Ольга Брюс

Обучение професии - НейроМенеджер Маркетплейсов Освойте профессию НейроМенеджер маркетплейсов — специалист, который ведёт магазины на Wildberries и Ozon с помощью нейросетей. Работает в 5–10 раз быстрее обычного менеджера — и зарабатывает соответственно. Опыт не нужен. Обучение с нуля. Кому подойдёт: - мамам в декрете и домохозяйкам - тем, кто ищет удалённую подработку - тем, кто хочет гибкий график без офиса 📚 За 4 бесплатных урока вы: – узнаете, как нейросети делают работу менеджера в разы быстрее – освоите создание карточек, инфографики, работу с заказчиками – получите пошаговый план выхода на первые деньги 💰 Доход специалистов в этой сфере при полной занятости может достигать от 70 тыс. ₽ в месяц и выше. Формат — полностью удалённый, от 1–2 часов в день. Получите бесплатный тест-драйв профессии Попробовать #реклама 16+ school.onlineskills.pro О рекламодателе

ней сидит, чёрная, как смола. С утра до ночи тебя проклинает. Горе на твою голову призывает. – Знаю, – глухо ответил Илья. – А у самой душа как могила мрачная, – продолжала Ульяна. – Вот тебе пиковый валет. Ложь чёрная вокруг тебя, Илья. Берегись, не верь никому. Иначе быть беде. Смотри, что выпадает – десятка пик. Горе, – коротко сказала Ульяна. – В доме твоём горе. Не будет счастья, пока вы вместе. Разлад, ссоры, слёзы. А это недобрый человек рядом с тобой. Властный, жестокий. Может, это ты сам, Илья? Озлобился ты на неё? – Я не озлобился, – тихо сказал Илья. – Я просто устал. – Усталость – не грех, – Ульяна перетасовала карты и снова принялась выкладывать их на стол. – Нет, не будет тебе счастья с Ниной. Карты не врут. – А мне его и не надо, – поднял Илья голову. – На Полинку погадай, тёть. Что с ней меня ждёт? Ульяна снова перетасовала колоду, разложила новый ряд – прошлое, настоящее, будущее. Прошлое – семёрка треф: хлопоты, заботы. Настоящее – бубновый валет: ложь, обман. Будущее – туз треф: казённый дом. Тюрьма. Или больница. А может что-то похуже. – Карта лживая, – сказала Ульяна, но голос её дрогнул. – Переложим по-другому. Она собрала карты, перемешала их снова, разложила. И опять нехорошие карты, тёмные, тяжёлые. Вокруг Ильи легли одна за другой восьмёрка, девятка и десятка пик – страдания, боль, потеря. Семёрка бубен - дорога. Не Ильи дорога, чужая. А чья? Вот! Пиковый король, опасный человек. Ульяна вытащила ещё одну, последнюю карту и на туза червей, прямо на сердце, лёг туз пик. Смерть. Ульяна побледнела, одёрнула руки от стола, будто карты обожгли её. – Что там? – спросил Илья, заметив её реакцию. – Ничего, – резко ответила она, смешивая колоду дрожащими пальцами. – Чушь всё это. Карты врут. Я сегодня устала, Илюша. Погадаю тебе в другой раз. Она спрятала колоду в шкаф, плотно закрыла дверцу и повернулась к нему с натянутой улыбкой. – А к Полине не ходи. Лучше не надо, Илюша. Слышишь? Она ушла к себе в комнату, зажгла у иконы свечу и перекрестилась: – Прости меня, Господи, что правды не сказала. Не готов он. Лучше уж пусть в неведении ходит, чем с таким знанием жить. Убереги, Богородица... Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь… *** Гальперин сидел в кресле с бокалом коньяка и смотрел на экран ноутбука. Он собственноручно проверил, чтобы все упоминания о пропавшем бизнесмене Александре Юрьевиче Павленко были удалены из новостных лент, с сайтов и из эфира. Теперь о зяте молчали – как будто его никогда и не существовало. Гальперин остался доволен: информация – это оружие, и то, что он выбил его из рук врагов, давало ему время. Внезапно зазвонил личный телефон. Гальперин взглянул на экран – дочь. Он поморщился, но взял трубку. – Танюша? Что случилось? Всё хорошо? – спросил он ласковым голосом. В трубке послышались всхлипывания, а затем голос Татьяны, прерывающийся от рыданий: – Папа… мне звонила Оксана… Да, Перова, моя подруга… Она спросила, нашёлся ли Саша! Она сказала, что слышала, будто его ищут! Папа, что происходит? Где Саша? Ты мне врал? Он не уезжал, да? Он пропал?! Гальперин вздохнул, отставил бокал. Он ожидал этого разговора, но не так скоро. – Танюша, успокойся. Я всё объясню. Я просто не хотел, чтобы ты расстраивалась после родов. Да, Саша пропал. Но я сделаю всё, чтобы его найти. У меня всё под контролем. Верь мне. У тебя есть сын, ты должна быть сильной ради него. Татьяна зарыдала ещё громче, но Гальперин, стиснув зубы, продолжал говорить ровным, спокойным голосом, убеждая её, что она в безопасности, что он обо всём позаботится. Он повесил трубку, когда рыдания стихли до всхлипов, и долго сидел неподвижно, глядя на тёмный экран ноутбука, в котором отражался его собственный холодный, ничего не выражающий взгляд. Потом звонком вызвал Влада: – Разыщи Стаса и скажи, что он мне нужен. – Какого Стаса? – не понял Влад. – Вепря, – процедил сквозь зубы Гальперин, не замечая, как в глазах помощника мелькнула тень страха, и повторил, выделяя каждое слово: – Мне. Нужен. Стас. Вепрь.

