нет было
Ir al canal en Telegram
руслан комадей, расскажи, как пережить и сегодня не узнать поэзия / память / кино / арт / потеря
Mostrar más1 004
Suscriptores
Sin datos24 horas
+27 días
+130 días
Cargando datos
Canales Similares
Nube de Etiquetas
Sin datos
¿Algún problema? Por favor, actualice la página o contacte a nuestro gerente de soporte.
Menciones Entrantes y Salientes
---
---
---
---
---
---
Atraer Suscriptores
octubre '26oct '26
octubre '26
+472
en 0 canales
septiembre '260
en 14 canales
Get PRO
agosto '260
en 19 canales
Get PRO
julio '260
en 20 canales
Get PRO
junio '260
en 8 canales
Get PRO
mayo '260
en 12 canales
Get PRO
abril '260
en 12 canales
Get PRO
marzo '260
en 12 canales
Get PRO
febrero '260
en 3 canales
Get PRO
enero '260
en 3 canales
Get PRO
diciembre '250
en 11 canales
Get PRO
noviembre '250
en 29 canales
Get PRO
octubre '250
en 10 canales
Get PRO
septiembre '250
en 7 canales
Get PRO
agosto '250
en 5 canales
Get PRO
julio '250
en 6 canales
Get PRO
junio '250
en 2 canales
Get PRO
mayo '250
en 3 canales
Get PRO
abril '250
en 6 canales
Get PRO
marzo '250
en 2 canales
Get PRO
febrero '250
en 1 canales
Get PRO
enero '250
en 1 canales
Get PRO
diciembre '24
+37
en 3 canales
Get PRO
noviembre '24
+33
en 3 canales
Get PRO
octubre '24
+20
en 2 canales
Get PRO
septiembre '24
+13
en 9 canales
Get PRO
agosto '24
+10
en 7 canales
Get PRO
julio '24
+23
en 6 canales
Get PRO
junio '24
+22
en 10 canales
Get PRO
mayo '24
+34
en 12 canales
Get PRO
abril '24
+40
en 6 canales
Get PRO
marzo '24
+28
en 2 canales
Get PRO
febrero '24
+26
en 2 canales
Get PRO
enero '24
+36
en 4 canales
Get PRO
diciembre '23
+36
en 2 canales
Get PRO
noviembre '23
+14
en 0 canales
Get PRO
octubre '23
+267
en 1 canales
| Fecha | Crecimiento de Suscriptores | Menciones | Canales | |
| 24 octubre | 0 | |||
| 23 octubre | 0 | |||
| 22 octubre | 0 | |||
| 21 octubre | 0 | |||
| 20 octubre | +1 | |||
| 19 octubre | +1 | |||
| 18 octubre | 0 | |||
| 17 octubre | +2 | |||
| 16 octubre | 0 | |||
| 15 octubre | 0 | |||
| 14 octubre | 0 | |||
| 13 octubre | +1 | |||
| 12 octubre | 0 | |||
| 11 octubre | 0 |
Publicaciones del Canal
+4
Пару дней назад шел по другой стране: через железную дорогу, кричащих собак, поле старого аэродрома, через разноцветную грязь гетто-района, где малые дети «букали» мне, через фермерские хозяйства, через просторные дворы, где ворота с каменными конями или львами, мимо сорных распадающихся гранатов. Общался с пастухами, пытались обмениваться шутками о вершине горы, куда я шел (Сукова-барсукова), обратно везли албанцы, рассуждали о том, что «река» под нами это «река» по-сербски, смеялись. Такое сквозное движение по региону позволило избежать стабильного переключения между языками как в городе: флюидное пространство говорения и понимания. С одной стороны, страшно остаться без речи, с другой, как здорово избавиться от диктата языка-языков и болтаться в корявых объяснениях жестах, в которых выстраивается маленькая коммуникация здесь и сейчас.
| 2 |  Неужели вы думаете, что искусство — это то, на что вы сейчас смотрите?
Новая образовательная программа сообщества Музей Музеев «Неужели вы думаете, что искусство — это то, на что вы сейчас смотрите?» посвящена различным способам существования и использования текста в современном искусстве и смежных контекстах. Текст может быть важной частью художественного высказывания, медиумом критики и философской интерпретации, способом описания и осмысления выставки. В современном искусстве он существует в самых разных форматах — от поэтической речи до критических статей, кураторских текстов, редакторских материалов и заявок на художественные проекты.
