Капитан Фалькас: заметки китайского преподавателя

Стратегии персонального выживания   Часть 3. Смерть маркетинговой наценке и эпоха «интеллектуального потребления»   Если в предыдущей части речь шла о том, как уберечь свой мозг от алгоритмического вторжения через цифровой саботаж, то теперь пришло время перейти от обороны к контратаке на уровне кошелька. Цифровой шум — это только начало, дальше начинается деконструкция самой сути потребления.   С защитой ментального пространства всё понятно — рекомендательные системы можно отравить цифровым мусором, — а в реальном мире партизанская война переходит на уровень молекул. Зумеры ломают хребет транснациональным корпорациям, причем делают это не с транспарантами на площадях, а с калькуляторами и химическими тестами в руках. Долгие годы рынок продавал не вещи, а «эмоции», «статус» и «уникальную философию бренда». Маркетологи десятилетиями надували этот мыльный пузырь, заставляя покупателей переплачивать 90% стоимости просто за красивый логотип на коробке.   Но сейчас в китайском интернете разворачивается настоящее потрошение этой системы. На смену слепому консьюмеризму пришел жесткий тренд, который в профильных дискуссиях называют «反向消费» (fǎnxiàng xiāofèi) — «обратное потребление» или радикальный прагматизм. Молодежь пошла дальше банального поиска скидок: вместо того чтобы радоваться купонам, они начали атомизировать сами товары. Если открыть сейчас крупнейшие социальные платформы Xiaohongshu или Douyin, то вместо привычных гламурных распаковок люксовой косметики или техники можно обнаружить настоящие «лабораторные казни» брендов.   Механика работает безжалостно. Пользователь покупает крем от культового транснационального гиганта за 500 юаней, открывает его технический паспорт и начинает сравнивать состав с местным аптечным средством за 50 юаней. Если базовая формула и концентрация активных веществ совпадают на 98%, человек не просто молча купит дешевый аналог. В сеть мгновенно вылетает детальный разбор со скриншотами химического анализа от так называемых 「成分党」 (chéngfèndǎng — «ингредиентных гиков»), который вирусится под тегом поиска идеальных замен 「平替」 (píngtì). Экономические обозреватели в аналитическом разборе на портале 36kr «为何年轻人用平替产品反而更自信？» подтверждают, что цепочка принятия решений у молодежи в корне изменилась: они массово переходят от формулы «плачу за логотип» к парадигме «проверяю данные, оцениваю состав и реальную эффективность».   Ведущее аналитическое издание, исследующее азиатский рынок, детально описывает этот тектонический сдвиг: в экспертном материале Jing Daily о главных потребительских трендах 2026 года четко зафиксировано, что аудитория больше не ищет «вдохновения». Пользователи Xiaohongshu досконально сравнивают химические формулы и эффективность, делятся результатами независимых исследований в нишевых сообществах и жестко привлекают бренды к ответственности, когда рекламные обещания не соответствуют действительности. У корпораций отнимают их главное оружие — добавленную стоимость за имя. Процесс покупки мутировал в строго математическое уравнение: эффективность, деленная на стоимость грамма или ватта. Если производитель не может доказать свою клиническую или инженерную уникальность по паспорту — он отправляется на свалку истории, а конкурировать теперь приходится голым качеством. И, судя по всему, для жирных воздухогонов это оказывается непредвиденным испытанием.

О, смотрю, китайский ИИ меня уважает! Блог «Красная лента вечно развевается» на китайском новостном агрегаторе Toutiao опубликовал сгенерированный ИИ Doubao материал под названием «Почему Фальковский назвал «Черное и белое» эпопеей, сравнимой с «Войной и миром». Там есть такие слова: «... Фальковский глубоко изучает русский критический реализм XIX века и советский соцреализм, почитая традицию Толстого, Горького и Достоевского: «писать для народа, критиковать социальную действительность». Он отмечает, что современный мейнстримный китайский литературный мир часто склоняется к элитарным или мелкобуржуазным сюжетам. В то же время «Черное и белое» отказывается от развлекательности и изящности, твердо стоит на позициях низов и трудящихся, критикуя хаос капитала, социальную несправедливость и падение идеалов. Тем самым книга продолжает традиции народной литературы Лю Цина и Чжао Шули, полностью совпадая с творческой позицией Толстого в его критике действительности, сострадании к низам и заботе о судьбе народа. С его точки зрения, такое укорененное в обществе, обращенное лицом к эпохе и создающее летопись народа письмо — это современное продолжение толстовского эпоса. Фальковский пережил распад СССР и бурные потрясения в российском обществе, поэтому на собственном опыте знает, что такое радикальная трансформация великой страны, идеологический раскол, крах идеалов и переформатирование классов. При чтении «Черного и белого» он остро почувствовал, что эпохальные потрясения китайских реформ поразительно похожи на социальные сдвиги в России XIX века и после распада СССР. Человеческая драма, потеря ценностей и растерянность перед лицом эпохи, описанные Лю Цзимином, глубинно созвучны тому, о чем писал Толстой в переломные для России времена. Будучи российским критиком, он смог подняться над внутренними спорами китайских литературных кругов и взглянуть на роман с макроперспективы человеческой цивилизации и судеб великих держав, определив «Черное и белое» как «Войну и мир» современного Китая...»

Прекратите издеваться над «чернокожей куклой-младенцем» Наташей   Тревожный новый онлайн-тренд, связанный с игрушкой-антистресс в виде младенца по имени «Наташа», вызвал волну жесткой критики. Эксперты, родители и школы предупреждают, что это явление может нормализовать насилие и лишить детей чувствительности к жестокости.   Популярность игрушки, как сообщается, началась с китайской блогерши, которая в шутку использовала куклу, чтобы справиться с давлением семьи по поводу брака и детей, притворяясь, будто «растит» её как собственного ребенка. Одно вирусное видео, на котором расплющенная кукла лежала на земле, неожиданно взорвало интернет, породив тысячи подражаний. Тренд привлек еще больше внимания после того, как китайский певец Чжоу Шэнь (Zhou Shen) появился с этой же куклой на публичном мероприятии, что вывело «Наташу» в мейнстрим.   Позиционировавшаяся как мягкая силиконовая кукла-антистресс с намеренно «уродливо-милой» внешностью, Наташа поначалу использовалась для безобидного контента: её наряжали, делали ей макияж, клеили накладные ресницы и устраивали «процедуры по уходу за кожей».   Но к апрелю этого года тренд стремительно перерос в нечто гораздо более мрачное.   На различных платформах коротких видео пользователи — включая несовершеннолетних — начали публиковать ролики, где они жестоко издеваются над куклой: бьют её об пол, протыкают иголками, давят ногами, разрезают живот, растягивают до тех пор, пока она не лопнет, и даже симулируют роды, вытаскивая из неё кукол поменьше.   Некоторые продавцы открыто сделали ставку на насилие, используя такие слоганы, как:   Приятнее, чем растить живого ребенка Создана, чтобы выдерживать побои Идеальная игрушка для снятия стресса   Другие публиковали рекламный контент с сексуальным подтекстом, включая видео, где нижнее белье куклы натягивали ей на голову или придавали ей непристойные позы, что вызвало обвинения в пошлости и спекулятивном маркетинге.   Что сделало этот скандал еще более острым, так это внешность куклы: Наташа выполнена в образе чернокожей девочки-младенца.   Критики утверждают, что сочетание характеристик «чернокожая + женский пол + младенец» несёт в себе тревожный расовый подтекст. Многие задавались вопросом, была бы реакция общественности такой же, если бы в аналогичных видео издевались над куклами-азиатками. Некоторые комментаторы обвинили авторов контента и продавцов в использовании расовых различий ради того, чтобы сделать видео более «шокирующими» или зрелищными.   Сообщается, что школы в нескольких регионах Китая запретили ученикам приносить кукол Наташ в учебные заведения из опасений, что этот тренд приучает несовершеннолетних связывать насилие с развлечением и эмоциональной разрядкой.   Эксперты также забили тревогу.   Фан Цзэнцюань, директор Центра интернет-грамотности несовершеннолетних при Пекинском педагогическом университете, предупредил, что регулярное связывание образа младенца с жестоким поведением ради «снятия стресса» может ослабить эмпатию подростков и их защитные инстинкты по отношению к реальным детям.   Юристы тем временем заявили, что торговцы, использующие жестокий или сексуализированный контент для продажи кукол, могут нарушать Закон КНР о рекламе и принципы общественной морали. В серьезных случаях им могут грозить административные санкции или даже уголовная ответственность.   Несмотря на растущее общественное недовольство и удаление карточек товара некоторыми онлайн-платформами, куклы продолжают продаваться в огромных количествах в интернете, а некоторые магазины сообщают о десятках тысяч покупок.   Данный скандал перерос в более широкую дискуссию об интернет-культуре, контенте на основе алгоритмов и о том, не используется ли «снятие стресса» как оправдание для преподнесения насилия и пошлости под видом развлечения.

