Фермата

Прочитав еще пару фрагментов из "Свидетельства" про то же самое, с новой силой вспомнил все споры вокруг его аутентичности. Соблазн приписать, дописать и раскрасить чужое интервью, особенно если ты хорошо знаешь (или думаешь, что понимаешь), что именно хотел сказать автор, мне знаком не то слово как. Более того, в некоторых дозах это совершенно обязательное условие для нормального интервью — почти никто не говорит, как по-писаному, а вот мысли есть у всех. Понятно, что дальше речь о балансе. Но соблазн, конечно, фантастический. Особенно когда никто не может тебя перепроверить, а твой собеседник мертв. Но, в общем, мне кажется, что говорить Шостакович прямо вот так, как в "Свидетельстве" не говорил, а вот думать — я склонен верить, что думал. И что-то в таком роде и озвучивал. "Каждый из таких наглецов хочет, чтоб я "смело" ответил на его дурацкие вопросы. И они очень обижаются, эти господа, когда слышат не то, что им хотелось бы. А почему я должен им отвечать? Кто они такие? Почему я должен ставить под удар свою жизнь? И это - для удовлетворения праздного любопытства человека, которому на меня наплевать? Он вчера обо мне ничего не слышал, а завтра забудет мое имя. Какое право он имеет на мою откровенность? На мое доверие? Я ничего о нем не знаю. И я ведь не пристаю к нему с вопросами, правда? Хотя он-то мог бы ответить на любой мой вопрос без всякого риска для своей персоны. Все это возмутительно и оскорбительно. Самое главное - такие оскорбления стали делом обыденным. И никто не задумывается, как все это нелепо. Обо мне судят на основе того, что я сказал или не сказал мистеру Смиту или Джонсу. Разве это не нелепость? Газетные статьи должны служить оценке их авторов. Пускай по ним судят о мистере Смите и Джонсе. А у меня есть музыка".