Программа объединяет художников, поэтов, критиков, кураторов, философов и редакторов, чтобы исследовать, как создаются, редактируются и функционируют тексты в различных контекстах, а также предоставить участникам возможность познакомиться с этими практиками не только теоретически, но и на собственном опыте.
В центре программы — курсы-мастерские Егора Сафронова, Ивана Стрельцова и Анастасии Хаустовой, каждый из которых сочетает теоретические занятия с семинарской работой. В фокусе — производство и редактирование текстов, работа с различными форматами письма, включая использование ИИ, и освоение редакторских практик.
Егор Софронов, редактор «Художественного журнала» и арт-критик, подготовил программу «К истокам и сути искусства в восьми сеансах и четырёх с половиной заданиях», которая обращается к философским основаниям художественного творчества и письма о нём.
Курс критика и одного из основателей SPECTATE Ивана Стрельцова называется «Критика после постапокалипсиса». В его фокусе — мутации письма в эпоху эхокамеры, где все только и говорят о том, что правильно и одобряемо, под давлением общественных требований и принуждения к социальности, а также в условиях авангардистской химеры.
Анастасия Хаустова, арт-критик и главный редактор SPECTATE, в своём курсе «Что такое хорошо и что такое плохо? Опыт письма и редакционной работы» сосредоточится на практических аспектах работы с текстами в сфере искусства и на редактуре независимого издания.
Второй блок, посвящённый художественному использованию и созданию текста, включает лекцию Арсения Жиляева об истории и формах существования текста в современном искусстве, беседу с концептуальным художником Юрием Альбертом о его работах, поэтический семинар Руслана Комадея и встречу с Иваном Неткачевым, посвящённую тому, как искусство осмысляет отношения поэзии, алгоритмов и цифровой среды. А критик и переводчик Юлия Лежнина проведёт семинар по ключевым манифестам из истории искусства и расскажет о том, как менялась техника, а вместе с ней — и письмо.Этот блок рассматривает текст как открытое пространство игры и эксперимента.
Третий блок программы посвящён редакторской и критической работе. Виктор Мизиано, Милена Орлова и Мария Кравцова — редакторы ведущих русскоязычных изданий о современном искусстве — расскажут о собственном опыте работы с текстами, принципах подготовки публикаций и устройстве редакционного процесса.
В совокупности программа предлагает рассмотреть письмо как многообразную практику, в которой пересекаются художественное производство, критическое мышление, редакторская работа, поэзия и философия. Участники смогут познакомиться с разными подходами к тексту, обсудить их возможности и ограничения, а также попробовать себя в создании и редактировании собственных текстов.
К участию в программе приглашаются все желающие. Мы будем одинаково рады художницам, кураторкам, критикам, редакторам и заинтересованным зрительницам.
Стоимость участия во всей программе — 30 000 рублей. Оплату можно разбить на два этапа. Все занятия будут проходить онлайн (zoom) в вечернее время, записи встреч будут доступны участникам и участницам. По итогам курса мы планируем выпустить зин с подборкой текстов наших выпускников и выпускниц.
Даты курса: ноябрь — декабрь 2026 года.
