Детский психоанализ
Открыть в Telegram
Ассоциация детского психоанализа (АДП). https://childpsychoanalysis.ru Обучение детских психоаналитических психотерапевтов по стандартам EFPP и Тавистокского института (Лондон)
Больше1 659
Подписчики
Нет данных24 часа
+117 дней
+5730 дней
Загружаем данные
Похожие каналы
Нет данных
Возникли проблемы? Пожалуйста, обновите страницу или обратитесь к нашему support-менеджеру .
Облако тегов
Входящие и исходящие упоминания
---
---
---
---
---
---
Привлечение подписчиков
ноябрь '26нояб. '26
ноябрь '26
+6
в 1 каналах
октябрь '26
+73
в 6 каналах
Get PRO
сентябрь '26
+36
в 6 каналах
Get PRO
август '26
+40
в 4 каналах
Get PRO
июль '26
+48
в 5 каналах
Get PRO
июнь '26
+61
в 7 каналах
Get PRO
май '26
+67
в 10 каналах
Get PRO
апрель '26
+32
в 2 каналах
Get PRO
март '26
+39
в 5 каналах
Get PRO
февраль '26
+94
в 11 каналах
Get PRO
январь '26
+117
в 7 каналах
Get PRO
декабрь '25
+117
в 8 каналах
Get PRO
ноябрь '25
+86
в 9 каналах
Get PRO
октябрь '25
+100
в 9 каналах
Get PRO
сентябрь '25
+41
в 4 каналах
Get PRO
август '25
+51
в 4 каналах
Get PRO
июль '25
+85
в 9 каналах
Get PRO
июнь '25
+67
в 7 каналах
Get PRO
май '25
+86
в 6 каналах
Get PRO
апрель '25
+57
в 5 каналах
Get PRO
март '25
+40
в 2 каналах
Get PRO
февраль '25
+80
в 3 каналах
Get PRO
январь '25
+49
в 2 каналах
Get PRO
декабрь '24
+280
в 2 каналах
Get PRO
ноябрь '240
в 9 каналах
Get PRO
октябрь '240
в 8 каналах
Get PRO
сентябрь '24
+140
в 3 каналах
| Дата | Привлечение подписчиков | Упоминания | Каналы | |
| 02 ноября | +4 | |||
| 01 ноября | +2 |
Посты канала
Коллеги из-за масштабного сбоя у хостинг-провайдера Beget не работает наш сайт. Проблемы начались посреди ночи, сейчас инженеры вручную восстанавливают серверы в дата-центрах.
| 2 | Дорогие коллеги, мы приглашаем вас на он лайн семинар 12 декабря.
В 1989 году вышла книга Closely Observed Infants, ставшая классикой психоаналитического наблюдения за младенцами. Она познакомила широкое профессиональное сообщество с материалами длительных наблюдений в традиции Эстер Бик и позволила по-новому взглянуть на раннюю психическую жизнь ребёнка.
В 2027 году, почти сорок лет спустя, выходит второе, значительно переработанное издание книги, учитывающее современные исследования младенческого развития.
На нашем семинаре мы встретимся с Джуди Шаттлворт, одной из авторов первого и нового изданий, и обсудим её главу Psychoanalytic Theory and Infant Development ещё до публикации книги. Вы сможете прочитать ее главу заранее и задать автору вопросы.
Поговорим о том, что наблюдение за младенцами изменило в психоаналитических представлениях о раннем развитии и как эти представления соотносятся с современными исследованиями.
https://childpsychoanalysis.ru/vstrecha-s-dzhudi-shattlvort/ | 276 |
| 3 | Сеттинг как защита аналитика
Пациент просит ещё пять минут. Аналитик отказывает. Пациент злится. Аналитик размышляет о переносе, ранней депривации, непереносимости фрустрации. Всё вполне убедительно. Особенно если не задаваться вопросом, что в этот момент чувствовал сам аналитик.
Между тем аналитик мог испытывать раздражение, усталость, тревогу. Возможно, ему хотелось поскорее закончить сессию. Возможно, зависимость пациента стала для него невыносимой. А может быть, он испугался того, что появилось в последние минуты встречи.
Сеттинг позволяет закончить сессию, не разбираясь с этими чувствами.
Внешне ничего не произошло. Сессия закончилась вовремя. Правила соблюдены.
В психоаналитической литературе много написано о том, как пациент использует аналитика в своих бессознательных фантазиях. Гораздо менее охотно мы обсуждаем, как аналитик использует теорию и технику для защиты от пациента.
Особенно часто в ход идёт интерпретация переноса. Пациент чувствует себя отвергнутым, а аналитик объясняет ему, что это чувство связано с ранними объектами. Возможно, так оно и есть. Но аналитик мог действительно оказаться эмоционально недоступным, а интерпретация помогла ему этого не заметить.
Разумеется, аналитик не обязан продлевать сессию. Более того, продление из чувства вины может быть таким же отыгрыванием. Аналитик, которому трудно выдерживать недовольство пациента, соглашается на дополнительные минуты, чтобы восстановить хорошие отношения.
В обоих случаях поведение аналитика определяется его собственными чувствами, которые остаются неосознанными.
Винникотт писал о ненависти в контрпереносе. Он считал необходимым, чтобы аналитик мог признать собственную ненависть к пациенту, не отыгрывая её. Это требование оказывается гораздо сложнее, чем соблюдение расписания. Аналитик может ненавидеть пациента, тяготиться им, желать избавиться от него хотя бы на время. Если эти чувства не осознаются, они всё равно найдут себе выражение. Иногда в форме вполне корректного профессионального поведения.
Можно закончить сессию ровно через пятьдесят минут и сохранить эмоциональный контакт с пациентом. А можно провести лишние двадцать минут, пытаясь избавиться от чувства вины.
