Александр Фокин USSResearch
前往频道在 Telegram
РНФ проект № 25-28-00557 Регистрация в РКН https://www.gosuslugi.ru/snet/6970caaccb7a4637a1a1d83e Если у вас есть вопросы или комментарии можете мне написать @aa_fokin Страница на Boosty - https://boosty.to/ussresearch/donate
显示更多📈 Telegram 频道 Александр Фокин USSResearch 的分析概览
频道 Александр Фокин USSResearch (@ussresearch) 俄语 语言赛道中的 是活跃参与者。目前社区聚集了 12 605 名订阅者，在 事实 类别中位列第 1 032，并在 俄罗斯 地区排名第 51 227 位。
📊 受众指标与增长动态
自 невідомо 创建以来，项目保持高速增长，吸引了 12 605 名订阅者。
根据 13 十月, 2026 的最新数据，频道保持稳定运转。过去 30 天订阅人数变化为 -10，过去 24 小时变化为 27，整体触达仍然可观。
- 认证状态： 未认证
- 互动率 (ER)： 平均受众互动率为 22.31%。内容发布后 24 小时内通常能获得 14.63% 的反应，占订阅者总量。
- 帖子覆盖： 每篇帖子平均可获得 2 817 次浏览，首日通常累积 1 847 次浏览。
- 互动与反馈： 受众积极参与，单帖平均反应数为 64。
- 主题关注点： 内容集中在 эпоха, логика, фокин, ussresearch, революция 等核心主题上。
📝 描述与内容策略
作者将该频道定位为表达主观观点的平台：
“РНФ проект № 25-28-00557
Регистрация в РКН https://www.gosuslugi.ru/snet/6970caaccb7a4637a1a1d83e
Если у вас есть вопросы или комментарии можете мне написать @aa_fokin
Страница на Boosty - https://boosty.to/ussresearch/donate”
凭借高频更新（最新数据采集于 14 十月, 2026），频道始终保持新鲜度与高覆盖。分析显示受众积极互动，使其成为 事实 类别中的关键影响点。
12 605
订阅者
+2724 小时
+817 天
-1030 天
数据加载中...
相似频道
标签云
进出提及
---
---
---
---
---
---
吸引订阅者
十月 '2610月 '26
十月 '26
+121
在22个频道中
九月 '26
+172
在58个频道中
Get PRO
八月 '26
+722
在69个频道中
Get PRO
七月 '26
+344
在45个频道中
Get PRO
六月 '26
+198
在35个频道中
Get PRO
五月 '26
+341
在69个频道中
Get PRO
四月 '26
+201
在39个频道中
Get PRO
三月 '26
+747
在86个频道中
Get PRO
二月 '26
+672
在72个频道中
Get PRO
一月 '26
+1 131
在55个频道中
Get PRO
十二月 '25
+392
在87个频道中
Get PRO
十一月 '25
+313
在45个频道中
Get PRO
十月 '25
+225
在23个频道中
Get PRO
九月 '25
+352
在25个频道中
Get PRO
八月 '25
+386
在43个频道中
Get PRO
七月 '25
+206
在24个频道中
Get PRO
六月 '25
+273
在46个频道中
Get PRO
五月 '25
+262
在37个频道中
Get PRO
四月 '25
+513
在31个频道中
Get PRO
三月 '25
+708
在37个频道中
Get PRO
二月 '25
+305
在45个频道中
Get PRO
一月 '25
+431
在37个频道中
Get PRO
十二月 '24
+428
在62个频道中
Get PRO
十一月 '24
+178
在26个频道中
Get PRO
十月 '24
+320
在44个频道中
Get PRO
九月 '24
+180
在19个频道中
Get PRO
八月 '24
+336
在21个频道中
Get PRO
七月 '24
+227
在30个频道中
Get PRO
六月 '24
+308
在28个频道中
Get PRO
五月 '24
+235
在39个频道中
Get PRO
四月 '24
+196
在20个频道中
Get PRO
三月 '24
+112
在13个频道中
Get PRO
二月 '24
+147
在18个频道中
Get PRO
一月 '24
+177
在27个频道中
Get PRO
十二月 '23
+239
在24个频道中
Get PRO
十一月 '23
+105
在14个频道中
Get PRO
十月 '23
+170
在13个频道中
Get PRO
九月 '23
+524
在0个频道中
Get PRO
八月 '23
+136
在0个频道中
Get PRO
七月 '23
+111
在0个频道中
Get PRO
六月 '23
+82
在0个频道中
Get PRO
五月 '23
+237
在0个频道中
Get PRO
四月 '23
+236
在0个频道中
Get PRO
三月 '23
+62
在0个频道中
Get PRO
二月 '23
+125
在0个频道中
Get PRO
一月 '23
+98
在0个频道中
Get PRO
十二月 '22
+89
在0个频道中
Get PRO
十一月 '22
+65
在0个频道中
Get PRO
十月 '22
+195
在0个频道中
Get PRO
九月 '22
+181
在0个频道中
Get PRO
八月 '22
+107
在0个频道中
Get PRO
七月 '22
+165
在0个频道中
Get PRO
六月 '22
+318
在0个频道中
Get PRO
五月 '22
+152
在0个频道中
Get PRO
四月 '22
+122
在0个频道中
Get PRO
三月 '22
+21
在0个频道中
Get PRO
二月 '22
+43
在0个频道中
Get PRO
一月 '22
+174
在0个频道中
Get PRO
十二月 '21
+211
在0个频道中
Get PRO
十一月 '21
+144
在0个频道中
Get PRO
十月 '21
+153
在0个频道中
Get PRO
九月 '21
+209
在0个频道中
Get PRO
八月 '21
+384
在0个频道中
Get PRO
七月 '21
+166
在0个频道中
Get PRO
六月 '21
+126
在0个频道中
Get PRO
五月 '21
+277
在0个频道中
Get PRO
四月 '21
+132
在0个频道中
Get PRO
三月 '21
+318
在0个频道中
Get PRO
二月 '21
+150
在0个频道中
Get PRO
一月 '21
+150
在0个频道中
Get PRO
十二月 '20
+2 092
在0个频道中
| 日期 | 订阅者增长 | 提及 | 频道 | |
| 13 十月 | +32 | |||
| 12 十月 | +5 | |||
| 11 十月 | 0 | |||
| 10 十月 | +6 | |||
| 09 十月 | +13 | |||
| 08 十月 | +43 | |||
| 07 十月 | +3 | |||
| 06 十月 | +3 | |||
| 05 十月 | +4 | |||
| 04 十月 | +6 | |||
| 03 十月 | +2 | |||
| 02 十月 | +2 | |||
| 01 十月 | +2 |
频道帖子
Многие, да и я сам, часто тянут до последних дней. Поэтому хочу напомнить, что осталась последняя возможность подать заявку на нашу конференцию совместно с Центром Вознесенского. Давайте вместе сделаем крутой эксперимент.
