Капитан Фалькас: заметки китайского преподавателя

Книжный фестиваль «Берег» в Благовещенске 11-13 сентября! Второй год подряд ездим в Благовещенск, где готовим лекционную программу для «Берега»! В этом году тема фестиваля — «Письма издалека». В китайском языке выражение «дикие гуси приносят письма» передает тоску по дому, горечь разлуки, долгое и томительное ожидание.  Дважды в год дикие гуси перелетают Амур, поэтому для нас «Письма издалека» — это и связь двух далеких, но близких берегов, и весточка из далекого прошлого, и попытка донести весть до читателя. В востоковедческой программе фестиваля выступят: китайский детский писатель Сюэ Тао («Вернись, Сентябрь», «Там за рекой»), а также писатель и исследователь Илья Фальковский («Жемчужная река», «Уход Паренаго. Россия-Китай. XIX-XXI») Японист Степан Родин прочтет лекцию о жизни и творчестве эдосских поэтов, Ксения Санина представит книги японских прозаиков Нагаи Кафу и Идзуми Кёка, Анна Слащева расскажет о «Токио симпати тауэр» и японской литературе в эпоху ИИ.  Китаисты из Амурского государственного университета Ирина Кейдун и Марина Хаймурзина поведают об устройстве китайских церемоний и менталитете китайского народа; доктор исторических наук Сергей Филонов вместе со слушателями разберет даосский трактат «Книга Жёлтого дворика». Религиовед Сергей Щербак презентует собственную монографию «Буддизм» и прочтет лекцию о легендарном монахе Сюаньцзане. Особое внимание уделено культуре Дальнего Востока: гостей ждут лекции об истории Сахаляна-Хэйхэ, китайского поселения на Амуре, тиграх и женьшене в русско-китайском фольклоре, знаменитом путешественнике Владимире Арсеньеве, презентация исторического романа о Тункинской долине и книги «Сирень и война» — воспоминаний японки, чья жизнь оказалась связана с Владивостоком. «Берег» пройдет на пл. Ленина 11-13 сентября. Полная программа опубликована на amurkniga.com!

На причале Переходил я по мосту Дружбы во Вьетнам, переезжал на поезде в Лаос, а тут переплыл на пароме в Россию. Добирался я вот как: долетел на самолете из Гуанчжоу до Харбина, прошелся там по Центральной улице, съел хваленый пломбир на палочке, выпил разливного пива навынос – за 13.9 юаней дают стакан и пьешь любое (фото 1), пофотографировал таблички на исторических зданиях. Искал я русский след, но мне почему-то попадались сплошь такие – «комплекс исторических мест еврейской диаспоры в Харбине» (фото 2), а других и не было. Затем сел в ночной поезд до Хэйхэ (фото 3). В купе со мной оказалась супружеская пара молодых соотечественников из Благовещенска, разговорились, так что отоспаться не удалось, зато скоротали время за приятной беседой. У памятника маньчжурскому полководцу Сабусу (фото 4) – тому, что наш Албазин взял – поймали машину. И вот я на причале (фото 5), любуюсь родиной (фото 6).

Людуань и каменная табличка   В деревне Людуань, минутах в 40 езды от городка Цзиньсю, сохранились традиционные дома чашань-яо с деревянными балконами (фото 1-4). Когда я рассматривал один из них, меня зазвали внутрь. В доме семьи Су находились молодой мужчина, его жена и двое парней-близнецов (фото 5). Я вначале принял их за младших братьев мужчины, но потом оказалось, что это его 18-летние сыновья. Глава семьи готовил обед на очаге (фото 6). Он рассказал, что дом с кирпичными арками и массивной кроватью-нишей (фото 7, 8) был построен еще в династию Цин. Сами они живут сейчас в Дунгуане у нас в Гуандуне, но по праздникам приезжают в дом предков. Вот и сейчас, в Праздник голодных духов, вернулись на родину. Пообщавшись с ними, я вышел на улицу и, пройдя буквально несколько метров, обнаружил табличку «шипай» (фото 9). Не в музее, а на своем исконном месте! Табличка была установлена в 1991 году, что подтверждало: традиции шипай сохранились и в новое время. Из того, что мне удалось разобрать в местами затертом тексте:   Договор на каменной стеле деревни Людуань   Небо и Земля – ясные свидетели, всем людям надлежит знать   Пункт 1. За тайное проникновение в жилые дома и кражу имущества – штраф в 3-кратном размере от стоимости на момент поимки.   Пункт 2. За кражу чужих елей – штраф 15 юаней за каждый дюйм диаметра ствола у земли.   Пункт 3. За кражу древесной коры, тунгового дерева, бахчевых и фруктов и т.д. – штраф 5 юаней за каждый цзинь.   Пункт 4 (не целиком). За домогательства к женщинам или прелюбодеяние – штраф 1000 юаней или накрыть 10 столов с едой и алкоголем, каждый стоимостью 100 юаней, для совместной трапезы всей деревни...   Пункт 5. За разрушение деревенских дорог и порчу общественного имущества – каждый раз штраф в двойном размере от стоимости ущерба...   Пункт 6. За незаконную вырубку живописных лесов и лесов у источников воды – каждый раз штраф 300 юаней.   Пункты 7 и ниже были не очень читаемы.   Радость моя была сравнима с чувствами первооткрывателя. Я махал руками, звал своих новых знакомых и рассказывал им историю здешнего права. Причем вполне уместно – жена господина Су до моего открытия и не подозревала о существовании таблички поблизости от их дома. Я даже подколол ее с мужем, сообщив, что в былые времена мужчинам яо нельзя было брать в жены ханек (она ханька). Все посмеялись, а я отправился выше в горы исследовать чайные плантации, а затем на поиски двух священных тысячелетних тисов. Их ветви неразрывно переплелись, и жители деревни поклоняются этим «деревьям-супругам» как воплощениям горных божеств (фото 10).