Для записи и вопросов пишите Кате, сокуратору курса: @kaktakkatya
В посте использована работа Ю. Альберта «Неужели вы думаете, что искусство — это то, на что вы сейчас смотрите?» | 167 |
| 3 | В рамках образовательной программы Музея Музеев «Неужели вы думаете, что искусство — это то, на что вы сейчас смотрите?» я прочту лекцию-введение в «Поэзию как науку ничтожества». Записывайтесь. Там обобщу опыт преподавания этой самой науки (сейчас как раз заканчивается курс первого набора), обострю теорию, расковыряю примеры — от лианозовского барачного копошения до уктусских переделок «птички все блевотина». Вообще понял, что все мои поиски последних лет — попытка определить это ничтожение, хоть как-то приблизиться к нему, описать. И, как всегда с теорией, я все еще бесконечно далек от ничтожащейся поэзии. Но стоит продолжать попытки, а то как же иначе. | 170 |
| 4 | Из цикла «Состояние смеха»
/
не умещается в животе
кверху мехом
пошел зверь
кверху горлом
открылась дверь
/
в зубы не смотрит
цедит
белый ты желтый пустой
обернется ртом
а не птицей
/
сами с усами
ж-мы живы
/
на вокзале закона
встреча и разлука
отдыхают
в капсульной гостинице
/
минуя меня
минуя меня
настанет я
сил не хватит
лис ухватит за бочок
перебинтует ранку
полижет
настанет ложь
только вынь да положь
вынь да положь | 235 |
| 5 |  №2. Mountain range
Второй номер журнала Mountains открывает формат Mountain range. В этом выпуске представлены четыре самостоятельные поэтические подборки Руслана Комадея, Евгении Либерман, Вики Ломиворотовой и Кати Сим.
Выпуск попытался создать пространство сосуществования разных поэтических голосов, связанных общей языковой средой и возможностью взаимного прочтения, с собственным опытом, интонацией и способами организации текстов.
...так остаемся мы самими собой, пока
к самим же себе привязаны, как
корабль Тесея...
— Евгения Либерман
…кто же не любит быть ошеломлённым.
заковыряйте меня в столовую гору,
защекочите древесным шипом до призрачного опьянения…
— Вика Ломиворотова
…Я смотрю
как в твоём терминале
появляются строки
Переливаются,
как мальки в тёмной воде…
— Катя Сим
…Всё небо раскурочив на детали.
Пойду его обломки подниму…
— Руслан Комадей | 195 |
| 6 | те | 1 |
| 7 | После ясных снов с повторяющимися оболочками — я несу кота лечить, я здороваюсь с другом, я прощаюсь с бабушкой — стало понятно, как пребывают внутренние пейзажи. В одном из снов мы снова с моим другом Лешей были в 2012 году, создавали группу, новые свои языки для музыки, текстов, имен — всё создавали. Мы стояли у балконного окна. На улице был холодеющий от осени садик. Эти пейзажи просвечивают сквозь друга друга. На работе я ощутил это сегодня, сверяя тексты по двум экранам. Сквозь пейзаж сада тагильского может проступать зал квартиры Туренко с приступкой, чтобы обедать под телевизор, за ним — квартира прабабушки на Кедре, где я впервые увидел чудо. Наслоенность внутренних пейзажей — это подушка психики, защита внутренностей памяти от распада, лучшая опора. | 327 |
| 8 | Николай Заболоцкий
Дума
В лесах далеких молодых
ложатся спать большие ночи,
у них наплечники из кружев,
и ноги в белых лепестках.
Они нас любят — кто их знает? —
они поспят дубровным сном,
потом придут. Мы им расскажем
свои позорные дела.
Лежат в гробу наши дела,
свечами тлеют наши пальцы.
Гляди! Гляди! Когда же я
в моих трудах орлом пребуду?
Так знаки разные висят,
картины замыслов дорожных,
их промывает ветерок,
и вечерок ему помощник.
Приди, мой ночь!
Ведь ты была,
и Пушкину висела сверху,
и Хлебникову в два ряда
салютовала из вагона.
Как я глубок — больной, печальный,
голубок гладить я хочу,
приди и лобызай тихонько
мою младенческую грудь.
Приди, мой ночь!
На этом мире
я чудным вымыслом брожу,
гляжу в стекольчатые двери,
музыкой радуюсь, дыша,
сжимаю белые колени
в пылу полуночного бденья,
приди мой ночь!
Мне стало больно,
что я едва-едва велик.
Ох, сердце, самое хорошее
из самых нежных уголков,
тебя не слава успокоит,
тебя не сон развеселит;
лежат в гробу наши дела,
они созвездьями влекомы,
они на громких лошадях
в санях торжественных поедут, —
уж там вдали Святая Горка,
и псковских башен суета,
и долгодневная дорога
под песню грустну ямщика.
Ездок посажен набекрень,
не ест, не пьет — молчит всю ночь,
проказы на поля готовит
и всяки бедствия сулит;
уж он тихонько умирает
и трудным голосом твердит:
— Приди, мой ночь,
я очень жажду
твоей младенческой груди!