Подать заявку
| 2 | В отечественной историографии существует особый тип исторических источников - свидетельства иностранцев о России. Из записок путешественников и дипломатов мы узнаём множество подробностей о повседневной жизни, которые зачастую не попадали в отечественные документы. Причём дело здесь даже не в том, что иностранцы были более грамотными или наблюдательными, просто они обращали внимание на вещи, которые местным жителям казались совершенно обыденными и потому не заслуживающими упоминания. А вот приезжего могло удивить буквально всё: от устройства русской бани до особенностей застольного этикета.
Кажется, похожая логика работает и в современной академической науке. Я неоднократно сталкивался с ситуацией, когда какой-нибудь хорошо знакомый каждому россиянину феномен оказывается удивительно слабо изучен отечественными историками, зато за рубежом ему посвящены целые монографии.
Вот, например, дача. Казалось бы, что может быть более привычным и узнаваемым? У многих она есть, другие провели там детство, а третьи до сих пор вспоминают, как родители заставляли их полоть грядки вместо того, чтобы наслаждаться летними каникулами. Дача давно стала частью нашей коллективной биографии, но попробуйте найти обстоятельную историческую работу о советской дачной культуре, и выяснится, что выбор довольно скромный.
Есть замечательная монография Ольги Малиновой-Тзиафета «Из города на дачу: социокультурные факторы освоения дачного пространства вокруг Петербурга (1860–1914)», но её повествование заканчивается Первой мировой войной. Между тем именно в советское время дача пережила удивительное превращение: из преимущественно загородного места отдыха обеспеченных горожан она постепенно стала массовым институтом, в котором причудливым образом соединились социалистическое распределение благ и стремление человека обзавестись собственным кусочком земли.
Пожалуй, наиболее обстоятельную историю этого превращения написал британский историк Стивен Ловелл в книге Summerfolk: A History of the Dacha, 1710–2000 (Cornell University Press, 2003). Две большие главы посвящены советскому периоду: сначала формированию дачной системы в 1917–1941 годах, а затем её развитию вплоть до 1986 года. Здесь можно увидеть, как государство пыталось регулировать загородную жизнь и как сами граждане осваивали предоставленное им пространство, постепенно превращая его в особый мир со своими правилами.
И вот буквально недавно вышел пятый номер «Этнографического обозрения» за 2026 год с тематическим разделом «Компосты и палимпсесты: российские дачи в фокусе социальных наук» под редакцией Александры Касаткиной и Павла Куприянова. Уже само название заслуживает внимания, а внутри целая подборка исследований, позволяющих посмотреть на дачу как на самостоятельный социальный и культурный феномен.
И что особенно забавно, появление этого выпуска удивительным образом совпало с выходом большого фильма уважаемого Александра Файба, посвящённого истории дачной культуры от Петра I до наших дней.
Получается занятная ситуация: пока историки постепенно открывают для себя дачу как исследовательскую проблему, популяризаторы уже предлагают зрителям большие исторические повествования о ней. В некоторых вопросах блогеры оказываются впереди академических исследователей.
А ведь история советской дачи может рассказать об устройстве СССР едва ли не больше, чем некоторые официальные документы. Достаточно задаться вопросом, как в государстве, провозгласившем общественную собственность и коллективные формы жизни, миллионы людей стремились получить шесть соток, построить собственный дом и хотя бы на выходные стать хозяевами маленького пространства, в котором можно было устанавливать свои правила. | 1 371 |
| 3 | В отечественной историографии существует особый тип исторических источников - свидетельства иностранцев о России. Из записок путешественников и дипломатов мы узнаём множество подробностей о повседневной жизни, которые зачастую не попадали в отечественные документы. Причём дело здесь даже не в том, что иностранцы были более грамотными или наблюдательными, просто они обращали внимание на вещи, которые местным жителям казались совершенно обыденными и потому не заслуживающими упоминания. А вот приезжего могло удивить буквально всё: от устройства русской бани до особенностей застольного этикета.
