Е-нутрия

"— Да, хороша, — проговорила она наконец, — очень даже. Я два раза ее видела, только издали. Так вы такую-то красоту цените? — обратилась она вдруг к князю. — Да... такую... — отвечал князь с некоторым усилием".

"По постам их узнаете их"...

Для баланса. У остальных - "все хорошо".

Пётр Людо́викович[1] (Людвигович[2]) Дра́верт (псевдонимы: Д. Гектор[3], П. Д., Тревард[4]; 4 [16] января 1879, Вятка — 12 декабря 1945, Омск, СССР) — русский и советский учёный-геолог, краевед, исследователь метеоритов, поэт и писатель. Автор научного термина «литофагия»[5]. В марте 1931 году был арестован в городе Омске по обвинению в тесных связях с контрреволюционными элементами из среды интеллигенции и ведении (в 1920—1930) контрреволюционной агитации, направленной на срыв мероприятий советской власти. Освобожден в конце 1931-го[11][12]. *** Борис Григорьевич Пантелеймонов был ученым-химиком, доктором наук. Он родился 29 июля (17 июля по ст. ст.) 1888 года. За годы жизни в Советском Союзе он понял, что революция, на которую он в юности молился, в которой хотел принимать участие, оказалась вовсе не той, какую он ждал. В 1929 году он отправился в Германию на Международный химический конгресс главой советской делегации. Да и остался за рубежом. В 1930-е годы работал на Ближнем Востоке. В 1937 году переехал в Париж. Пантелеймонов был автором многих значительных изобретений. В СССР он считался «перебежчиком-невозвращенцем». *** Гео́ргий Андре́евич Вя́ткин (13 (25) апреля 1885, Омск — 8 января 1938, Новосибирск) — русский и советский прозаик, поэт, драматург, публицист. Активный участник литературных процессов в Сибири, один из основоположников современной сибирской литературы. Сибирский областник[3]. 16 декабря 1937 года Вяткин был арестован органами НКВД Новосибирской области. Во время допросов подвергался пыткам. По сфальсифицированному обвинению в участии в контрреволюционной организации «Трудовая крестьянская партия» и иную (не расшифрованную) контрреволюционную деятельность приговорён к расстрелу. 8 января 1938 года приговор был приведён в исполнение. *** Леони́д Никола́евич Марты́нов (9 [22] мая 1905, Омск, Акмолинская область, Российская империя — 21 июня 1980, Москва, СССР) — русский советский поэт и журналист, переводчик поэзии. Лауреат Государственной премии СССР (1974). В 1932 году был арестован по обвинению в контрреволюционной пропаганде и осуждён по делу так называемой «Сибирской бригады» по статье 58/10 УК РСФСР к высылке на три года в Северный край[к 1]. (Реабилитирован прокуратурой СССР 17 апреля 1989 года посмертно). Административную ссылку провёл в Вологде, где жил с 1932 до 1935 год. *** Па́вел Никола́евич Васи́льев (23 декабря 1909 [5 января 1910], 23 декабря 1909[1] или 12 декабря 1910[2], Зайсан — 16 июля 1937[1], Лефортовская тюрьма) — русский советский поэт, журналист, специальный корреспондент. Родоначальник (по определению С. Клычкова) «героического периода»[3] в русской литературе — «эпохи побеждающего в человеческой душе коммунизма». Расстрелян в 1937 году. Реабилитирован посмертно 20 июня 1956 года Военной коллегией Верховного суда СССР «за отсутствием состава преступления». *** Тимофей Максимович Белозёров родился 23 декабря 1929 года в крестьянской семье в селе Камыши Камышевского-1 сельсовета Утятского района Курганского округа Уральской области, ныне село входит в Куртамышский муниципальный округ Курганской области[3]. В 5-летнем возрасте лишился матери. В годы коллективизации семья подверглась репрессиям. Отец был арестован, впоследствии реабилитирован.[источник не указан 1301 день] После освобождения отец с младшим сыном Тимофеем переехал сначала в Усть-Каменогорск затем в Лениногорск. *** Итого из 11 человек - расстреляно 2, осуждено к ссылке - 1, невозвращенец - 1, привлекался по делу, но освобожден на этапе следствия - 1, репрессированы родственники - 1. Ну и еще одного забыли. Отец — Станислав Никодимович Петкевич (1906—1945), по национальности поляк, из семьи крестьян деревни Щербишки Лынтупской волости Свенцянского уезда Виленской губернии, которые занимались подённой работой на заводах и фабриках в Шлиссельбургском уезде. Родился в посёлке Шлиссельбургского порохового завода[5]. В 1918 году выехал в Сибирь в село Лушниково Тальменского района. С 1929 по 1938 год работал в ОГПУ — НКВД — в Косихинском, Борисовском, Шербакульском и Омском районах.