и, поднимая колёсами клубы пыли, помчался по улице. *** Вечер опустился на Михайловку тихий, тёплый, напоённый запахом разнотравья и мокрой земли. Проводив детей до дома, Илья вернулся к себе и теперь, сидя на крыльце тёткиного дома, смотрел, как в небе зажигаются звёзды, и курил сигарету за сигаретой. В горле першило, в глазах рябило от дыма, но он не мог остановиться – руки сами тянулись к пачке. Дети пришли к нему ещё днём, как велела бабушка Ульяна, и гостили до самого вечера. Вика, худая, с двумя тонкими косичками и серьёзными, не по годам взрослыми глазами – вошла первой, оглянулась на дверь и бросилась к отцу на шею. Володя, на два года младше сестры, сначала помялся у порога, теребя край рубашонки, но потом тоже шагнул вперёд, уткнулся лицом в отцовское плечо. – Папка, – прошептала Вика. – Мы так соскучились. Мамка говорит, что ты ушёл к чужой тётке и что ты нас бросил. А мы не верим! Баба Ульяна ведь нам не чужая? А только почему ты к ней ушёл? Почему нас бросил? – Не бросил, – голос Ильи дрогнул, он прижал детей к себе, чувствуя, как подбородок начинает предательски дрожать. – Никогда я вас не брошу. Слышите? Никогда. – А когда ты вернёшься домой? – спросил Володя, поднимая на отца глаза, в которых стояли слёзы. – Скоро, сынок. Скоро, – Илья погладил сына по голове, но в голосе его не было уверенности. Потом дети наперебой рассказывали, что мама теперь всё время то плачет, то ругается. Нина, по их словам, металась по дому, била посуду, кричала на стены. А вчера ходила к соседке, Клавдии, вернулась уже совсем ночью. Илья слушал молча, только желваки ходили на скулах. Когда стемнело, Ульяна вынесла детям по кружке тёплого молока с мёдом, потом велела Илье проводить их до дома. А когда он вернулся, вышла к нему на крыльцо и долго молча сидела с ним рядом, дожидаясь, когда же он захочет выплеснуть всё, что накопилось у него внутри. – Илюша, – сказала она, наконец, голосом тихим, но твёрдым. – Ты сам не свой ходишь. Рассказывай, что на душе. Не таись от тётки. Почему от Нинки ушёл? Илья долго молчал, крутя в пальцах сигарету. Потом поднял глаза и выдохнул: – Другую я люблю, тётя Уля. – Кого же это? – Полинку Савельеву... – Это с Берёзового, что ли? Ируськину внучку? Илья молча кивнул. Ульяна покачала головой, не осуждающе, а скорее сожалеюще. – Полина – непростая девка, Илья. Не для тебя она. – А для кого? – горько усмехнулся он. – Для того, кого сама полюбит, – тётка вздохнула. – Сама, понимаешь? Такие, как она, не приручаются. И бабушка у неё такой была. Расскажу тебе, как-нибудь. Дружила я с Ириной, многое о ней знаю. А ты внучку её забудь. Ты вон – женатый, дети есть. А она – свободная, вольная. Сойдётесь, а потом что? Разобьёшь себе сердце, да и ей несладко будет. – Не могу я без неё… Днём и ночью перед глазами стоит и всё тут… Ульяна помолчала, потом встала: – Давай-ка погадаю тебе. Хочешь? Карты не врут, они душу видят. Илья усмехнулся и пожал плечами: – Не верю я вашим этим бабским штучкам. – Ну и не верь, – согласилась Ульяна. – А я всё же тебе погадаю… Она ушла в дом, достала из старого резного шкафа колоду карт – потёртую, с загнутыми углами, потемневшую от времени. Села к столу, принялась тасовать их долгими, спокойными движениями. Не отвлекаясь на разговоры, кивнула на свободный стул вошедшему Илье, сделала знак молчать.  Ульяна тасовала карты долго, сосредоточенно, шепча себе под нос что-то неразборчивое и непонятное – древние слова, которые она помнила с детства. Потом подняла глаза на Илью. – Ну, а теперь, – сказала она ему, – спрашивай у карт, что тебя ждёт. Я по старинке раскладываю, как меня ещё моя бабка учила. Оттого всё и сбывается. Спрашивай, всю правду скажу. – Я не знаю, о чём спрашивать, – ответил он хмуро. – Спроси про Нину. Про жену. Что у вас будет. Илья пожал плечами. – Ну, давай. Что там с Ниной. Она вытянула из колоды три карты, разложила их перед собой веером. Пиковая дама, девятка крестей и пиковая шестёрка. Ульяна нахмурилась. – Зло в своём сердце затаила на тебя твоя жена, Илья. Обида в

