю ссылку на наш канал в Максе, чтобы вы смогли подписаться и продолжить чтение историй. С сегодняшнего дня мы отключаем автодублирование постов. Телеграм-канал больше не будет наполняться контентом. Приходите к нам по этой ссылке https://max.ru/olga_brys , мы вас ждём 😊

ьё, живо шкуру спущу! Дед зло сплюнул и ушёл обратно в тепло. Волчок после этого чуть притих, но не успокоился. Он глухо скулил, всхлипывал и тихо порыкивал, не спуская с чего-то глаз. Тамара приподнялась на локте. Лилия тяжело вздохнула и натянула старое одеяло до самого подбородка. — Слышишь? — шёпотом спросила Тамара. — Всё-таки его что-то беспокоит. Не к добру это. Лиль, пойду гляну, что там такое. — Тома, сиди, не лезь, — сонно пробормотала Лилия, отворачиваясь к стенке. — Дед выйдет - обеим достанется. — Всё-таки пойду проверю. Быстро. Тамара сунула босые ноги в стоптанные калоши, набросила на плечи телогрейку и тихонько проскользнула во двор. Ночной воздух обжёг ей щёки ледяной свежестью. Она подошла к будке. Волчок сидел на натянутой цепи – дед на ночь всегда сажал его на привязь, приучая к главному ремеслу: охранять скот, дедово богатство. Пёс тяжело дышал, из пасти шёл пар. — Ну чего ты? Чего скулишь, глупый? Чего испугался? — ласково зашептала Тамара, протягивая руку и поглаживая пса по вздыбленной на загривке шерсти. Пёс ткнулся холодным мокрым носом в её ладонь, и вдруг резко повернул морду в сторону дальнего загона. Он тихонько рыкнул и будто бы кивнул головой туда, в густую темноту за плетнём. В собачьих глазах читалась почти человеческая мольба: мол, ты хоть послушай, дед - дурак старый, а ты посмотри, там же есть кто-то! Тамара вздохнула. Ей стало жалко пса. Чтобы успокоить бедолагу, она решила дойти до ограды и показать Волчку, что там никого нет. Да и мало ли – может, глупая овца отбилась, забилась в дальний угол от своих беспокойных сородичей, да шуршит там сеном. Она сделала десяток шагов вдоль длинного сарая и осторожно заглянула за угол загона. В ту же секунду земля ушла у неё из-под ног, а сердце провалилось в пятки. Она широко открыла рот, чтобы закричать, но из горла вырвался лишь жалкий стон. Там, в самом темном закутке кто-то был. Вжавшись в холодную землю, сидела скрюченная человеческая фигура. Существо было худым, почти щуплым, одетым во что-то бесформенное. Из глубокой тени на Тамару смотрели два круглых, широко распахнутых глаза, которые в слабом свете луны блестели, как у дикой ночной кошки. Прошла секунда, показавшаяся Тамаре вечностью. Она набрала в грудь побольше холодного воздуха, уже готовая выплеснуть весь накопившийся ужас в пронзительный женский визг, способный поднять на ноги всю точку. Но в этот миг странное существо шевельнулось. Худая рука метнулась вверх, и дрожащий палец прижался к губам. А следом раздался отчаянный шёпот – на чистом, понятном Тамаре и таком родном ей языке: — Тётенька, не надо!.. Не выдавайте меня, умоляю! Не то они меня обратно отправят!.. Тамара замерла, боясь даже выдохнуть пар в холодный ночной воздух. Перед ней был никакой не бес и не грабитель, а совсем ещё мальчишка. Уже не угловатый подросток, но ещё точно не взрослый мужик. В темноте, к которой глаза наконец-то привыкли, стали проступать детали: торчащие скулы, тонкая цыплячья шея и грязный ворот казённой солдатской куртки. То ли шок так обострил зрение, то ли луна наконец выбралась из-за сизых туч, но Тамара отчётливо видела, как парень дрожал, то ли от страха, то ли от холода. — Ты… ты кто такой? — едва слышно выдавила она. — Я солдат, тётенька… — так же тихо, осипшим от жажды голосом, ответил беглец. — Наш батальон на учения эшелоном везли, на полигон. А я… я на станции спрыгнул. Два дня по степи кружил, пить нечего, зуб на зуб не попадает. На огонёк ваш шёл, думал, хоть корку какую найду возле сарая… В груди у Тамары что-то больно сжалось. Весь ужас смыло одной горячей волной простого бабьего сочувствия. Дома, в прошлой жизни, у неё ведь тоже остался сын. Маленький ещё, но мальчишки растут быстро – оглянуться не успеешь, как тоже наденут сапоги да шинель. — Господи… А сбежал-то зачем, горемычный? — Тамара невольно подалась вперёд, вглядываясь в измученное лицо. — Случилось чего? Били? Обижали, да? Дедовщина эта проклятая? Парень невесело усмехнулся и потёр рукавом грязный нос: — Да куда без этого…

ился приглушённый шёпот ничего не подозревающих Тамары и беглого солдата.

