Валаамский монастырь

Иеромонах Давид принял участие в «Вехновских чтениях» 16-17 сентября 2026 года в Псковской области состоялись первые богословские «Вехновские чтения». В них участвуют священнослужители и монашествующие не только Русской Церкви, но и зарубежных: дистанционно и очно в чтениях участвовали докладчики из США, Сербии, Англии. С докладом об осмыслении Божественной литургии в наследии архимандрита Софрония (Сахарова) выступил насельник Валаамского монастыря иеромонах Давид (Легейда). Подробнее – на нашем сайте 📖 Время чтения: 6 мин 🕰️

Друзья! Продолжаем видеопроект Монастыринг-2. Православное реалити (2026) режиссёра Александры Франк. В монастыре можно пожить. И нет, для этого не нужно становиться монахом. Трудничество: ранний подъём, работа, службы, тишина. На неделю, месяц или столько, сколько решишь сам. Дима Бамберг, Ян Воронов, Алёна Чайкина и Кира Медведева испытали это на себе. Хочешь приехать на Валаам – заполни анкету на нашем сайте 📝 Серия 5 уже в VK 📺 Делитесь впечатлениями.

Утро 📹 @diveevo_monastyr 💬 МАКСимально на связи

#Слово_Священноигумена У кого-то из западных писателей есть хорошее определение о том, как распознать человека (например, когда ты встречаешься с женихом или невестой): меньше всего думай о том, какими материальными средствами он располагает, а в первую очередь почувствуй, что тебе даёт эта встреча. Что такое любовь? Любовь – это нематериальное понятие: вдруг что-то произошло в сознании, в сердце. Человек иначе смотрит на того, на кого он ещё вчера смотрел и внимания не обращал. Это дар Божий, который нужно сохранять. Вот почему Церковь критически относится к росту разводов в нашей стране. Возможно, те, кто разводятся, – это люди, которые соединились по непонятным причинам (может быть, конъюнктура, карьера или деньги), – тогда Бог им судья. Но если причиной вступления в брак была любовь, и вдруг по каким-то обстоятельствам это чувство начинает деградировать, то здесь надо не своего мужа или свою жену винить, а в первую очередь самого себя. Потому что в твоём сердце эта деградация происходит, в твоём сознании. Я бы хотел подчеркнуть важность брака, семьи в сохранении нашего государства, в сохранении духовной, материальной, культурной силы нашего народа. На этих приоритетах должно базироваться и понятие нормы, которое является центральным в осуществлении парламентом законотворческой деятельности. Выступление Святейшего Патриарха Кирилла на встрече с депутатами Московской городской Думы 15 сентября 2026 года

📡📡📡📡📡📡📡📡 в 19.00 на нашем RUTUBE канале 📺 в VK 📺 на YouTube 📺 МАКСимально на связи 💬

#цитатадня Когда мы начинаем день с молитвы, то он будет иметь благословение и пройдёт под покровом благодати, которая поможет нам держать язык за зубами и не празднословить, так как празднословие может повредить нашей душе. Занимаясь молитвой, мы исполняем послушание духовным отцам, принимаем благодать и благословение Святого Духа и подвизаемся, чтобы стяжать это великое сокровище, ведь сегодня я жив, а про завтра – не знаю. архимандрит Ефрем (Мораитис)

#фотонеделивалаам             Данная подборка состоит из фото разных авторов, опубликованных за прошедшую неделю в нашем Telegram канале Фото и Видео ❤️ МАКСимально на связи 💬

Празднование начала индикта – церковного новолетия 1 сентября (14 сентября по новому стилю) Православной Церковью празднуется церковное новолетие (начало церковного года), называемое также началом индикта. Подробнее – на нашем сайте 📖