Полынь - 12 Ульяна вошла в магазин и остановилась, увидев брата, грузного мужчину с красным, обветренным лицом и тяжёлым взглядом, который, стоя у прилавка с внуками Викой и Володей, выбирал для них сладости, ворча на продавщицу Тамару из-за цен, но детям подавал самое дорогое – шоколадные батончики, вафли в глазури, мороженое. Увидев сестру, он нахмурился и, не здороваясь, сразу перешёл в наступление. – Явилась, старуха, – буркнул он, но так, чтобы слышали и Тамара, и случайная покупательница, копошившаяся у полки с крупами. – И тебе здравствуй, братец родной! – усмехнулась на язвительное замечание Ульяна. – А что я старая, так это ничего. Через восемь лет и ты такой будешь. – Илюху моего у себя приютила? – не обратил внимание на её колкость Сергей. – Дуришь парня, Ульяна. Он и так без ума ходит, а ты ему потакаешь. Ульяна спокойно сложила руки на груди и посмотрела на брата с насмешливым прищуром. – А что мне, выгнать его на улицу? Чтоб он под забором ночевал? Ты бы лучше, Серёженька, не мне, а себе вопросы задавал. Сын от вас всех убежал, а ты виноватых ищешь. – Молчи, зараза! – рявкнул Сергей так, что Тамара за прилавком вздрогнула, а старуха у полки выронила из рук пачку риса. – Он семью бросил! Жена мается, дети сиротами при живом отце растут! А ты ему постель стелешь, кормишь, поишь! Гнать его в шею домой надо, к Нине! Чтоб бабу не мучил! Ульяна покачала головой. – А ты, Серёженька, при всех горло-то не дери. А то ведь и я рот открыть могу. Есть что рассказать людям про тебя и про то, как ты с сыном всю жизнь обходился. Хочешь послушать? Тамара сделала вид, что раскладывает печенье, но уши её навострились. Покупательница у круп, баба Клава, тоже замерла, прислушиваясь. Такой скандал – событие, которое потом неделю будут пережёвывать на всех лавках. Сергей побледнел, сжал кулаки, но промолчал. Он знал, что сестра языком остра и память у неё цепкая. Он только проворчал себе под нос: – Чтоб ты сдохла, паскуда. Ульяна не стала больше обращать внимания на его слова. Она повернулась к притихшим детям, которые жались в углу у входа. Им было стыдно, что дед при всех кричит на бабушку Ульяну. И она, словно поняв это, подошла к ним, погладила Вику по голове, приобняла Володю. – Ну что вы испугались, касатики, – сказала она ласково. – Сбегайте-ка проведайте отца. Он у меня дома. Скажите ему, как любите его. И попросите, чтоб он не скучал. А потом посидите с ним, вместе чаю попейте. Хорошо? Вика подняла глаза, благодарно кивнула. – Хорошо, бабушка Уля. Володя тоже кивнул, и они, выбежали из магазина, забыв о гостинцах деда. Сергей проводил их тяжёлым взглядом, но ничего не сказал. Он оплатил сладости, сунул их в пакет и вышел на крыльцо, где остановился, поджидая сестру. Ульяна не торопилась. Она спокойно выбрала всё, что ей было нужно и только потом, расплатившись, вышла. Сергей стоял у своей машины и, набычившись, поманил сестру к себе. – Неужто до дома подвезти хочешь? – улыбнулась она. – Обойдёшься, – сказал он, понизив голос до угрожающего шёпота. – Слушай сюда, Ульяна, если ты там начнёшь воду баламутить, если я узнаю, что ты по древне всякие сплетни носишь, я тебя прибью. Своими руками. Поняла? Ульяна остановилась в шаге от него, посмотрела в его злые, налитые кровью глаза и вдруг рассмеялась – звонко, заливисто, как девчонка. Смех её разнёсся по пустынной улице, отразился от заборов и улетел в небо. – Ой, Серёженька, – сказала она сквозь смех. – Испугал. Прямо до смерти. Поезжай-ка ты, братец, домой. Остудись. А Илья у меня поживёт, сколько надо. И не тебе решать, где его место. – Ах ты су… – крепко выругался Сергей и замахнулся было на сестру рукой, но она полоснула его острым взглядом и едва разжала тонкие губы. – Не смей! Прокляну… А потом развернулась и спокойно пошла по дороге в сторону своего дома. Сергей постоял ещё немного, глядя ей вслед. Лицо его пошло красными пятнами, кулаки сжались до белых костяшек. Он хотел крикнуть что-то ей в спину, но слова застряли в горле. Вместо этого он сплюнул на землю, сел за руль

Приятного аппетита ❤️

Получите 400 рублей на счет мобильного телефона Выберите Яндекс Поиск в настройках браузера, ищите в нём — и они ваши! Узнать больше #реклама 16+ portal.yandex.ru О рекламодателе

Дробилка щековая СМД-109А В наличии на складе в г. Красноярск. Узнать цену #реклама c2000.ru О рекламодателе

ом в каждое слово или вовсе требовали замолчать, потому что сочли его недостойным фамилии Протасовых. — Раз уж врёшь, можно было бы и не так громко. А ты и сам опозорился, и нас подставил. Разочарованный отсутствием поддержки от близких, Олег начал прикладываться к бутылке. Наступил день, когда он сорвал злость на супруге, которой не посчастливилось попасть под его горячую руку. Самым страшным для Олега оказалось то, что он даже не помнил, что наговорил. Пришел в себя только тогда, когда увидел во дворе гроб с телом жены и плачущих Лизу с Леной рядом. И толпу знакомых и незнакомых людей, бросавших на него кто любопытные, а кто и злорадные взгляды. — У мамы случился инсульт… у нее не было даже маленького шанса выжить, слишком обширное кровоизлияние, — одними губами сообщила Лена.

Неблагодарные - 21 Последнее слово она выделила особой интонацией, отчего и супруга, и обе дочери уставились на Олега. Это был он, собственной персоной, явно не ожидавший увидеть у себя на пороге дочь от первой жены. Видел он её в первый и последний раз, ещё когда она была ученицей старших классов. Но теперь, глядя на сурово сжатые губы Люды, был уверен: он бы всё равно узнал в ней черты её матери. Люда была такой же красивой, как когда-то Татьяна в её годы. — Девочки…— промычал Олег, показывая взглядом на Люду, — это ваша старшая сестра, Людмила… её мать была моей первой женой… я как-то даже не ожидал, что вы познакомитесь друг с другом. — Извините, девчонки, это для меня самой не лучший сюрприз, — ровным голосом сообщила Люда. — Обещаю, больше вы меня никогда не увидите. Но, прежде чем я уйду… Она повернулась в сторону отца, который не знал, куда себя деть, и оглядела его с головы до ног. Отметила простую поношенную одежду, внушительную залысину и бегающие глаза под кустистыми седеющими бровями. Усмехнулась, словно сделала очевидные для себя выводы. — Я буду вам очень признательна, дорогой папочка, если вы перестанете распускать всякие гнусные слухи о нашей семье. То есть о нашей маме, моем брате Саше и обо мне. Что вы якобы помогли нам поступить в вуз и получить образование. Что вы также купили нам квартиру и устроили нас на работу. И что до сих пор поддерживаете отношения с нашей матерью, которая про вас сто лет не вспоминает и живет в своё удовольствие. Если я услышу где-нибудь подобные слухи, я не постесняюсь приехать к вам и устроить грандиозный скандал. Вы меня поняли, дорогой папуля? Олег широко раскрытыми глазами смотрел на Люду. Ее лицо и тон были совершенно спокойными, но горевший в глубине её глаз огонь ясно говорил, что она сдержит своё слово. Мужчина слегка вздрогнул, когда Люда встала перед ним и смерила его с головы до ног ледяным взглядом. Татьяна бы начала кричать на её месте, но дочь, похоже, была из другого теста. Смогла пообещать проблемы одним взглядом, заставив Олега оробеть. После чего спокойно вышла за дверь и ушла, коротко бросив: — Не стоит меня провожать, сама прекрасно дойду. Спасибо за чай. — Дорогой, что ей было нужно? — растерянная супруга смотрела на Олега во все глаза. Видя, что он не торопится отвечать, уставилась на дочерей:  — Откуда вы её взяли? Как она здесь появилась? Лена вздохнула: — Мама, это та самая девушка, которая тогда разобралась с типом возле ночного клуба. Мы знали только её имя, но случайно встретились лишь сегодня. Столкнулись в парке и пригласили к нам, чтобы отблагодарить за помощь. Откуда нам было знать, кем она нам приходится?  — Мы сами не ожидали, что земля такая круглая и тесная, — нервно усмехнулась Лиза. — Хотя мне нравится идея иметь такую боевую старшую сестру. Есть, чему поучиться. Олег тяжело опустился на стул, не обращая внимания на прожигающий взгляд жены. Она так сильно отличалась от Татьяны… причем не в лучшую сторону. Зато какую дочь воспитала… Интересно, за кого выйдет Люда? Наверное, за какого-нибудь тихоню, который будет молча мыть тарелки на кухне и спрашивать, нужно ли ещё помыть полы после этого. А Саша? Он же совсем взрослый. Наверное, женат и есть дети. А он даже не знает, как выглядит его старший сын. Зато увидел дочь, которая его отчитала, как какого-то школьника.   Лиза была дружна с тем самым Лёвушкой-рёвушкой и поделилась с двоюродным братом последними событиями. Их разговор случайно услышала мать Лёвы, которую Лена называла Би-Би-Си за её любовь к сплетням и слухам. Через несколько недель вся родня была в курсе, что Олег чуть не получил леща от заявившейся к ним дочери от первого брака. — У нее замашки как у уголовницы, — передавали друг другу родственники Олега. — Но и папаша не дурак, надо же было такое придумать. С чего он решил, что дочь будет общаться с ним после всего? Олег злился, что слухи, которые доходили и до него, в этот раз почему-то дали сбой. Они сказались не на его бывшей семье, а на нем самом. Старшие родственники тыкали нос