В сам литературный музей не попал, поснимал снаружи. Особенность, которая, собственно, побудила меня написать пост о политики памяти: в разного рода списках "известных людей" (мемориальные доски, экспозиции в музеях) я оч. редко встречаю "ушел на фронт и погиб", "погиб при бомбардировке", "умер в оккупации", зато - даже если и не называется прямо, но по датам сразу видно, кто попал под репрессии. Вот здесь из 11 (там было еще фото Роберта Рождественского, не влезло в пост) "омских писателей", которых сами омичи посчитали нужным разместить в одном из самых красивых мест Омска - расстреляно двое, один умер в эмиграции. Объяснение понятное - спецы почти любых специальностей были нужнее в тылу. Но это создает впечатление, что "простые люди в основном не пострадали", отчего и было мое предложение о поименных списках.

Разбираю потихоньку фотографии из поездки.

https://t.me/pripevochk91/6580 Надо просто создать реестр россиян. Скажем - яндекс карта, а на ней в режиме реального времени отображаются россияне. Где они, болезные, сидят, или ходят, или едут куда-то. Приближаешь иного россиянина, кликнешь на него - и открывается всплывающее окно со множеством вкладок. А там... А там чего только нет! Там его имя, адрес по прописке, фактический адрес, снилс и ИНН, год рождения, паспортные данные, трудовая книжка, личное дело в университете, карточка из поликлиники. Там все его родственники, знакомые, друзья в соцсетях и просто друзья (на карте можно граф попросить построить - где они сейчас, или перейти по ссылке в их карточки). Там все его фотографии, которые он когда либо постил в сеть, включая, разумеется, интимные, вся его переписка в чатах, все посты на всех площадках,начиная с фидонета, все транзакции по кредитным картам, история его перемещений в физическом пространстве и запись с камеры его ноутбука...

В продолжении темы географической - думаю, карту надо вешать во всех местах, где: 1. Обсуждается "захват Сибири Китаем". 2. Говорят, что "земли в России" много ("ну прирезали там кому-то что-то когда-то, какая разница - при наших то размерах").

По мотивам обсужденного с дипсиком возникает вопрос - кто такой марксист и вообще, любой активист, действующий на основе знания? Как можно его описать? Приснопамятный Талеб выделял два вида знания и соответственно, два типа знающих. Первые - это производящее знание намеренно, "правильным образом". Не обязательно это теоретики, это могут практики и инженеры - атомный проект, ракетный проект, ГОЭЛРО - главное, что они делают что-то специально и достаточно хорошо знают, что именно они хотят сделать. Второй тип знания - метод проб и ошибок, наитие, нутро, которое чует. Примерно соответствует "неявному знанию" Поланьи. Это мастеровые, купцы и деловые люди, хорошие опытные командиры. Идеологический активист, революционер к первому типу относится не может. Это не ученый - не социолог, не историк, не экономист с кафедрой и хиршем, и не "инженер" - то есть не сотрудник министерства экономики, или ответственный за проведение земельной реформы. Точнее, он может всем этим быть, но это будет "партизанская деятельность". По правилам "буржуазной науки" буржуазное общество не деконструируешь. Работая в министерстве юстиции, этого министерства не упразднишь. Но революционер, основывающий свое революционное действие на "учении" не может относится и ко второму типу. Это разве что анархист, бланкист. Марксист - будь то старый, экономически-классовый, будь то современный "культурный" - это нечто другое. Там есть своя теория, но она именно что своя, и работает он с теорией совсем не как заведующий кафедры экономических учений. Есть там и своего рода практика, но это, опять же, практика особенная - чуйки, вырабатываемые в обществе старом, в обществе новом работать по определению не будут. Воистину, это очень странный субъект. Можно сравнить марксиста с богословом, ибо у них тоже есть отдельная от научной система знаний, но богословие не подразумевает, все-таки, социальных преобразований с претензией на управление обществом как целым... Получается какое-то оригинальное создание нового времени, которому, по первой видимости в традиционном обществе аналогов нет...