🇨🇳 Подборка каналов о китайском языке и Китае Собрали каналы для тех, кто изучает китайский язык, преподаёт его или интересуется культурой и жизнью Китая. 📎 Папка с каналами: https://t.me/addlist/_y2m84pGZO5hYzI6 Сохраняйте подборку и заглядывайте в каналы ❤️ 📱 Ведёте канал? Присоединяйтесь к следующим подборкам.

Цзиньсю и каменное право   Побывал в Цзиньсю-Яоском автономном уезде в Гуанси. Путь туда без машины обернулся настоящим приключением. В 12 часов, как и положено, я выписался из гостиницы в Пиннане, быстро перекусил и отправился на автовокзал. Оказалось, что в Цзиньсю всего два рейса в день – в 7 утра и в 12:30. Так что мой автобус уже ушел минут пятнадцать-двадцать назад. Но мне вызвалась помочь сидевшая в зале добрая тетушка. Она позвонила автобусной билетерше, и водитель согласился меня подождать на дороге. Я взгромоздился на мотоцикл тетушки и за 10 юаней был спасен. Когда я наконец плюхнулся в кресло, в салоне почему-то зазвучала песня Светы Светиковой «Не вдвоем»: «Так холодно, тебя нет...»   В самом Цзиньсю, как и в той песне – «жди, когда по улицам твоим пройдут обратно, как в кино, недоигравшие дожди» – каждый день моросил дождь. В гостевом доме при яоской водолечебнице, где я остановился, мне не разрешили выходить на улицу после 22:30. «Незачем тебе выходить, лучше пораньше ложись спать», – так и сказала сотрудница. Я, уйдя в несознанку, все-таки выполз на прогулку, выдвинув язычок запароленного электрозамка. Но когда вернулся, дверь оказалась заперта. Пришлось дозваниваться сотруднице, ночевавшей у себя дома, и вести с ней долгие переговоры. Пароль она так и не дала, приехала сама на машине, чтобы меня запустить внутрь.   В городке на удивление не было светофоров и не водилось ни такси, ни «Диди». Перемещаться по окрестным деревням приходилось на таком вот трехколесном драндулете (фото 1, 2). Трястись на нем по крутым горным дорогам было настоящим мучением.     Главной моей целью было увидеть каменные таблички яо – «шипай». Здесь исторически сошлись пять ветвей яо – пань-яо (они же гошань-яо), шаньцзы-яо, ао-яо, хуалань-яо и чашань-яо. Ао-яо, хуалань-яо и чашань-яо выступали в роли «хозяев гор» (шаньчжу). Они монопольно владели землей, лесами и реками. Пригодных участков было мало, и они часто враждовали друг с другом. Пришедшие позже пань-яо и шаньцзы-яо и вовсе оказались на положении безземельных арендаторов («горных батраков», или шаньдин).   Постепенно горцы осознали простую истину: там, куда не дотягивается рука империи и внешний суд, единственной альтернативой войне на взаимное истребление становится самоорганизация. Чтобы регулировать эти сложные, полные трений отношения, жители Цзиньсю высекали свои законы на каменных стелах шипай.   Я знал, что их коллекция хранится в местном Музее этнологии яо (фото 3). И правда, обнаружил там аж семь табличек, в том числе знаменитую стелу Договора о сплоченности гор Даяошань 1951 года (фото 4), заключенного после освобождения Китая. В нем, в частности, говорилось, что яо-землевладельцы добровольно отказываются от всех прошлых особых прав. Ранее принадлежавшие им общественные и частные пустоши могут свободно осваиваться и засаживаться людьми всех народностей, проживающими в районах яо. А вот, к примеру, полный перевод более древней таблички – междеревенского пакта деревни Дишуй и трех соседних селений (1891 год, фото 5): Свод правил Статья первая: За кражу зерна, пролом стен домов или разграбление могил – штраф в размере 50 лянов серебра. Статья вторая: Если кто-либо намеревается задержать или запереть человека, он должен сначала получить на это согласие старейшин. В противном случае (за самоуправство) полагается штраф в 50 лянов серебра. Статья третья: Если между сторонами возникает конфликт, запрещается наносить ущерб домам противника, красть его свиней или коров, а также раскапывать (разрушать) его оросительные каналы и дамбы на полях. За любое из этих нарушений штраф – 50 лянов серебра. Статья четвертая: За кражу хлопка – штраф 50 лянов серебра. Если житель приводит жену из другой деревни (ищет невесту на стороне при наличии местных), штраф – 120 лянов серебра. Статья пятая: Если идут в другую деревню брать мужа или жену (не выбирая в своей), штраф – 60 лянов серебра. Если мужчина берет в жены пришлую (ханьку), штраф – 60 лянов серебра. Статья шестая: За взятие второй жены штраф – 120 лянов серебра. Если девушка берет в мужья ханьца, штраф – 60 лянов серебра. Если кто-либо из четырех деревень самовольно сдаст в аренду пашни или горные склоны новым поселенцам (так называемым «горным батракам» – шаньдин), штраф – 14 лянов серебра.   Там, где обрывалась власть государства, каждая провинность обретала конкретную цену. Высчитанную в лянах серебра.