с и проверим, кто тут молчит, а кто не понимает, — Агафья Львовна решительно поднялась. Глаза её заблестели учительским азартом. — Давайте сделаем так. Людмила, ты сейчас иди на улицу. Поделай там свои дела — грядки прополи, курам зерна дай, не знаю, что у тебя там по плану. А я... а я небольшой урок проведу с вашим сыном. По-старинке. Люда замялась. Ей было непривычно и боязно оставлять сынишку с женщиной, которую она знала всего несколько часов. Но что-то в осанке Агафьи Львовны, в её спокойной уверенности заставило Люду кивнуть. Она вышла во двор, то и дело оглядываясь на окна кухни. Агафья Львовна подождала, пока закроется дверь, и повернулась к мальчику. — Ну, как тебя зовут, дружок? — спросила она так ласково, что Гена наконец поднял голову. — Гена, — еле слышно прошептал он. — Очень приятно, Геннадий. А меня зовут Агафья Львовна. Слушай, а давай с тобой поиграем? Хочешь? Мальчик медленно кивнул. Впервые за всё время на его лице промелькнула слабая, едва заметная улыбка. И Агафья начала игру. Она не доставала буквари и не мучила его скучными палочками. Как педагог с сорокалетним стажем, она знала: к каждому ребенку есть свой ключик, просто у некоторых замок заржавел от чужого равнодушия. За сорок минут она дала ему больше, чем иная школа дает за четверть. Она видела, как расширяются его зрачки от интереса, как он начинает вслух считать, называть буквы, которые он, оказывается, знал, и довольно неплохо. Сорок минут спустя дверь дома распахнулась. На крыльцо вышла Агафья Львовна, торжественно ведя за руку улыбающегося во весь рот Гену. Мальчик что-то увлеченно рассказывал ей, размахивая свободной рукой. Людмила, которая всё это время нервно дёргала сорняки на грядке, так и застыла с пучком лебеды в руках. Увидев такую картину, она открыла рот от изумления. — Нормальный он у вас, — сказала Агафья Львовна, подходя к матери ребёнка. — Даже более чем. Всё схватывает на лету: буквы, цифры, логические задания, которые даже для его возраста сложноваты. Память — дай бог каждому. — Как? Прям совсем... нормальный? — переспросила Люда, словно боялась спугнуть слова Агафьи. — Самый что ни на есть! — кивнула Агафья. — Золотая голова, просто застенчив мальчик, а к нему подошли с топором вместо ласки. — А как же тогда?.. — Люда всхлипнула, прижимая сына к себе. — Тут варианта всего два, — Агафья даже не дослушала. — Либо педагог никакой..., либо так специально задумано. — Что вы хотите сказать? — Твой Гена, он один такой в классе? Кому это ЗПР нарисовать пытаются? — Мне кажется, там пол класса таких. — Всё понятно. — Что понятно? — Понятно, что пока ничего не понятно. Но что-то здесь не так! — И что же нам делать? — Никого не слушать, никому не верить и, самое главное — ничего не подписывать! У вас здоровый, нормальный, способный и абсолютно обучаемый ребенок — это всё, что вы должны знать. Запомни это и заруби себе на носу! — Я... Я поняла! Спасибо вам! — Людмила схватила руку Агафьи. По её лицу катились слёзы — слёзы радости и благодарности. Она крепко обняла сына, который весело смотрел на мать. А Агафья… Агафья снова испытала то приятное чувство, когда свои профессиональные навыки она смогла применять во благо добра. Во благо людей!