Только дело-то не в мордобое, тёть. Притерпелся бы. Сейчас вообще все бегут, кто куда может. Никто не хочет больше лямку тянуть, особенно здесь. Дураков нет дослуживать в этой чужой стране. Тамара нахмурилась. В её взгляде мелькнуло искреннее непонимание: — Как это – в чужой? Никто не хочет служить Советскому Союзу? Ты что такое городишь, сынок? Присягу же принимали! Как это – не хотят? Парень уставился на неё с таким выражением, будто перед ним стояла не живая женщина, а ископаемый мамонт, только что оттаявший из вечной мерзлоты. Он даже дрожать на миг перестал, приоткрыв рот. — Тёть… Ты чего, с луны свалилась? Какому Союзу? — он нервно хмыкнул. — Нету больше никакого Союза! Тю-тю! Развалился наш Союз к ядреной матери. Распустили всех! Теперь каждый сам по себе: тут отдельное государство, там другое… Ну и Россия, ясное дело, отдельно, самая большая осталась. Вы тут что, телевизор вообще не включаете? Новости не смотрите? — Какие тут телевизоры, господи… — растерянно пробормотала Тамара, и в голове у неё зашумело от слов парня. — Нам тут хозяева даже старых газет не дают. Подожди… Ты что-то путаешь, парень. Брешешь со страху. Как это – Россия теперь другая страна? А мы тогда где?! — Где-где… За границей вы теперь, вот где! — шепотом фыркнул солдат. — У меня друзья, кто посмекалистее, сразу рванули кто куда. Говорят, черт его знает, что здесь начнётся. А Россия – она большая, стояла и стоять будет. — Нет, не может быть… — Тамара прижала ладонь к щеке. — В голове не укладывается. А как же всё теперь?.. Как они… Горбачёв? — Он начал, другие доломали, — отрезал парень с досадой. — Собрались мужики, бумажки подписали – и всё, кончилась великая страна. Нету её, понимаешь? Поэтому и мать моя уезжать надумала. И я вот со службы рванул, чтоб не застрять здесь без копейки. Мне с ней надо уматывать, понимаешь? — Да куда уматывать-то? — В Германию! Тамара даже отшатнулась от неожиданности. Она ещё раз пристально оглядела щуплого беглеца: смоляные, торчащие ёжиком жесткие волосы, раскосые тёмные глаза, смуглая кожа. — В Германию? — переспросила она недоверчиво. — Ты-то? Так ты что… немец, получается? Солдат не выдержал и беззвучно засмеялся: — Ага, немец! Вы на физиономию мою гляньте, тётенька. Искандер меня зовут! Мамка у меня просто за немца вышла. С батей моим развелась, пил по-чёрному. А теперь вот немцам этим вызов пришел – родня тамошняя зовёт насовсем. — Куда? В Германию?.. — Ну да! Дядя Генрих едет, мамку с собой забирает, и на меня документы как на сына оформляют. А я тут в сапогах гнию! Вот и решил: хватит. Если сейчас не свалю – останусь тут: ни дома, ни матери. В голове у Тамары щёлкнуло, и осколки информации вдруг сложились в одну страшную и беспощадную картину. Великой страны, где она родилась, выросла, любила и строила планы, больше не существовало. Мир за пределами этой проклятой чабанской точки сошел с ума и нёсся в тартарары. Все бежали, рвали когти, спасали шкуру, искали пристанища в чужих краях. Молодые мальчишки бросали автоматы, потому что не понимали, чьи приказы теперь выполнять и за что вообще служить. Всё рушилось. А она, Тамара, вместе с Лилькой торчит посреди этой глухой, пустой степи, месит навоз и покорно сносит тычки… Пока весь мир летит в пропасть, они просто вычеркнуты из жизни. Что с ними будет, когда эта волна докатится сюда? Что сделают с ними хозяева? Неизвестность, чёрная и холодная, накатила такой волной, что показалась страшнее любого хозяйского кнута. И пока Тамара стояла, оцепенев от этой жуткой правды, а Искандер с надеждой заглядывал ей в глаза, за их спинами неслышно приоткрылась дверь хозяйского дома. Дед Онгар, старый степной волк с чутким звериным ухом, всё-таки уловил за собачьим поскуливанием чужие шорохи. Он не стал зажигать лампу. Привычным, медленным движением снял со стены старую двустволку, загнал в патронники два тяжелых патрона с картечью и, ступая бесшумно, как тень, скользнул в темноту двора. Прижимаясь к бревенчатой стене сарая, старик медленно подкрадывался к углу, откуда донос