Кажется, похожая логика работает и в современной академической науке. Я неоднократно сталкивался с ситуацией, когда какой-нибудь хорошо знакомый каждому россиянину феномен оказывается удивительно слабо изучен отечественными историками, зато за рубежом ему посвящены целые монографии.
Вот, например, дача. Казалось бы, что может быть более привычным и узнаваемым? У многих она есть, другие провели там детство, а третьи до сих пор вспоминают, как родители заставляли их полоть грядки вместо того, чтобы наслаждаться летними каникулами. Дача давно стала частью нашей коллективной биографии, но попробуйте найти обстоятельную историческую работу о советской дачной культуре, и выяснится, что выбор довольно скромный.
Есть замечательная монография Ольги Малиновой-Тзиафета «Из города на дачу: социокультурные факторы освоения дачного пространства вокруг Петербурга (1860–1914)», но её повествование заканчивается Первой мировой войной. Между тем именно в советское время дача пережила удивительное превращение: из преимущественно загородного места отдыха обеспеченных горожан она постепенно стала массовым институтом, в котором причудливым образом соединились социалистическое распределение благ и стремление человека обзавестись собственным кусочком земли.
Пожалуй, наиболее обстоятельную историю этого превращения написал британский историк Стивен Ловелл в книге Summerfolk: A History of the Dacha, 1710–2000 (Cornell University Press, 2003). Две большие главы посвящены советскому периоду: сначала формированию дачной системы в 1917–1941 годах, а затем её развитию вплоть до 1986 года. Здесь можно увидеть, как государство пыталось регулировать загородную жизнь и как сами граждане осваивали предоставленное им пространство, постепенно превращая его в особый мир со своими правилами.
И вот буквально недавно вышел пятый номер «Этнографического обозрения» за 2026 год с тематическим разделом «Компосты и палимпсесты: российские дачи в фокусе социальных наук» под редакцией Александры Касаткиной и Павла Куприянова. Уже само название заслуживает внимания, а внутри целая подборка исследований, позволяющих посмотреть на дачу как на самостоятельный социальный и культурный феномен.
И что особенно забавно, появление этого выпуска удивительным образом совпало с выходом большого фильма уважаемого Александра Файба, посвящённого истории дачной культуры от Петра I до наших дней.
Получается занятная ситуация: пока историки постепенно открывают для себя дачу как исследовательскую проблему, популяризаторы уже предлагают зрителям большие исторические повествования о ней. В некоторых вопросах блогеры оказываются впереди академических исследователей.
А ведь история советской дачи может рассказать об устройстве СССР едва ли не больше, чем некоторые официальные документы. Достаточно задаться вопросом, как в государстве, провозгласившем общественную собственность и коллективные формы жизни, миллионы людей стремились получить шесть соток, построить собственный дом и хотя бы на выходные стать хозяевами маленького пространства, в котором можно было устанавливать свои правила. | 1 |
| 4 | В отечественной историографии существует особый тип исторических источников - свидетельства иностранцев о России. Из записок путешественников и дипломатов мы узнаём множество подробностей о повседневной жизни, которые зачастую не попадали в отечественные документы. Причём дело здесь даже не в том, что иностранцы были более грамотными или наблюдательными, просто они обращали внимание на вещи, которые местным жителям казались совершенно обыденными и потому не заслуживающими упоминания. А вот приезжего могло удивить буквально всё: от устройства русской бани до особенностей застольного этикета.
Кажется, похожая логика работает и в современной академической науке. Я неоднократно сталкивался с ситуацией, когда какой-нибудь хорошо знакомый каждому россиянину феномен оказывается удивительно слабо изучен отечественными историками, зато за рубежом ему посвящены целые монографии.
Вот, например, дача. Казалось бы, что может быть более привычным и узнаваемым? У многих она есть, другие провели там детство, а третьи до сих пор вспоминают, как родители заставляли их полоть грядки вместо того, чтобы наслаждаться летними каникулами. Дача давно стала частью нашей коллективной биографии, но попробуйте найти обстоятельную историческую работу о советской дачной культуре, и выяснится, что выбор довольно скромный.
Есть замечательная монография Ольги Малиновой-Тзиафета «Из города на дачу: социокультурные факторы освоения дачного пространства вокруг Петербурга (1860–1914)», но её повествование заканчивается Первой мировой войной. Между тем именно в советское время дача пережила удивительное превращение: из преимущественно загородного места отдыха обеспеченных горожан она постепенно стала массовым институтом, в котором причудливым образом соединились социалистическое распределение благ и стремление человека обзавестись собственным кусочком земли.
Пожалуй, наиболее обстоятельную историю этого превращения написал британский историк Стивен Ловелл в книге Summerfolk: A History of the Dacha, 1710–2000 (Cornell University Press, 2003). Две большие главы посвящены советскому периоду: сначала формированию дачной системы в 1917–1941 годах, а затем её развитию вплоть до 1986 года. Здесь можно увидеть, как государство пыталось регулировать загородную жизнь и как сами граждане осваивали предоставленное им пространство, постепенно превращая его в особый мир со своими правилами.
И вот буквально недавно вышел пятый номер «Этнографического обозрения» за 2026 год с тематическим разделом «Компосты и палимпсесты: российские дачи в фокусе социальных наук» под редакцией Александры Касаткиной и Павла Куприянова. Уже само название заслуживает внимания, а внутри целая подборка исследований, позволяющих посмотреть на дачу как на самостоятельный социальный и культурный феномен.