ругался: «Чего пустила? Зачем привела?». А я тебе, Сашка, сразу сказала — женщина нормальная, душой чувствую. Она усадила ребенка за стол, как раз напротив Агафьи. — Ну, здравствуй, отличник! — Агафья тут же преобразилась. Спина стала еще прямее, а во взгляде появилось то самое профессиональное сочетание мягкости и строгости, которое бывает только у учителей с солидным стажем. — Меня бабушка Агафья зовут. А тебя как величать? Мальчик лишь повел худенькими плечами и смущенно отвел взгляд куда-то под стол. — Он у нас неразговорчивый... на публике, — ответила за сына Люда, потрепав его по голове. — Слова из него не вытянешь, стесняется всех. А когда один со мной остается, так, бывает, как прорвет — и диву даешься, откуда только слов таких набрался! — В школу ходит? — Агафья пристально смотрела на мальчика, подмечая, как он держит ложку, как сидит на стуле. Профессиональная деформация давала о себе знать — для неё это был уже не просто «мальчик в шортах», а потенциальный ученик. Мальчик молчал, не поднимая глаз. Люда замялась, отвела взгляд. — Да как... ходит... — вздохнула она, и в этом вздохе Агафья уловила какую-то недосказанность, проблему, которую в этой семье обсуждать не любили. Сашка в это время бодро доедал борщ, махая ложкой, как веслом. Время его обеда неумолимо заканчивалось, а до работы бежать было прилично. — Послушайте, милые мои, — сказала Агафья серьезным тоном, от которого Саша даже жевать перестал. — Это в детский сад можно ходить, а можно и дома посидеть. А школу все посещать обязаны. Причем регулярно и с прилежанием. — Понимаете, у нас тут такая ситуация сложилась... — начала было Люда, но Саша внезапно вскочил, отставив пустую тарелку. — Всё, я полетел! — крикнул он, уже на ходу хватая кепку. — Работа не волк, но укусить может. Бабуля, вы никуда не уходите. Вечером, как и договорились, идем к главе. Я слов на ветер не бросаю! Он кивнул Агафье, она степенно кивнула в ответ. Сашка выскочил за дверь, и в наступившей тишине кухни стало слышно, как мальчик тихонько ковыряет ложкой в тарелке. Люда начала было убирать со стола. Агафья Львовна, сложив руки в замок, не сводила глаз с маленького Гены. Мальчик сидел, ссутулившись, и казался совсем крохотным в лучах полуденного солнца, пробивающегося сквозь занавески. — Так что за «ситуация» у вас в школе, Людмила? — спросила Агафьи по-учительски чётко. Она медленно придвинулась к ребёнку и накрыла его ладошку своей — сухой и теплой. Гена вздрогнул, но руку не убрал, только посмотрел на гостью исподлобья. — Ох, Агафья Львовна, беда у нас с этой учебой, — Люда опустилась на табурет, скомкав в руках полотенце. — Год отучились, а толку — чуть. Гена наш ни читать не научился, ни писать толком. На уроках сидит как истукан, слова из него не вытянешь. Учительница, Мария Степановна, говорит: «Мальчик у вас в облаках витает, программу не тянет». В общем, решили его на второй год оставить, в первом классе-то! А там, говорят, посмотрим. — На второй год? В первом классе? — Агафья Львовна даже бровь приподняла. — Это как же они так решили? У них же сейчас в первом классе и оценок-то официально нет. По каким таким критериям они ребенка в «неуспевающие» записали? — А что, если оценок нет, значит, и на второй год нельзя? — Люда посмотрела на неё полными надежды глазами. — Мне кажется, милая, они к другому клонят, — Агафья Львовна задумчиво постучала пальцами по столу. — Хотят они твоему Гене ЗПР приписать. — А что... это? — шёпотом спросила Люда, и в этом шёпоте слышался ужас перед непонятной аббревиатурой. — Задержка психического развития, — отчеканила Агафья. — Понимаешь, это такой удобный диагноз, с помощью которого педагог может красиво умыть руки. Мол, я-то молодец, я всё давала, просто ребенок «особенный», больной. И спроса с учителя никакого. — Не больной он у нас! — Люда вскинулась, в мгновение превратившись в разъяренную волчицу, готовую защищать своего детеныша от всего мира. — Он дома и сказки слушает, и помогает, и всё понимает! Просто... просто он молчит там! — Вот мы сейча

зя. Попомни моё слово, выйдет нам эта доброта боком. Старушка на диване пошевелилась. Она открыла глаза и увидела над собой герань на подоконнике и широкую спину сердитого молодого человека. Поняв, что пора подниматься, она медленно оперлась локтями о диван. Саша и Людмила замерли на полуслове. Они оба уставились на старушку, которая теперь сидела на диване, расправив плечи. — Доброго дня тебе, хозяин, — женщина чуть склонила голову, глядя на Сашку. — Не серчай на свою супругу. Она по-христиански поступила, не дав человеку умереть одной в этой глуши. Саша, который еще минуту назад был готов идти в рукопашную против «подозрительных личностей», замялся. Он прищурил один глаз, внимательно изучая гостью. — А вы кто, простите, такая будете? — спросил он уже тише, без былого напора. — Агафья меня зовут, — представилась она. — Бездомная я с некоторых пор. Вот и брожу, ищу, где бы прибиться. Но вы не волнуйтесь, у вас останавливаться не буду. Не стану вас стеснять. Родные дети меня не приняли, выставили за порог, как старую мебель, чего же мне от чужих людей просить? Сашка вдруг почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он был парнем грубоватым, но чувствительным, и слова про детей, которые бросают матерей, ударили его под дых. Он сразу представил свою мать, живущую в соседнем селе, и как бы он себя чувствовал, если бы она вот так... по дорогам с узелком. Гнев окончательно испарился, оставив место неловкости. — Ну, мы это... мы вас не гоним, — он смущенно почесал затылок, стараясь не смотреть на Люду, которая победно поджала губы. — Посидите, отдохните. Раз уж зашли, так обедом вас накормим. Люд, чего стоишь-то? Гостья в доме, а у нас стол пустой! Накрывай давай! Он обернулся к жене с таким видом, будто это он уговаривал её проявить гостеприимство, а она, вредная такая, сопротивлялась. Люда только глаза закатила — ох уж эти мужики, никакой последовательности! Когда на столе появились дымящиеся тарелки со свежим борщом, ароматные соленые огурцы и толстые ломти домашнего хлеба, Агафья присела на краешек табурета. Саша устроился напротив, подперев кулаком подбородок. — А как так получилось-то, бабушка, что вы одна без крова остались? — начал он допытываться, пока Агафья осторожно подносила ложку ко рту. — В наше время чтоб вот так — и на улицу? — Долгая история, сынок. Ох, долгая, — вздохнула она. — Так есть у вас дети или нет, я так и не понял? — Да что они есть, что нет... — горько усмехнулась Агафья. — Они с меня всё, что нужно было, взяли. Силы мои взяли, годы, квартиру. Теперь я им больше не нужна. — Так вам, получается, жить совсем негде? Совсем-совсем? — Получается, да. Куда глаза глядят, туда и дорога. — Непорядок. Ох, какой непорядок! — Сашка в сердцах грохнул ладонью по столу. — Знаете что, бабушка... Давайте сделаем так. Я сейчас на работу добегу, а то бригадир голову откусит, а вечером, как вернусь, сходим мы с вами к нашему местному главе. К Петровичу. И мы вместе постараемся этот ваш вопрос решить. — Это как так решить? — А так, бабуля! Село у нас, сами видите, у чёрта на куличках находится. Глухомань. Молодежь в город бежит. Люди уезжают, а вместо них никто не едет. Вот и стоят дома пустые, сиротеют. Некоторые, конечно, совсем зачахли — там теперь только козы пасутся, да местная шпана по вечерам посиделки устраивает. Но есть и вполне сносные хаты! Крепкие ещё. Как говорится, заходи и живи. — Ты что мне, сыночек, настоящий дом предлагаешь взять? — голос Агафьи дрогнул, в нем послышалась надежда, в которую она боялась верить. — А почему нет? Всё равно пустуют, гниют без хозяина. А Петрович — мужик толковый, поймет. — Спасибо тебе, душа моя! — Агафья не выдержала, слеза покатилась по морщинистой щеке. — Добрые вы с женой люди. Как повезло мне, старой, что именно к вашей калитке ноги вынесли. В этот момент дверь скрипнула, и в кухню вошла Люда. За руку она вела мальчишку лет восьми — серьезного, голубоглазого, с вихром на макушке. — Я смотрю, вы уже подружились! — улыбнулась Люда, ставя перед сыном тарелку. — То-то же! А то всё