♦️Друзья, подготовили тут с коллегами отличную папочку с каналами, посвященными истории и не только. 🔹Открывайте, читайте, подписывайтесь ✍️ 📖ЗАБРАТЬ В ОДИН КЛИК 📚Качественный и интересный контент на каждый день!

Даань и божьи пожарники Я как-то понял, что в путешествиях главное – просто оторванность от привычного места. После 10 вечера ходишь по сонным улочкам обычного уездного городка, где дома, как и везде в Китае, тесно прижались друг к другу (фото 1), сидишь на берегу мутной реки (фото 2), закусываешь в местном ресторанчике, пьешь цзинзю – и все, жизнь удалась. Но на второй день в Пиннане (Гуанси) я решил себя чем-то занять и отправился в древний городок Даань. Стоило мне выйти из машины, как смотреть на меня собралась толпа человек в 40. Мало-мальски разрекламированных реликвий там оказалось всего три – здание Гуандунской гильдии (восст. 1822 г., фото 3), храм Великого Царя (нынешнее здание – 1875 г., фото 4) и мост Даань (перестроен в 1868 г., фото 5), чьи гранитные опоры сделаны в форме лодок, а сам он сооружен по законам «Книги перемен». Зато, пройдясь по центральной улице, я обнаружил еще кое-что интересное – полуразрушенное здание методистской церкви (фото 6). Построенная во времена Китайской республики на средства Британской церкви и пожертвования местных прихожан, она закрылась в 1989 году из-за отсутствия пастора в этом районе и так и не была вновь открыта. С гильдией – она считалась настолько роскошной, что в народе говорили: «Хунаньская гильдия как цветок, а Гуандунская её превзошла» – связана одна интересная история самоорганизации. В 1836 году (16-й год правления Даогуана) Даань пережил катастрофический пожар. После этого купцы из гильдии объединили местных жителей и создали первую в регионе добровольную пожарную дружину. Они закупили деревянные ручные насосы (水柜 – водяные шкафы), поделили город на зоны ответственности и установили строгие правила. С тех пор каждый год горожане проводят «Сяошуйгуй» – масштабные учения и парад старинной пожарной техники. Эхо того страха перед огнем живо здесь до сих пор: даже в алтаре храма Великого Царя, превращенном в настоящее общежитие богов, красные плакаты с призывом «Ответственность за противопожарную безопасность тяжелее горы Тайшань» расклеены прямо за спинами повелителя вод Бэйди, бога войны Гуаньди и, что особенно иронично, бога огня Хуагуана (фото 7).

Приветствуем, дорогие подписчики! По старой доброй традиции мы подготовили для вас подборку интересных каналов — и в ней вы наверняка найдете что-то для себя: Подкасты, лонгриды, саркастические заметки, интересные факты и просто гуманитарные мемы. Самые интересные каналы на гуманитарную тематику — именно так их можно описать! Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты». Как это работает: — Кликаете на гиперссылку — Нажимаете "Добавить папку" — Выбираете интересующие каналы — Делитесь с друзьями — Наслаждаетесь качественной подборкой!