И что особенно забавно, появление этого выпуска удивительным образом совпало с выходом большого фильма уважаемого Александра Файба, посвящённого истории дачной культуры от Петра I до наших дней.
Получается занятная ситуация: пока историки постепенно открывают для себя дачу как исследовательскую проблему, популяризаторы уже предлагают зрителям большие исторические повествования о ней. В некоторых вопросах блогеры оказываются впереди академических исследователей.
А ведь история советской дачи может рассказать об устройстве СССР едва ли не больше, чем некоторые официальные документы. Достаточно задаться вопросом, как в государстве, провозгласившем общественную собственность и коллективные формы жизни, миллионы людей стремились получить шесть соток, построить собственный дом и хотя бы на выходные стать хозяевами маленького пространства, в котором можно было устанавливать свои правила. | 1 |
| 5 |  В эпоху засилья ИИ музыки неплохо было бы сделать проект, который бы озвучивал забытые советские тексты, вот из этих пионерских куплетов получился бы неплохой трек. Вдруг среди вас есть умельцы нейрогенераций | 1 542 |
| 6 |  В среду, 14 октября, в 19:30 снова встречаемся в Некрасовке. Поговорим о советской материальности с авторами «Сделано в СССР»
От лампочки до избирательной урны, от детской игрушки и настольной игры до водочной этикетки. Сборник «Сделано в СССР. Материализация нового мира» показывает, как через вещи, технологии и инфраструктуру создавался и воспроизводился советский проект.
Вместе с авторами обсудим, как представления о новом обществе материализовались в окружающих человека вещах, жилье и быте и как советские предметы воспринимаются сейчас.
Участники:
• Александр Фокин — историк, доцент Президентской академии и Сеченовского Университета, редактор книги, автор телеграм-канала USSResearch
• Ирина Глущенко — кандидат культурологии, писательница и переводчица
• Елена Малая — историк и антрополог
14 октября, 19:30
Библиотека им. Н. А. Некрасова, ул. Бауманская, 58/25, стр. 14
Участие бесплатное, по регистрации. | 1 534 |
| 7 |  Я вот уже довольно давно занимаюсь изучением выборов в СССР, правда, преимущественно на уровне Советов, а тут попалась свежая статья о партийных выборах, причем авторы решили сравнить практики голосования на съездах КПСС и Коммунистической партии Китая. Работа Вэньцин Хуанфу, Тао Ли и Николая Мухина A Century of Party Congress Elections in China and the Soviet Union, интересна и своими выводами, и особенно исследовательским методом.
Начнем с того, что выборы в ЦК КПСС и КПК действительно проводились, причем тайным голосованием. Делегаты съезда получали бюллетени с фамилиями предложенных руководством кандидатов и могли вычеркивать тех, кого не поддерживали. Поскольку количество кандидатов обычно совпадало с количеством мест, проиграть было практически невозможно. Однако число голосов против оставалось своеобразным показателем отношения партийной элиты к конкретному человеку. Даже несколько вычеркнутых фамилий могли иметь политическое значение.
Для советских съездов исследователи нашли в РГАНИ протоколы закрытых заседаний, где фиксировались точные результаты голосования. А вот с китайскими выборами возникла проблема: подробные данные остаются засекреченными. Поэтому пришлось придумать довольно изящный способ восстановить их по косвенным признакам.
Дело в том, что в Китае официальные списки избранных членов ЦК в определенные периоды публиковались в порядке полученных голосов. Если несколько человек набирали одинаковое количество, их располагали по числу черт в иероглифе фамилии. Исследователи заметили, что нарушение последовательности числа черт позволяет предположить изменение числа голосов против. По таким разрывам можно приблизительно восстановить результаты голосования.
Самое замечательное, что этот метод удалось проверить на советском материале. Авторы взяли реальные результаты выборов КПСС, перестроили списки по китайскому принципу и попытались вычислить число голосов против, предварительно скрыв от алгоритма настоящие цифры. Затем сравнили прогноз с архивными документами. На массиве из 2830 избранных членов и кандидатов в члены ЦК за 1939-1986 годы метод оказался точным в 99,26% случаев. Правда, при большом количестве голосов против он начинал заметно недооценивать их число.
Получив сопоставимые данные, авторы проследили динамику внутрипартийного несогласия в двух странах.
В СССР перелом произошел между XVII съездом 1934 года и XVIII съездом 1939 года. Если раньше практически каждый кандидат получал хотя бы несколько голосов против, то после Большого террора отрицательное голосование обрушилось до минимальных значений. В дальнейшем, даже после смерти Сталина, оно оставалось исключительно редким. В отдельные годы 1960-1980-х отрицательные голоса снова появлялись, но доля кандидатов, столкнувшихся с подобным несогласием, никогда не превышала 20%.
Китайская траектория оказалась другой. Там отрицательное голосование сокращалось гораздо медленнее, растянувшись на несколько десятилетий. Вплоть до начала 2010-х годов большинство кандидатов продолжали получать хотя бы отдельные голоса против. Однако в 2017 году уже половина кандидатов была избрана единогласно.
Для авторов такие показатели служат косвенным индикатором внутрипартийной демократии, понимаемой как возможность членов партии выражать несогласие с кадровыми решениями руководства. Разумеется, голос против мог быть связан с личными конфликтами или фракционной борьбой. Однако длительное исчезновение отрицательного голосования во всем составе ЦК трудно объяснить исключительно индивидуальными обстоятельствами.