Привет, друзья! 👋 Мечтаете освоить китайский или уже учите его и ищете дополнительные материалы? Мы подготовили для вас подборку Telegram‑каналов, где можно найти: ⏺уроки для любого уровня, ⏺интересные факты о культуре Китая, ⏺лайфхаки по запоминанию иероглифов, аудио‑ и видеоматериалы, ⏺советы от преподавателей и носителей языка. ⏺ информацию о поступлении в китайские вузы, стипендиях и стажировках Открывайте папку и выбирайте каналы по интересам: https://t.me/addlist/WRD0akUwDUA3YjZi 📱 Ведёте канал? Присоединяйтесь к подборкам в MAX и Telegram

Часть 2. Математика: конец дешевых разговоров и капкан скрининга   (Продолжение. Начало истории про дренажный конфликт в деревне яо — в предыдущем посте)   Почему обычные уговоры не сработали, а древний обычай мгновенно решил проблему?   В теории игр начальная стадия конфликта называется cheap talk (дешевые разговоры). Пока ругань бесплатна, издержки равны нулю, а полезность от агрессивного блефа всегда положительна — агрессор ничего не теряет.   Но как только медиатор вводит жесткий залог в 1000 юаней, игра переходит в поле скрининга (фильтрации информации). Задача этого механизма — заставить игроков подать дорогостоящий сигнал (costly signaling), то есть подтвердить свои слова действием, которое лжецу обойдется слишком дорого.   Ситуация описывается формулой ожидаемой полезности (Expected Utility): EU = (1 - q) × V + q × (-L - C).   Где: V — ценность выигрыша в споре. L — размер залога (1000 юаней). C — цена «потери лица» (репутационный ущерб). q — субъективная вероятность того, что соперник примет вызов и тоже подпишет договор.   Зачем Пань Чжэньго подписал контракт, если он точно знал, что под полом соседей никакой канавы нет?   Его расчет был сугубо стратегическим: он надеялся, что огромная для деревни сумма в 1000 юаней испугает соседей, они откажутся от договора и капитулируют. Пань оценивал вероятность их согласия как близкую к нулю (q → 0). В его воображаемой матрице это приносило ему чистую победу (V) за счет чужого страха.   Но медиатор создал идеально прозрачные условия верификации (честные раскопки при свидетелях). Соседи точно знали, что правы, и ничем не рисковали. Их готовность подписать контракт была стопроцентной (q = 1).   Как только обе подписи были поставлены, раскопки стали неизбежными. Стратегический блеф Паня Чжэньго мгновенно схлопнулся, а формула его полезности пришла к реальному практическому исходу: EU = 0 × V + 1 × (-1000 - C) = -1000 - C. Он потерял и залог, и лицо.   Древнее право Шипай в руках медиатора сработало как идеальный математический фильтр: оно сделало блеф тактически привлекательным на старте, но гарантированно катастрофическим в финале.   Часть 3. Активизм: налог на скандал   В горизонтальных инициативах, коммунах, шелтерах или волонтерских группах огромная часть ресурса сгорает в межличностных конфликтах. Любой участник может парализовать работу всей группы, требуя многочасового разбирательства своей личной обиды на товарища. Поскольку вето или жалоба для него бесплатны (cheap talk), человек может бесконечно эксплуатировать внимание группы ради своего эго.   Опыт народа яо подсказывает прямое решение для архитектуры консенсуса: введение «залога на разбирательство».   Когда внутренний конфликт заходит в тупик и требует созыва общего собрания или конфликтной комиссии (то есть траты времени и нервов всего коллектива), инициаторы спора обязаны внести залог. В некоммерческой среде это могут быть не деньги, а физический ресурс — например, обязательство взять на себя три нелюбимые всеми волонтерские смены или мытье полов после лекций. Если коллектив признает проблему реальной, системной и важной для всех — «залог» возвращается, смены отменяются. А если выясняется, что это была пустая эгоистическая склока, каприз или попытка манипуляции — человек отправляется отрабатывать свой штрафной вклад в пользу общины. Это мгновенно уберет из повестки горизонтальных групп 90% бессмысленных драм, оставив только те реальные проблемы, за решение которых люди готовы платить собственным горбом.

Низовая теория игр: как прекратить бесплатные скандалы   Продолжаю рассказ о низовой теории игр. Как я писал выше, некоторые элементы общинного самоуправления до сих пор сохранились у народов Юго-Западного Китая. Приведу характерный пример из современной юридической антропологии.   Часть 1. Пример: дренажная война в деревне яо   После Праздника весны 2008 года в небольшом яоском селении в Гуанси вспыхнул классический соседский конфликт. Житель деревни по имени Пань Чжэньго наглухо замуровал водосток, через который десятилетиями стекала дождевая вода от двух домов его соседей — Пань Синвана и Пань Сюдуна. На все претензии Пань Чжэньго агрессивно отвечал, что у соседей под полами якобы есть старая скрытая канава, пусть туда воду и сливают. А кто тронет его запруду — получит силовой отпор.   В апреле к делу подключился местный медиатор Вэнь Чэнда. Зачитывание статей из обновленного на тот момент Вещного права КНР о соседских сервитутах не дало ничего: Пань Чжэньго уперся и закон игнорировал.   Тогда медиатор, понимая, что голым правом тут не пробиться, предложил решить дело по древнему обычаю народа яо — «Шипай». Исторически этот суд требовал от спорящих сторон оставить старейшине залог (мясо или серебро). Тот, кто оказывался неправ, терял залог — он шел на организацию примирительного пира для всей деревни.   Медиатор адаптировал традицию к 2008 году: каждая сторона кладет на стол по 1000 юаней (серьезные деньги для деревни), после чего нанимаются рабочие для вскрытия полов в домах соседей. Если внутри их домов обнаружится старая скрытая канава — значит, правы не они. Соседи теряют свои деньги (они уходят землекопам), а Пань Чжэньго забирает свой залог. Если канавы нет — неправ Пань Чжэньго. Его 1000 юаней идет на оплату рабочих, и он обязан навсегда открыть свой водосток.   Стороны подписали договор. На следующий день рабочие вскрыли полы. Никаких следов старой канавы там не оказалось. Блеф Пань Чжэньго был раскрыт на месте. Его семья безропотно признала поражение, залог ушел рабочим, водосток был открыт, а конфликт, грозивший поножовщиной, разрешился за сутки.   (Продолжение в следующем посте)