Путешествие в Наньпи: как Азия отменяет западное искусство Посмотрел в музее Baietan новую выставку «Путешествие в Наньпи», объединяющую китайских и корейских художников. Кураторы Ли Чжинмён (Корея) и Ван Шаоцян (Китай) решили рубить с плеча: западное современное искусство якобы зашло в тупик, и теперь Азия будет показывать, как надо. Директор музея Ван Шаоцян в кураторском тексте прямо пишет, что пока западное искусство опирается на «формальную автономию и рациональный анализ», восточноазиатские художники отталкиваются от глубокого духовного поиска. Ли Чжинмён идет еще дальше, заявляя, что после всей западной деконструкции осталась только онтологическая пустота. И чтобы эту пустоту заполнить, Восток предлагает «конкретное мировоззрение соучастия и общности» и единства человека с природой. Цель заявлена масштабная: Азия больше не хочет быть просто «участником» глобальной арт-сцены, она становится «инициатором». Не слишком ли это удобный риторический прием – назначить Запад исключительно «бездуховным» и сугубо «рациональным»? Как будто в западном искусстве не было ни мистических поисков абстрактных экспрессионистов, ни религиозной глубины видеоарта того же Билла Виолы. Создание такого картонного чучела «рационального Запада» – это отличный пиар-ход, чтобы эффектнее продать свой собственный путь, который Ли Чжинмён красиво называет «древним будущим». Деколониальный дискурс оказался отличным инструментом, чтобы элегантно заявить о собственной гегемонии. Но стоит перевести взгляд с кураторских экспликаций на сами работы, как на практике провозглашенный отказ от западного модернизма оборачивается его буквальным воспроизведением. Например, масштабная серия Чжан Яньцзы «Ее 24 сезона» (фото 1) – аккуратные ряды объектов в прозрачных акриловых боксах. Кураторы утверждают, что в ней современность сплетается с традиционной китайской культурой. Но проект выглядит в духе любой европейской ярмарки, абсолютно глобально. Или инсталляция «Различный ландшафт» китайского художника Ван Гофэна. Внезапно – перевернутая вверх ногами Москва (фото 3). Художник взял сталинские высотки (в центре узнается здание МГУ) и архитектуру бывшего соцблока, напечатал на прозрачной пленке и подвесил в пространстве. Смотрится как сухой, холодный западный концептуализм. Когда нужно препарировать историю идеологий, хваленое единство с природой куда-то бесследно испаряется. В корейской части выставки Пак Хун Сон (Park Hoon-sung) выставляет глухие черно-серые холсты (фото 4) – чистейший Эд Рейнхардт или Марк Ротко. А работа «Момент» (фото 5) художника Джей Ёна (J Young) представляет собой практически пустой белый лист. Икона западного минимализма, которую мы видели сотни раз от Раушенберга до Мандзони. Но кураторский текст строго запрещает нам думать о западном формализме. Нам сообщают, что это «остановка времени», и стоя перед белым листом зритель должен спрашивать себя не «что я вижу?», а «как долго я смогу здесь оставаться?» Текст к работам Чхве Мён Ёна (Choi Myoung Young) звучит как выдержка из учебника по американскому минимализму. Кураторы говорят, что здесь «вопрос не в том, что писать, а в том, как живопись может существовать». Тут тебе никакого Дао и единения с природой – это чистый Клемент Гринберг и классический западный формализм (фото 6). Или серия абсолютно белых холстов художника Се Молиня. В описании честно сказано, что проект называется «Белое на белом в цифре» (фото 7). Взять самый радикальный жест русского авангарда 1918 года (при этом никак его не упоминая), исполнить его с помощью «машинной живописи» и выставить как преодоление западной парадигмы – что это, расчет на нашу амнезию, неподготовленность азиатского зрителя или неприкрытый постмодернистский цинизм? Но абсолютный чемпион выставки – сам директор музея и со-куратор Ван Шаоцян. Да, он включил в экспозицию собственные работы. И как же главный критик «западного рацио» иллюстрирует восточную духовность? На его холсте (фото 8) размашистой каллиграфией выведена главная догма западной аналитической философии: цитата из Людвига Витгенштейна («Границы моего языка означают границы моего мира»). Апеллировать к австрийскому логику, чтобы доказать превосходство азиатского пути – гениальная идея. Справедливости ради, на выставке есть работы, где восточная телесность и память работают без концептуальных костылей. Это серия «Пепел» (фото 10) Мэй Фачая – монументальные темные панно и обугленные деревянные балки. Художник использовал настоящее обгорелое дерево и пепел от сгоревшего храма городского божества в своей родной деревне. Вот здесь кураторские слова про травму и культурные корни имеют какой-то смысл. Выставка оставляет двоякое послевкусие. Восток громко заявляет об отказе от западных лекал, но на деле художники говорят на универсальном, давно устоявшемся языке европейского и американского контемпорари-арта. Просто теперь этот язык заботливо обернули в тексты про энергию ци, даосизм и коллективную память. Получилась не отмена Запада, а его безупречная, очень качественная апроприация.