Общий вопрос - понимаем ли мы почему мы так сделали? С какими чувствами мы остались?
https://www.amazon.co.uk/Introduction-Psychodynamic-Counselling-Laurence-Spurling/dp/1350543616/ref=sr_1_2?crid=3DYAZD1EWSNEF&dib=eyJ2IjoiMSJ9.5g1V6UAXrapAiWwbm1iYPkMHTR0CNaoOePhUWwqK6SUXvXt34pfy9Q90Izr24MB8wzImgNsFwqmuPDu5WQnejQoclyp0PaAi64zcD5bHBRlBMlcfvqb4qnLcVMw7VAYZfEMYx8QoaOxSH-iH0RBhsJfMPNatcrrlBLGBe2vylp2gBmGnhzjHh2HGcJNZUc-f01coJ5gBjm_CH15Oj8jJAt72GOGbHkOIuEJK8TcN3uU.1aa6QLG-N5R0tKX4TY-rvWYpSjEs6euN7oNzwQKrGY0&dib_tag=se&keywords=an+introduction+to+psychoanalytic+counselling&qid=1793539784&sprefix=an+introduction+to+psychoanalytic+councelling%2Caps%2C135&sr=8-2 | 324 |
| 4 | Адам Филлипс. Почему мы боимся собственного любопытства?
В новом номере London Review of Books вышла статья британского психоаналитика Адама Филлипса Is Curiosity Good for Us? («Полезно ли нам любопытство?»).
Филлипс пишет о Супер-Эго, но подходит к этой теме с неожиданной стороны. Мы привыкли думать о Супер-Эго как о внутреннем судье, который запрещает нам что-то делать, заставляет испытывать вину и стыд. Филлипс замечает, что у этого судьи есть ещё одна особенность: ему совершенно неинтересно, что с нами происходит. Он и так всё знает.
Когда человеку стыдно, он обычно не пытается разобраться, почему ему стыдно. Он уверен, что сделал что-то плохое, что с ним самим что-то не так. Ему не приходит в голову спросить себя, откуда взялось это убеждение, кому оно принадлежит и насколько он сам с ним согласен.
Получается, что Супер-Эго не только запрещает нам определённые желания и поступки. Оно мешает нам задуматься о них.
Но почему мы сами так легко отказываемся от любопытства?
Филлипс считает, что любопытство пугает нас своей непредсказуемостью. Если мы начнём внимательно прислушиваться к собственным мыслям и чувствам, то можем обнаружить что-нибудь неприятное. Например, что любимый человек вызывает у нас не только любовь, что мы завидуем тому, кому искренне желаем добра, или что наши желания совсем не совпадают с тем, какими мы привыкли себя считать.
Иногда человеку легче жить с твёрдым убеждением, что он плохой, эгоистичный или недостаточно хороший, чем начать выяснять, почему он так о себе думает.
Филлипс обращает внимание и на то, что любопытство заставляет нас признать собственную зависимость. Если мне что-то интересно, значит, я чего-то не знаю, чего-то хочу, в чём-то нуждаюсь. Я не могу всё контролировать и заранее предсказать, чем закончится мой поиск.
Отсюда он переходит к свободным ассоциациям — одному из основных правил психоанализа.
Фрейд предлагал пациентам говорить всё, что приходит в голову, даже если мысль кажется глупой, неприятной, бессмысленной или не имеющей отношения к разговору. Но ведь именно такие мысли мы обычно и отбрасываем. Мы успеваем решить, что о них не стоит говорить, ещё до того, как попробовали понять, почему они появились.
Филлипс предлагает посмотреть на свободные ассоциации как на возможность заинтересоваться собственной психической жизнью. Не выбирать заранее, какие мысли достойны внимания, не торопиться с объяснениями и не пытаться немедленно привести всё в порядок.
Он даже пишет, что психоанализ в некотором смысле больше занимается любопытством, чем помощью людям.
При этом Филлипс не считает, что любопытство всегда приносит пользу. Узнавать что-то о себе бывает неприятно, а иногда и мучительно. И психоанализ не может обещать, что человек обязательно почувствует себя лучше, когда поймёт что-то важное.
Мне кажется, здесь есть связь с идеей Биона о работе without memory and desire — без заранее приготовленных объяснений и ожиданий. Бион говорил о том, как трудно аналитику оставаться открытым тому, что происходит на сессии. Филлипс показывает, насколько трудно пациенту проявлять такое же любопытство к самому себе.
Человек нередко приходит в анализ с уже готовым объяснением своих трудностей. Он знает, какой он, что с ним не так и почему его жизнь сложилась именно таким образом. И работа начинается тогда, когда он постепенно обнаруживает, что привычные объяснения не обязательно верны, а некоторые вопросы он никогда себе не задавал.
Adam Phillips. Is Curiosity Good for Us? London Review of Books, Vol. 48, No. 20, 5 November 2026. | 304 |
| 5 | Маниакальные защиты: контроль, торжество и презрение
В работе Mourning and Its Relation to Manic-Depressive States (1940) Мелани Кляйн подробно рассматривает маниакальные защиты, возникающие в связи с тревогами депрессивной позиции.
В депрессивной позиции ребёнок постепенно начинает воспринимать мать как целостный объект — одновременно любимый и вызывающий ненависть. Возникает тревога, что собственные агрессивные импульсы могли повредить или разрушить любимый объект, а вместе с ней — вина, страх утраты и стремление к репарации.
Однако признание зависимости от любимого объекта, собственной агрессии и ограниченности возможностей восстановить повреждённое может сопровождаться настолько сильной психической болью, что возникает необходимость защищаться от этих переживаний.
Кляйн описывает три характерных компонента маниакального отношения к объекту: всемогущий контроль, торжество и презрение.
Всемогущий контроль (omnipotent control) позволяет отрицать зависимость от объекта. Вместо признания того, что объект существует отдельно, обладает собственной волей и не может находиться в полном распоряжении субъекта, возникает бессознательная фантазия всемогущего обладания и управления им. Контроль защищает от переживания беспомощности и страха утраты.
Торжество (triumph) связано с фантазией победы над объектом. Если объект побеждён, субъект может переживать себя сильным и независимым, отрицая собственную потребность в нём. Однако торжество над любимым объектом одновременно способно усиливать бессознательную вину, поскольку победа может переживаться как его повреждение или уничтожение.
Презрение (contempt) позволяет обесценить объект и тем самым уменьшить его эмоциональную значимость. Если объект не представляет ценности, зависимость от него и его возможная утрата кажутся менее болезненными. Но обесценивание объекта одновременно препятствует признанию собственной любви и потребности в заботе.