Здесь возникает главный теоретический вывод. В политологии существует распространенное представление, что устойчивость однопартийных режимов обеспечивается сильными партийными институтами, которые позволяют элитам участвовать в распределении власти и ограничивать произвол руководителя. Советский материал эту гипотезу усложняет. Пространство для выражения несогласия внутри КПСС резко сократилось еще в 1930-е годы, но сама политическая система просуществовала после этого больше полувека. | 2 164 |
| 8 |  Культурное воскресенье
Недавно сходил в Студию театрального искусства на премьерный спектакль «Дыра».
Основное действие происходит в небольшом городке Дыровске в позднесоветское время, который жители называют дырой. В спектакле параллельно развиваются две линии: комедийная, про местных бюрократов, показывающая закулисье номенклатуры, и лирическая, про молодого выпускника философского факультета, попавшего в город по разнарядке.
Хотя формально спектакль про советское время, я считаю, что он даже не про прошлое, а про настоящее. Советское здесь — такое зеркало, в котором лучше можно увидеть сегодняшний день. При этом многие советские детали очень убедительны и хорошо ухвачены.
Сам спектакль очень весёлый, и многие зрители прям ржали в голос. При этом юмор есть и прямолинейный, и тонкий. Лично мне показалось, что это такой синтез Гоголя и Давлатова, когда есть и личные нотки, и сатира на общество. | 1 658 |
| 9 |  Интересно, что в 1924 году не только переименовывают Петроград, но и предлагают создать советский аналог Нобелевской премии по литературе. Дескать, хватит давать награды произведениям буржуазного мира, нужно чествовать литературу о классовой борьбе | 2 306 |
| 10 |  Что остается после дискурса Историческая экология (и сопротивление) архива архивный воркшоп к столетию Мишеля Фуко
17 ОКТЯБРЯ
А. ДИСКУРСИВНАЯ РАБОТА В АРХИВЕ: ФАНТОМЫ И СДВИГИ
10.00 – 10.30 – Эмиль Отакулов (НИУ ВШЭ): В архиве Карла Великого: формирование исторического знания о путешествии императора в Иерусалим и Константинополь
10.30 – 11.00 – Никита Мастихин (НИУ ВШЭ): Архив (без) события: церковный суд XVIII века как пространство высказывания о «блуде»
11.00 – 11.30 – Татьяна Кроз (НИУ ВШЭ): Фрагменты и границы: условия видимости бедности в модернизирующейся России
11.30 – 12.00 – Дискуссия
Б. ДИСКУРСИВНАЯ РАБОТА В АРХИВЕ: ЭНЕРГИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ
12.30 – 13.00 – Александр Юрский (НИУ ВШЭ): «Гласности – быть!», или архив русской гласности в середине XIX столетия
13.00 – 13.30 – Дарья Курганевич (НовГУ): Советский маятник сатиры: генеалогия одного эксперимента (1952–1962 гг.)
13.30 – 14.00 – Дарья Бадрутдинова (НИУ ВШЭ): Что остаётся после инженера-архивариуса? Космический архив Я.И, Колтунова как среда сосуществования
14.00 – 14.30 – Дискуссия
В. АРХИВ ОТСУТСТВИЯ
15.30 – 16.00 – Тимофей Ильевцев (НИУ ВШЭ): Проблема доказательства отсутствия источника. На примере начала празднования Татьяниного дня
16.00 – 16.30 – Евгений Ястребов (ЕУ СПб / РНБ): Экономика следа: цена, сохранность и безумие в архиве опеки
16.30– 17.00– Даниил Голубев (ИСАА МГУ / ЦАИИ ИВ РАН): «Вязаные серые туфли», «туфли из плетеной пряжи», «вязанки»: конкурирующие описания и производство неопознанного субъекта в судебном архиве
17.00 – 17.30 – Михаил Кулагин (АИПС): От мусорки до ТВ-экрана: (де)фрагментация архива позднесоветского одиночества
17.30 – 18.00 – Дискуссия
18 ОКТЯБРЯ
Г. ЭТОС И РЕПЕРТУАРЫ АРХИВНОЙ АГЕНТНОСТИ
10.00 – 10.30 – Анжела Гурциева (Гараж): Архивная жадность: между сентиментальной привязанностью и профессиональным долгом
10.30 – 11.00 – Роман Петров (МФТИ): Архив чужими руками. Наёмный исследователь и его законы (со)существования
11.00 – 11.30 – Михаил Погорелов (МИФИ): Между уничтожением и архивом: «архивный статус» историй болезни психиатрических больниц
11.30 – 12.00 – Иван Русин (НИУ ВШЭ): Что остается после нас: опыт представления архива кроссвордов журнала "Огонек"
12.00 – 12.30 – Дискуссия
Д. ДРУГАЯ СТОРОНА АРХИВА
13.00 – 13.30 – Дарья Горячок (ЕУ СПб): Архив как художественный метод: от самодокументации советского неофициального искусства к современным российским художественным практикам
13.30 – 14.00 – Митя Щербаков (ЕУ СПб / РГГУ): Рассеянность архива: поиск оснований сплетни в фуколдианском архиве
14.00 – 14.30 – Анна Разогреева (ЮФУ): Как советские юристы обнаружили и как спрятали судебные ошибки: ДСП-архив монографии под ред. И. Л. Петрухина (1975)
14.30 – 15.00 – Андрей Ильин (МФТИ): К истории позднесоветского склада: между архивом М. Фуко и агентным реализмом К. Барад
15.00 – 15.30 – Дискуссия
Е. УВИДЕТЬ АРХИВ И…
16.00 – 16.30 – Татьяна Миронова (НИУ ВШЭ): Архив как точка сборки или художественная практика как комментарий к архиву
16.30 – 17.00 – Галина Орлова (НИУ ВШЭ / АИПС): Гнездо архива: видимость, технология и экология соприсутствия во времени
17.00 – 17.30 – Дискуссия
Место проведения: Школа исторических наук ФГН НИУ ВШЭ ул. Басманная 21/4с1, л-502
Регистрация: Для беспрепятственного прохода на Басманную просим заполнить форму | 7 765 |
| 11 |  Где я только не читал лекции, но вот дошла очередь и до Китай-города.
