humanimalien

Ад — это не наказание, а физический мир? Климатический кризис не понять без религии? Священное — это не сокрытое чувство, а структура явленности мира? Алексей Груздев рассказывает о том, как тёмный эколог Тимоти Мортон обратился в христианство, чтобы прожить экотравму и прийти к капиталистической телеологии не с миром, но с мечом.

«Мортон не просто повторяет фейербаховский тезис о том, что «Бог есть любовь» означает «любовь есть Бог». Он совершает двойной гностический переворот: если Фейербах редуцировал священное к человеческим потребностям, то Мортон, напротив, утверждает, что само человеческое биологическое существование изначально пронизано священным, которое не сводится ни к психологии, ни к социальным проекциям. Однако здесь нет антропологического редукционизма, поскольку священное понимается в качестве имманентной структуры самой жизни. Именно поэтому Мортон настаивает на том, что feel — это не субъективное переживание (которое всегда могло бы быть ошибочным), а феноменологическая данность, способ бытия, который предшествует любому различению между субъектом и объектом»

Для Хармана функция — это всякая связь объекта с внешним миром, включая человеческое употребление, воздействие материала, климата, инфраструктуры и т. д. Функционализм берёт одну такую связь — скажем, «коридор служит быстрому перемещению из A в B» — и возводит её в сущность коридора. «Нуль» в словосочетании «нулевая функция» означает вычитание функции из её буквальной привязки к данному сценарию. Ну типа, коридор продолжает соединять помещения, однако связь A→B больше его не исчерпывает: он может удерживать паузу, встречу, обход, хранение, ремонт, игру света, иной темп тела или вообще быть обклеенным жёлто-зелёными обями и сниматься в кино. Причём это не предшествующий коридору список его будущих назначений (дизайн-бриф), а ммммммм функциональный резерв (способность вступать в отношения, которых бриф ещё не знает). Харман называет такую операцию «монументализацией функции». Функция приобретает некоторую самостоятельность относительно конкретного употребления. Поэтому здание Синода Росси, утратив первоначальное назначение, всё ещё архитектура — а вот намеренно неудобный дом Питера Айзенмана для Хармана — путь, как это последний называет, буквалистский, и значит, сомнительный. Потому что тут неудобство подчёркивает функцию (как хайдеггеровский сломанный молоток напоминает о забивании гвоздей) и перекладывает эстетический эксперимент на тело жильца. В пределе здание становится скульптурой, в которой зачем-то приходится жить. Но зачем? Вопрос. Ответ, кажется, такой: нулевая функция вводит функциональность в эстетическое поле, сохраняя работоспособность здания. Но что означет тут эстетизация? Она означает здесь означает делитерализацию функции (делает её небуквальной, нетавтологичной). Рассечь коттеджик надвое, чтобы разрез проходил прямо по супружеской постели (как Айзенманн поступил со своим House IV) — этого, похоже, для зануления функции недостаточно. Шишков на Бусти говорит, что, вот, например, вокзал, который для вступившего внутрь пассажира вдуруг становится готическим собором — это уже ближе. Но я всё равно пока не очень понимаю. Мне кажется, это близко к тому, что называется метагеймингом (когда, вместо того, чтобы играть в видеоигру как все нормальные нормисы, мы начинаем её спидранить, или там снимать машиниму в Garry’s Mod, вместо того чтобы отстреливать солдат Комбайна и взрывать Цитадель). Нулевая функция находится на стороне проектирования, метагейминг — на стороне употребления. Проектировщик ослабляет диктат заданного сценария, а метагеймер обнаруживает и актуализирует оставшийся резерв. Артефакт получает возможность ответить употреблению чем-то, чего автор в него не вкладывал.

remove⁠(): что останется, если всё убрать?

…нам со студентами стало интересно, сможет ли Codex на GPT‑5.6 Sol в режиме Ultra собрать веб-публикацию объяснительной силой не хуже, чем у Ляпиной, но используя другой художественный ход: Создай столь же автореферентную/автологическую мета-концептуальную работу в жанре «нет.арт», объясняющую смысл концептуализма. Но не повторяй приёмов, использованных Сашей Ляпиной. Придумай какой-то не менее остроумный — но другой — ход. Повторять маршрут Ляпиной было бессмысленно, поэтому Codex получил запрет на словари, выдачу, переводы, скриншоты и длинный скролл. Работа должна была уместиться на одном экране. Так появилась remove(). …Итак, мы видим три способа определить концептуализм по-концептуалистски: Кошут располагает режимы представления рядом внутри одной инсталляции, Ляпина в течение времени катафатически выращивает определение, как некое дерево, — remove() же осуществляет воспроизводимую серию дискретных апофаз. Но и последний экран не отвечает, где находится произведение, так же, например, как мистик-апофатик, войдя в облако неведения и последовательно отказавшись от всех представлений, так и не узнаёт, где находится Бог.