Маниакальные защиты не следует отождествлять с манией как психиатрическим состоянием. В психоаналитической теории Кляйн речь идёт прежде всего об отрицании психической реальности — зависимости от объекта, любви и ненависти к нему, вины, утраты и ограниченности собственного всемогущества.
Эти защиты могут временно уменьшать депрессивную тревогу, однако одновременно затрудняют репарацию.
Для репарации необходимо признать, что объект существует отдельно, что он любим и ценен, что собственная агрессия могла причинить ему вред и что восстановление отношений не находится под полным всемогущим контролем субъекта.
Таким образом, маниакальные защиты направлены не только против депрессивной боли, но и против признания зависимости и любви, без которых невозможна подлинная репарация.
Klein, M. (1940). Mourning and Its Relation to Manic-Depressive States. International Journal of Psycho-Analysis, 21, 125–153. | 365 |
| 6 | Насколько эффективно лечение подростковой анорексии?
Несмотря на развитие методов лечения, результаты терапии подростковой нервной анорексии остаются неудовлетворительными.
В одном из наиболее известных рандомизированных исследований (Lock et al., 2010) через год после завершения лечения полная ремиссия наблюдалась у 49% подростков, получавших семейную терапию, и у 23% проходивших индивидуальную подростково-ориентированную психотерапию.
Таким образом, даже при использовании наиболее эффективного из сравниваемых методов примерно половина подростков не достигла полной ремиссии.
В 2026 году Broersma и коллеги опубликовали критический обзор рандомизированных исследований психологического лечения подростковой анорексии.
Авторы показали, что семейная терапия, ориентированная на анорексию (FBT), остаётся наиболее изученным подходом. Она помогает восстановить питание и вес подростка, однако данные о её преимуществах в отношении долгосрочного психологического выздоровления значительно менее убедительны.
При этом восстановление веса, хотя и является необходимой частью лечения, не обязательно сопровождается разрешением психологических трудностей, связанных с заболеванием.
Психоаналитический психотерапевт Том Вулдридж в книге Eating Disorders: A Contemporary Introduction (2023) предлагает рассматривать восстановление питания как важный этап лечения, который может сочетаться с более глубокой психотерапевтической работой.
Он описывает собственную клиническую практику, в которой семейная терапия используется для восстановления веса, а индивидуальная психоаналитическая терапия направлена на исследование эмоциональных трудностей, отношений с внутренними объектами, зависимости, агрессии и проблем автономии.
В одном из клинических примеров подросток одновременно проходит семейную терапию и индивидуальную психоаналитическую терапию дважды в неделю.
Однако убедительных исследований, показывающих, что такое сочетание эффективнее одной семейной терапии, пока недостаточно.
Получается, что современная психотерапия располагает методами, которые помогают значительной части подростков с анорексией, но полное и устойчивое выздоровление по-прежнему достигается далеко не у всех.
Литература
Lock, J., et al. (2010). Randomized Clinical Trial Comparing Family-Based Treatment With Adolescent-Focused Individual Therapy for Adolescents With Anorexia Nervosa. Archives of General Psychiatry, 67(10), 1025–1032.
Broersma, et al. (2026). The Effectiveness of Psychological Treatment for Anorexia Nervosa in Adolescents: A Critical Review of Randomized Controlled Trials. International Journal of Eating Disorders. DOI: 10.1002/eat.70031.
Wooldridge, T. (2023). Eating Disorders: A Contemporary Introduction. Routledge. | 313 |
| 7 | Почему диагноз ребёнка может меняться с возрастом?
В статье, опубликованной в 2026 году в Journal of Child Psychology and Psychiatry, Анита Тапар и Дэниел Пайн обсуждают ограничения психиатрической диагностики детей и подростков. Одно из них связано с тем, что диагностические категории недостаточно учитывают изменения психического состояния в процессе развития.
В детской психиатрии нередко наблюдаются диагностические переходы. Тревожные расстройства в детстве и подростковом возрасте могут предшествовать депрессии, биполярному или психотическому расстройству. У некоторых детей с нейроразвивающими нарушениями в подростковом возрасте впервые возникают психотические эпизоды, а позднее может быть диагностирована шизофрения.
Это не означает, что подобное развитие событий неизбежно. Ранние симптомы позволяют говорить о повышенной вероятности определённых трудностей, но не дают возможности уверенно предсказать дальнейшее развитие конкретного ребёнка.
Авторы обращают внимание и на возрастные особенности возникновения психических расстройств. Например, тревога разлуки обычно впервые появляется в раннем детстве, социальная тревожность — позднее, а генерализованное тревожное расстройство чаще возникает в подростковом возрасте.
При этом существующие диагностические системы недостаточно учитывают, что значение одних и тех же симптомов может меняться с возрастом.
Интересны и данные генетических исследований депрессии. Некоторые факторы уязвимости сохраняются на протяжении развития, тогда как другие различаются в детском, подростковом и взрослом возрасте. Меняются показатели наследуемости, семейного риска и генетические характеристики, связанные с депрессией.
Таким образом, психические расстройства характеризуются как определённой устойчивостью, так и изменчивостью в процессе развития. Клиническая картина может постепенно меняться, появляются новые симптомы, возникают сопутствующие расстройства, а некоторые первоначальные трудности становятся менее выраженными.
Поэтому изменение диагноза не обязательно означает, что первоначальная оценка была ошибочной. Иногда оно отражает изменения, действительно произошедшие в психическом развитии ребёнка.
Тапар и Пайн предлагают рассматривать диагноз как клиническую гипотезу, полезную для выбора лечения и оценки прогноза. Они подчёркивают, что современные диагностические категории не соответствуют строго разграниченным биологическим состояниям и не отражают всей неоднородности психических расстройств.
Для специалистов, работающих с детьми, это означает необходимость регулярно пересматривать клиническое понимание ребёнка с учётом его возраста, изменений симптоматики, уровня функционирования и обстоятельств жизни.
Диагностическая оценка, проведённая в семь лет, остаётся важной частью клинической истории, но не может заменить оценку состояния того же ребёнка в двенадцать или шестнадцать лет.