14 октября я окажусь в легендарном Место-месте — месте, которое знают многие, особенно если вы уже успели оценить проект «Клуб Клуб». Там пройдет читка пьесы Юлии Савиковской «Диэр Кейт», а после будет моя небольшая лекция и разговор со зрителями.
Это история о встрече двух тринадцатилетних девочек в Петербурге 1993 года. Американка Кейт приезжает по школьному обмену и попадает в семью Юли в Купчино. Столкновение двух повседневных миров постепенно превращается в рассказ о взрослении, о дружбе и о поиске собственного образа в момент, когда все вокруг стремительно меняется.
Мне особенно интересен тот материальный мир, который возникает в пьесе. Вещи здесь задают атмосферу времени и помогают точнее увидеть эпоху. Джинсы. Кроссовки. Пионерский галстук. Бабушкино платье. Американские конфеты. Фонарики. Кассетный плеер. Игра Sonic. Через эти предметы герои пытаются понять чужую жизнь и одновременно разобраться в своей.
Поэтому после читки мы попробуем поговорить шире — о повседневности рубежа 1980–1990-х годов, о символической стоимости вещей, о памяти советского прошлого и о том, каким виделся Запад в позднесоветском и раннем постсоветском обществе.
Формально мест уже нет. Но все мы знаем, как обычно бывает с регистрацией: кто-то в последний момент не доходит. Так что при желании вполне можно попробовать попасть на месте.
14 октября
19:30–21:30
Место-место, Китай-город ул. Покровка, 21-23/25 стр.4
Если вам интересны театр, история повседневности и вещи как язык эпохи — приходите. | 2 745 |
| 12 |  +2В альтернативной реальности Владимир Ульянов оказывается в ссылке, где знакомится с Владимиром Богоразом. Они увлекаются этнографией и начинают изучать коренные народы Севера: Богораз исследует чукчей, а Ульянов — жителей Ямала | 3 748 |
| 13 | 📚 Книжный магазин БукВышка, канал USSResearch и Издательский дом ВШЭ разыгрывают две книги доктора исторических наук, профессора НИУ ВШЭ Игоря Орлова "Коммунальная страна" и брендированные шопперы ВШЭ. 🎁
Книга про становление и развитие советского коммунального хозяйства между мировыми войнами. Становление ЖКХ как общегосударственной системы раскрыто в контекстах военного коммунизма, НЭПа и сталинской модернизации.
История советского ЖКХ предстает в книге с двух сторон:
как совокупность институтов и как взаимоотношения с ними городских жителей.
Условия конкурса:
📍подпишитесь на каналы:
БукВышка
USSResearch
Издательский дом ВШЭ
📍Нажмите кнопку «Участвовать» под постом.
Итоги подведем вечером 13 октября, выбрав двух победителей случайным образом. 🎲
Желаем удачи!
Призы можно будет забрать в БукВышке (Москва, Мясницкая,20).
Участников: 0
Призовых мест: 2
Дата розыгрыша: 18:00, 13.09.2026 MSK (5 дней)
Участников: 0
Призовых мест: 2
Дата розыгрыша: 18:00, 13.10.2026 MSK (5 дней) | 2 493 |
| 14 |  Покажу вам красивое из Саратова. Если будем строить бимбо коммунизм, то символы будут в таком стиле | 2 576 |
| 15 |  В продолжение темы про историографию ГУЛАГа хочу поднять вопрос, про который давно собирался написать, хотя думаю, что он вызовет определенную реакцию у части читателей.
Одна из самых частых претензий к советскому режиму связана с ГУЛАГом и вообще системой репрессий. Дескать, как можно верить левым, если они обещали светлое будущее, а построили тюрьмы и лагеря.
Сразу оговорюсь: я не собираюсь доказывать, что репрессий не было или что все они были оправданны и «по делу». Советские репрессии это факт, как и то, что от них пострадало множество невиновных людей. Но мне интересен другой вопрос: насколько вообще корректно рассматривать государственное насилие как специфически большевистское изобретение.
Если посмотреть шире, картина быстро усложняется. В США Закон о переселении индейцев 1830 года привел к «Дороге слез», а в Калифорнии власти поддерживали вооруженные отряды, уничтожавшие коренное население. Французское завоевание Алжира сопровождалось выжженной землей и массовыми расправами. Во время англо-бурской войны британцы создали концентрационные лагеря для мирного населения, где погибли десятки тысяч людей. Почти одновременно американская армия на Филиппинах использовала лагеря, карательные операции и пытки.