Чжочжоу и Хуэйнэн К шестому патриарху чань-буддизма Хуэйнэну у меня сформировалось особое, личное отношение. Еще в юности я читал его «Сутру помоста». Это, к слову, уникальный текст — единственный китайский буддийский трактат, удостоившийся высокого статуса сутры (обычно так называли слова самого Будды). Именно в ней Хуэйнэн заложил революционную для тех времен идею: природа Будды изначально присуща каждому человеку, а значит, просветление может и должно быть внезапным, здесь и сейчас. Гуанчжоу, где я живу уже много лет, тесно связан с его историей. В местном храме Гуансяо будущий патриарх принял монашеский постриг, и под небольшой каменной пагодой, по преданию, до сих пор сокрыты его остриженные волосы. В знаменитом храме Шести баньянов ему посвящен отдельный зал. Ездил я и в монастырь Наньхуасы на севере провинции Гуандун, в Шаогуане. Именно там Хуэйнэн ушел в нирвану, и там он до сих пор сидит в позе лотоса — его нетленное мумифицированное тело хранится в храме как величайшая реликвия. Эта мумия чудом пережила даже Культурную революцию, когда хунвэйбины пробили в ней отверстие, пытаясь доказать, что внутри спрятан каркас, но отступили, увидев настоящие кости. А на днях я заехал к родственникам жены в Чжочжоу (бывшую южную столицу киданьского государства Ляо под Пекином). И там удивительным образом обнаружился еще один храм Хуэйнэна! Оказалось, что корни патриарха именно здесь. Его отца, чиновника в Фаньяне (историческое название Чжочжоу), за провинность сослали на дикий и далекий тогда юг — в Линнань. Впоследствии там и суждено было родиться одному из главных духовных учителей Востока.

Подборка полезных и интересных каналов о китайском языке, Китае, культуре, образовании и жизни 🔗 Ссылка на папку: https://t.me/addlist/7mykZY467Aw5MTli Здесь каждый найдёт что-то интересное для себя 🏮 📱 Ведёте канал? Присоединяйтесь к следующим подборкам.

Панаути и женские комьюнити   Побывал в городке Панаути, известном своим древним храмом Индрешвор (фото 1), построенным в 1294 году. Название Индрешвор (Indreshwor) буквально переводится как «Бог Индры» или «Шива, которому поклонялся Индра». Оно образовано от слияния двух слов: имени царя богов Индры и слова Ишвара (один из главных эпитетов Шивы, означающий «Владыка»). Легенда о храме рассказывает, что царь богов Индра воспылал неконтролируемой страстью к Ахалье — прекрасной жене могущественного мудреца-аскета Гаутамы. Дождавшись, когда мудрец уйдет на утреннее омовение к реке, Индра принял его облик, проник в хижину и обманом овладел Ахальей. Мудрец Гаутама неожиданно вернулся, с помощью своего мистического зрения понял, что произошло, и в ярости проклял обоих. Ахалью он превратил в камень. А Индру наказал так, что его тело покрылось тысячей йони (женских половых органов) — чтобы вся Вселенная видела его похоть и позор. Сгорая от стыда, изгнанный и обезображенный Индра спустился на землю. Он пришел именно в Панаути, к священному слиянию рек. Там он долгие годы (по некоторым версиям — 12 лет) совершал суровую аскезу и непрестанно молился богу Шиве, умоляя об избавлении от позора. Шива был тронут искренним раскаянием царя богов и сжалился над ним. Он не мог полностью отменить проклятие мудреца, но видоизменил его: тысяча йони на теле Индры превратилась в тысячу глаз. (С тех пор один из главных канонических эпитетов Индры в индуизме — Сахасракша, «Тысячеглазый».) В знак величайшей благодарности за избавление от мук Индра установил на месте своей аскезы Шива-лингам. Именно над этим самым лингамом, который, по поверьям, воздвиг исцеленный царь богов, спустя века и был построен храм. Поэтому он носит имя Индрешвор — в память о грехе, глубоком покаянии и прощении Индры. А окаменевшая Ахалья, как верят местные жители, до сих пор лежит в виде монолита в северо-восточном углу фундамента храма.    Предания гласят, что весь город стоит на едином скальном основании, под которым покоится гигантский змей Басуки Нага (бог-змей). Именно поэтому Панаути мистическим образом избегал разрушений от крупных землетрясений (в том числе во время сокрушительной катастрофы 2015 года), в то время как соседние города превращались в руины. Интересная бытовая деталь: из уважения к змею местным жителям исторически запрещалось использовать тяжелые деревянные ступы (дхики) для помола зерна, чтобы не раздражать божество лишними сотрясениями земли.   В Панаути я также обнаружил примеры горизонтальной самоорганизации. Город буквально пронизывает сеть женских комьюнити. Одно из них — ресторан Panti Community Kaula Chhen (кстати, Panti — это историческое неварское название Панаути, а Kaula Chhen переводится как «дом традиционного застолья»). Как рассказала участница комьюнити Сарита (фото 8), у их заведения четыре соосновательницы. Часть заработка они отправляют в помощь пожилым людям, а доход делят поровну на четверых.   Самое старое женское комьюнити — Panauti Community Homestay, основанное в 2012 году. Сегодня там пятнадцать участниц. Муж одной из них, Шилы Аматьи, гималайский гид и сторонник общинного туризма Ашок Аматья, рассказал мне, что идею женщинам подал он. Самому ему эта мысль пришла в голову, потому что в патриархальном непальском обществе женщины часто не имеют работы и вынуждены сидеть дома. Он считает необходимым бороться за расширение прав и экономических возможностей женщин.   Эта инициатива действительно меняет жизнь города. Благодаря проекту женщины не просто пополняют семейный бюджет и учат английский язык на курсах, но и становятся по-настоящему самостоятельными и влиятельными фигурами в общине. Показательна и их финансовая модель: 80% доходов делятся поровну между 15 женщинами-хозяйками, обеспечивая им финансовую независимость. Остальные 20% передаются в местный фонд развития (Community Development Fund). Деньги идут на общие нужды Панаути: выплату школьных стипендий детям из бедных семей, тренинги по санитарии и гигиене, установку солнечных панелей, а также на строительство и содержание общественных пространств (например, на эти средства был возведен местный зал собраний). В городе также успешно работают объединения, организующие пешие маршруты (Panauti–Sanga Community Hike и Panauti–Dhulikhel Hike) и комьюнити, обслуживающее места для пикников (Panauti Community Picnic Spot).