Thapar, A., & Pine, D. S. (2026). Editorial Perspective: Diagnosis in child and adolescent psychopathology: A useful tool when applied with care or a misunderstood, politicised concept? Journal of Child Psychology and Psychiatry.
DOI: 10.1111/jcpp.70213 | 355 |
| 8 | Почему диагноз ребёнка может меняться с возрастом?
Мы привыкли думать, что задача диагностики — определить, какое расстройство есть у ребёнка. После установления диагноза кажется, что мы получили ответ на вопрос о природе его трудностей.
Но в детской психиатрии всё значительно сложнее.
В новой статье, опубликованной в Journal of Child Psychology and Psychiatry, Анита Тапар (Anita Thapar) и Дэниел Пайн (Daniel S. Pine) обращают внимание на принципиальную особенность детской психопатологии: психические расстройства возникают и проявляются в процессе развития, а само развитие постоянно меняет их клиническую картину.
Поэтому диагноз, установленный в определённом возрасте, не обязательно остаётся неизменным.
Авторы приводят несколько примеров.
Тревожные расстройства в детстве и подростковом возрасте нередко предшествуют развитию депрессии, биполярного расстройства или психотических расстройств. У некоторых детей с нейроразвивающими трудностями в подростковом возрасте возникают первые психотические эпизоды, а впоследствии может быть диагностирована шизофрения.
Разумеется, это не означает, что тревожный ребёнок обязательно столкнётся с депрессией или психозом. Большинство детей с тревожными расстройствами не развивают тяжёлых психических заболеваний. Речь идёт о том, что разные психические расстройства могут быть связаны между собой в ходе развития, а ранние проявления не всегда позволяют предсказать дальнейшую клиническую картину.
Авторы подчёркивают, что диагностические системы недостаточно учитывают возрастные изменения.
Например, различные тревожные расстройства имеют характерные периоды возникновения. Тревога разлуки обычно появляется в раннем детстве, социальная тревожность — несколько позже, а генерализованное тревожное расстройство чаще впервые возникает в подростковом возрасте.
Но дело не только в том, что разные расстройства появляются в разном возрасте.
Одни и те же симптомы могут иметь различное клиническое значение на разных этапах развития.
То, что мы наблюдаем у маленького ребёнка, нельзя автоматически понимать так же, как аналогичные проявления у подростка. Возраст меняет не только поведение, но и значение симптомов для диагностики и прогноза.
Интересно и то, что даже генетические исследования подтверждают необходимость учитывать развитие. На примере депрессии авторы показывают, что некоторые факторы уязвимости сохраняются на протяжении жизни, тогда как другие изменяются между детством, подростковым и взрослым возрастом.
Таким образом, психическое расстройство нельзя рассматривать исключительно как устойчивую характеристику человека, которая однажды обнаруживается и затем остаётся неизменной.
В детской клинической практике мы наблюдаем не только симптомы, но и процесс их изменения. Некоторые трудности ослабевают, другие становятся более выраженными, могут появляться новые симптомы и сопутствующие расстройства.
Поэтому изменение диагноза не обязательно свидетельствует о том, что первоначальный диагноз был ошибочным. Иногда оно отражает реальные изменения психического состояния ребёнка в ходе развития.
Тапар и Пайн предлагают рассматривать диагноз как полезный клинический инструмент, а не как окончательное объяснение состояния ребёнка. Диагноз помогает специалистам общаться между собой, выбирать лечение и оценивать прогноз, но не охватывает всей сложности индивидуального развития.
Для детской психотерапии отсюда следует важный вывод: недостаточно знать, какие симптомы есть у ребёнка сегодня. Необходимо понимать, как они возникали, как изменялись и какое место занимают в его истории развития.
И, возможно, один из самых важных вопросов, который мы должны задавать себе после установления диагноза:
Что происходит с развитием этого ребёнка сейчас и в каком направлении оно движется?
Источник:
Thapar, A., & Pine, D. S. (2026). Editorial Perspective: Diagnosis in child and adolescent psychopathology: A useful tool when applied with care or a misunderstood, politicised concept? Journal of Child Psychology and Psychiatry. | 1 |
| 9 | Атака Сатаны на креативность Бога и на любовь и безоблачную сексуальность Адама и Евы лишает его надежных внутренних объектов, внутренних ресурсов, оставляя его беззащитным перед угрозой поглощения его же бездонной завистью. Результатом экстремальной зависти может быть ощущение бесконтрольного падения в бездну, потому что в своем сознании человек атакует именно тех людей, в чьей поддержке он нуждается, и поэтому ничто внутри него не может предотвратить его низвержения.
Как Сатана скрывался за личиной змея, так и зависть часто скрывается и прячется. Например, зависть часто сопровождается особенно коварной формой идентификации, при которой завидующий человек пытается забрать себе качества и идентичность того, кому он завидует, и использовать его как мусорку, в которую можно выбросить свои нежелательные чувства. Можно привести простой пример: если мы въезжаем в чью-то машину, мы обвиняем другого человека, настаивая на том, что он ехал слишком быстро или не смотрел по сторонам. Если делать это достаточно красноречиво, можно даже заставить его испытывать вину. Мы избавились от вины, колонизировали невинность другого человека, забрав себе его завидное положение безупречности. Но в процессе его безупречность лишилась своей невинности и стала высокомерной и неприятной: колонизированная идентичность поменяла свое качество, будучи запятнанной завистливым захватом. Этот маневр описывался психоаналитиками как вид «проективной идентификации», и его характерной чертой является незаметная деградация присвоенного качества и отсутствие сожалений о чувствах, которые были проецированы и отторгнуты.
Деструктивную зависть очень больно осознавать, и когда ее становится видно, она может уступить интенсивному чувству вины и стыда. Это может объяснить тот факт, что мы очень умело пытаемся прятать ее от себя и других. Проще находить недостатки у других, например, чем осознавать, что мы завидуем их качествам; мы можем сказать, что концерт, на который мы ходили, был прекрасен, но оркестр играл слишком быстро; что новая соседка очень хорошенькая, но, возможно, полновата; наши друзья добры к нам, но, возможно, слегка высокомерны: такая критика обесценивает нашу благодарность, при этом позволяет нам чувствовать меньше зависти. Конечно, и здоровой критике есть место, как в анализе, так и в остальной жизни важно отличать разумную критику от той, что основана на зависти.