Малая родина - 15 Неизвестно, сколько уже прошло времени с тех пор, как они здесь оказались. Может, год, а может, и больше – в степи календарь теряет всякий смысл. Дни на чабанской точке сливались в один бесконечный, замкнутый круг: подъём затемно, холодная вода из ведра, коровы, овцы, навоз, шерсть, скудная стряпня и снова короткий, тяжёлый сон без сновидений. Если в первые месяцы эта каторга казалась сущим адом, от которого хотелось волком выть на луну, то теперь она стала привычной, глухой рутиной. Руки загрубели, покрылись въевшейся пылью и мозолями, а в душе поселилась тишина. Тамара и Лилия уже почти смирились со своей участью. Когда человек долго сидит взаперти, он перестает дергать решётку – просто начинает подстраиваться под размер клетки. И всё-таки Тамара научилась вылавливать из этой серой жижи маленькие радости. Без них здесь можно было просто сойти с ума, глядя на пустой бесконечный горизонт. Получалось не всегда, но жизнь порой сама подбрасывала повод улыбнуться. Случилось так, что старый цепной кобель, которого женщины между собой звали Дозором, тихо помер под крыльцом от дряхлости. Дед тогда пару дней ходил злой как чёрт, а потом молочник привёз по его просьбе щенка. Обычного кутёнка с круглой мордой и толстыми лапами. Женщины сразу окрестили его Волчком. Во-первых, за пепельный, волчий окрас и смешные торчащие уши, а во-вторых – за невероятно вертлявую натуру. На месте этот комок шерсти не сидел ни секунды. Щенок быстро вытянулся, окреп на вольном воздухе, и вскоре Тамара с Лилией подметили за ним удивительную способность: пёс оказался прирождённым артистом и менял личину на лету, глядя на то, кто перед ним стоял. Рядом с угрюмым дедом Волчок моментально превращался в свирепого волкодава. Он выпячивал узкую грудь, задирал хвост прутом и с хрипом облаивал каждую взлетевшую птицу или шуршащий на ветру сухой куст перекати-поля. Дед довольно крякал в бороду: «Вот это хватка, вот это охранник!». Зато перед бабой Зиной – хозяйкой жёсткой, скупой на ласку и вечно всем недовольной – у Волчка разыгрывалась настоящая драма в одном действии под названием «Сиротка помирает от голода». Стоило бабе Зине выйти на крыльцо с миской, как пёс поджимал уши, делал глаза размером с чайное блюдце и начинал дрожать всем телом, словно его не кормили с прошлого года. Суровая бабка охала, бросала на него сердитый, но жалостливый взгляд и шла в чулан: то косточку ему вынесет, то обрезок мяса, а то и ломоть теплой, пышной лепёшки. Волчок сметал всё за секунду, даже крошек не оставалось. Не привередничал – на этой богом забытой точке приверед отродясь не водилось. А вот для Тамары и Лилии Волчок приберегал свою третью, самую искреннюю ипостась. С ними он становился бесшабашным, глупым подростком. Едва женщины выходили во двор, пёс начинал носиться кругами, вздымая клубы сухой пыли. Он комично припадал на передние лапы, смешно щурился и делал вид, будто выслеживает женщин в зарослях сухой травы, словно диких уток. А потом с разбегу налетал, кувыркался через голову, падал на спину и беззащитно задирал кверху все четыре лапы. Больше всего на свете он любил, когда ему чесали его мягкое пятнистое пузо. Тамара смеялась, гладила тёплую собачью шерсть, и ей на несколько минут казалось, что нет никакой неволи, а есть просто тёплый полдень, запах нагретой солнцем земли и живая душа рядом. Вот такой верный и чудной дружок у них появился среди этой бесконечной степной глуши. Но однажды ночью новый пёс устроил всем самый настоящий концерт. Женщины проснулись разом: на дворе истошно, надрывно заливался Волчок. Это был не его обычный вой на луну – в лае звенел настоящий, неподдельный страх, смешанный с яростью. Пёс буквально давился злобой, дёргал цепь и скрёб когтями мёрзлую землю. Тамара с Лилией замерли на своих топчанах, боясь пошевелиться. В хозяйском доме тяжело заскрипела дверь. На улицу вывалился заспанный дед в накинутом на плечи тулупе. — Цыц, пустозвон! — раскатился по двору его хриплый голос. — Заткнись, кому говорю! Вот возьму сейчас руж

