Контролируемое бесстыдство

Возвращалась с урока рисования той же дорогой, которой раньше ходила из школы, и всё надеялась, что сейчас из-за поворота выглянет куст боярышника. В детстве я тщательно его объедала, и мне всегда доставалось достаточно ягод, несмотря на толпы других детей. С тех пор топография изменилась, и где куст пылал, там хрен теперь, говоря поэтическим языком. А вот небо, вы знаете, совершенно то же. В период младенчества я думала, что облака отражают землю — в том смысле, что где-то облако увидело замок или кита или большое дерево, построилось таким же образом и полетело дальше, а мне теперь нужно угадать, что же оно изображает (кажется, кто-то уверовал в мультик «Лоскутик и облако»). И теперь сколько я ни смотрю на небо, кажется, что там всё те же киты и деревья, будто на земле ничего не меняется. И небо в тот день было жемчужно-серым. Хотя кому я вру, оно было как дым, как пыльная вата, как пуховый козий платок, и я опять немножечко завыла внутри себя, что скоро уезжать к синему гладкому куполу Тель-Авива, где облаков не бывает до самого ноября. А потом пришла на рынок, и продавщица сыра, убирая в витрину остаток российского по 980, говорила покупательнице: низко, так низко летели. Ничего, однажды это кончится… хорошо бы одним днём, как пандемия. Хорошо бы, сказала я, можно мне триста творога. А девушка с розовой прядью говорила другой, незаметной: гони его нахер, замки смени и нахер, ибо нехер. И опять я внутренне согласилась. А татуированная женщина из почтового окна неожиданно и подробно рассказала мне, как всё забывает (это от возраста, сказала я), и как странно для неё идёт время — то ползает, то скачет. А вот это, сказала я, всегда так было. Помните, в детстве, когда десять минут ждёшь до мультика, они тянутся, как резина, а потом начнётся — и со свистом, мгновенно пролетают. Ой точно, сказала она, вот мы с бабушкой чудеса на виражах смотрели, ждёшь-ждёшь, а потом — они по полчаса были, — со свистом. Так я поняла, что ей сорок, и вряд ли от возраста. От возраста — когда лоскутик и облако, а это просто такая жизнь, дни сыплются, как сквозь сито, и всё становится пыль. Пыльная вата, козий платок, думаю я. Много претензий к этому месту, но с двумя вещами здесь я в ладу — с женщинами и с медленным дымным небом