Еще один способ избежать знания о своей зависти - проецировать ее на других, используя свои качества или то, что нам принадлежит, чтобы другим было обидно, что у них такого нет. Мы можем хвастаться нашим богатством или успехами так, чтобы, сознательно или бессознательно, вызвать зависть. Например, красивая и худая девушка говорит полной коллеге, что она просто не может набрать вес, как бы ни пыталась.
https://www.routledge.com/Introducing-Psychoanalysis-Essential-Themes-and-Topics/Budd-Rusbridger/p/book/9781583918876?utm_source=chatgpt.com | 417 |
| 10 | Почему рождение ребёнка может стать моментом психического срыва?
В статье Puerperal Psychosis: Vulnerability and Aftermath (1994), вошедшей позднее в сборник Spilt Milk: Perinatal Loss and Breakdown, психоаналитик и психиатр Ричард Лукас рассматривает послеродовой психоз с двух точек зрения — психиатрической и психоаналитической.
Послеродовой психоз — редкое, но тяжёлое психическое расстройство, которое чаще всего развивается в первые две недели после родов. Лукас приводит частоту около одного случая на 500 родов и отмечает значение предшествующих психических заболеваний и семейной истории. Однако его интересует и другой вопрос: почему именно рождение ребёнка может стать моментом психического срыва?
Лукас предполагает, что рождение ребёнка способно вновь активировать ранние, неразрешённые конфликты женщины в отношениях с собственной матерью.
До рождения ребёнка психическое равновесие женщины может поддерживаться идентификацией с компетентной, самостоятельной взрослой фигурой. При этом собственная нуждающаяся, зависимая, беспомощная младенческая часть остаётся вытесненной. Женщина может успешно справляться с повседневной жизнью, не сталкиваясь непосредственно с этими переживаниями.
Рождение ребёнка меняет эту организацию. Реальный младенец, полностью зависимый от матери, может пробуждать её собственные ранние переживания зависимости, беспомощности и потребности в заботе. То, что прежде удавалось удерживать вне сознания, становится трудно отделить от непосредственного опыта материнства.
В одном из клинических случаев Лукас описывает женщину, у которой после рождения первого ребёнка развился тяжёлый психоз. Он предполагает, что до родов она поддерживала психическую устойчивость благодаря идентификации с образом способной взрослой матери, тогда как её собственная «младенческая часть» оставалась подавленной. Рождение ребёнка сопровождалось прорывом спутанных, параноидных и депрессивных переживаний, связанных с этой частью её психической жизни.
Таким образом, материнство предполагает не только необходимость заботиться о другом, но и новую встречу с собственной зависимостью от другого человека. Появление младенца может поставить под угрозу прежние способы поддержания психического равновесия.
Лукас не рассматривает психоаналитические конфликты как единственную причину послеродового психоза и подчёркивает необходимость психиатрического лечения. Его вклад состоит в попытке понять, какое субъективное значение приобретает рождение ребёнка для женщины с уже существующей психической уязвимостью.
Richard Lucas (1994). “Puerperal Psychosis: Vulnerability and Aftermath”. В сборнике Spilt Milk: Perinatal Loss and Breakdown, под редакцией Joan Raphael-Leff (2000). | 405 |
| 11 | Дорогие коллеги в эту субботу в 11 часов состоится семинар - представление случая и открытая супервизия работы с подростком. Тема семинара- интерпретация переноса в работе с подростками. Присоединяйтесь.
https://childpsychoanalysis.ru/onlajn-seminar-interpretatsii-perenosa-v-rabote-s-podrostkami/ | 396 |
| 12 | «Key Papers from the Journal of Child Psychotherapy» — своего рода азбука детской психоаналитической психотерапии. Мы и сегодня говорим языком этих статей: пользуемся понятиями, которые в них вводились, уточнялись и приобретали клиническое содержание. Здесь можно увидеть, из каких наблюдений возникли привычные формулировки.
Пол Бэрроуз подготовил сборник к сорокалетию журнала, объединив двенадцать работ 1964–1986 годов. Некоторые стали классическими, но долго оставались труднодоступными: первоначально журнал распространялся главным образом среди членов британской Ассоциации детских психотерапевтов.
В книге три раздела: теория, клиническая практика и прикладная работа. Теоретические статьи тоже построены на подробном материале встреч с детьми.
Первый раздел открывает «Отсутствующий объект» Эдны О’Шонесси — о переживании разлуки и состоянии внутреннего объекта. Далее идут работы Джека Новика и Энн Харри о проекции и экстернализации, Дины Розенблют о переносе и Энн Альварес об использовании контрпереноса.
Альварес разбирает трудность, знакомую каждому терапевту: понять что-то ещё не значит суметь донести это до пациента. Она обсуждает различие между отчаянной попыткой установить контакт и разрушительным нападением. Ошибка в понимании может повредить едва возникающей связи. Предостерегает она и от привычки относить каждую подробность игры непосредственно к терапевту: фантазии ребёнка требуется пространство, чтобы развернуться и приобрести форму.
Во второй части — статьи о пубертате, депривации, травме и поиске контакта. Здесь находится «Дважды обделённый» Джанны Генри, работа, давшая нам понятие двойной депривации. Генри описывает подростка, пережившего ранние разлуки и разрыв с приёмной семьёй. К реальной обделённости прибавляется внутренняя: защиты, позволявшие не чувствовать потери, мешают воспользоваться доступной заботой.
В терапии мальчик начинает привязываться и становится уязвимее к разлуке. Генри заканчивает статью вопросом, который, по её ощущению, он задаёт ей множеством способов: если это причиняет боль, почему мы называем это улучшением?
Рядом — статьи Ширли Хокстер о пубертате, Маргрет Тоннесманн о подростковом разыгрывании травматического опыта, «Поиск пути к ребёнку» Маргарет Растин и «Разгадывая тайну чудовищ» Джульет Хопкинс.