Потолочный светильник Argos ø40 Dim Schuller www.inmyroom.ru Узнать больше #реклама inmyroom.ru О рекламодателе

омаете мебель, перевернёте всё вверх дном, но так, чтобы никого не тронуть. Ни бабу, ни мальчишку. Мало шума, чтоб соседи не сбежались. Много страха, чтобы она поняла, что мы не шутим. Она должна испугаться до смерти. – А если это её не напугает? – спросил Игнат. – Тогда через пару дней выкрадете мальчишку, – ответил Егор ровно. – Заберёте его, увезёте и спрячете так, чтобы никто не нашёл. А, да! Скажете ей, что вернёте его только тогда, когда старик подпишет бумаги. Игнат переступил с ноги на ногу. – А если она за помощью побежит? – Не побежит, – ответил Егор. – Если всё сделаете правильно: ночью, чтоб никто ничего не видел и не слышал. Всё должно выглядеть серьёзно, но без фанатизма. Не калечить. Только напугать. Понятно? – Понятно, – кивнул Игнат. *** Татьяна не видела Тимура уже несколько дней, но успокоится так и не смогла. Что, если он решит забрать у неё Алёнку? Вдруг решится выкрасть её или придумает ещё что-то? Татьяна прикрыла глаза ладонью: она привязалась к девочке ещё в то время, когда Василина жила с ней в одном доме, а теперь и вовсе считала её своей. Нет, никакому Тимуру она её не отдаст, пусть он даже не мечтает об этом. Ну а если у него не такие уж плохие намерения? Чисто по-человечески он всё-таки имеет право видеться с девочкой, раз уж она доводится ему племянницей. Чёрт, какая же всё-таки сложная штука эта жизнь. Татьяна ненавидела Василину, но воспитывала её дочь, боялась Тимура, но уже хотела позволить ему видеться с малышкой-племянницей. – Ладно, поживём-увидим, – сказала она сама себе. – Если только поживём, конечно… *** Василий Егорович лежал в больничной палате и думал о Полине, о Мите, о доме. Сердце уже болело не так сильно, как в первые дни, но слабость была такая, что руки не поднимались, и всё-таки он решил вернуться в Сосновку, потому что знал – те люди не отступятся. А он лежал здесь, беспомощный, как старый пень, в то время как там решалась судьба всего, что ему было дорого. Он приподнялся на локте, потом сел. Голова закружилась, но он заставил себя встать и сделал шаг к стулу, где лежала его одежда. – Василий Егорович! – заглянувшая в палату медсестра всплеснула руками. – Вы что делаете? Вам лежать надо! – Мне домой надо, – ответил он глухо. – Вы хотите умереть? – Хочу, – сказал старик. – Но дома, не здесь. Не в казённой палате. – И слышать не хочу! – медсестра силой усадила его на кровать. – Ложитесь! Немедленно! Я сейчас врача позову! – Позови, – согласился Василий Егорович. – Пусть придёт. Я ему сам всё скажу. Врач пришёл через полчаса и сел на стул рядом с кроватью: – Ну что, бунтуем? – спросил он. – Не бунтую, – ответил старик. – Домой хочу. – Домой нельзя, – сказал врач твёрдо. – Сердце у вас, как пороховая бочка. Одно резкое движение, один нервный срыв – и всё. Понимаете? Всё. – Понимаю. – Тогда лежите. И не заставляйте медсестёр за вами бегать, они не для этого здесь. Василий Егорович помолчал. Потом посмотрел на врача внимательно. – Скажите, доктор. Вот если я здесь останусь, я выживу? Врач замялся. – Мы делаем всё возможное. – Это не ответ. Я спрашиваю прямо: выживу или нет? Врач вздохнул. – Может быть, если будете лежать и перестанете волноваться. Василий Егорович кивнул: – Ладно, – сказал он. – Полежу. Только позвольте мне позвонить с поста. Мне очень надо, правда.