После Первой мировой этот репертуар никуда не исчез. В 1919 году британские войска расстреляли безоружную толпу в Амритсаре. В США рейды Палмера привели к тысячам арестов и депортациям. В Ирландии действовали Black and Tans. В 1927 году решение Верховного суда США по делу «Бак против Белла» легитимировало принудительную стерилизацию, а в Швеции подобные программы просуществовали до 1970-х.
Во время Второй мировой около 120 тысяч американцев японского происхождения были интернированы, причем примерно две трети из них были гражданами США. В 1943 году Бенгалия пережила голод, унесший миллионы жизней. После войны Франция подавляла выступления в Сетифе и Гельме, затем на Мадагаскаре; Нидерланды вели колониальную войну в Индонезии. В 1950-е Британия отвечала на восстание мау-мау в Кении лагерями, пытками и принудительными переселениями, а Франция в Алжире широко применяла пытки и лагеря перегруппировки. В США в это же время действовала программа COINTELPRO против политических организаций и активистов. В 1970-е Британия вводила интернирование без суда в Северной Ирландии.
К этому можно добавить канадские школы-интернаты для детей коренных народов и австралийские «украденные поколения». Иными словами, депортации, лагеря, принудительное переселение, стерилизация и политические репрессии были частью гораздо более широкого репертуара государства эпохи модерна.
Отсюда, конечно, не следует, что советский опыт надо растворить в общем ряду или снять с него ответственность. Его специфика как раз и проявляется яснее в сравнении. Большевики соединили уже существовавшие инструменты принуждения с утопическим проектом переустройства общества, монополией партии на власть и слабостью внутренних ограничителей. Это позволило применять насилие в мирное время и против собственного населения в особенно систематической форме.
Поэтому мне кажется важным различать две вещи. Советское массовое насилие не было уникальным по происхождению своих инструментов, но оказалось очень своеобразным по их сочетанию и масштабу. Сравнение здесь нужно не для оправдания, а для того, чтобы точнее понять, что именно в советском случае было общим для эпохи модерна, а что действительно составляло его особенность. | 2 812 |
| 16 |  Новый курс — «Гражданская война в России: непростые ответы на простые вопросы»!
О том, что такое гражданские войны, почему они начинаются, как заканчиваются и почему историки спорят, когда завершилась Гражданская война в России, в пяти лекциях рассказывает историк Борис Колоницкий:
— Зачем вспоминать и говорить о гражданских войнах?
— Когда началась и когда закончилась Гражданская война?
— Кто выиграл в Гражданской войне?
— Почему красные оказались сильнее?
— Что происходило в Центральной Азии и на Дону?
Слушайте курс бесплатно на нашем сайте и в приложении «Радио Arzamas».
Также в «Журнале» доступны дополнительные материалы к курсу:
📖 Статья «7 секретов „Тихого Дона“»
🧩 Тест «Как хорошо вы помните „Тихий Дон“»
🧩 Тест «Кто вы из персонажей романа „Тихий Дон“»
Курс подготовлен вместе с Театром Наций к премьере спектакля «Тихий Дон» (художественный руководитель постановки Моу Сэнь, режиссер Мурат Абулкатинов).
📫 Подписаться на Arzamas 📫
Telegram | ВКонтакте | Рассылка | 2 313 |
| 17 |  История ГУЛАГа остается одной из самых болезненных тем советского прошлого, и здесь есть дополнительная сложность: это давно уже не только академический сюжет. ГУЛАГ постоянно присутствует в политических спорах, поэтому мне показалась особенно интересной статья Оксаны Ермолаевой Exploring the Soviet Gulag: Stages, Trajectories, and Methodologies of Research in Europe and the USA. Она посвящена тому, как менялось само изучение лагерной системы.
Во время холодной войны советские архивы были закрыты, поэтому западные исследователи опирались прежде всего на воспоминания бывших заключенных и эмигрантов. Огромное влияние имели Солженицын и Шаламов. Отсюда и язык описания: террор, репрессии, тоталитаризм. ГУЛАГ в первую очередь понимался как концентрированное выражение советского государственного насилия.
При этом единой западной школы не существовало. В Германии советские лагеря обсуждали на фоне опыта нацизма. Во Франции тема пересекалась со спорами вокруг коммунизма. В Испании большой интерес вызывали судьбы республиканцев, «детей войны» и бойцов Голубой дивизии, оказавшихся в СССР. Каждая историография входила в тему через собственную память.
После 1991 года все резко изменилось. Открылись архивы, и вместо общего вопроса о природе режима стало возможно смотреть, как именно работала система. Исследователи занялись лагерной администрацией, экономикой принудительного труда, спецпоселениями и депортациями. Тогда же начался, пожалуй, самый интересный сдвиг. ГУЛАГ перестал выглядеть одной огромной машиной, одинаково действовавшей от европейской части СССР до Колымы. Выяснилось, что разные лагерные комплексы могли жить по довольно разной логике, а локальные порядки иногда сильно расходились с инструкциями центра.
Появилась история повседневности. Стали изучать семьи заключенных, болезни, религиозные практики, отношения между разными группами и способы выживания. Чем больше становилось источников, тем сложнее становился сам объект.
Параллельно ГУЛАГ начали вписывать в более широкую историю XX века. Его стали сравнивать с другими системами принудительного труда, с колониальными практиками, с пенитенциарными системами разных стран и с китайским Laogai. В центре оказались уже вопросы модерности, империи и идеологии.