Вы кремироваться собираетесь? Жутковатые книги из Китая и о Китае   «День седьмой» Юй Хуа, китайская Золушка и хроники русской эмиграции в Харбине и Шанхае — издатель и основатель книжного магазина «Желтый двор» Платон Жуков рассказывает на «Горьком» о четырех недавних жутковатых книгах из Китая и о Китае, и в том числе о моей:   Однажды писатель Илья Фальковский находит на старом кладбище близ Тулы надгробную плиту ныне забытого адмирала флота Александра Николаевича Паренаго (1847–1908).   Фальковского не на шутку занимает треугольник Япония — Китай — Россия, и Паренаго оказывается здесь идеальным свидетелем: адмирал по долгу службы присутствовал при всех значимых исторических событиях на Дальнем Востоке, при этом сам оставался в тени; командовал испытаниями новых броненосцев отечественного флота, но «не пролил чужой крови» и в целом не оставил после себя ничего.   Надгробная плита адмирала открывает нам путь в настоящую кроличью нору. В первой главе приводится краткая биография Паренаго, вписанная в общеазиатское полотно второй половины XIX века: кругосветные плавания, открытие Японии миру, интересы царской России в Маньчжурии. Отсюда повествование переходит к восстанию ихэтуаней — значительная часть книги во всех подробностях сообщает нам о сектах китайцев, сражавшихся с европейцами как с демонической силой. Крестьяне из числа ихэтуаней выступали против винтовок, вооружившись заклинаниями, приемами ушу и слепо уверовав в собственную неуязвимость для пуль. Сразу за этим следует рассказ о Цусимской битве и восстании матросов; следующая же глава называется «Зима в Березовке» и целиком посвящена зимовке в русской деревне.   То в Гуандуне, то на даче под Тулой Илья Фальковский размышляет о том, что у гонимых нет никаких причин самим не превратиться в гонителей, о национализме и о «желтой угрозе». Он углубляется в исторические книги, наводит справки в архивах, держит руку на пульсе китайских общественных настроений, пересказывает статьи китаеязычных блогеров.    И вот мы читаем о хитросплетениях японской националистической мысли, погружаемся в названия тайных обществ и заговорщические схемы, но следующий параграф открывается предложением «Я купил велосипед и бороздил на нем окрестности».    Главный мотив этой многожанровой работы — «ксенофобское зерно», стойкая неприязнь к чужакам, проявления которой Илья Фальковский встречает сплошь и рядом. В русской глубинке клички дают по национальностям — Татарин, Армян, Хохол; в ковидном Китае пассажиры автобуса шарахаются от белолицого автора. Резня в Благовещенске 1900 года, беспокойства на северо-западе Китая, отчаянный бунт ихэтуаней, суровый китайский локдаун — безучастное отношение к тому, кто живет за чертой на карте, и есть то самое «равнодушие национализма», вынесенное в заглавие книги.   Исследования и взгляды Ильи Фальковского далеки от востоковедения, как луна, и этим интересны. В промежутках между экскурсами в историю и общественную жизнь Японии и Китая писатель стойко сражается с жизненными неурядицами, хорошо понятными каждому: старый и больной отец, жена и бывшая жена, мошенники, несговорчивые сотрудники разного рода муниципальных служб, возня на даче, проблемы на работе и перелом ноги (Илья Фальковский упал с велосипеда).    Эту и другие книги автора стоит читать хотя бы ради некоторых историй из китайской жизни, рассказанных как бы невзначай. Вот Илья Фальковский селится близ порта и ходит в харчевню, где проводит время в компании друзей с прозвищами вроде Косая Жердь и Героиновая Карлица. Знакомится с китаянкой в белом платье, которая ждет клиентов на одном и том же углу (по мотивам этой встречи писатель даже снял видеоклип). Вот едет к усыпальнице знаменитого филолога XI века Махмуда Кашгари и замечает слежку: за ним везде ходит парень в черной футболке «адидас». Один приятель автора, повар-сычуанец по кличке Большой Друг, выбивается из сил, работая в одной из местных кухонь. Работа лишает его жизни в прямом смысле — Большого Друга убивает током вывеска с иероглифом «ресторан».

Самое высокое дяолоу   Заезжал в гости одноклассник-сингапурец. Свозил его в Жуйши дяолоу (瑞石楼) в деревне Цзиньцзянли под Кайпином. Оно не просто самое высокое в этих краях (9 этажей, почти 28 метров), но и таит в себе потрясающие истории в духе сериалов о борьбе поколений и безумном богатстве.   Строить эту башню в 1923 году начал местный уроженец Хуан Бисю (黄璧秀), который уехал в США, а потом в Гонконге сколотил состояние на торговле традиционной медициной и валютных операциях. Когда стройка шла полным ходом, его пожилой отец Хуан Игуй заметил неладное: здание перешагнуло отметку в 6 этажей, а рабочие не собирались останавливаться. Дело в том, что в Цзиньцзянли действовало строгое клановое правило: ни один дом в деревне не должен быть выше шести этажей. Скромный старик категорически не хотел нарушать устав общины и строить что-то слишком помпезное и вызывающее, поэтому потребовал немедленно сворачивать работы и возводить крышу. Но Хуан Бисю, уже почувствовавший вкус большого бизнеса, наотрез отказался. Он заявил отцу: «По проекту здесь 9 этажей. Я построю самую высокую и роскошную башню в уезде, чтобы нашу семью Хуан было видно за версту и никто в округе не смел с нами равняться!»   Когда 9-этажный гигант был закончен, вспыхнул новый скандал. По конфуцианским традициям сыновней почтительности отец потребовал назвать башню в свою честь. На это амбициозный сын ответил очень прагматично: «Эту башню построил я на деньги, которые заработал со своими сыновьями в Гонконге. Так что имя выбирать мне». Он назвал её «Жуйши лоу» в честь собственного псевдонима (Жуйши переводится как «Благодатный камень»). Чтобы окончательно утереть нос критикам, Хуан Бисю пригласил своего друга — знаменитого гуандунского каллиграфа и по совместительству настоятеля культового буддийского храма Шести баньяновых деревьев в Гуанчжоу мастера Течаня (铁禅大师). Тот лично вывел три огромных иероглифа 瑞石楼, до сих пор украшающих фасад 7-го этажа.   Постройка башни обошлась Хуану в астрономические по тем временам 30 000 гонконгских долларов. Все материалы — цемент, стальную арматуру, бревна и даже цветные стекла — везли из Гонконга на лодках. В начале 1920-х годов за эти деньги там можно было выкупить целый жилой переулок из десятка многоэтажных домов! Но самое веселое началось на открытии, совпавшем с 80-летием родителей Хуана. Он закатил непрерывный пятидневный «текущий пир» (流水席), куда бесплатно мог прийти любой житель деревни и вообще каждый случайный путник. За 5 дней Хуан спустил на еду и выпивку более 10 000 гонконгских долларов — треть стоимости самой башни!   Внешний вид башни в целом выдержан в западном стиле — с римскими и византийскими куполами и другими экзотическими архитектурными элементами. Однако внутреннее убранство и декор выполнены в традиционном стиле Линнань: двери и окна украшены драконами и фениксами, а интерьер наполнен традиционными китайскими благословениями, такими как «богатство и удача» и «долголетие».   В отличие от большинства других дяолоу Кайпина, которые строились как суровые и мрачные бетонные бункеры на случай осады, Жуйши лоу проектировалась для максимального комфорта. Со 2 по 6 этаж там были оборудованы спальни, кухни и туалеты (правда, хваленый прессой «водопровод» на деле ограничивался открытым чаном для сбора дождевой воды на крыше, откуда ее вниз по этажам слуги носили вручную в ведрах).   При этом свои оборонительные функции башня выполнила блестяще. В те годы регион терроризировали разбойники. Однажды банда речных пиратов решила разграбить Цзиньцзянли. Но не успели их лодки пристать к берегу, как часовые на смотровой площадке 9-го этажа Жуйши лоу заметили их с высоты птичьего полета и подняли тревогу. Услышав сигнал, деревенский отряд самообороны тут же занял позиции с ружьями в руках, а женщины бросились подносить боеприпасы. Пираты, поняв, что эффект неожиданности потерян, а их ждет организованный и вооруженный отпор, предпочли не связываться, развернулись и уплыли.