Рассказывал про свои посты о нормализации и получил детальку через женский взгляд - "онанисты исчезли". Я настолько далек от темы, что сначала не понял - как же исчезли, скорее наоборот, "сегодня все мы - онанисты". Но речь шла о специфическом сорте людей, распахивающих плащи... Я сам-то уже помню только "легенду об онанисте" - около университета в начале нулевых подвизался один, выискивая студенток, а студенты потом выискивали его... Но вот - девушки говорят, это исчезло, и ещё и в автобусах тоже больше не прижимаются. Так ли это, впрочем сказать не могу. Вспоминаю только посты об онанирующих таксистах в нашем любимом канале "Многонационал" но, наверное это другое? Или "это другое", хрен там разберет...

https://t.me/e_nutria/8515 Выводы пожалуй такие - очень банальные. 1. "Зачем Марс, когда есть Сибирс" - это на ницшеанском языке Хаона, я ж сформулирую, как занудный провинциальный преподаватель - колонизация должна быть вновь осознана как задача и постоянный процесс. А то мы как то успокоились. Столыпин кого-то переселил, потом советы по настроили ad hoc - моногородов, не столько для жизни, сколько под задачу, а теперь вроде и норм все, "освоение Сибири" - это глава из учебника истории. А это все ещё (должен быть?) продолжающийся большой проект, возможно, даже, Большой Проект - как раз точно нам по росту. 2. Надо любить свою Европу, она у нас одна. Одна Волга с ожерельем милионников и полумилионников ("полдня неспешной езды на пароходе"), одно черноморское побережье, воронежские черноземы, тысячелетние церкви и белые ночи - все это здесь и только здесь. И, глядя на карту - обольщаться, но не слишком...

https://t.me/e_nutria/8514 Вообще, от Чехова как ни от кого другого понимаешь, что главная пытка в России - пытка климатом. UPD. Возможно, впрочем, что это верно только для России дореволюционной, а советские люди ее и тут превзошли ("ну что тебе сказать про Сахалин? На острове нормальная погода...").

Мои ощущения пространства примерно совпадают с чеховскими - до Томска ничего как-будто не меняется. Урал уже ощущается как вторая половинка родины (начинаю понимать, почему "приволжско-уральский" часто пишут в одно слово). Омск - степная Самара. Томск - последний город на "нашей стороне". Там какой-то разлом, отсюда, вероятно его (в чем-то очень петербургская) призрачность. Красноярск и Иркутск - колония на Марсе. Оч. развитая, успешная и многочисленная, да. Чита - колония на Меркурии. Хабаровск - колония на терраформированной Венере. Сначала попустило: тучи, влажный воздух - о, вот это что-то вроде дома. Увидел из окна кафе СТЕНУ воды ("небольшой дождь") - нет, все таки не Европа. Владивосток - колония в системе Альфа-центавра, город в трех измерениях. Что из всей этой феноменологической географии следует - непонятно. Надо подумать.

В самолете из Владивостока в Екатеринбург читал "Сахалин". В описании отношения поселенцев к своим жилищам нашел много параллелей с моим отношением к моей петербургской квартире. Задумался.

Очень важная и непростая мысль для понимания авторского мировоззрения, которую я долго обдумывал, но созрел сформулировать только сейчас. По аналогии с изречением "тот, кто между войной и позором выбирает позор, получает и войну и позор". Тот, кто между экзистенциальной симпатией (к человеку, народу, государству или явлению) и "партийной" обязанностью (быть против Кремля/Запада/либералов/рунатов/леваков и т.д.) выбирает "партийную" обязанность, тот получает крах своего личного бытия и вверяет себя своему Врагу.

Сторонники революции не станут отрицать, что СССР воспроизвел многие формы старого общества <Не станут отрицать? Как бы не так!>. Но они интерпретируют это не как доказательство принципиальной невозможности проекта, а как следствие конкретных исторических обстоятельств