33 несчастья - 5 — Людка, ты что, совсем, что ли? Зачем пустила в дом? Не знаешь ведь, кто такая! — А какая разница, Саш? Я же вижу, нормальная она. Человек в беду попал, а ты сразу — «кто такая, зачем пустила». — Откуда знаешь, что нормальная? У неё на лбу написано? Или она тебе справку от участкового предъявила? — Интуиция моя, Саш. Женская. — Ох уж эта ваша интуиция... Вечно вы, бабы, сердцем думаете, а потом мужики расхлебывают. Ладно. Чур, меня потом не звать, если что. Сама разбираться будешь с этой своей «божьей странницей». Саша, придя на обед, убеждал молодую супругу Людмилу, что опасно вот так пускать в дом постороннего человека. Особенно если это пожилая женщина, появившаяся невесть откуда. А появилась она внезапно. Сашка убежал на работу ни свет ни заря, даже чай допить не успел. Люда, оставив спящего сынишку Гену дома, вышла во двор по хозяйству управиться да огород глянуть. Только подошла к калитке, как видит — стоит. Маленькая, сухонькая старушка в темном пыльном платье. Стоит, вцепившись в штакетник тонюсенькими пальцами, и вся дрожит. Да так сильно, что аж зубы постукивают. — Бабушка, вам плохо? — испугалась Люда, осторожно подходя ближе. — Вы вся дрожите! Старушка ничего не отвечала. Она смотрела куда-то сквозь Люду, в её зрачках застыл такой ледяной ужас, что у Люды мурашки побежали по телу. — Зайдём в дом, — настойчиво предложила Люда, беря её под локоть. — Напою вас чаем, чтобы согрелись, успокоились. А сама про себя подумала: «Какое там согреться? На улице жара такая, что марево над дорогой стоит, душный июнь». Тут явно дело было не в ознобе. Казалось, бабушка только что увидела саму смерть или какую-то нечисть, от которой кровь в жилах стынет. В доме Люда усадила её за стол, налила крепкого чая с мятой. Пыталась расспрашивать: откуда она, как зовут, не потерялась ли? Но старушка только мотала головой или смотрела перед собой пустым, тусклым взглядом. Она выпила чай механически, не чувствуя вкуса, и всё так же вздрагивала всем телом. — Отдохнуть хотите? — Люда заглянула ей в лицо. Пожилая женщина выглядела так, будто не спала целую вечность. — Ложитесь на диван, отдохните, а я пока с делами во дворе управлюсь. Потом приду, кашку сварю, позавтракаем. Люда едва успела поправить подушку на старом, но уютном диване в большой кухне у окна, как гостья буквально рухнула на него. Стоило её голове коснуться наволочки, как женщина провалилась в сон. И был этот сон невероятно сладким, почти детским. Женщине снилось, что она снова молода, на ней строгий коричневый костюм, а волосы аккуратно собраны в пучок. Она находилась в своём родном школьном кабинете. Солнечные зайчики весело прыгали по корешкам книг в шкафах. Она ходила от окна до доски, от доски — к крайней парте у стены, где сидел вечно взъерошенный Петька Сидоров. Слышался гул голосов: дети спорили, галдели, шуршали тетрадями, но это был живой, радостный шум. Она чувствовала тот самый редкий привкус настоящего учительского счастья: «Ты нужна! Ты делаешь важное дело!». Но вдруг сказочный покой разбился вдребезги. Из глубины сна её вырвал строгий, басистый мужской голос, который, казалось, сотрясал стены дома. — Короче, Люда, я не знаю! Как завела, так и уводи! — ругался Сашка, вернувшийся на обед. — Я пришел поесть, а тут сюрприз во весь диван! Мы что, благотворительная организация? Чтобы вечером, когда я вернусь с работы, духу её здесь не было! Поняла? — Да подожди ты сразу бухтеть! — голос Люды был тихим: она как будто старалась не разбудить незваную гостью. — Дай человеку прийти в себя, а там и порешим. — Порешим? — Саша аж поперхнулся. — Ты оставила нашего Генку один на один с этой незнакомой женщиной! Ребёнка, Люда! — Гена спал в другой комнате! — Какая разница! Мы её знать не знаем. А вдруг она из этих... ну, из тех, что детей воруют? Или наводчица? Сейчас выспится, всё разнюхает, а ночью к нам подельники её нагрянут. — Да ну, Саш, посмотри на неё. Не похожа она на воровку. — Ох, и наивная ты душа, Людка, святая простота! В наше время верить никому нель