И вот, моленью тихо внемля,
духовная приходит ночь.
11.IX.26. | 409 |
| 9 |  +9Составил для линий плейлист того, что слушал Леон Богданов возле и во время написания своих заметок, вот он, а вот о нём:
К публикации текста-посмертия о Богданове нужно вспомнить его аудиопривычки: он выслушивал без конца радиопередачи, чередуя их с поиском и прослушиванием джазовой, блюзовой, академической и этнической музыки.
Это превращалось в сплошной густой поток звучания, в памяти о котором сквозь журчащий саксофон Колтрейна проступал голос умирающего Черненко, а сквозь японские флейты бурление вулканов, сквозь интервью Улановой — бутлеги Джимми Хендрикса с хрустящими гитарами. Только так, наслаивая разнородные звуки в памяти друг на друга, можно стать мультивременным сейсмографом. Только так можно понять не только Богданова, но и причину вслушивания в звук: в нем отражаются мертвые, как мудро когда-то понял Константин Раудиве, ученик Юнга, исследовавший радиозаписи на наличие призраков.
*В качестве иллюстраций работы Богданова с выставки «По направлению от лилового». К 70-летию. Матисс-клуб. СПб, 08.01.12. | 453 |
| 10 | /
Тела длятся
друг с другом
Распределитель-ветер оторван от других дел.
Заморозки на пороге. Но дыры небес проверят на прочность.
Строчка, забытая вместе со скобками.
Гирлянды обраток, собиравшихся домой.
Дошли ниже нуля. Выше нуля выжили.
В доме есть кутень. Самостоятельный признак. Отремонтированный монстр.
Телевизор в ответе AI агенту: не надо писем, нам больше не надо писем. | 364 |
| 11 | «Два дня назад я пережил большой ужас. Проснувшись ночью (у меня неудобная жесткая кровать) — ночь слабо светилась поздней луной, — я увидел за столом у печки, где обычно сижу я, самого себя. Это не ужас, Маша, а нечто более серьезное. Лежа в постели, я увидел, как за столом сидел тоже я, и, полуулыбаясь, быстро писал. Причем то я, которое писало, ни разу не подняло головы и я не увидел у него своих слез. Когда я хотел вскочить или крикнуть, то ничего во мне не послушалось. Я перевел глаза в окно, но увидел там обычное смутное ночное небо. Глянув на прежнее место, себя я там не заметил. В первый раз я посмотрел на себя живого — с неясной и двусмысленной улыбкой, в бесцветном ночном сумраке. До сих пор я не могу отделаться от этого видения и жуткое предчувствие не оставляет меня. Есть много поразительного на свете. Но это — больше всякого чуда».
Андрей Платонов, из письма Марии Платоновой, 1927. | 375 |
| 12 | Александр Гингер
Перстень
О нехорошем горе несуразном
Ломаем перья, голосом поем.
Но как сказать о счастье безобразном,
О счастье патетическом своем?
И не моими ль рыбьими словами
Изобразить веселые дела:
Как Божий раб куражился над львами,
Как совесть закушала удила;
Как лещ, сигая по водопроводу,
Рапортовал и плакал впопыхах,
А сонмы туч пошли, шумя про воду,
И дождик пал, и шелком садик пах.
Не забывайте перстень Поликрата —
Ведь незабвенная моя душа
Вконец раздета, брошена двукраты,
А вот вернулась, тяжело дыша.
И вот она без надоедной тины
И несказуемо упрощена,
Как «отоприте» блудного детины,
Как вмиг раскаявшаяся жена.
Сказать о всем претрудно и не время.
О, ненавистная, ложись, душа!
Взвали на грудь возлюбленное бремя
И вновь прижми — не спя, но не дыша. | 371 |
| 13 | Иногда день буксует и пытается начаться несколько раз. Может начаться у окна в тупизне, может между подушками, может, в тёмной ванной с шумом воды. Боюсь, сегодня он не начнётся, даже если я пройду в ожидании дня домашние и социальные ритуалы, метро, новостная лента, документы на работе, проекты и договоренности. Тяжело остаться без дня. | 413 |
| 14 |  +9Сходил на выставку «Рухин. Шаг в беспредметность» в Московском музее современного искусства.