Третий раздел посвящён работе за пределами кабинета.
Завершает сборник статья Дилис Доус «Рядом с весами». Работая в младенческой клинике, Доус старалась проводить больше консультаций. Но чем больше семей принимала за закрытой дверью, тем меньше коллеги замечали её присутствие. Детей направляли спустя месяцы после появления трудностей.
Постепенно Доус нашла себе место возле весов, куда родители приносили младенцев. Здесь можно было услышать тревогу матери, поговорить с патронажной сестрой или врачом. Родители приходили взвесить ребёнка, а в разговоре появлялась возможность сказать о своих затруднениях. Доступность психотерапевта становилась частью помощи — вплоть до выбора места, где стоять.
Во введениях Бэрроуз прослеживает дальнейшее развитие этих идей. А сами статьи позволяют вернуться к основаниям нашего профессионального языка: за знакомыми понятиями вновь появляются дети, встречи и попытки терапевтов понять происходящее.
https://www.karnacbooks.com/product/key-papers-from-the-journal-of-child-psychotherapy/91601/?MATCH=1 | 436 |
| 13 | Во введениях Бэрроуз прослеживает дальнейшее развитие представленных идей: изменения в понимании переноса, значение контейнирования, растущее внимание к реальному опыту ребёнка и психическим функциям, которым ещё предстоит сформироваться.
Ценность сборника — в возможности вернуться к основаниям нашего профессионального языка. За двойной депривацией обнаруживается история конкретного подростка. За рассуждениями о контрпереносе — трудная встреча, которую терапевт пытается понять. Подробность этих описаний позволяет проверить собственное понимание понятий, давно ставших привычными.
https://www.karnacbooks.com/product/key-papers-from-the-journal-of-child-psychotherapy/91601/?MATCH=1 | 1 |
| 14 | Key Papers from the Journal of Child Psychotherapy» — своего рода азбука детской психоаналитической психотерапии. Мы и сегодня говорим языком этих статей: пользуемся понятиями, которые в них вводились, уточнялись и приобретали клиническое содержание. Возвращаясь к ним, можно увидеть, из каких наблюдений возникли привычные формулировки и что именно авторы пытались с их помощью понять.
Пол Бэрроуз подготовил сборник к сорокалетию журнала, объединив двенадцать работ 1964–1986 годов. Некоторые из них стали классическими, но долго оставались труднодоступными: в первые годы журнал распространялся главным образом среди членов британской Ассоциации детских психотерапевтов.
Книга состоит из трёх разделов: теория, клиническая практика и прикладная работа. Теоретические статьи здесь тоже построены на подробном материале встреч с детьми.
Первый раздел открывает «Отсутствующий объект» Эдны О’Шонесси — о том, как ребёнок переживает отсутствие значимого человека, как реальная разлука связана с состоянием внутреннего объекта и почему присутствие взрослого может иметь такое значение. Далее идут работы Джека Новика и Энн Харри о проекции и экстернализации, Дины Розенблют о переносе и Энн Альварес об использовании контрпереноса.
Альварес разбирает трудность, знакомую каждому терапевту: понять что-то ещё не значит суметь донести это до пациента. Она обсуждает различие между отчаянной попыткой установить контакт и разрушительным нападением. Внешне они могут выглядеть похоже, но ошибка в понимании меняет ответ терапевта и может повредить едва возникающей связи. Она также предостерегает от привычки относить каждую подробность игры непосредственно к фигуре терапевта: фантазии ребёнка требуется пространство, чтобы развернуться и приобрести форму.
Во второй части — статьи о пубертате, депривации, травме и поиске контакта. Здесь находится «Дважды обделённый» Джанны Генри, работа, давшая нам понятие двойной депривации. Генри описывает подростка, пережившего ранние разлуки и разрыв с приёмной семьёй. К реальной обделённости прибавляется внутренняя: защиты, позволявшие не чувствовать потери, мешают воспользоваться заботой, которая теперь доступна.
По мере терапии мальчик начинает привязываться и становится уязвимее к разлуке. Генри заканчивает статью вопросом, который, по её ощущению, он задаёт ей множеством способов: если это причиняет боль, почему мы называем это улучшением?
Рядом — работа Ширли Хокстер о переживании пубертата, статья Маргрет Тоннесманн о подростковом разыгрывании травматического опыта, «Поиск пути к ребёнку» Маргарет Растин и «Разгадывая тайну чудовищ» Джульет Хопкинс. Авторы подробно показывают, что происходит на встречах: как ребёнок играет, что замечает терапевт, как пытается вмешаться и что становится возможным дальше.
Третий раздел посвящён работе в учреждениях, обучении и первичной медицинской помощи. Изабель Мензис Лит рассматривает развитие детей в учреждениях: какие образцы отношений предлагает ребёнку организация жизни взрослых и что он может усвоить из этого опыта. Айска Зальцбергер-Виттенберг исследует происходящее на учебной конференции как материал для понимания помогающих отношений.
Завершает сборник статья Дилис Доус «Рядом с весами». Работая в младенческой клинике, Доус старалась проводить как можно больше консультаций. Но обнаружила странную вещь: чем больше семей она принимала за закрытой дверью, тем меньше коллеги замечали её присутствие. Детей направляли спустя месяцы после появления трудностей, хотя всё это время она работала в той же клинике.
Постепенно Доус нашла себе место возле весов, куда родители приносили младенцев. Здесь можно было услышать тревогу матери, поговорить с патронажной сестрой или врачом. Родители приходили взвесить ребёнка, а в разговоре появлялась возможность сказать о том, что их беспокоило. Доступность психотерапевта становилась существенной частью помощи. Такую работу тоже приходится осваивать — вплоть до выбора места, где стоять. | 1 |
| 15 | Доус показывает, как доступность психотерапевта и его отношения с коллегами влияют на то, когда семья получит помощь. Такую работу тоже приходится осваивать — вплоть до выбора места, где стоять.
Каждый раздел открывается введением Бэрроуза. Он прослеживает дальнейшую судьбу представленных идей: как менялось понимание переноса, какое место приобретало контейнирование, как больше внимания стали уделять реальному опыту ребёнка и психическим функциям, которым ещё предстоит сформироваться.