Полынь - 2, глава 59 Егор Бурый плохо спал уже которую ночь подряд. Он в сотый раз пересматривал записи с камер, вглядываясь в размытое изображение силуэта: рост, фигура похожи на вепревские… Движения вкрадчивые и одновременно уверенные. Но лицо… Чёрт побери, проклятая балаклава… Егор никак не мог успокоиться: кто ещё мог бы вести себя так нагло, прорываться в дом, охраняемый не только всякими системами, но и охраной… Бурый вызвал Игната. – Ну? – спросил Егор. – Нигде он не засветился, – ответил Игнат. – Никаких следов. – Спрашивали осторожно? – Да, как вы и велели. Егор отвернулся от Игната. Он чувствовал, что Стас жив и находится где-то рядом, но доказательств у него не было. Ни одного. Только догадки, предчувствие и страх, которые грызли его изнутри. Он не мог нормально спать, не мог есть, не мог думать ни о чём другом, заставлял Игната проверять охрану по десять раз за ночь, потребовал установить новые камеры, но всё это было бесполезно – и сводило его с ума. Он позвонил Родиону. – Что с Сосновкой? – спросил Егор. – Работаем, – ответил Родион. – Есть ещё какие-то задачи? – Пока нет. Бурый отключил вызов, но телефон зазвонил снова и на экране высветился номер. Егор посмотрел на экран. Номер был московский. Он взял трубку и заговорил первым. – Георгий Андреевич! Рад слышать! – Как у нас дела? – спросил тот с лёгкой снисходительностью, которая ясно слышалась в его тоне. – Проект движется? – Движется, – ответил Егор. – Уже началась подготовка площадки для коттеджей. Прямо в лесу. Как вы и хотели. – В лесу, – повторил Георгий Андреевич. – Это хорошо. Лес – это экология, чистый воздух, красивые пейзажи. Клиенты это ценят. – Именно так, – согласился Егор. – Мы всё продумали. Коттеджи будут стоять в глубине, среди деревьев. Река рядом. Охотничьи угодья. Всё как надо. – Что с документацией? – Оформляем, – ответил Егор. – Нужные разрешения получены благодаря вашей протекции. Проект расширяется и дорабатывается. Над ним трудится лучшая команда области. – Хорошо, – сказал Георгий Андреевич. – Я рад, что вы справляетесь, но хочу ещё раз напомнить, что для вас это не просто база отдыха, а стратегический объект, в который вложен солидный капитал. И результат должен быть таким же. – Так и будет, – заверил Егор. – Можете не сомневаться. – Я никогда ни в чём не сомневаюсь, – ответил Георгий Андреевич, и в голосе его послышалась лёгкая угроза. – Мне вас порекомендовал губернатор вашей области, и если что-то пойдёт не так, вы будете напрямую объясняться с ним, потому что спрашивать я буду тоже с него. – Понимаю, – сказал Егор. – Но у меня всё под контролем. – Вот и хорошо. Держите меня в курсе. Телефон замолчал. Егор положил трубку и вытер вспотевший лоб: Георгий Андреевич был человеком, которого боялись все. Он не угрожал прямо, не кричал, не давил, он просто говорил, и этого было достаточно. Егор знал, если он не справится, его, Егора, просто уберут. Тихо и без шума, как он сам убирал других. Егор встал, подошёл к окну, выглянул сквозь щёлку в шторах. Двор был пуст, но все охранники на местах, камеры работают по всему периметру. Он снова позвал Игната: – Анисина ещё не выписали? – Нет, старик лежит в кардиологии, – сказал Игнат. – Врачи вообще думали, что он кони двинет. – Пока он всё не подпишет, пусть живёт. Слушай, ты говорил, у него дома баба беременная осталась и какой-то пацан? – Ну да. То ли на постое у него живут, то ли родня какая-то. – Значит так, – сказал Егор. – Старика мы дожмём. Он, конечно, упёрся, но выхода у него все равно нет. Давай решим с этой бабой. Она – слабое место, тем более с пузом. Какой у неё срок? – Не знаю, по ходу, рожать уже скоро, – пожал плечами Игнат и пошловато хохотнул. – Она глубоко беременная, это прям заметно. – И пацан с ней, – задумчиво проговорил Бурый. – Хорошо. Значит, она не станет рисковать. Беременная баба – не герой, с гранатой на танки не полезет. Она– мать. – Что вы хотите? – спросил Родион. Егор повернулся к нему. – Ночью устроите в доме старика погром, – сказал он. – Разобьёте окна, пол