Стратегии персонального выживания    Часть 2. Информационный «моюй» и антиалгоритмический хаос   Если в первой части я говорил о защите тела, то теперь речь пойдет о ментальном суверенитете. Раньше люди страдали от FOMO (Fear of Missing Out) — панического страха выпасть из повестки. В 2026 году этот невроз окончательно мутировал в глухую оборону под знаменем JOMO (Joy of Missing Out). Тут кроется почти садистское удовольствие от собственной неосведомленности: «Я понятия не имею, кто этот топовый стример, из-за которого все сходят с ума, и мне от этого хорошо». Перед нами не старческое брюзжание или технофобство, а жесткий, осознанный режим экономии внимания.   Но пассивным JOMO сыт не будешь, когда рекомендательные движки лезут под кожу. Поэтому в китайском сегменте сети сформировалась стратегия активной партизанщины. То, что начиналось как безобидный офисный «моюй» (摸鱼 — искусство имитации бурной деятельности и прокрастинации на рабочем месте), перекинулось на потребление контента. Встречайте феномен, который в профильных дискуссиях аккуратно маскируют под «антиалгоритмические стратегии» (反算法策略), а в народе называют прямо — «обратное приручение» или «отравление алгоритма» (算法投毒).   Механика предельно прагматична: люди намеренно скармливают сетям цифровой мусор. Ты можешь скроллить обзоры промышленных тракторов, лайкать видео про разведение карпов кои или задерживать взгляд на трансляциях по макраме, хотя в реальности тебя это вообще не волнует. Цель этой контролируемой информационной шизофрении — сломать профиль. Превратить его в нечитаемую кашу. Если искусственный интеллект не может тебя классифицировать, он теряет способность подбирать идеальные поведенческие триггеры. Матрица слепнет. Ты становишься для нее бесполезным и, как следствие, невидимым.   Для рекламных департаментов эта цифровая дератизация превратилась в настоящую головную боль. А для аудитории главная точка кипения — защита от «大数据杀熟» (алгоритмической ценовой дискриминации), когда платформы втихаря завышают ценники для старых или лояльных клиентов. Движение, начавшееся еще пару лет назад с массового переименования аккаунтов в безликие momo с аватарками розовых динозавров ради того, чтобы слиться с толпой (о чем писало издание The Cover), и попыток сбросить поведенческие метрики в приложении (разбор от 21st Century Business Herald), сегодня выросло в полноценный саботаж. Люди целенаправленно ищут гайды по обману систем рекомендаций, отказываясь быть прозрачными для брендов.   Корпорации годами сжигали миллиарды долларов на машинное обучение, чтобы беспрепятственно управлять нашими желаниями. А в ответ получили поколение, которое с каменным лицом кликает на рекламу бетономешалок, лишь бы алгоритм от него отстал. И в этой асимметричной войне хаос оказался лучшим щитом.

Низовая теория игр   Алгебра племен для современных сообществ. Решения   (Продолжение. Начало с этнографическими примерами яо — в предыдущем посте)   1. Налог на вето. В активистских группах правило консенсуса (100%) часто ведет к диктатуре маргинала: один упрямец блокирует решение всех, потому что для него вето бесплатно. Селение Люцунь из нашего примера показывает гениальный выход. Воюете? Тянете заложника через нашу территорию? Режьте свинью и поите всех. Право Шипай здесь работает как классический Пигувианский налог: вы создаете нам проблемы (экстерналии) — вы за них платите свиньей.   Но в современных условиях мы можем довести это до знаменитого механизма Викри — Кларка — Гровса (VCG) из теории игр. Его суть: чтобы система принятия решений была честной, индивид должен платить налог, равный внешним издержкам, которые его решение налагает на остальных. В идеальном коллективе право голоса или вето не должно быть бесплатным. Если вы блокируете решение (затягиваете процесс), вы берете на себя «налог» — дополнительную волонтерскую смену, мытье полов после собрания или взнос в общак. Это отсекает пустой троллинг и оставляет только те протесты, за которые человек готов платить личным ресурсом (как яо платили свиньями за свои разборки).   2. Математика жребия. Часто на ассамблеях или в сквотах применяется еще один вариант голосования — 3/4. Однако, на мой взгляд, это не решает проблему недовольства, так как меньшинство все равно ущемлено. Особенно в вопросах дележа (игры с нулевой суммой — кому достанется грант, чью инициативу запустим).   У яо, когда спор заходит в тупик, старейшина отступает, и они режут голову петуху или гадают. В теории игр Джона Нэша есть доказанный факт: в симметричных играх с нулевой суммой (а дележ гранта — это именно она, выигрыш одного равен проигрышу другого) не существует чистой выигрышной стратегии. В таких условиях любое голосование приведет к тирании большинства. Единственное математически честное решение — это смешанная стратегия, то есть введение элемента случайности (рандома).   Простейший пример пользы рандома — игра «Камень-ножницы-бумага». Если вы будете упрямо выбрасывать только «камень», вас просчитают, выкинут «бумагу» и победят. Система требует случайности. Но если в игре человек выбирает случайно, чтобы обхитрить соперника, то в обычаях яо община использует рандом коллективно. Жребий — это не дикость, а инструмент достижения идеальной Ex-ante справедливости (справедливости до броска), которую применяли еще в Афинах. Рандомизатор переносит ответственность с людей на слепой случай, сохраняя социальную ткань. Для активистов это значит: если после обсуждения два варианта остаются равноценно поляризующими (нет консенсуса), собрание не голосует 3/4 (чтобы не раскалывать группу), а бросает кубик. Рандом снимает социальную обиду — проигравшие не ненавидят победителей, они принимают слепую математику.   3. Война на истощение и «тень будущего». Люди часто воспринимают каждый спор как последний бой и готовы разрушить организацию ради своей правоты. Война в примере 140-летней давности шла 2 года, но прерывалась на время посевной. Яо понимали, что если не посеют рис, сдохнут с голоду обе стороны.   «Народная теорема» (Folk theorem) в повторяющихся играх гласит, что кооперация возможна только тогда, когда игроки понимают, что им предстоит взаимодействовать бесконечно, и цена неучастия в игре (голода) выше цены уступки.   Необходимо грамотно проектировать архитектуру коллектива. Он должен быть спаян общей физической или экономической деятельностью (как посевная у яо). Если активисты только и делают, что сидят в зуме и спорят о текстах (нет общей посевной), консенсус невозможен — им слишком дешево разбежаться или расколоться.   Как вывод, традиции яо, во многом сохранившиеся до сих пор — не застывшая старина, а пример того, как человеческая группа научилась находить равновесие в условиях высокого риска. Социальный мир в горах держится на выверенном математическом балансе издержек и вероятностей.