Для обучения особенно ценно, что здесь можно рассмотреть основания авторской мысли. Клинический материал приведён достаточно подробно, чтобы читатель мог сопоставить его с интерпретацией, согласиться с ней или усомниться. Эти статьи дают возможность учиться у авторов и обсуждать с ними их работу.
https://www.karnacbooks.com/product/key-papers-from-the-journal-of-child-psychotherapy/91601/?MATCH=1 | 1 |
| 16 | В «Key Papers from the Journal of Child Psychotherapy» собраны статьи, которые помогли сформировать практику детской психоаналитической психотерапии. Пол Бэрроуз подготовил сборник к сорокалетию журнала, объединив двенадцать работ 1964–1986 годов. В первые годы журнал распространялся главным образом среди членов британской Ассоциации детских психотерапевтов. Некоторые статьи стали классическими, но долго оставались труднодоступными.
Книга позволяет проследить, как складывались представления, которыми мы пользуемся сегодня, и какие клинические затруднения заставляли авторов их пересматривать. Она состоит из трёх разделов: теория, клиническая практика и прикладная работа. Даже в теоретическом разделе авторы подробно описывают встречи с детьми, на которых основывают свои рассуждения.
Первую часть открывает «Отсутствующий объект» Эдны О’Шонесси — о переживании отсутствия значимого человека и отношениях между реальной разлукой и состоянием внутреннего объекта. Далее идут работы Джека Новика и Энн Харри о проекции и экстернализации, Дины Розенблют о переносе и Энн Альварес об использовании контрпереноса.
Альварес рассматривает трудность, знакомую каждому практикующему терапевту: понять что-то ещё не значит суметь донести это до пациента. Она разбирает собственные случаи и работу коллег, обсуждает различие между отчаянной попыткой установить контакт и разрушительным нападением. Внешне они могут выглядеть похоже. Но от того, как терапевт поймёт происходящее, зависит его ответ — и дальнейшая возможность отношений с ребёнком.
Она также предостерегает от привычки относить каждую подробность игры непосредственно к фигуре терапевта. Фантазии ребёнка требуется пространство, чтобы развернуться и приобрести форму. Слишком поспешная интерпретация может этому помешать.
Во второй части собраны статьи о пубертате, депривации, травме и поиске контакта с ребёнком. Здесь находится «Дважды обделённый» Джанны Генри — история подростка, пережившего ранние разлуки и разрыв с приёмной семьёй. Генри показывает, как к внешней депривации прибавляется внутренняя: защиты, позволявшие не чувствовать потери, затрудняют возможность воспользоваться заботой, которая теперь доступна.
Когда в терапии мальчик начинает привязываться, он становится уязвимее к разлуке. Теперь ему больно. Генри заканчивает статью вопросом, который, по её ощущению, он задаёт ей множеством способов: если это причиняет боль, почему мы называем это улучшением?
Рядом — работа Ширли Хокстер о переживании пубертата, статья Маргрет Тоннесманн о подростковом разыгрывании травматического опыта, «Поиск пути к ребёнку» Маргарет Растин и «Разгадывая тайну чудовищ» Джульет Хопкинс. Подробные клинические описания позволяют следить за мыслью авторов: что они замечают, как понимают происходящее, что пытаются сказать ребёнку и как он отвечает.
Третий раздел посвящён работе в учреждениях, обучении и первичной медицинской помощи. Изабель Мензис Лит пишет о развитии детей в учреждениях и о том, какие образцы отношений предоставляет ребёнку сама организация жизни взрослых. Айска Зальцбергер-Виттенберг исследует происходящее на учебной конференции как возможность понять помогающие отношения.
Завершает сборник статья Дилис Доус «Рядом с весами». Доус рассказывает о работе в младенческой клинике при общей врачебной практике. Поначалу она старалась проводить как можно больше консультаций. Но обнаружила странную вещь: чем больше семей она принимала за закрытой дверью, тем меньше коллеги замечали её присутствие. Детей направляли к ней спустя месяцы после появления трудностей, хотя всё это время она работала в той же клинике.
Постепенно Доус нашла себе место возле весов, куда родители приносили младенцев. Здесь можно было заговорить с матерью, услышать её тревогу, обменяться наблюдениями с патронажной сестрой или врачом. Родителям не требовалось специально обращаться за психологической помощью: они пришли взвесить ребёнка, а в разговоре появлялась возможность сказать о том, что их беспокоило. | 1 |
| 17 |  Нет текста... | 412 |
| 18 | В дальнейшем Бриггс и Йоханна Беринджер использовали эту классификацию при разработке Containment & Object Relations Scales — шкал для оценки взаимодействия матери и младенца. Их исследование позволило рассматривать контейнирование не только как психоаналитическое понятие, но и как характеристику отношений, которую можно изучать посредством систематического наблюдения.
Бриггс пишет, что в реальных отношениях эти три формы почти никогда не встречаются в чистом виде. Одна и та же мать может в разные моменты принимать переживания ребёнка, не замечать их или невольно навязывать ему собственные тревоги.
Это делает классификацию значительно интереснее: она описывает не три типа матерей, а три способа эмоционального взаимодействия. Именно так её и стоит понимать при обсуждении клинической работы.
Bion, W. R. (1962). Learning from Experience. Heinemann.
Briggs, S. (1997). Growth and Risk in Infancy. Jessica Kingsley Publishers. Особенно глава 3, с. 41–50.
Williams, G. (1997). Internal Landscapes and Foreign Bodies: Eating Disorders and Other Pathologies. Duckworth.
Behringer, J., Briggs, S., Sigl, M., Amendt, C., & Spangler, G. The Role of the Container-Contained Relationship Between Mother and Baby in the Prediction of Infant Attachment Security and Intergenerational Transmission of Attachment. Конференционная презентация. | 405 |
| 19 | Плоское, выпуклое и вогнутое контейнирование: от Биона к наблюдению за младенцами
Понятие контейнирования вошло в психоанализ благодаря Уилфреду Биону. В книге Learning from Experience (1962) он описал, как в отношениях с матерью младенец постепенно приобретает способность справляться с эмоциональными переживаниями и думать о них.