🏛️ Друзья, приглашаю вас на канал наших друзей Вавилонская Башня 📌Проект посвящен истории Древнего Востока: персов, вавилонян, шумеров, ассирийцев и многих других народов. ✍️ С вас - подписка 🔥С автора - регулярный интересный контент.

Внутри студии танки Вангчью Ламы: там, где обретает форму священное искусство В Катманду побывал в центре искусств «Локешвара Танка» (Lokesvara Thangka Art Center) у художника Вангчью Ламы (Wangchhyu Lama). Танка — это традиционная буддийская живопись, которую обычно создают на хлопке или шелке. На ней изображают буддийских божеств, мандалы, духовных учителей и важные религиозные сюжеты. Это гораздо больше, чем просто декоративное произведение — танка несет в себе огромное религиозное, культурное и духовное значение. Их используют в монастырях, домах, во время ритуалов, учений и медитаций: они помогают визуализировать учение Будды и углублять духовное понимание. Готовое полотно традиционно обрамляют в шелковую рамку, чтобы его можно было свернуть, переносить и бережно хранить. Вангчью Лама занимается написанием танок уже 35 лет. Он начал осваивать это искусство в семье, когда ему было всего девять. За прошедшие годы он накопил огромные знания и опыт в этой невероятно тонкой художественной традиции. Он с радостью пишет буддийские картины и отправляет их заказчикам в самые разные уголки мира. Для него создание танки — это не просто профессия, но и глубокая духовная практика. Он верит и надеется, что его искусство принесет умиротворение в умы и сердца всех, кто его видит или приобретает. Сейчас он живет с женой и двумя детьми — дочерью и сыном. Оба ребенка ходят в школу, а старшая дочь всерьез увлеклась живописью. Над одной картиной могут трудиться сразу несколько человек — вместе или по очереди на разных этапах. Впрочем, некоторые старшие, наиболее опытные художники способны написать всю картину от начала до конца самостоятельно. В студии вместе с Вангчью Ламой работало около 15 его учеников. Холсты туго натянуты на деревянные рамы с помощью шнуровки. Сам мастер занимается наиболее ответственным этапом — наносит точные графические контуры и сложнейшие детали на покрытый белым грунтом холст (фото 9). Затем подмастерья кропотливо заполняют этот узор и фигуры красками из десятков крошечных баночек. Создание танки требует колоссального времени, терпения, концентрации и точности, ведь это в высшей степени детализированная работа. Точные сроки зависят от размера, дизайна, сложности и количества фигур на полотне. Некоторые картины пишутся относительно быстро, тогда как создание больших и сложных свитков может занимать несколько месяцев, а то и дольше. Студия принимает заказы как от местных, так и от иностранных клиентов. Получив заказ, художники пишут картину строго по требуемым размерам и деталям, после чего она тщательно упаковывается и отправляется заказчику. Обучение здесь бесплатное, а его срок зависит исключительно от способностей и прогресса ученика. Берут сюда без всяких экзаменов, и часто приходят люди с абсолютно нулевым уровнем подготовки. После окончания учебы выпускники могут остаться работать в студии мастера, перейти в другую студию или открыть свою собственную. Большинство учеников Вангчью Ламы продолжают работать с ним на разных условиях. Одни получают фиксированную зарплату, а другие работают на сдельной основе, получая комиссионные за каждую написанную картину.