Евгений Рухин — самоучка, выходец с геологического факультета, один из организаторов Бульдозерной выставки.
Основные работы Рухина по стилю зажаты между американским абстрактным экспрессионизмом, ближе всего Ротко, и немецким неоэкспрессионизмом, ближе всего Кифер.
То есть у Рухина пространства сильного цвета, его интенсивность внутренне расширяет пространство посквозь картин.
Рухин ищет технические, бытовые оттенки, которые обычно на периферии глазного интереса: глухоту побелки, темный грязноватый асфальт в переходе, подгнившая деревянная коробка, непрокрашенный картон, недокрашенный холст. Скажем, первое, что бросилось в глаза в его ранних пейзажах северных — это холщовое небо, в котором видны поры холста недокрашенные, сквозь них небо и дышит, расширяется.
Вглядывание Рухина в фактуры советских поверхностей сакрально: изолируясь от затхлости времени, это как бы максимально застывшая, болотистая местность цвета начинает указывать путь или сквозь, или за — в обратное место тотальной интенсивности переживания мира.
Чтобы усилить это ощущение, Рухин часто помешает в центр картины фрагмент фактурного предмета: доски, иконы, газеты. Эти отколовшиеся части мира сгущают фактуру поверхности, усиливают рябь перехода на другую сторону, делают ещё заметнее. От наложения, сочленения необходимость перехода ощущается как неизбежность.
Когда же Рухин помещает в картину фрагменты икон, ряды икон, фрагменты ликов и обильно их красит, то возникает обратный эффект: картина являет пространство уже с той стороны густоты, мы видим уже не сияние лика, а его накопление сил, мы находимся за ним, как за дверью, бревенчатым домом. Думаю, неслучайно в одной из работ сквозь очастки икон виднеется красное горящее: огонь, прорезающий миры. Погиб Рухин в мастерской от пожара в густоте сходных оттенков.
Рухина почему-то современники часто причисляли к поп-арту, видимо, обращая внимание, что он использует расхожие образы советского быта. Но ему важны только фрагменты их, не образ целиком. Рухин знает, что образ достроется сам внутри, если правильно сгустить. Поэтому на одной из работ в угол смотрит лишь глаз лика.
С поп-артом, пожалуй, Рухина роднит ироническое. На картине, структурно напоминающей Ротко, верхняя часть оформлена как облупившаяся побелка на стене с надписями. Часть из них срамные.
Пожалуй, Рухин ближе большинства других вломился в оглушенное религиозное, опавшее в унылую глубь брежневского времени, и показал другим. | 421 |
| 15 | Автокатастрофа
Двое друзей лежали под автомагистралью, смотрели на граффити и шевеление плит бетонных. Было спокойно. Вдруг друзья различили на оборотной плите крохотную машинку Zeekr (размером с ладошку учительницы начальных классов), которая ехала вниз головой и изо всех сил старалась не упасть под магистраль на голову друзьям. Периодически то одно, то другое колесо отрывались от поверхности, машина дрифтовала, подпрыгивала, но продолжала ехать. И только в конце магистрали, где начинался поворот на Новаторскую, был предательский стык между плитами. На нем машинка подпрыгнула слишком сильно, оторвалась всеми колесами и упала на спину прямо за головами двух друзей. Они вскочили и стали глядеть в окна крошечного Zeekr'a. Там среди маленькой крови и осколков лежали небольшие человечки, человек семь, но лиц нельзя было различить. Они сидели в разбитых креслах с перебитыми горлами и пытались что-то сказать. Но из них вырывались только тихие-тихие хрипы. И как друзья ни прислушивались, ничего не могли расслышать. Через несколько десятков минут хрипы стихли, и человечки умерли. Друзья открыли дверцы машины, ополоснули кровь в луже, осмотрели человечков. Люди и люди, только малозаметные: в рубашках, с темными волосами, умерли. Друзья пожали плечами и закопали их под магистралью под куском известняка. Вскоре они и сами погибли: под магистралью проезжал бензовоз и ненароком снес ограждение. Друзей зацепило хвостом. Они умерли сразу. Их тела опознали родные: Дмитрия Валерьевича Кузнецова, 21.06.1997 года рождения и Андрея Сергеевича Комолова, 03.11.1999. Родители забрали их и похоронили рядом друг с другом на одном из кладбищ Подмосковья. Так было дешевле.