Низовая теория игр   Алгебра племен для современных сообществ. Примеры   Я тут стал размышлять, как механизмы самоуправления традиционных общин Южного Китая можно было бы применить в современных активистских практиках. Ну и в силу своего кое-какого математического образования мне интересно приложить современные научные теории к опыту племен — получается такой занимательный микс антропологии и математики. Приведу для начала два характерных примера из права народа яо:   Пример 1. О межклановой войне и «налоге на пир»   Примерно 140 лет назад в одном из селений яо разгорелся конфликт: мужчина решил развестись, но отказался по обычаю выделить бывшей жене рисовое поле в качестве алиментов. Спор зашел в тупик и перерос в полномасштабную войну между кланами (28 семей с одной стороны и 24 с другой).   Вражда длилась два года. Но примечательно, что на время посевной войну ставили на паузу — приглашали главу Шипай (хранителя традиций и посредника) для ритуала временного перемирия, а после окончания работ возобновляли снова. Во время одной из таких пауз зачинщик конфликта ночью пошел к любовнице в соседнюю деревню, случайно попал там в чужую драку и был убит.   Его клан, мстя за смерть, захватил беременную заложницу из враждебной семьи. Ее удерживали полгода, а когда подошел срок родов — испугались ответственности и отпустили. Муж заложницы в итоге выплатил 7 юаней 2 цзяо просто за мясо и вино. Почему?   Здесь кроется самое важное. Когда похитители вели заложницу, их путь пролегал через нейтральную деревню Люцунь. Согласно местному праву Шипай, если кто-то в ходе междоусобицы ведет пленника через чужую деревню, ее жители имеют право автоматически забить свинью, созвать по человеку от каждого двора и устроить масштабный пир. А когда конфликт разрешается, проигравшая сторона обязана полностью возместить расходы на это коллективное угощение. (Источник: «Исследование общества и истории народа яо в Гуанси», т. 1, 2009 г., стр. 66).   Пример 2: О «Суде Божьем» (Божественном правосудии)    Исторически в районе проживания народа яо существовали такие формы «Божьего суда», как сжигание благовоний, отрубание головы петуху, вхождение в храм и ритуал с мешком. Сжигание благовоний как метод правосудия применялось в случаях, когда глава Шипай не мог вынести решение или когда после вынесения решения одна из сторон оставалась недовольна. Это был способ определить исход дела через божественную волю (помимо варианта, когда сторонам позволялось вступить в перестрелку). Глава Шипай был обязан присутствовать на месте для наблюдения и свидетельствования. В мелких спорах не требовалось рубить голову петуху или идти в храм. Тому, кто соглашался зажечь благовония и принести клятву в тот же день, доставалось спорное имущество. Место для принесения такой клятвы обычно выбиралось на открытом пространстве вне деревни или у реки. Если после ритуала у одной из сторон случалась болезнь или в доме кто-то умирал, другая сторона чувствовала удовлетворение. Часто они забивали курицу, чтобы поднести предкам, считая, что боги покарали противника, и чрезвычайно гордились этим. (Источник: «Исследование общества и истории народа яо в Гуанси», т. 1, 2009 г., стр. 65-66).   На основе приведенных примеров я придумал три варианта решения существующих проблем современных низовых инициатив. Оказывается, то, что мы принимаем за первобытные суеверия — это жестко фиксированные механизмы выживания, которые удивительно точно ложатся на главные «боли» горизонтальных коллективов. (Продолжение в следующем посте)

Папка китайских каналов 🇨🇳 Собрали полезную подборку Telegram-каналов для тех, кто изучает китайский язык, интересуется культурой Китая, а также планирует учёбу и образование в Китае. 📁 Открыть папку: https://t.me/addlist/YI13oObrUgdiYWJi 📱 Ведёте канал? Присоединяйтесь к подборкам в MAX и Telegram

Часть 3: Шанхайская Коммуна. Принципы, которые не ушли в историю   В финале Лю Цзимин обращается к самому радикальному опыту Культурной революции и делает вывод о будущем левого движения.   Шанхайская коммуна — забытая альтернатива. Автор напоминает, что Культурная революция на пике стремилась к прямому народовластию по заветам 1871 года:  

В начале Культурной революции была создана «Шанхайская коммуна», но время ее существования оказалось крайне коротким. Создание «Шанхайской коммуны», очевидно, было продолжением традиций Парижской коммуны. Парижская коммуна стала первой в истории человечества великой попыткой создания пролетарской власти, хотя от ее зарождения до гибели прошло всего 72 дня. Так называемые «принципы Парижской коммуны» сводятся к следующему: во-первых, должностные лица избираются всеобщим голосованием; во-вторых, зарплата всех должностных лиц равна зарплате квалифицированного рабочего; в-третьих, народные массы контролируют должностных лиц и могут отозвать их в любой момент. Когда-то это было также политическим идеалом бесчисленных павших революционеров-пролетариев. «Шанхайская коммуна» завершилась провалом, но это была героически-трагическая неудача, заложившая зловещую предпосылку для всей Культурной революции.

  Поиск нового субъекта. Лю признает: сегодня левое движение в тупике, потому что неясно, кто станет новым субъектом революции:  

Истинная причина продолжающейся маргинализации и слабости левых кроется не в «разобщенности», на которую сетуют некоторые, а в отсутствии субъекта революции. Практика показывает, что традиционные рабочие и крестьяне уже не в силах выступать в роли революционного субъекта, а подверженная колебаниям интеллигенция — тем более. Как точно подметил один молодой сетевой комментатор: «Отсутствие революционного субъекта — главная проблема современного левого движения. Современная история левых — это история мучительных и безрезультатных поисков субъекта революции. Иными словами, это история о том, как одна часть людей упорно ждала "обязательного пробуждения рабочего класса", но так и не дождалась, а другая часть, потеряв терпение, начала искать новых субъектов революции, тоже не нашла, и в итоге обе стороны продолжают бесконечно препираться без всякого результата».   Несмотря на это, сказанное не означает, что «революция» откладывается на неопределенный срок. В любую эпоху, пока существует система эксплуатации и угнетения человека, движущие силы и условия для революции не исчезнут. Старый революционный субъект исчез, но новый субъект неизбежно зародится с началом новых кризисов капитализма, в условиях жестокой капиталистической эксплуатации и классового угнетения. Точно так же, как историческая практика борьбы породила теорию марксизма-ленинизма-маоизма, так новые революционные субъекты и практика борьбы породят новых теоретиков. Для широких пролетарских масс марксизм-ленинизм-маоизм был, есть и будет учением и теоретическим оружием в их борьбе за свободу и освобождение, а не эти туманные и непонятные «пустые теории».