Ваш новый папа - 51 Спустя два месяца Сергей прибежал домой, весь светясь от счастья. - Света! Светланка моя, где ты? – он торопился снять пуховик и ботинки, чтобы быстрее рассказать хорошую новость жене. - Что? Что такое? – Света помогала делать уроки Людочке, когда он влетел в прихожую, как ураган. Испугавшись, девушка с опаской выглянула из комнаты. - Ты не поверишь! – смеялся Сергей, пытаясь нацепить на крючок петельку пуховика. Плюнув, бросил куртку прямо на пол, подскочил к жене, приподнял ее и закружил. – Всё так хорошо сложилось, что я сам в шоке! - Да что с тобой? – недоумевала Светлана, держась за его плечи и боясь упасть. – Ну пусти. Ну пожалуйста! – она хохотала в такт его голоса. – Уронишь! - Никогда, слышишь, никогда я тебя не уроню. Всю жизнь буду держать крепко-крепко, как талисман! Светка-а-а-а!! Люда смотрела на них, прислонившись щекой к дверному косяку, и улыбалась, радуясь за родителей. - Я приготовил тебе… Нам! Новогодний подарок!! - Какой? Почувствовав напряжение в ногах, Сергей поставил Светлану, поправил ее плюшевый халатик, попытался отдышаться. - Ну? – Свету взяло любопытство. - Сейчас, - Сергей наклонился, упираясь ладонями в колени, сделал три глубоких вдоха. Выпрямился: - Мне машину пригонят завтра. Ту, что мы и хотели. БМВ! Пусть подержанная, но не старая. Светка-а-а, - зашептал Сергей, - я так ра-а-ад. Останется переоформить и она наша. Сейчас схожу к одному очень хорошему человеку и сразу оплачу нашу карету! Он подпрыгнул, хлопнул в ладоши, а затем вновь обратился к Свете, приобняв ее: - Неси наш заветный конверт, солнышко. Наш час настал! *** Получив приличную сумму от дочери, Вера начала задирать нос выше прежнего. Светка исправно переводила ей накопления мужа в течение двух месяцев, пообещав быстро расправиться с долгами матери. Сначала сумма была внушительной, потом она повторилась с небольшим авансом. У Веры крышу снесло, когда она получила бумагу с указанным в ней денежным переводом. Почтальонша, принеся ей благую весть, чуть язык себе не откусила от зависти. Все живут тяжело, еле концы с концами сводят, а в руки Верки несметные богатства прямо с неба падают. - Светка у меня, а? Видала? – Вера помахала листком перед глазами удивленной женщины. – Богатой стала. Вот, что значит найти себе путного мужика, да укатить с ним чуть ли не за границу. - Это ж где она у тебя теперь живет? – почтальонша не рассмотрела адреса на листке, цифры затмили ей разум. - А не скажу, не твоего ума дело. – хихикнула Вера, стоя у калитки. – А то ещё сглазишь. - Да ладно тебе, Вер. Ты ж знаешь, я не глазливая. – просила женщина, приложив руки к груди. - Фигушки, - насмехалась над ней Вера, - никому доверять нельзя. И не проси, - она закатила глаза. - Ох, жаль расставаться, а придется… - С чего это вдруг? - Светка меня скоро к себе заберет. – мечтательно произнесла Вера. - Да не бреши! – рассмеялась почтальонша, откинув голову. – Ты уже в область к ней переезжала, но так и не переехала! - Сама не захотела. Так-то вот! – огрызнулась Вера. – Ладно, пойду собираться, - вздохнула. – А то на вашей почте все деньги пенсионерки разберут. *** Сергей сидел на диване чернее тучи. Он судорожно потирал виски пальцами, сердясь на жену. Света стояла в дверном проёме, не зная, что сказать, как оправдаться. Узнав, что она больше половины накопленных премий отправила в деревню, Сергей вспылил так, что стены задрожали. Остывал долго, не мог поверить, что Светлана, не спросив, залезла в его конверт. - Ну и дура же ты, - не выдержав долгой паузы, пробормотал он. Его взгляд врос в красный палас с крупными жёлтыми цветами, наводившими тоску. Покупая его, Сергей был уверен, что этот палас безумно понравится жене, когда он заберет её и дочку сюда. - Так бы взял и порвал… - процедил сквозь зубы. - Серёжа! – Света приняла его слова на свой счет. В слезах она выбежала из комнаты, закрылась в ванной и зарыдала в три ручья.

Заголовок объявления Текст объявления Узнать больше #реклама ufaaflate.clients.site О рекламодателе

Секрет умных мам прост: Они знают, где покупать дешевле💰 На канале "Скидки мамам" - лучшие находки с маркетплейсов, честные скидки и полезные товары по приятным ценам✨ Присоединяйтесь и экономьте с умом👌 Подписаться #реклама max.ru О рекламодателе

Демна Гвасалия в Gucci Демна Гвасалия в Gucci. Смотрите подробнее в новой рекламной кампании Узнать больше #реклама secretsluxary.clients.site О рекламодателе

еры прихватили. А Ваньку я видел. На свободе он. Что к чему, не пойму. ***  - Чтобы дома сидел и носа не показывал, понял? – Вера кормила сына пельменями, кружась по кухне. – Чтобы никто ничего не знал, понял? Ни с кем не общаться, ни к кому не ходить. Люди посудачат, да и забудут. Ваня! Ты меня слушаешь? - Угу, - Ваня уплетал пельмени со сметаной за обе щеки. - Смотри мне. – погрозила мать пальцем. – Тут знаешь, какие живут, им палец в рот не клади. Дай лишь сплетни послушать и своего добавить. - Угу, - Иван кивал, вымазывая горячий пельмень в густой сметане. *** Света вела Люду из школы домой. Получив служебную квартиру и обустраивая ее уже два месяца, Светлана совсем забыла о матери. Голова кругом, сколько всего нужно было сделать, чтобы создать уют в новой квартире на новом месте, устроиться на работу и девочку отправить в школу. Людочке уже шесть с половиной, читать-писать-считать умеет, нечего терять время, надо идти дальше. Развиваться. - Сейчас придем, я позвоню маме, и мы поужинаем, - говорила вслух Света, заводя ребенка в квартиру. – Ты умойся и иди в кухню. А я быстро. Она закрыла дверь и набрала номер соседки, той, у которой есть телефон. Попросила, чтобы та позвала мать к телефону. Поставив ужин разогреваться, Света вновь позвонила через десять минут. - Ну привет, пропащая! – Вера явно была недовольна. – Что ж ты, дорогая моя, бросила мать, а сама как сыр в масле катаешься?! - Мы переехали, мама, - Света чувствовала, как мать злится. – Так получилось. Я не могла предупредить. Как у тебя дела? - Плохи мои дела, - в голосе Веры послышались слезы. – Ни денег, ни еды, ни свет оплатить. Сижу в долгах как в шелках. - Неужели Ваня не устроился на работу? – сдвинула брови Света. - Да какая работа? Его… он… - Вера запнулась. – Гоняют его отовсюду, потому что несовершеннолетний, не опытный! Не нужен он никому. Какая работа в деревне? А в городе не берут! Ты что, газет не читаешь, новости не смотришь? - Понимаю, - вздохнула Света. - Да ничего ты не понимаешь. – рассердилась женщина. – Меня тоже из школы попёрли. - Как это? – удивилась Света. - А вот так! Кто-то директора обокрал, а всё свалили на меня. Конечно, нашли, кого виноватым сделать, бессовестные. За меня же некому заступиться! Дети меня бросили, Сашка не пишет! Ты переехала, только на Ванечку одного надежда. Вера расплакалась. - Мамочка, миленькая, не надо так. Я пришлю денег. Обещаю. - Ты уже наобещала, а мне теперь хоть вешайся! - Я завтра же вышлю, честное слово! - Мне теперь больше надо, пришлось в долги влезать. - Я вышлю в два раза больше, только не плачь, мама. – Свете стало так жалко ее, что сама зарыдала. - Хорошо. Только не обманывай. Доченька. Пожалуйста, не забывай меня. - Ну что ты, мам, как я могу тебя забыть. - Одна я… - вновь запричитала Вера. - Не переживай, я завтра же вышлю. Они попрощались. Света ушла в комнату, открыла шкаф, достала конверт с деньгами, которые были отложены на покупку машины…