Примерно с начала 2020-х, по Ермолаевой, начинается новый этап. Меняется сам инструментарий историка: появляются большие базы данных, GIS-карты, цифровые реконструкции лагерей. Архивные документы соединяют с интервью, фотографиями местности и материальными следами лагерной инфраструктуры.
Мне тут особенно нравится одна вещь. Такой подход позволяет увидеть людей, которые никогда не написали мемуаров и почти не оставили личных документов. Их иногда можно вернуть в историю через списки заключенных, маршруты перемещений и лагерную географию.
Одновременно меняется и карта исследований. Все больше внимания получают Казахстан, Центральная Азия, Кавказ и Балтия. Отсюда приходит деколониальная оптика, хотя Ермолаева довольно справедливо предупреждает, что если все объяснять только через этничность, легко потерять другие различия внутри лагерного мира.
И еще после этой статьи особенно хорошо видно, насколько сильно изменилась сама история ГУЛАГа. Когда-то она была главным образом историей государственного насилия и репрессий. Теперь через нее исследуют историю конкретного региона, а через судьбу заключенного на гораздо более широкие процессы XX века. | 5 682 |
| 18 |  +7Культурное воскресенье
В Центре современного искусства AZART проходит интересная выставка «Они были разными. Скульптура Оттепели».
Из Третьяковки привезли 43 скульптуры разного размера и стиля. С одной стороны, выставка небольшая — всего два зала, с другой стороны, почти про каждый экспонат есть подробный рассказ в бесплатном аудиогиде, плюс там еще и саундтрек к выставке. Поэтому закладывайте побольше времени на посещение.
Хороший пример, показывающий уже не в живописи, а в скульптуре разнообразие советского художественного мира за пределами схемы «официальное/неофициальное». | 3 033 |
| 19 |  Велик соблазн потратить месячную зарплату и ходить с такой брошью на работу и конференции, чтобы люди думали что я окончательно поехал кукухой | 3 159 |
| 20 | Это напрямую не связано с советской историей, которой я занимаюсь большую часть времени, однако сама дискуссия показалась мне довольно близкой, поскольку затрагивает вопрос, с которым историки сталкиваются постоянно: что сегодня считать добросовестным гуманитарным исследованием и где проходит граница между исследовательской позицией и заранее заданным ответом.
В последние годы у меня всё чаще возникает ощущение, что гуманитарное знание переживает серьёзный кризис, причём российская ситуация здесь оказывается частью значительно более широкого процесса. 5 июня 2026 был опубликован Report on the State of Scholarship in the Humanities and the Humanistic Social Sciences. Диагноз в докладе предложен неприятный для гуманитариев: значительную часть нынешних проблем гуманитарные дисциплины создали себе сами. По мнению авторов, политические критерии в ряде областей начали вытеснять академические, а привычные требования к объективности и исследовательской строгости оказались под сомнением. Самая жёсткая оценка досталась антропологии, где авторы доклада увидели снижение исследовательских стандартов и нетерпимость к несогласию по политически чувствительным вопросам.
В сентябре на страницах Anthropology News появился специальный выпуск Anthropology Defended, ставший ответом на этот доклад. Его редакторы Джефф Масковский и Эмили Метцнер собрали тексты антропологов, которые предложили другую трактовку происходящего.
Первый их аргумент связан с эмпирикой. Исследования расы, гендера, империи или власти, которые критики часто воспринимают как следствие политизации дисциплины, имеют достаточно длинную интеллектуальную историю. Авторы напоминают Франца Боаса и Рут Бенедикт, показывая, что культурный релятивизм вырос из полевого исследования человеческого разнообразия. Встречаясь с обществами, устроенными иначе, антрополог обнаруживал ограниченность собственных представлений о естественном и универсальном.
Мне здесь особенно интересен второй аргумент, связанный с объективностью. Авторы специального выпуска предлагают отказаться от фигуры исследователя, способного смотреть на мир из некоторой нейтральной точки, полностью освобождённой от собственных предпосылок. У любого исследователя есть вопросы, язык описания и интеллектуальная биография. Научная добросовестность в такой логике определяется способностью сделать эти предпосылки видимыми, последовательно работать с материалом и позволить ему менять первоначальные представления.
Для историка это довольно узнаваемая ситуация. В архив мы тоже приходим с вопросами. Уже выбор фонда, документа или сюжета связан с определённым представлением о прошлом. Проблема возникает тогда, когда источник утрачивает способность что-либо изменить, поскольку исследователь заранее знает, какой ответ собирается получить.
С этим связан и третий аргумент антропологов. Политическая или этическая вовлечённость сама по себе ещё ничего не говорит о качестве исследования. Она способна задавать вопросы и направлять внимание исследователя. Проверять приходится другое: каким образом построена аргументация, насколько внимательно исследователь работает с материалом, допускает ли альтернативные объяснения и готов ли отказаться от собственной первоначальной схемы, если источники ей противоречат.
Мне кажется, именно здесь спор становится действительно интересным для историков. Можно довольно долго обсуждать политические предпочтения гуманитариев, однако гораздо продуктивнее вернуться к устройству самого исследования. Способен ли материал сопротивляться нашей концепции? Можно ли проследить путь от источника к выводу? Понимаем ли мы, где заканчивается интерпретация и начинается уверенность, которую источники уже не поддерживают? | 4 301 |