Суман Гхале и таманги   Познакомился в Непале с популярным тамангским певцом и поэтом-песенником Суманом Гхале. Он исполняет песни в жанре мхендомая. Обычно это парные народные песни-диалоги, в которых мужчины и женщины обмениваются остротами, шутками или романтическими текстами. Мелодии мхендомая часто сопровождаются игрой на традиционных инструментах, таких как тунгна (тамангский струнный инструмент). Помимо романтики и деревенского быта, жанр нередко затрагивает социальные и культурные темы. Танцы под эту музыку исполняются на местных фестивалях и праздниках.   Социальный подтекст в песнях не случаен — во многом он продиктован тяжелой исторической памятью. Таманги — народ тибетского происхождения, исповедующий буддизм. Как пишет мой друг Набрадж Лама из Буддийского университета Лумбини (LBU) в статье на The Republica, исторически они населяли холмы, окружающие долину Катманду — район, имеющий важное стратегическое значение. Близость к центрам власти заставляла государство опасаться их потенциального влияния и силы, что приводило к преднамеренной маргинализации. Таманги были принудительно зачислены в касту масинья (порабощаемых). За малейшую провинность они могли быть проданы в рабство. Тамангам было отказано в доступе к образованию, землевладению и руководящим должностям. Государство и господствующие касты обрекали их на низкоквалифицированный труд и подвергали жесткой эксплуатации. Термин «масинья» стал инструментом системного угнетения, гарантирующим, что таманги останутся на низшей ступени социальной лестницы.   Этот статус запустил для целой общины замкнутый круг нищеты. Лишенные доступа к плодородным землям и экономическим возможностям, поколения тамангов превратились в подневольных батраков и чернорабочих. Полное отсутствие политического представительства лишь цементировало эту изоляцию: доминирующие группы монополизировали управление и ресурсы, отняв у тамангов право голоса и малейший шанс вырваться из бедности.   Несмотря на то, что сейчас непальская конституция прямо запрещает любые формы неприкасаемости или дискриминации как в частной, так и в общественной сферах на основе происхождения, касты, племени, общины, профессии, рода занятий или физического состояния, кастовое и этническое неравенство остается глубоко укорененным в непальском обществе. Социальные установки и предрассудки, складывавшиеся на протяжении веков, продолжают проявляться в различных формах исключения и маргинализации. Случаи кастовой и этнической дискриминации все еще регистрируются по всей стране, и многие таманги по-прежнему живут на обочине общества.   https://youtu.be/M4sR0IBs-5M?si=oZXi33e7qpuxvKhd  https://youtu.be/-EMH9SpcC-M?si=Z-ZNTVzwbt7Dkf3i

Фото 1-4: храм Мачхиндраната и деревня Бунгамати Фото 5-10: маслобойня и магазин сельскохозяйственного кооператива в деревне Хокана