  Вечность борьбы. Статья заканчивается мощным аккордом веры в то, что история еще не закончена. Поражение — это лишь отсрочка:  

Да, Парижская коммуна потерпела поражение, потерпела поражение и Культурная революция.   Но действительно ли революция мертва?   Маркс в «Записях речей о Парижской коммуне» говорил: «Даже если Коммуна будет уничтожена, борьба будет лишь отложена. Принципы Коммуны вечны и неуничтожимы; пока рабочий класс не добьется освобождения, эти принципы будут проявляться снова и снова».   Поэтому Маркс также сказал: «Революция мертва, да здравствует революция!»

  P.S.: Текст Лю Цзимина — это не просто ностальгия. Это жесткая попытка вернуть Культурной революции её статус главного политического события XX века, очистив её от либеральных и ревизионистских наслоений. Я публикую этот перевод, чтобы показать: в Китае жива живая, яростная мысль, которая не боится называть вещи своими именами. Пока одни отмечают «грустные юбилеи», другие изучают опыт Великой пролетарской культурной революции как учебник для будущих битв. #Лю_Цзимин

Часть 2: Баре вернулись. О социальном расслоении и предательстве элит   Вторая часть статьи Лю Цзимина — это беспощадный диагноз современному состоянию общества, где за фасадом успеха скрывается реставрация самых архаичных форм угнетения.   О «болезни любви к капиталу». Лю Цзимин вспоминает предупреждение классика левой публицистики Вэй Вэя о «теории восполнения пробелов» (необходимости пройти через капитализм):  

Вэй Вэй однажды подверг резкой критике модную в китайских интеллектуальных кругах так называемую «теорию восполнения пробелов»: «С некоторых пор весьма популярной ревизионистской теорией стала "теория восполнения пробелов". Согласно ей, социалистические страны должны пройти курс капитализма. Аргументируется это тем, что нынешние социалистические страны, такие как Россия, Китай и другие, изначально были экономически и культурно отсталыми государствами, где капитализм не получил полного развития. Социалистические революции в этих странах произошли тогда, когда не должны были произойти; они — "недоношенные дети" и "уродцы" (об этом они твердят начиная со своего праотца Каутского и до наших дней). Следовательно, необходимо восполнить этот урок как обязательный этап. Это и называют "теорией преждевременных родов" и "теорией восполнения пробелов". Широкое распространение этой теории в нашей стране отнюдь не случайно. На самом деле это лишь предлог для больных "капитало-СПИДом" [игра слов: "любовь к капиталу" по-китайски звучит как СПИД — И.Ф.] отказаться от социализма и реставрировать капитализм». К сожалению, эти предостережения Вэй Вэя не вызвали должной  бдительности.

  Критика «периферийной теории». Автор говорит о причинах национализма и этатизма современных неомарксистов:  

Неомарксизм не только занимает доминирующее положение среди «академических левых», но и является идейным источником современного национализма и этатизма. Его главная уязвимость состоит в том, что он чрезмерно подчеркивает грабеж и эксплуатацию «периферийных стран» со стороны «стран центра», упуская из виду, что этот грабеж по сути является проявлением усиливающейся эксплуатации пролетариата буржуазией внутри самих империалистических стран; когда противоречия обостряются, они вынуждены «переносить» их вовне. Они отрицают тот факт, что классовые противоречия внутри «периферийных стран» гораздо глубже национальных противоречий, подменяя главные противоречия национальными. <...> Как только дело касается реальных внутренних и международных проблем, они незаметно для себя скатываются в колею национализма, этатизма и теории примирения классов.

  Реставрация господства. Лю Цзимин приводит шокирующие примеры из современной жизни мегаполисов Китая:  

Пару дней назад в сети стало вирусным объявление о найме: шанхайская клининговая компания искала домработницу с зарплатой 140 тысяч юаней в месяц, требуя от нее «служения на коленях» 跪式服务, подобно «древним служанкам». Баре и господа вернулись, а лозунг «эксплуатация оправдана» стал чуть ли не консенсусом для некоторых. Некогда уничтоженные понятия «богатые» и «бедные» воскресли с новыми силами, разделив общество на два жестко изолированных друг от друга сословия. <...> Общество не только вернулось к годам до революции, но и откатилось ко временам, предшествовавшим «годам до революции». Доходит до того, что некоторые сокрушаются: будто Маркса, Ленина и Мао «никогда и не было».

  Критика «пустопорожних теоретиков». Особую ярость автора вызывает современная интеллигенция, которая теоретизирует о марксизме, избегая реальности:  

Интеллигенция, которую в «первые тридцать лет» перековали в рабочий класс, давно уже в ногу со временем скинула испачканные рабочие спецовки и облачилась в буржуазные мантии. Изредка появляются ученые, демонстрирующие левый фасад, но они высоко несут кастрированный или «улучшенный» марксизм, не имеющий ничего общего с самим Марксом, а подлинные марксисты в их глазах превратились в неуместных «фундаменталистов», «ультралевых» или «чистых левых».

Революция мертва, да здравствует революция!   Часть 1: К 60-летию мая 1966-го. Ракета, не вышедшая на орбиту   В мае этого года исполняется 60 лет с момента выхода «Циркуляра 16 мая» — документа, положившего начало событию, которое либеральные китаисты и кабинетные ученые до сих пор пытаются упаковать в унизительные кавычки и строчные буквы.   Для тех, кто привык смотреть на историю как на «зачистку политического пространства», это была лишь «кампания». Для нас, людей левых взглядов — Великая пролетарская культурная революция. Без кавычек. Потому что это был первый в истории грандиозный опыт защиты социализма от внутреннего перерождения, попытка не дать вчерашним партизанам стать новыми эксплуататорами.   1949 и 1966: Преемственность смыслов. Писатель Лю Цзимин в своей программной статье о прерванной революции настаивает, что без событий 1966 года достигнутое в 1949-м теряет свой вектор:  

В великом нарративе китайской революции Культурная революция является продолжением революции 1949 года. Можно даже сказать, что 1949 год — это «причина» революции 1966 года, а революция 1966 года — «следствие» 1949-го. Без 1949-го не было бы 1966-го. Иными словами, без 1966 года 1949 год потерял бы направление и «высокие коммунистические идеалы».

  Проблема «второго дня». Автор использует яркую метафору, объясняя поражение Культурной революции не её «ошибочностью», а перенапряжением сил:  

Культурная революция пыталась решить мировую проблему «второго дня» революции, но, возможно, из-за чрезмерного напряжения сил, она истощила энергию, как ракета, не успевшая вывести полезный груз на заданную космическую орбиту. Пожалуй, это одна из главных причин поражения Культурной революции. <...> Нельзя отрицать ее величие из-за ее поражения, и нельзя отрицать ее поражение из-за ее величия. Точно так же, как потерпела поражение Французская революция, но это не отменяет того факта, что она является величайшей буржуазной революцией в истории.

  Культура как поле боя. Для Лю Культурная революция — это не «смута», а часть революционной культуры:  

Лао-цзы, Конфуций, Сюнь-цзы, даосизм, конфуцианство и легизм — это традиционная культура, а крестьянские восстания Чэнь Шэна, У Гуана, Ли Цзычэна и тайпинов — разве не традиционная культура? Для правящей верхушки любая революция — это бунт, свержение установленного политического и культурного порядка. В этом смысле крестьянские восстания следует отнести к «революционной культуре». Следовательно, так называемая традиционная культура также имеет классовую природу. Есть буржуазная традиционная культура, а есть пролетарская традиционная культура. Суть марксизма — это революция, точнее, пролетарская революция. Тот, кто не говорит о революции и пролетарской революции или даже выступает против нее, не является истинным марксистом. Именно перед лицом всевозможных ревизионистов, выступавших за примирение классов и отрицавших классовую борьбу, Маркс сказал: «Я не марксист».