Ну, он старался

(Бариста: С чего начнёте сегодня? Я: "зевая" Что у вас есть самое чёрное? Бариста: "снимает лицо как кожуру, обнажая кричащую пустоту всего сущего, в которой слепой бормочущий бог хаоса корчится под музыку диссонантных труб" Я: Можно мне это с собой? ) #дубтолстого #лавкрафт #ланданиззекэпитал #триста

Бог ближе любо вещи, чем она сама себе, но никакая вещь не является Богом

Юдзи Ватанабэ фотографирует ёкаев

Одна усия и три ипостаси (оммаж Джозефу Кошуту)

Любви достойны и те, кого нет — нет с нами сейчас, нет и не было никогда по любой из возможных причин, или же нам кажется, что «их нет» — лишь потому, что они не подчиняются предписанному режиму самопредъявления и ни в одной встрече не открываются до конца. Харман оставляет реальный объект за пределами всякого прямого доступа; наша инверсия гиперспекулятивна, поскольку выбирает заведомо невозможный ракурс: мы воображаем взгляд на объектную четверицу изнутри изъятости, из тьмы реального. В этой перевёрнутой схеме предел прямого доступа становится обращённой наружу чёрной скорлупой; внутри же — пустое ядро (hollow kernel), 無 (му), дофеноменальная потенция будущих чувственных профилей. Пустота ядра означает отсутствие заранее детерминированного образа: всевозможные профили могут размножаться бесконечно, но ни один из них никогда не исчерпает объекта-прообраза. Нигредо скрывает альбедо до срока, как скорлупа защищает созревающий плод. Онто-дезертирство как этическая программа означает терпеливо пребывать в этой напряжённой недоопределённости и воздерживаться от преждевременного раскалывания скорлупы. Согласно одному теологумену, именно такого терпения не хватило Адаму и Еве: плод познания был с самого начала предназначен человеку, однако они вкусили его прежде, чем созрели и плод, и сами вкушающие. Если угодно, они причастились феноменальному знанию недостойно: обетованная пища стала действитетным ядом — и с тех пор всё у нас так, как есть.

Оценка Рона Сендера, Шая Фукса и Рона Мило даёт для тела 70-килограммового «эталонного мужчины» около 38 триллионов бактериальных и 30 триллионов человеческих клеток. То есть их больше. (Sender R.; Fuchs S.; Milo R. Revised Estimates for the Number of Human and Bacteria Cells in the Body // PLOS Biology. — 2016. — Vol. 14, no. 8. — e1002533. — DOI: 10.1371/journal.pbio.1002533)

https://youtu.be/Nh6us6dEoWo?si=de-5jVpOIvB9Z46B Ещё хотел сказать, что The Stanley Parable: Ultra Deluxe огонь. Провёл внутри 4 часа, пока не устал хихикать (она какая-то бесконечная, я читал, что в ней 43 концовки, более того, она содержит один приквел и 426 сиквелов первой игры: Stanley Parable 0 и Stanley Parable 2–427 ). Есть на стиме.

сбросили лимиты

​​давайте последнее про ИИ в недавнем нашумевшем интервью Chanel Томас Бангалтер из Daft Punk заявил о своей незаинтересованности в ИИ как творческом инструменте:

Мои отношения с творчеством и искусством происходят на столь глубоком уровне, что они не выражаются через слова.

из этого пассажа становится понятно, почему Лиза Монеточка (иноагентка в РФ) не видит в ИИ никакой проблемы — сейчас она воспринимает искусство как медиум для популяризации идей и лозунгов, и работа с формой здесь — выверенная работа пропагандиста, которую можно и нужно сводить к четкому языковому описанию. к слову, генерация клипа на «Монополию» мне скорее понравилась, не считая выбивающихся по стилю комиксных вставок — жуть вызывает только осознание, что в этом пластиковом воссоздании реальности московских девяностых нельзя провести никакой материальной истории. актрисы, танцующие на билбордах, не существуют, не существуют камеры и реквизит, а история самой генерации загадочна — мы все еще не особо понимаем, что происходит с нашим запросом внутри БЯМ до выдачи ответа. вернемся к цитате. не знаю, как у вас, а большинство музыкантов вокруг меня — мыслящие антиподы Монеточки и соратники Бангалтера. можно спросить их о каком-то из их треков, и они назовут какие-то референсы, структурные приемчики, концепцию, а то, что выходит за это очевидное языковое поле, опустят и оставят в нашем совместном ощущении художественного избытка, который и дает нам эстетическое удовольствие. философ Грэм Харман говорил о том, что любая вещь больше, чем все ее проявления — при каждом новом восприятии она являет себя по крайней мере немного иначе. Харман по-кантиански объясняет это нахождением ноуменов в пространстве, недоступном для непосредственного восприятия человеком, тогда как феномены всегда выражают ноумены для нас лишь частично — зато изменчиво. теория Хармана проста и легко принимает статус очевидной в ощущениях, но плохо стыкуется с материально-историческим развитием объекта — если ноумен всегда таков, каков он есть, и просто изменяет свои проявления в мире феноменов, то разговор об истории не имеет смысла. значит, и анти-историзм (в смысле исторического материализма) в клипе Монеточки имеет такую же художественную ценность, что и, не знаю, клип на Just группы Radiohead. а меня лично, наоборот, будоражит то, как материальная история выражается в объектах — как тысячелетние города хранят память о задевших их природных катаклизмах и разных архитектурных стилях и как в новой музыке выражается сотни лет творчества наследующих друг другу предков. меня чаруют тайны мутации наследования — ничто не способно копировать другое подчистую — вкупе с возможностью провести по крайне мере потенциальную хронологию становления любой вещи. в такой перспективе внеязыковое встречается с языковым — проблемой ИИ становится ограниченность языком. ниже прикрепляю графику Маши Борискиной из ранних нулевых, которую я наш:ла, рывшись в каталоге работ первопроходки российского нет-арта Оли Лялиной. мне нравится, как она показывает, что даже Интернет-пространство, которое многие до сих пор воспринимают как пространство не-материальности, глубоко снаряжено историей и материальным трудом — вручную перерисовывая домашнюю страницу американского онлайн-магазина eToys, художница намекает на вполне физический труд дизайнеров и программистов, сооружавших облик сайта (который так же легко отредактировать, как стереть карандаш с бумаги). единственное жаль — информации про саму Борискину, помимо той, что на сайте (родилась в 1974 году, работала в сценографии и имела домашнюю выставку своих работ в Берлине), найти не могу.