Младенец ещё не способен самостоятельно осмыслить некоторые свои состояния. Сильная тревога, страх или беспомощность могут переживаться как нечто невыносимое. Согласно Биону, посредством проективной идентификации ребёнок помещает эти переживания в мать. Если она способна принять их, выдержать и переработать благодаря своей способности к rêverie, ребёнок получает обратно нечто, с чем уже можно справиться. Постепенно он интернализирует не только этот опыт, но и саму способность перерабатывать эмоциональные переживания.
Однако Бион не предлагал классификации контейнеров по их геометрической форме. Она возникла позднее, в традиции психоаналитического наблюдения за младенцами, связанной с работой Эстер Бик в Тавистокской клинике.
Важную роль в её развитии сыграли Джианна Уильямс и Стивен Бриггс.
Уильямс исследовала ситуации, в которых взрослый не только оказывается неспособным принять переживания ребёнка, но и сам становится источником психического вторжения. В её работах появилась гипотеза омега-функции — процесса, противоположного описанной Бионом альфа-функции. Если альфа-функция способствует преобразованию эмоционального опыта в материал для мышления, то омега-функция связана с нарушением этого процесса и внутренней дезорганизацией.
Эти идеи особенно важны для понимания того, что происходит, когда ребёнок оказывается вынужден принимать непереработанные эмоциональные состояния родителей.
В 1997 году Стивен Бриггс опубликовал книгу Growth and Risk in Infancy, основанную на регулярных наблюдениях за пятью младенцами на протяжении первых двух лет жизни. Наблюдения проводились по методу Эстер Бик, а Джанна Уильямс участвовала в руководстве этой работой и обсуждении клинического материала.
Бриггс стремился описать, как способность родителей принимать эмоциональные сообщения младенца проявляется в повседневном взаимодействии и как особенности этих отношений влияют на развитие ребёнка.
Для этого он использовал представление о трёх формах контейнера.
Вогнутое контейнирование предполагает, что мать воспринимает эмоциональные сообщения младенца, позволяет им воздействовать на себя, старается понять и переработать его переживания. Вогнутая форма передаёт способность психики предоставлять пространство для переживаний другого человека.
Плоское контейнирование описывает ситуацию, когда эмоциональные сообщения ребёнка не находят отклика. Мать может заботиться о его физических потребностях, но не замечать или не понимать того, что он пытается сообщить о своём внутреннем состоянии. Переживание словно наталкивается на поверхность, которая не может его принять.
Выпуклое контейнирование связано с другим нарушением. Мать не просто оказывается недоступной для переживаний ребёнка, а помещает в него собственные тревоги, страхи и другие непереработанные состояния. В результате младенец оказывается принимающей стороной в отношениях, хотя именно он нуждается в контейнировании.
Различие между плоской и выпуклой формами особенно существенно. В первом случае эмоциональное сообщение ребёнка остаётся без ответа. Во втором к его собственным переживаниям добавляются переживания взрослого, которые он также вынужден каким-то образом переносить. | 331 |
| 20 | Мэрион Милнер: о способности не знать
В 2023 году вышла книга The Marion Milner Tradition, посвящённая британскому психоаналитику Мэрион Милнер (1900–1998). Она принадлежала к Независимой группе Британского психоаналитического общества, много лет работала рядом с Дональдом Винникоттом и оказала заметное влияние на развитие его идей. При этом сама Милнер известна гораздо меньше.
Одна из интересных тем в её работах — absentmindedness, состояние, которое обычно называют рассеянностью.
Милнер много занималась рисованием и заметила, что стремление нарисовать предмет правильно иногда мешает его увидеть. Вместо того чтобы смотреть, человек пытается воспроизвести то, что уже знает. Когда же удаётся отказаться от постоянного контроля, появляется возможность заметить что-то новое.
Постепенно Милнер пришла к мысли, что способность на время отказаться от сознательного контроля важна не только для творчества, но и для психического развития.
В предисловии к её книге On Not Being Able to Paint (1950) Анна Фрейд сравнивала начинающего художника с пациентом, который впервые приходит на анализ. И тому и другому необходимы условия, в которых можно на некоторое время отказаться от привычной логики, допустить беспорядок в собственных мыслях и не пытаться немедленно привести всё в понятный вид.
Но это не так просто. Отказ от привычного контроля может вызывать тревогу. Человек не знает, удастся ли ему снова обрести внутренний порядок, если он позволит себе на время от него отказаться.
Милнер связывала способность переносить такие состояния с самым ранним опытом ребёнка.
В начале жизни ребёнок ещё не вполне различает себя и окружающий мир. Граница между «я» и «не-я» только складывается. В этот период он особенно чувствителен к эмоциональному состоянию близких взрослых. Милнер предполагала, что некоторые трудности дальнейшего развития возникают именно потому, что раннее окружение не обеспечило ребёнку достаточно безопасных условий для таких состояний.
Если ребёнок может время от времени переживать отсутствие чётких границ между собой и другим, не испытывая угрозы, у него постепенно появляется возможность свободнее переходить между этими состояниями и более определённым восприятием себя и окружающего мира.
Если же подобный опыт связан с тревогой, отказ от контроля может переживаться как опасность потерять себя.
Это имеет непосредственное отношение к психоаналитической работе. Свободные ассоциации предполагают, что пациент способен хотя бы на некоторое время отказаться от необходимости заранее знать, о чём он собирается говорить. Но сама эта возможность далеко не всегда доступна.
Для некоторых пациентов неопределённость оказывается не свободой, а источником сильной тревоги. Прежде чем они смогут свободно ассоциировать, им необходимо приобрести некоторую уверенность в том, что их переживания могут оставаться неясными, противоречивыми и неоформленными, не становясь от этого невыносимыми.
Таким образом, в понимании Милнер способность не знать, не понимать и не стремиться немедленно всё объяснить — не недостаток мышления. Напротив, она создаёт условия, в которых может возникнуть новая мысль.
И эта способность развивается не сама по себе, а в отношениях с другим человеком.
https://www.karnacbooks.com/product/the-marion-milner-tradition/96948/?MATCH=1 | 382 |