<А вот тут мой дорогой собеседник очень оптимистичен> Я: Если мы теперь попробуем подобрать для этого этих аргументов какие-то практические примеры, не является ли таковой история Советского Союза? Ведь революция там начиналась оч. радикально, с провозглашении идеи скорого отмирания государства, с упразднения армии и полиции, ликвидации собственности и тд. Но очень скоро - буквально через месяцы - пришлось начать восстанавливать социальные формы предыдущего общества. И чем дальше, тем больше Советский Союз становился похожим на нормальное государство своей эпохи - с формальным законом, с личной собственностью, с полицией, судом и армией, с необходимостью работать не всегда там, где тебе хочется, с деньгами, которых не хватало. Есть ли что возразить на это у сторонников революции? DS: 1. Аргумент об "осажденной крепости" и капиталистическом окружении Это главный аргумент ортодоксов. Провал первоначальных утопических идеалов объясняется не внутренними пороками теории, а внешним давлением. Гражданская война и интервенция: Мгновенно после революции на молодую республику обрушилась кровавая гражданская война и военная интервенция 14 государств. Постоянная угроза: Даже после Гражданской войны СССР существовал во враждебном капиталистическом окружении, что требовало поддержания огромной армии, спецслужб и милитаризованной экономики. Это делало невозможным "отмирание государства", так как государство было необходимо для выживания. Вывод сторонников: СССР не смог реализовать идеал не потому, что он был ложен, а потому, что он не смог победить глобально. Революция не распространилась на развитые страны Европы (Германия, Венгрия), и СССР оказался в изоляции, вынужденный воспроизводить "буржуазные" институты для самозащиты. 2. Аргумент о "кузнице нового человека" и исторической незрелости Этот аргумент承认 (признает) внутренние проблемы, но списывает их на "переходный период". Пережитки прошлого: Массы людей, пережившие революцию, были носителями "старой", буржуазной и мелкобуржуазной психологии. От них нельзя было ожидать мгновенного превращения в сознательных, альтруистичных строителей коммунизма. Экономическая отсталость: Россия 1917 года была аграрной, необразованной страной. Маркс предполагал, что социализм возникнет в самых развитых капиталистических странах. Большевикам пришлось делать это в стране, не прошедшей через горнило зрелого капитализма. Поэтому им пришлось сначала "догонять" капитализм (индустриализация), строя его социалистическими методами, что и привело к колоссальным деформациям (госкапитализм, эксплуатация труда). Вывод сторонников: Трагедия СССР в том, что он был первой, неизбежно уродливой <Ельцин?> попыткой, своего рода "социализмом военного времени", который так и не смог перейти к подлинно коммунистическим отношениям из-за внутренней слабости и внешних угроз. 3. Аргумент о "перерождении" и "бюрократической контрреволюции" (Троцкистская критика) Это самая интересная критика слева. Она не защищает СССР, а объясняет его провал, не отказываясь от революционной идеи. Троцкизм: Лев Троцкий и его последователи argued (утверждали), что после смерти Ленина Stalin и партийная бюрократия совершили контрреволюционный переворот. Они уничтожили внутрипартийную демократию, подавили рабочее самоуправление и создали тоталитарный режим, где бюрократия стала новым эксплуататорским классом ("дегенеративное рабочее государство"). Вывод сторонников (троцкистов): Провал СССР — это не провал марксизма, а proof (доказательство) его правоты. Это пример бюрократического перерождения революции, которое происходит, когда революционный авангард отрывается от масс и начинает защищать свои собственные корпоративные интересы. Подлинная революция должна быть перманентной и опираться на прямую демократию советов (как изначально и планировалось). Резюме: Что это значит для ваших аргументов?

<О, а вот тут мы дошли до страшной невыносимой Империи Романовых!> Я: У нас, получается, есть два аргумента против теории "группа интеллектуалов, постигающих законы развития общества, осуществляет насильственные преобразования для достижения морального идеала": 1. Они не смогут познать законы развития истории больше, чем это общество способно им позволить. 2. Пытаюсь использовать насилие более, чем возможно, они разрушают основание своих действий, сами фактом этого насилия делают утопию недостижимой. Как можно эти аргументы критиковать или опровергнуть? DS: Критика первого аргумента (Об обусловленности познания) Контраргумент 1: Диалектическое "снятие" (Aufhebung) Классический марксистский ответ состоит в том, что хотя сознание и обусловлено бытием, оно способно к рефлексии и преодолению этой обусловленности через практику. Новый идеал рождается не извне, а из имманентной критики старого общества. Контраргумент 2: "Позиция угнетенного" как эпистемологическое преимущество Более современные версии (например, в постколониальной теории или феминистской эпистемологии) утверждают, что угнетенные группы (пролетариат, колонизированные народы, женщины) обладают привилегированным доступом к социальной истине. Их опыт отчуждения и эксплуатации дает им "видение изнутри и снизу", которое недоступно господствующим группам, чье мировоззрение замутнено идеологией, оправдывающей их привилегии. Контраргумент 3: Практика как критерий истины Это более прагматичный ответ. Да, мы не можем до конца выпрыгнуть из своей кожи. Но мы можем действовать. Истина познается не в созерцании, а в революционной практике. Мы формулируем гипотезу (идеал), действуем в соответствии с ней (революция) и смотрим на результат. Если результат ведет к освобождению, значит, наша "гипотеза" была в целом верна. Критика второго аргумента (О самопожирающем насилии) Контраргумент 1: "Цена истории" Это самый жесткий, но и самый честный ответ. Он признает ваши аргументы, но утверждает, что радикальное социальное преобразование невозможно без огромных издержек. Да, насилие ужасно и имеет страшные последствия. Но цена бездействия — вечное рабство, эксплуатация и отчуждение — считается неприемлемо высокой. Это трагический выбор меньшего зла. Контраргумент 2: Управляемое и ограниченное насилие Здесь утверждается, что проблема не в насилии как таковом, а в его масштабах и длительности. Задача революционного авангарда — применять насилие строго дозированно. Сторонник преобразований вынужден признать: Да, наше знание ограничено и обусловлено. Да, насилие чудовищно и имеет страшные последствия. Но его последний аргумент будет таким: исторический статус-кво настолько невыносим, а угнетение — настолько тотально, что этот риск стоит принять. Отказ от действия из-за страха перед последствиями рассматривается как молчаливая поддержка существующего несправедливого порядка. Таким образом, спор смещается из плоскости "возможно ли в принципе идеальное преобразование?" в плоскость "является ли существующее положение дел настолько ужасным, что оправдывает колоссальный риск попытки его революционного изменения, даже с учетом этих фундаментальных ограничений?".