Из сказок | 384 |
| 16 | Велимир Хлебников
* * *
Я не знаю, Земля кружится или нет,
Это зависит, уложится ли в строчку слово.
Я не знаю, были ли мо[ими] бабушкой
и дедом
Обезьяны, т[ак] к[ак] я не знаю, хочется ли
мне сладкого или кислого.
Но я знаю, что я хочу кипеть и хочу,
чтобы солнце
И жилу моей руки соединила общая дрожь.
Но я хочу, чтобы луч звезды целовал луч
моего глаза,
Как олень оленя (о, их прекрасные глаза!).
Но я хочу верить, что есть что-то, что остается,
Когда косу любимой девушки заменить,
напр[имер], временем.
Я хочу вынести за скобки общего множителя,
соединяющего меня,
Солнце, небо, жемчужную пыль.
<1909> | 483 |
| 17 | Сентябрьская поэма молчания Дани Данильченко
8 сентября
Даня, привет
А как на этой неделе
8 сентября
Чтоб я не мнил чего,
Молчит Данильченко.
10 сентября
И продолжается молчание как пытка
11 сентября
Ещё попытка и ещё попытка
15 сентября
они провалились, но я ищу
16 сентября
но правда это не то что можно найти
как потерянные книги
17 сентября
книги это как речь: закрывается книга — закрывается рот
18 сентября
но молчание стабильно. с другой стороны, его нет. потому что в чате все равно двое
21 сентября
Молчание — это воспитание;
Оно воспитывает новые формы рта
22 сентября
Предохраняет от обиды
23 сентября
Но что-то все равно просачивается
25 сентября
Но и этого недостаточно. Молчание слишком сильно.
28 сентября
Его хватит на нас одних
29 сентября
У того, кто молчит, кость из горла торчит.
30 сентября
О молчащем — умолчим. | 428 |
| 18 |  Повесть «Неделя как неделя» Натальи Баранской вышла в «Новом мире» в 1969 году, протащил её туда Твардовский со своим замом. Недавно «Носорог» её переиздал усилиями Марии Нестеренко, исследовательницы женской литературы.
У Баранской 1908 года рождения очень изнурительная и ветвистая судьба. Из семьи меньшевиков, которые мотались между странами, между революционными перекосами. Отец сидел и не раз как революционер. Дядя Баранской — Василий Розанов, чьи «Опавшие листья» емкой ироничной речи она будет позднее цитировать.
Училась на высших литературных курсах, потом на историко-этнологическом факультете. Принадлежала к поколению конца 20-х — начала 30-х, дружила с Даниилом Андреевым, видела Маяковского, была около Мандельштама и других.
Но писать прозу стала позже гораздо: после семейных репрессий, после эвакуации, после жизни в Казахстане, после успешной карьеры замом в музее А. С. Пушкина. Там она собрала экспозиционный облик музея. Оттуда ее уволили, когда ей было под шестьдесят. Она вспоминает, что из-за поддержки Пастернака, потом из-за приглашения Бродского в музей на выступление Ахматовой.
После увольнения Баранская начинает писать прозу. В первых «Проводах» она оплакивает уход. Там женщину-счетовода (на год старше Баранской) отправляют на пенсию. Вяло, сдержанно, убедительно, ритуально. В конце женщина просыпается по будильнику, хотя он ей больше не нужен, и она сидит слушает его звон.
В следующей «Неделе как неделе» Баранская делает скачок в другое поколение: от лица 26-летней сотрудницы НИИ Воронковой. Каждая глава — один день. Обычная советская пятидневка и два выходных. У героини ответственная работа по разработке полимеров, двое детей, работа далеко от дома. Соответственно, её советские дни — это ускорение, чтобы попасть в загруженность жизни (а у матерей дважды трижды нагрузка) и при этом сохранить жизненность. Ведь атмосфера доброжелательная, будущее близко, семья нежная, перспективы виднеются.