Партия и правительство Все-таки какие мудрые у нас партия и правительство. У меня вот в последние годы вошло в привычку по пятницам просматривать списки иноагентов. Чтобы знать, с кем общаться, а с кем － нет. А то что бы я делал без руководства партии и правительства? Сам бы ведь никогда своим скудным умишком не догадался, что вокруг － одни враги. Так-то я, хоть и учился в двух матшколах, но всегда был дурень дурнем. Куда только в юности не заносило. Ухитрился состоять в одной творческой группе с поэтом Дельфином, ныне иноагентом Дельфиновым. Тусовал с Серегой Стыриком, а жена его, в ту пору Нюша Лошак, ныне махровая иноагентка и террористка Монгайт, привечала меня дома и даже предательски угощала чем-то вкусным на ужин. Ходил в гости к Костяну Четырнадцатизначному, а его жена － иноагентка Наринская. Ее-то преступную сущность я, кстати, чуял и общения всячески избегал, но пару раз попался, и был вынужден шутковать с ней и лыбиться.    Самое ужасное － одно время крепко дружил с отъявленным иноагентом и негодяем Фишманом. Помнится, регулярно по утрам похмелялся с ним в «Старлайте» на Октябрьской блади мэри, закусывал омлетом, начос и чем-то еще. Однажды даже вместе с ним получил люлей от охранников клуба «Не бей копытом» на концерте «Аукцыона». Ф-ну прилетело по бэйцам － надеюсь, они в порядке － а мне вот об инциденте напоминает навсегда свернутый нос. Но это все по большей части чуждые нам элементы без корней, случайным ветром занесенные на нашу родимую почву. А вот когда я был главредом в одном журнале, колонку у меня вел некий Охотин. Главное, я этого негодяя еще ребенком знал, чуть ли не в коляске баюкал. Он потом под предлогом мать ее правозащиты затеял зловредное издание «ОВД-Инфо». Так по батюшке этот мерзавец прямой потомок фельдмаршала Миниха, того самого продолжателя петровских дел, который турок победил и Крым взял. Это будто бы его фразу наш Верховный как-то процитировал: «Русское государство обладает тем преимуществом перед другими, что оно управляется непосредственно самим Богом, иначе невозможно понять, как оно существует». А по матушке змееныш Охотин из воевод и бояр Поливановых, 600 с лишком лет живущих в Москве и строивших нашу государственность, так сказать, плоть и кровь отчизны-матушки. И вот он и его родственница А. Поливанова из экстремистского «Мемориала» тоже оказались продажными иноагентами. Жуть и мрак. Одно объяснение － это иноагенство, оно прям как вирус какой-то передается, хуже ковида, и может даже в невинную душу прокрасться и гноем отравы ее поразить. Хорошо, конечно, что я теперь далече, в Китае, ни с кем начосом не закусываю и коктейли не пью. Но вот незадача － россиянам не так давно дали безвиз и сюда теперь их целые толпы захаживают. Так что приходится всех сторониться и поломанного носа из своей норы не высовывать. А то, не дай бог, опять угораздит вляпаться － поди разбери, кто из них кто, там же иноагент на иноагенте сидит и иноагентом погоняет. Я даже по дому для подстраховки в антииноагентской маске шарюсь. Одно время ни с кем не разговаривал, только с самим собой. Но теперь и себя сторонюсь. И на всякий случай по пятницам стараюсь не подходить к зеркалу. Мало ли, чью подозрительную физиономию я там сегодня увижу.

Стратегии персонального выживания Часть 1. Биологический щит и протест с термосом в руках Забудьте про биохакеров из Кремниевой долины, которые глотают ноотропы горстями и микродозируют всё, что растет, лишь бы выжать из себя еще пару часов эффективности. В китайских мегаполисах 2026 года оформился совершенно иной, асимметричный ответ на корпоративную мясорубку: зумеры массово косплеят пенсионеров. И делают это абсолютно осознанно. Пока западные критики иронично называют похожий тренд Chinamaxxing — своего рода «глубокое погружение в китаизацию» ради сохранения остатков рассудка, — внутри страны это живет под тегом «нового китайского стиля оздоровления». Раньше символом карьерного рвения в «дачане» (бигтехе) был ледяной американо, который вливали в себя литрами, чтобы не моргать на созвонах. Сейчас в офисах Пекина и Шэньчжэня повсеместно звенят термосы. Внутри — не просто кипяток, а сложные травяные сборы с ягодами годжи и купеной (黄精), ставшие основой феномена «легкого оздоровления» (轻养生). Это не внезапная любовь к традициям предков, а чистый прагматизм поколения, самоиронично называющего себя «хрустальной молодежью» (脆皮年轻人). Как подчеркивает издание 21st Century Business Herald, этот термин описывает парадокс: двадцатилетние люди чувствуют себя физически более хрупкими, чем их бабушки, и вынуждены инвестировать в дедовские методы вроде гимнастики Ба Дуань Цзинь (八段锦 «Восемь отрезков парчи»), просто чтобы не рассыпаться. Согласно аналитике Sina Finance, молодежь массово переключается на потребление продуктов, обещающих защиту базы — спокойный сон и сохранность жизненной энергии. На самом деле, перед нами стратегия тихого накопления сил. В условиях, когда внешняя среда становится слишком агрессивной, человек уходит во внутреннюю эмиграцию, превращая свое тело в неприступную крепость. Это не открытый уличный протест, а тактическое отступление к меридианам и биологическим часам. По сути, молодежь отвечает корпоративной махине: «Хрен вам». Если она настроена высасывать из тебя ресурс до 35 лет, а потом вышвыривать за нерентабельностью, то отвечать на это стимуляторами — значит играть по навязанным правилам, добровольно сжигая свою батарейку ради чужого KPI. Традиционная медицина здесь выступает как проверенный веками протокол техобслуживания организма, который реально помогает пережить очередной понедельник. Как отмечают эксперты Jing Daily, в 2026 году молодые потребители рассматривают свой организм как систему, требующую оптимизации. Но не для компании, а для себя лично — здоровье стало долгосрочным, основанным на данных проектом, определяющим жизнь, а забота о нем — частью социальной идентичности. Раз ты не можешь изменить правила игры в корпорации, то можешь хотя бы перестать кормить её своим здоровьем. В этом контексте горячая вода из термоса и вовремя выключенный рабочий чат становятся самыми доступными инструментами личного суверенитета.