Я: А что можно сказать об аргументе, что насилие по мере его применения будет разрушать преобразуемое общество и эффект будет обратным? Что в конечном счете насилие просто застопорится, обратившись на самое себя? DS: Вы поднимаете критический и глубокий аргумент, который затрагивает самую суть проблемы революционного преобразования. Этот аргумент можно назвать диалектикой насилия или тезисом о самопожирающей природе институционализированного насилия. Разрушение социального капитала: Насилие уничтожает доверие — фундаментальный "клей" любого общества. Революционный террор, доносы, уничтожение "классовых врагов" atomize (атомизируют) общество, разрушая горизонтальные связи солидарности и сотрудничества. Упрощение общества: Сложное, плюралистическое общество для успеха революции должно быть "упрощено" до бинарной оппозиции "друг/враг". В процессе этого "упрощения" уничтожаются именно те институты, которые необходимы для здорового функционирования любого modern общества. Эрозия цели: Средство (насилие) начинает подменять собой цель (справедливое общество). Аппарат насилия из инструмента превращается в самоцель, главным приоритетом которого становится собственное сохранение и расширение. Насилие как язык и культура: Насилие перестает быть исключительной мерой и становится рутинным методом управления, единственным языком, на котором власть говорит с обществом. "Пожирание своих детей": Это не случайность, а системная inevitability (неизбежность). Любые искренние революционеры, которые продолжают верить в изначальные идеалы, становятся опасны для нового правящего класса, так как их моральный авторитет и риторика могут разоблачить произошедшее перерождение. Поэтому они должны быть уничтожены аппаратом, который сами же и создали. Этот аргумент был блестяще развит критиками тоталитаризма: Ханна Арендт: В работе "О насилии" она проводит четкое различие между властью (power) как способностью действовать согласованно, основанной на коллективной воле и легитимности, и насилием (violence) как инструментальным средством, которое по своей природе аполитично и разрушительно для власти. Насилие, по Арендт, может уничтожить старую власть, но не может создать новую; оно может лишь установить господство, основанное на терроре. Жан-Поль Сартр и Альбер Камю: Их знаменитый спор о насилии вращался вокруг этой проблемы. Камю в "Бунтующем человеке" утверждал, что систематическое революционное насилие неизбежно приводит к "мессианскому террору" и отрицает те гуманистические ценности, которые якобы отстаивает. Славой Жижек: Он различает "божественное насилие" (мифический акт чистого, очищающего возмездия) и системное насилие, встроенное в сами порядки. Он предупреждает, что любая попытка реализовать "божественное насилие" на практике немедленно оборачивается ужасающим системным насилием нового режима.

Они отказались от идеи "научного" прорыва к объективной истине и видели свою задачу в "имманентной критике" — то есть в том, чтобы выявлять contradictions (противоречия) внутри самой буржуазной системы (между её promise — обещанием свободы и равенства — и реальностью) и тем самым расшатывать её изнутри, не претендуя на обладание готовым проектом идеального общества.