Низовое самоуправление в долине Катманду   Побывал в этот раз в Непале в деревнях Хокана и Бунгамати. Архитектура и быт Хоканы и Бунгамати — воплощение системы гутхи (guthi). Это базовая единица неварского общества, представляющая собой автономный социально-экономический кооператив (траст), эдакий древний аналог горизонтальной социальной сети для управления коллективными ресурсами.   Гутхи создавались на основе кланового или кастового родства. В прошлом богатые члены общины или короли передавали такому кооперативу землю. Доход с этой земли шел на конкретные инфраструктурные задачи: ремонт храма, проведение фестиваля, поддержание источников воды или кремацию умерших. Управляют гутхи старейшины (тхакали), статус переходит по возрасту, решения принимаются коллективно. Государство в этот процесс исторически не вмешивалось.   Обе деревни демонстрируют, как эта система организует пространство и экономику, но делают это по-разному.   Хокана: аграрно-промышленные кооперативы   Хокана проектировалась не как резиденция божеств, а как эффективное сельскохозяйственное и производственное поселение. Ее структура подчинена прагматике коллективного труда.   В отличие от типичных неварских городов с лабиринтом узких улиц, главные улицы Хоканы намеренно широкие. Это лачхи (lachhi) — коллективные рабочие зоны. Улица используется как общая конвейерная лента: здесь сушат рис, солому, красный перец и семена горчицы. Дома строятся фасадами на площади, чтобы каждая семья могла контролировать свой участок работы прямо из окна.   Хокана исторически была главным поставщиком горчичного масла в долине Катманду. Производство базировалось на гигантских деревянных прессах. Маслобойни исторически не принадлежали частникам — они управлялись местными производственными общинами гутхи. Доходы от продажи масла шли в общую казну на поддержание инфраструктуры деревни. Между собой крестьяне жили по принципу бартера. Хоканцы пешком отправлялись в дальние деревни и обменивали масло на выращиваемые там горчичные семена.   Хокана демонстрирует высокую степень культурной независимости от центральной власти. Когда весь Непал празднует главный государственный индуистский фестиваль Дашайн, жители Хоканы его игнорируют. Вместо этого они проводят собственный локальный фестиваль Шикали Джатра, посвященный их местной богине-покровительнице.   Бунгамати: деревня-мандала   Бунгамати (основана в 7 веке) имеет принципиально иную структуру. Если Хокана — «завод», то Бунгамати — зимняя резиденция Мачхиндраната (божества дождя и урожая). Вся жизнь деревни подчинена обслуживанию этого культа.   Деревня построена как мандала. В самом центре находится монументальная площадь с храмом Мачхиндраната. Вокруг нее концентрическими кругами расходятся жилые кварталы. Чем ближе дом к храму, тем выше кастовый и ритуальный статус семьи, живущей в нем. Жрецы живут на главной площади, ремесленники — в среднем кольце, земледельцы — на периферии.   Главное событие Бунгамати — строительство гигантской деревянной колесницы (до 20 метров в высоту) для фестиваля Рато Мачхиндранат. В этом процессе задействованы десятки различных гутхи, и их взаимодействие работает как точный механизм:   Одно гутхи имеет эксклюзивное право рубить лес. Второе — связывать бревна лианами (гвозди не используются). Третье — изготавливать колеса. Четвертое — обеспечивать ритуальную музыку.   Ни один этап не может начаться без другого. Эта сложная логистическая операция, повторяющаяся ежегодно, является главным инструментом поддержания горизонтальных связей между кланами.   Сам сельскохозяйственный цикл здесь держится на системе бола (bola) — безденежной круговой взаимопомощи, когда соседи по очереди всем миром работают на полях друг друга. А в свободное от земледелия и ритуалов время мужское население исторически занимается резьбой по дереву. Почти каждый внутренний двор в Бунгамати одновременно является мастерской.   Сегодня обе деревни переживают кризис традиционной структуры. Строительство скоростной автомагистрали в сторону Индии требует изъятия земель. Поскольку исторические земли принадлежат не конкретным людям, а кооперативам-гутхи, государство пытается выплачивать компенсации по заниженным ставкам или игнорировать права гутхи, что вызывает массовые протесты жителей Хоканы и Бунгамати, защищающих свою экономическую базу.   Падает и производство легендарного горчичного масла. Исторически общинные маслобойни Хоканы держались на системе бесплатного коллективного труда — семьи по очереди обслуживали тяжелые деревянные прессы в качестве своего долга перед общиной. Однако эта модель рухнула под давлением рынка. Выращивать горчицу стало невыгодно из-за дефицита пахотных земель, рабочие руки ушли в другие сферы, а рынок наводнило дешевое импортное масло. Традиционный ручной труд оказался бессилен перед конкуренцией со стороны частных электрических машин-экспеллеров. Сейчас частных маслобоен в округе больше, чем коллективных. Официально в Хокане четыре общинных маслобойни, но три из них, управляемые настоящими гутхи, находятся на реконструкции. Их планируется открыть в следующем году при поддержке администрации города. А четвертая, хоть и общинная, арендована у кооператива местным жителем по имени Канча Махарджан. Канча и его дочь показали мне маслобойню и рассказали о процессе производства.   Их предки совместно основали маслобойню около 300 лет назад, внеся по одному мохару (старинной монете) каждый. По словам Канчи, в настоящее время у маслобойни 144 пайщика из кланов Махарджан и Дангол.   Маслобойня по-прежнему использует полностью функционирующие традиционные механизмы для извлечения 80% от общего объема продукции. Тем не менее, процесс производства горчичного масла в Хокане с годами претерпел постепенную модернизацию. Импортные семена горчицы сначала провеивают с помощью электрической веялки, а затем измельчают электрической дробилкой — оба эти этапа традиционно выполнялись вручную. После измельчения семена по-прежнему обжаривают вручную на дровяном огне, сохраняя важнейший элемент традиционного метода. Затем обжаренная смесь прессуется с помощью массивного механизма с ручным рычагом (фото 7) — этот метод обычно позволяет извлечь около 80% масла. Традиционный неварский пресс для горчицы уникален: pau, рукав с обжаренными семенами, помещается для прессования между двумя огромными деревянными балками. Чтобы обеспечить минимум отходов, позже используется электрическая машина для отжима остатков, которая извлекает оставшиеся 20% масла (фото 8).   Я купил несколько баночек горчичного масла в подарки друзьям и родственникам и отправился дальше к магазину сельскохозяйственного кооператива, где пообщался с его участниками. Вот что они мне рассказали. В деревне действует 6–8 современных, зарегистрированных государством кооперативов (они называются sahakari) — сельскохозяйственные, фермерские, маслобойные. В среднем каждый из них насчитывает от ста до трехсот участников. Конкретно в их кооперативе состоит 300 человек. В их сахакари все доходы распределяют поровну, а так бывает по-разному.   Сельскохозяйственные кооперативы (Agricultural Cooperative / Krishi Sahakari):   Они оптом закупают удобрения, качественные семена, пестициды и продают их своим членам со скидкой. Они также могут совместно арендовать тракторы, строить ирригационные каналы или оптом продавать рис, выращенный участниками (чтобы перекупщики не сбивали цену).   Фермерские кооперативы микрофинансирования (Small Farmers Cooperative / Sana Kisan Sahakari):   Это, по сути, деревенские банки. Крестьяне не могут взять кредит в обычном банке Катманду (у них нет подходящих залогов и документов). Фермерские кооперативы собирают ежемесячные взносы со своих членов и выдают им кредиты — например, на покупку коровы, мотоблока или на оплату учебы детей.   В отличие от древних общин, где прибыль спускали на общие праздники и ритуалы, в современных деревенских кооперативах в конце года чистая прибыль распределяется между участниками в виде дивидендов.    Традиции живы, но они вынуждены мутировать, чтобы не исчезнуть.