Гуанчжоу 2025: Как кураторы лечат нас от интернета камнями и нитками Добрался до Гуанчжоуской триеннале изображений 2025 года в здании Гуандунского музея искусств на Байэтане. Если верить кураторским текстам, которыми щедро оклеены стены, мы все тяжело больны. У нас «кризис чувствительности», вызванный «цифровым существованием» и властью алгоритмов. Мы оторвались от природы, застряли в телефонах и забыли, как трогать реальный мир. Лечить нас предлагают масштабным институциональным искусством. Проект гордо назвали манифестом «Экологии чувствительности». Чтобы объяснить зрителям, почему они вообще должны смотреть на картинки, кураторы выкатили тяжелую академическую артиллерию. Тексты плотно нашпигованы именами философов: Феликс Гваттари с его экософией, Бруно Латур, Вальтер Беньямин и Ролан Барт. Все они призваны доказать одну простую мысль: обычная плоская фотография умерла, да здравствует «Нео-аналог» — искусство, где изображение снова обретает плоть. Но среди всего этого высокопарного словоблудия про антропоцен и преодоление цифровой травмы изредка попадаются запоминающиеся работы. Например, инсталляция «Препятствие» аргентинской художницы Марины Фонт (фото 1). Кураторские тексты услужливо подсказывают, что это глубокое психоаналитическое исследование идентичности, где фотография становится «вместилищем нестабильной памяти». Но выглядит все куда более витально. Из груди героини на монохромном портрете вырывается плотный водопад разноцветных нитей. По задумке это нейронные связи и эмоциональные травмы, но в реальности галереи они буквально вываливаются из кадра, стекают по стене и намертво запутываются в кусках битого бетона на полу. Идеальная метафора: психоанализ, о который можно споткнуться. Наша память, разбившаяся о строительный мусор. Француз Николя Флок (фото 2) представил проект «Цвет воды: толща воды от реки Тежу до Атлантики». Издалека это кажется огромной стеной модной монохромной живописи в духе Марка Ротко — вот и служит градиентным фоном для селфи красоток в мини. А подходишь ближе и читаешь экспликацию: это 374 фотографии, снятые под водой на протяжении 95 километров от португальской реки Тежу до Атлантического океана. Никаких романтичных скал, закатов или импрессионистских бликов на волнах. Флок методично погружался на разную глубину и снимал саму толщу воды. Цвет, который мы видим — мутная речная взвесь, микроорганизмы, грязь и растворенные минералы, чья концентрация меняется по мере приближения к океану. Художник превратил 95 километров экосистемы в дотошную визуальную таблицу, где биология и гидрология притворяются абстрактным искусством. Или вот Амели Лабурдетт (фото 3) со своей серией «Чистый дух растёт под корой камней». Она исследовала палеоботанические коллекции и фотографировала останки деревьев, которым около 385 миллионов лет. Самое крутое — техника: снимки напечатаны угольными пигментами (пьезография) на тончайшей японской бумаге. Получается мета-комментарий: уголь, сам являющийся ископаемым архивом древней жизни, становится инструментом для проявления призраков этой самой жизни. Художница называет это «онтологическим интерфейсом», где силы земли встречаются с человеческим временем. Отдана дань и местным темам — присутствует, например, специальный раздел «Большой залив Гуандун-Гонконг-Макао». Кураторы уверяют, что отказываются романтизировать экологию как «чистую природу» и вместо этого направляют видение на ландшафты, глубоко связанные с трудом и жизнью — следы приливов, мелиорации и судоходных путей, — по заветам Донны Дж. Харауэй повествуя о создании родственных связей в многовидовом сообществе. Смешно, конечно, что весь этот кураторский крестовый поход против цифрового потребления и разрушения экологии проходит в стерильном здании гигантского нового музея. Институция, сожравшая при строительстве тысячи тонн бетона и сжигающая мегаватты электричества на кондиционеры, учит нас резонировать с природой. Мы спасаем планету, рассматривая её эстетизированные руины в комфортной прохладе выставочного зала. Но нитки из груди, придавленные камнями, всё равно выглядят неплохо.

🇨🇳 ПАПКА: КИТАЙСКИЙ ЯЗЫК + ЖИЗНЬ В КИТАЕ 📂 Внутри: — китайский с нуля и продвинутый уровень — иероглифы, грамматика, лексика — HSK и разговорный язык — учёба и переезд в Китай — культура и реальная жизнь 📎 Папка с каналами: https://t.me/addlist/Zfc3abcNiSNhM2Ni Можно открыть папку и выбрать каналы под свой уровень и формат. 📱 Ведёте канал? Присоединяйтесь к следующим подборкам.

Является ли использование VPN для «обхода стены» незаконным? «Я использую VPN только для поиска информации или чтобы следить за кумирами — как это может быть незаконным?». Это частое заблуждение многих пользователей. В последние годы я встречал немало случаев наказания за «обход стены» (翻墙). Сегодня я дам объективный разбор этой темы с трех сторон: правовая база, практика и легальные пути. 01. Юридический анализ: VPN и «обход стены» Нужно прояснить: сама технология VPN легальна и является международным стандартом, который используется компаниями для защиты данных и удаленной работы сотрудников. Незаконным является именно «обход стены» (翻墙) — использование VPN и других инструментов для обхода государственного брандмауэра (GFW) с целью доступа к зарубежным сайтам. Согласно статье 6 «Временных положений КНР об управлении международными связями компьютерных информационных сетей»: «Компьютерные информационные сети при осуществлении международного соединения должны использовать международные каналы связи, предоставляемые государственной сетью электросвязи... Никакие организации или частные лица не имеют права самостоятельно создавать или использовать другие каналы для международного соединения». Использование нелицензированного ПО — это «использование незаконных каналов», что является прямым нарушением. Статья 14 тех же Положений определяет меры наказания. 02. Примеры правоприменения: реальные кейсы Многие считают, что наказание за «обход стены» — событие маловероятное, однако тенденции последних лет показывают значительное усиление контроля. Вот типичные примеры: Кейс 1: Эчжоу (Хубэй). Полиция выявила группу граждан, использовавших VPN. Нарушители скачивали «Kuailian VPN» (快连vpn) и «Ant Accelerator» (蚂蚁加速器) для поиска информации и развлечений. Итог: административное предупреждение. Кейс 2: Цяньси (Гуйчжоу). Гражданин Ван долгое время использовал «Xuanfeng Accelerator» (旋风加速器) и «Yuanzi Accelerator» (原子加速器) для подключения к иностранным узлам. Его действия квалифицировали как использование несанкционированных каналов. Полиция вынесла административное наказание. ⚠️ Тенденции: Контроль теперь касается обычных пользователей, технологии идентификации трафика стали точнее, а правоприменение на низовом уровне — активнее. 03. Стандарты наказаний Наказание зависит от целей и тяжести последствий: Первое / случайное нарушение: Официальное предупреждение. Публикация ненадлежащих высказываний: Штраф от 200 до 1000 юаней. Продажа VPN-каналов или аккаунтов: Возможна уголовная статья («Незаконная предпринимательская деятельность»), вплоть до лишения свободы. Серьезные обстоятельства: Полноценная уголовная ответственность. Аргумент «я просто смотрел» не является основанием для освобождения от ответственности. Сам факт «обхода стены» уже является правонарушением, а то, что вы делали после — лишь отягчающий фактор. 04. Риски бесплатных VPN Бесплатные вещи часто обходятся дороже всего — вы экономите на подписке, но рискуете личными данными. Помимо закона, есть угрозы безопасности: Трояны: Часть ПО содержит вредоносный код для кражи контактов, SMS и данных банковских карт. Финансовые потери: Риск хищения средств с кошельков Alipay и WeChat через «черные ходы». Приватность: История посещений и пароли полностью фиксируются оператором VPN. 05. Легальные пути Для тех, кому доступ действительно необходим, есть законные каналы: Университетские VPN (для науки): Сотрудники вузов и НИИ могут подать заявку на использование VPN для доступа к академическим базам и международному обмену. Коммерческие лицензии (для бизнеса): Предприятия (e-commerce, торговля) могут официально подать заявку в уполномоченные органы на создание легального канала связи. 📌 Резюме: Использование VPN для «обхода стены» в Китае незаконно вне зависимости от целей. Правоприменение стало нормой. При наличии реальной необходимости, пожалуйста, используйте официальные каналы и законные способы подачи заявок.