С НОВЫМ ГОДОМ 🎆 Благословенной недели всем! МАКСимально на связи 💬

Воскресенье. Положение пояса Богородицы Иисус Христос на вопрос законника о наибольшей заповеди в законе отвечает: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем и всей душой твоей, всем разумением твоим. Возлюби ближнего твоего, как себя самого (Мф. 22:37). В этом ответе Господь дословно цитирует слова Бога из ветхозаветных книг Второзаконие и Левит (см.: Втор. 6:5; Лев. 19:18). Эти заповеди уже были даны человечеству за сотни лет до пришествия в мир Мессии. И Господь не говорит в них ничего нового, да и не стал бы делать этого в ответ на вопрос законника, который, как отмечает евангелист, «искушал» Христа, то есть проверял Его знания. С точки зрения законника, Господь Иисус Христос, Который не учился нигде закону специально, не мог знать правильного ответа на этот вопрос. Да, действительно, Господь приходит не для того, чтобы нарушить закон, но для того, чтобы его исполнить. Он говорит во многом о том же, о чём вещали пророки, святые и толкователи древности народу избранному. Но почему Его слова звучат как совершенно иные и становятся глотком свежего воздуха как для Его современников, так и до сего дня – для всех нас, живущих спустя две тысячи лет? Ответ на этот вопрос также есть в Евангелии. Никогда человек не говорил так, как Этот Человек (Ин. 7:46) – так свидетельствовали о Нём люди. И люди, окружавшие Его во время проповеди, и многие поколения после, и мы с вами, и те, кто придут после, – чувствовали и чувствуют, что Он не просто толкователь писаний и знаток буквы закона. Он не философ, основавший новую школу. Он не просто богослов, который толкует по доверенности от Бога. Он Тот, Кто является источником Закона. Он – непостижимый и запредельный Бог. Тот Самый, Который говорил в пламени куста и во мраке на горе. Тот, на Чьё Лицо человеку невозможно даже поднять взор. Все эти слова уже говорились и до Него. Но разница в том, что теперь их говорит Он Сам. Тот Бог, Который, став человеком, всецело и до конца разделив нашу повседневность, неустроенность, быт и бытие, дойдя до смерти, явил Свою Любовь. И именно эту Свою Любовь, доказанную самым решительным образом, Он дал нам как новую заповедь. И, нужно признать, эта заповедь очень трудна. Ведь любить – это не просто испытывать чувства или воздыхать. Не просто хорошо ко всем относиться и пытаться не реагировать раздражением на чужую нетактичность и неуместность. По-доброму относиться к другим, не ругаться в ответ на раздражение – это только хорошее воспитание, но не любовь. Хотя и хорошее воспитание – уже много, и его нам часто не достаёт. Любить ближнего – значит в каждом встречном пытаться увидеть не просто человека, а великого человека. Значит и в себе, и в каждом видеть задаток божественного достоинства, которое необходимо взращивать до богоподобия. Любить ближнего – значит быть способным служить ему. Любому ближнему, не взирая ни на ветхость одежд, ни на положение в обществе, ни на порой раздражающие черты характера. Потому что служа человеку – мы служим Богу. Учась любить другого – учимся любить бесконечно Другого, Творца мира. Видя в других людях образ Божественного Отца – мы узнаём Бога. И чем больше узнаём Его, тем более становимся способными Его любить так, как Он нас. © митрополит Амвросий | фото монах Вонифатий Больше фото – в VK

12 сентября – ДЕНЬ ПАМЯТИ ПРЕПОДОБНОГО АЛЕКСАНДРА СВИРСКОГО Сергей Кривонос – Сказ о Святом острове МАКСимально на связи 💬

2 977 дронов взлетели над Нью-Йоркской бухтой, воссоздав очертания башен-близнецов в память о жертвах терактов 11 сентября 2001 года, ровно 25 лет назад. Количество дронов соответствует числу погибших.