Ваш новый папа - 50 *** Сидя за столом, Вера слушала рассказ, как какой-то мужик, нашедший Илью на залитой дождем дороге, позвонил Михалычу. Участковый приехал, прощупал пульс, осмотрел парня и понял – всё, конец. Потом задал несколько вопросов мужчине, стоявшему всё это время рядом. - Я из окна видел, как два парня сцепились у того забора, - показывал он на противоположный дом, в котором живут Соколовы. – А потом Ванька откуда-то выхватил молоток и тресь ему по маковке! Выйти я побоялся, мало ли, что у него в голове. Дождался, пока уйдет. - И ты ему поверил? – оживилась Вера, уставившись на участкового. – Темно, дождь, ничего не видно, а ты поверил? - Если есть свидетель, то придется поверить, - вздохнул Михалыч, допивая горячий чай, которым угостила его Вера. – Ваньки-то дома давно нет, значит прятался.   - Да на танцы он ушел, - сказала Вера неуверенно. - Клуб закрыт, я там был, - ответил Михалыч. Отставив кружку, встал: - Значит так, в отделении его допросят, а потом… - он надел фуражку, - потом его будут судить. - Михалыч, помоги, а? – взмолилась Вера. – Я в долгу не останусь. Один он у меня, понимаешь? Неоткуда больше помощи ждать. Ванька не такой, ошибка это. - Тёть Вер, от меня ничего не зависит, со свидетелем разговаривай. Он снял плащ с гвоздика, попрощался и ушел. Вера схватилась за голову. - Это неправда! Господи, Ванька! Да за что они тебя?? Нет!!! Не верю!! На часах было почти два ночи. Вера, впопыхах накинув куртку, рванула на улицу. Дождь стихал, молнии сверкали, где-то далеко был слышен раскат грома, как доказательство того, что ливень вот-вот прекратится. Вера бежала по лужам, думая о свидетеле, который указал на ее сына. Сосед Иваныч! Забулдыга и лентяй! Он живет напротив Соколовых. Вечно пьяный, немытый и голодный. Свернув с дороги, Вера пробежала огородами, направляясь к дому самогонщицы. - Кто там? – ответил сонный голос на ее непрерывный стук. - Открывай! Бутылка нужна! – вполголоса оповестила Вера. - Сейчас, - заворчала женщина, прикрывая дверь. – Не спится им ночами, пьянь подзаборная. Через минуту Вера несла бутылку Иванычу. Открыв калитку, заметила свет в окне. Подошла к крыльцу, постояла немного, чтобы взять себя в руки и не начать серьезный разговор со скандала. Потом поднялась по ступеням, дернула дверную ручку. Дверь поддалась. Вера вошла в сени. В нос ударил запах чего-то затхлого. Поморщившись, Вера нащупала вторую дверь. Из дома послышались голоса. Жаль, что Иваныч не один, но отступать некуда, надо спасать сына… *** - Слыхали?? – бабы собрались у магазина в полдень, чтобы обсудить новость. - Что такое? Опять кто-то ворует или Манька Костлявая мужика нового приташшила?? – спросила старушка с цветастом платке. Центральная площадь залилась бабьим смехом. - Ну баб Шур, ты как скажешь!! – хохотала Ирина, выпячивая живот. - А шо? Она ж у нас первая… по энтому делу. Шо ни день, то новый муж. - Не-е-е-е. На этот раз Иваныч отличился! - И чем же? Неужель жёнку себе заприметил? Ай да ухват! Ай да хрыч старый. И тут меня обошел! Мы как-то спорили, шо я опосля своего Тёмочки первая замуж пойду, а Иваныч горлопанил, мол, ему сподручнее жену себе сыскать. Даже меня под венец звал. А у самого ручки шаловливые так и норовят мне под юбку юркнуть. Ну я как-то его прутиком-то и отходила, прямо по горбу. Ишь, чего удумал, су́хотень щуплый, на мой святое место покушается. - Аха-ха-ха!!! – женщины гоготали от слов весёлой бабки. - Ой, Никифоровна, ну уморила! – Галя ржала громче всех. – Святое место!!! Аха-ха-ах-аха-аха!!! -Чего ржете? – к смеющейся женской толпе подошел бывший пастух. Он вытер мокрые губы тыльной стороной ладони. Обвёл баб строгим взглядом. – Смешно вам? А у Соколовой ночью сынок того… этого. Ласты склеил! - Да ты что?? – спохватились кумушки. – С чего вдруг, молодой же ещё? - Да, говорят, что Ванька Веркин чем-то притюкнул его, но вот вопрос. – старик вновь посмотрел на всех пронзающим взглядом. Бабы вздрогнули. Такой взгляд у него, что аж за душу берет. – Хотя… почему-то утром Иваныча милицион