Только вот заряд и вызов в тексте ещё оттепельные, а костенеющая апатия вполне застойные. Воронкова как будто бежит по замедляющемуся, растягивающемуся пространству, которое парадоксально требует ещё больших усилий: его крайние точки отдаляются. Чем застойнее время, тем бодрее нужна собственная скорость.
Героиня Баранской все время в этой гонке зависает: в рассинхронизации разных уровней времен появляются уродливые дыры. Всю неделю она не может подшить нижнее белье, она перебирает нелепые слова, проваливаясь в их малосмыслие, в момент потери рабочего графика она лопается болезненным смехом, вместо обычной рутины одного из дней она успевает провалиться в глубокое воспоминание о первом отдыхе с мужем у моря. Оно занимает большую часть текста дня.
Баранская мудро придумала вернуть историзм в советскую прозу. Нужно было просто показать на примере ритуализации слоев советской действительности, погруженной в огромное время ожидания, женщину, перемолотую кривыми склейками бытового/семейного/профессионального, и тогда эта тотальная пробуксовка времени будет чудовищно видна. | 431 |
| 19 | Отзывы на OZON'e
Ловушка от тараканов Raid
Тараканы моей квартире были весьма образованными. Мы пытались договориться, обсуждали биологические, социальные и экзистенциальные вопросы сосуществования. И во всем они были правы, мудры. Но как только я сказал им про Raid, эту липкую норку с игривыми дырочками и пахучей сладостью, то они совсем потеряли рассудок и стали ломиться, ломиться в ловушку — в новый дом своей смерти.
Клей для накладных усов
Я болею прозрачностью и от меня отклеивается поверхность и внутренность тела. Приходится подклеивать. То сердце, чтобы не обваливалось в пустоту, то губы, что норовят сорваться в тишину, то уши, что ни за чем не закреплены. То бороду, то ресницы, то усы, то капилляры, то слюну. Очень-очень эффективный клей для тела. Всем рекомендую. Всех приклею к реальности.
Мелатонин С-3
Я люблю сон. Я ношу его с собой. Когда я смотрю на таблетку мелатонина, то уже на подушке. Круглая белая таблетка, набитая пухом, набитая сном. Спасибо мелатонину с3, что на семь часов каждый день разлучает меня со мной.
Макароны без глютена из сорго
Макароны — это спирали бытия. Человек выедает обе стороны и возвращает силы в мир. Но эти макароны из африканского сорго, из колыбели человечества. Да ещё без глютена. Вареный треугольник пользы, чистоты прикосновения к готовности мира за 7-8 минут в кипящем первобытном бульоне.
Кроссовки Lexsan
Они были так хороши, что я выяснил имя китайского мастера, изготовившего их, и отправился пешком в кроссовках в Китай поклониться ему. Шел я долго и вечно, кроссовки то разваливались, то восстанавливались, то истончались до нитки, то усиливались до кроссовочных сапожищ. И вот я достиг огромного цеха, в котором был МАСТЕР. Он был увешан кроссовками lexsan, а они его слушались, подчинялись, приносили еду. На ломаном китайском, низко поклонившись в пояс, я поблагодарил мастера, он едва видным кивком принял благодарность, и на крылатых кроссовках я вернулся домой. Всем рекомендую! | 662 |
| 20 |  Друзья, о дружбе. Посмотрел «Я поскачу, как бешеный конь» (1973) Фернандо Аррабаля. В нем молодой городской модник Аден Рей бежит от подозрений в убийстве матери и скрывается в пустыне. Там он встречает многотысячелетнего отшельника Марвела. Ему повинуются горы, песок и животные. Он живет легко и волшебно. Они дружат. Дружат со всей силой разности, силой невозможного отличия. Никакой ненависти к другому, только радостное удивление от несходства.
В конце Аден погибает, и Марвел бесконечно оплакивает его: то пытаясь приблизиться через переодевание в мать Адена, то через грезы о прошлом, то через омывание трупа морем.
Самая большая любовь дружбы проявляется, когда Марвел в слезах съедает всего своего друга и исходит пеной до того, что выворачивается Аденом. Тот оживает. Марвел исчезает в вечности.
Мы изнанки наших друзей. И высочайшая степень дружбы, где она неотличима от любви, это вывернуться другим другом, чтобы дать ему стать. | 527 |