ила... то просто дура, потому что выгнала его. — Дура ты. Просто дура по жизни, — авторитетно пояснила Марковна, поправляя панамку. — А тебе-то что с того, Петровна? Хочет он твою квартиру или не хочет? Ты посмотри на вещи трезво. Кто ещё к тебе придёт, если не внучок? Сынок твой Андрей вечно занят – пока все деньги в своей Москве не загребёт, не приедет. Дочь твоя тоже на работе днюет и ночует. А ты взяла и единственного помощника своего выпнула. Ну и что, если за квартиру? Не заслужил он её, что ли? Елена Петровна хотела было возразить, но Марковна не дала вставить и слова: — А что, если тебе и вправду год жить остался? Ты этот год как провести хочешь - в тишине и обиде, глядя в потолок? Или всё-таки с родным человеком рядом? Да сделай ты его счастливым, раз такая возможность есть! Разве парень не заслужил этого за то, что твой скверный характер терпит и за картошкой бегает? Слова подруги, едкие и правдивые, достучались до совести Петровны. Весь вечер она ходила по комнате, смотрела на телефон. В конце концов, не выдержала и набрала номер Алёши. — Приходи, — только и сказала она. — Поговорить надо. Внук пришёл через полчаса. Вид у него был виноватый. Елена Петровна усадила его пить чай, и вздохнула: — Бог с тобой, Алёшка. Подумала я тут... Перепишу я квартиру на тебя. Живи, пользуйся, раз так тебе это важно. Только не бросай меня совсем уж в одиночестве, пока я еще тут, на земле этой грешной. Алёша вдруг вскинулся, и в глазах его сверкнула самая настоящая ярость. — Бабуль, да какая квартира! — возмущённо проговорил он, даже притопнув ногой. — Я это просто так ляпнул! Дядю Андрея хотел позлить, понимаешь? А то что он? Приехал весь такой важный, на белой машине, жизни меня учит, а сам тебе за год ни разу позвонить не соизволил! У них там, в Москве, все помешаны на этих метрах квадратных. И он помешался, думает, все такие же. Вот я и ударил по больному, чтоб он не умничал тут! Он перевёл дыхание и добавил уже тише: — А мне, бабуля, если честно, вообще всё равно, на кого ты её отпишешь. У тебя дети есть, пусть сами разбираются. А я вообще при чём здесь? Неудобно стало Петровне. Ох, как неудобно! Опять она за старое – в людях только плохое искать начала. А внук-то у неё, оказывается, просто с характером, а так, дурного долго не помнит. И стало у них всё, как было до приезда Андрея. Даже лучше. Каждый день Алёша заскакивал после учёбы, гремел на кухне чайником и исправно таскал тяжелые сумки. А недавно он пришёл не один. Привёл тоненькую девушку с огромными глазами и смешными косичками. — Вот, познакомься, баб. Катя. Невеста моя! — объявил он, сияя как начищенный пятак. Елена Петровна прищурилась, разглядывая гостью: — А мама-то твоя в курсе? — Не-а, — хохотнул Лёша. — Решил сначала с тобой познакомить. Твоё слово – закон! Приятно стало бабушке, ох как приятно. Сердце даже как будто болеть перестало – какой там год, она ещё на свадьбе плясать будет! Поняла она, что такой почёт и уважение дорогого стоят. Любит её внучок, по-настоящему любит, без всяких там корыстных планов. А насчет квартиры она теперь точно знала: достанется она молодым. В помощь, для старта. Лишь бы жили дружно, лишь бы заходили почаще. Ведь в конце концов, не стены главное, а те, кто за ними смеётся и чай пьёт.