#разные_истории Последняя запись послушника Симеона Данная дневниковая запись была найдена мною в архиве Нового Валаама в Финляндии. Принадлежит она послушнику Валаамского монастыря Симеону Елпидинскому, выпускнику Олонецкой духовной семинарии. 8 мая 1912 года он поступил в Валаамский монастырь. Состоял учителем монастырской школы для малолетних и проходил послушание садовника. После него остался объёмный дневник, последняя запись которого датирована 11 сентября 1918 года. Впечатления от посещения больницы. Был сегодня, 11 сентября 1918 года, у о. Паисия. Принёс ему смородины. Распух, едва двигается. Начинает терять память. Спрашивал у меня, какие ныне будут праздники? Послал меня пригласить о. Даниила поесть с ним смородины. Пошёл к последнему, лежит в верхней палате, налево. Болеет грудью, наверное, чахотка? Через кровать сидит монах Варнава на своей койке, облокотившись на стол, спиною к нам. При моём входе и разговоре с о. Даниилом, он даже не пошевелился. Погружён в свои думы и совершенно безучастен к окружающему. Жёлтый и совершенно исхудавший он производит впечатление живого мертвеца. О чём он думает? О близкой ли своей смерти и о переходе в вечность или переживает впечатления своей прошедшей жизни? Ещё через койку сидит и читает книгу схимонах Иннокентий, страдающий чахоткой в последней стадии. Все они когда-то были здоровыми и молодыми; были у них свои жизненные цели и надежды, из которых одни исполнились, а другие нет. Были у них радости и печали, которыми они, может быть, сильно волновались. Ели, пили, спали, трудились, отдыхали и жизнь их текла по обыкновенному руслу человеческого пути, пока не пришла однажды болезнь и не приковала их к одру. Похворают, пострадают, а потом один за другим отойдут в вечность… То же будет и со мною. День за днём и у меня проходит жизнь в обыкновенных монашеских делах, как страницы и листы книги перед читающим её, пока не прочитаешь последней страницы и не закроешь её. Может быть, придёт и ко мне болезнь, похвораю и потом умру, а может быть и сразу оборвётся нить моей жизни. Разные положения человека в жизни, а конец их всех один. Болезнь всех одинаково приковывает к постели и делает беспомощными, а смерть превращает в землю. Есть ли что в человеческой жизни, что не уничтожилось бы смертью? Здоровье? Оно может продлить жизнь человека, дать ему возможность трудиться и достигать намеченных целей, но перед смертью оно устоять всё-таки не может. Были богатыри непобедимые в своё время, а сейчас мы попираем их ногами. Учёность? Она дала возможность человеку узнать тайны природы, покорить силы её для своего служения; познать самого себя, свою душу и тело; воспроизвести прошедшую жизнь человечества; устроить хорошо внешнюю жизнь человека; она сделала знаменитыми носителей своих в своё время, но от смерти избавить их не могла. Учёность их осталась на земле, в их сочинениях, а сами они бездыханными пошли в землю, одинаково с невеждами. Загробная жизнь осталась тайной для всех учёных мужей. Здесь они возвышались над простецами своим умом, а там окажутся совершенно одинаковыми. Там будут людей отличать только добрые и злые дела, сделанные в здешней жизни. Со смертью мы оставляем в земле тело, а с телом ум и учёность, там же будем с новым телом и новым умом. Богатство? Но об нём я думаю и говорить не стоит. Нагим человек рождается, нагим и умирает, а богатством его приобретённым может быть с громадным трудом, пользуются другие. Знатность? Но от неё останутся только памятники на могилах на несколько лет, а потом, с разрушением их, всё будет забыто. Всё на земле сон, всё звук, всё пар, появляющийся на малое время и потом исчезающий. Я, как монах, должен считать каждый день своей жизни последним: вставая утром, думать, что вечером может быть буду лежать во гробе. Ложась спать – думать, что может быть, не увижу завтрашнего дня. Помнить, что сколько бы я не жил, часа смертного не избегну. Может быть, он отстоит от меня на несколько недель, а может быть даже и на несколько дней. При каждом деле думать, что это дело я делаю последний раз. Если я приобрету такие мысли, то никакое положение для меня не будет страшным. Захвораю ли я? Но что значит болезнь, когда мне остаётся один день жизни? Пошлют ли меня на тяжёлое и неприятное для меня послушание? Если работать с мыслями, что этот только день мне поработать, а завтра буду уже во гробе, то конечно, никакая трудность для меня не будет трудной. Самая смерть ещё большого значения не имеет, гораздо важнее, где я буду после смерти? В райских ли селениях или в геене огненной. Здесь всё временно, непостоянно и скоропреходяще, а там вечно и неизменяемо. Пройдут десятки годов, сотни, тысячи, миллионы, а вечность ещё только начинается. Праведники будут жить в вечной радости, и эта радость для них никогда не будет уменьшаться. На земле каждая радость, если продолжается долго, начинает утрачивать свою силу и наконец человек уже не замечает её. Здоровый человек узнает цену здоровья при болезни. Сытый – счастье сытости при голоде и так далее. Даже к сильным страданиям, если продолжаются очень долго, человек начинает привыкать и не чувствовать их остроты. Не то будет для грешников за гробом. Там от продолжительности страдания нисколько не уменьшатся. Червь их не умирает и огонь не угасает (Мк. 9:44). Теперь только откроются у них глаза, и они увидят, что всё то, к чему у них на земле было привязано сердце, оказалось дымом и мыльным пузырём. Пожелают они опять возвратиться на землю, чтобы снова по-новому прожить жизнь свою во всяком злострадании, унижении, бедности, стеснении, но это уже будет для них невозможно. От этой невозможности и своего бессилия изменить свою участь их страдания будут только увеличиваться. Как же мне жить, чтобы избежать мук и получить блаженство? Считая каждый день своей жизни последним, стараться, чтобы каждая минута его не пропала даром, а была употреблена для приобретения вечного блаженства. Люди, старающиеся составить себе богатство, день и ночь думают об этом; работают от утра до вечера, берегут каждую копейку. Наше же богатство в добрых делах и наша бедность в грехах. Когда представится случай согрешить делом, словом и мыслию – подумать, что, согрешая, я делаюсь сам себе врагом, лишаю себя вечного блаженства. А когда представится случай сделать доброе дело, радоваться, что этим я хотя на маленький шаг приближаюсь к Царству Небесному. послушник Симеон Елпидинский, 11 сентября 1918 года Вскоре послушник Симеон заболел и через 5 дней умер от эпидемии испанского гриппа. Похоронен на Игуменском кладбище. © Иван Крутенко

