Струя Добра

Вчера я всех агитировал читать сказ "Дорогое Имячко" Бажова, что не из числа сказок, а из разряда сказов. Василий Хмелинин, полевской «исконвешный старатель» считал его особым:

По сурьезному делу сказ этот тайный. Его и говорить-то с опаской надо. Не всякому можно. И вовсе не про девку-Азовку. Слушать даже как-то нехорошо, ровно она гулящая какая. По–другому тайный сказ называется. Дорогое, слышь-ка, имячко. Вот как! А ты - сказки!

Бажов писал, что хмелининский вариант был лучшим из примерно десяти услышанных им в разное время. Сказ он записал «по памяти» в 55 лет, а услышал - в пятнадцать, когда жил в Полевском. В поздних версиях сказа возобладали золотоискательские и разбойные мотивы, а у Хмелинина сохранился древний пласт, где Азовка – девица из числа «старых людей», аборигенов края. Эта часть самая увлекательная, поскольку описывает контакт с русскими первопроходцами, которые нарушили спокойствие Урала. Там всюду проступает ткань реальных событий, что дошивалась (домысливалась, мифологизировалась) потом в устной традиции. Дается описание старых людей "Были они не русськи и не татара, а какой веры-обычая и как прозывались, про то никто не знает. По лесам жили. Однем словом, стары люди". Вогулы, одним словом. Татары их не трогали, а вот казаки, что за Ермаком пришли на Урал, стали громить и насильничать. Заступником старых людей стал некий Соликамец, что отшатнулся от казаков, бежал лесами и которого нашла и выходила та самая девка Азовка.

Смелая такая, расторопная, хоть штаны на такую надевай. И красивая — страсть. Глаза, как угольки, щеки, как розан расцвел, коса до пяток и вся протча в полном аккурате. Лучше нельзя. Плясать первая мастерица, а ежели песню заведет с переливами, ну... Однем словом, любота. Одно плохо, — сильно большая была. Прямо сказать, великанша.

Соликамец был непростой, обучил старых людей огненному бою и весь установ объяснил, что и как. Установ касался драгметаллов и самоцветов, цены которым аборигены не знали. Все как в сценарии "Аватара".

— Эти, — говорит, — камни желтые, крупа, песок и зелененькие стеклышки — это есть вредное для вас. Купцы раз унюхали, они уж спокою не дадут. А до царя дойдет — и вовсе житья не станет. Вы, — говорит, — вот что сделайте. Камни эти, самородки-то, значит, куда с глаз уберите. Хоть вон в Азов-гору стаскайте. И кразелиты туда же сгребите. А крупу и песок зарыть надо.

Как в воду глядел соликамец. Покою аборигенам не дали. Речь шла про золото и камни, что ныне известны как демантоиды (во времена Бажова - кразелиты-хризолиты).

Обмозговали все по порядку и придумали переселиться на новые места, где золота совсем нет, а зверя, птицы и рыбы вдосталь. Он же надоумил — соликамской-от — и рассказал, в которую сторону податься.

Ушли, значит, вогулы, на север, в болотную тайгу. Там, где теперь и живут. А Девка Азовка с помершим Соликамцем в горе осталась. Кремень-девка. Любимый то мой сказ