#разные_истории Последняя запись послушника Симеона Данная дневниковая запись была найдена мною в архиве Нового Валаама в Финляндии. Принадлежит она послушнику Валаамского монастыря Симеону Елпидинскому, выпускнику Олонецкой духовной семинарии. 8 мая 1912 года он поступил в Валаамский монастырь. Состоял учителем монастырской школы для малолетних и проходил послушание садовника. После него остался объёмный дневник, последняя запись которого датирована 11 сентября 1918 года. Впечатления от посещения больницы. Был сегодня, 11 сентября 1918 года, у о. Паисия. Принёс ему смородины. Распух, едва двигается. Начинает терять память. Спрашивал у меня, какие ныне будут праздники? Послал меня пригласить о. Даниила поесть с ним смородины. Пошёл к последнему, лежит в верхней палате, налево. Болеет грудью, наверное, чахотка? Через кровать сидит монах Варнава на своей койке, облокотившись на стол, спиною к нам. При моём входе и разговоре с о. Даниилом, он даже не пошевелился. Погружён в свои думы и совершенно безучастен к окружающему. Жёлтый и совершенно исхудавший он производит впечатление живого мертвеца. О чём он думает? О близкой ли своей смерти и о переходе в вечность или переживает впечатления своей прошедшей жизни? Ещё через койку сидит и читает книгу схимонах Иннокентий, страдающий чахоткой в последней стадии. Все они когда-то были здоровыми и молодыми; были у них свои жизненные цели и надежды, из которых одни исполнились, а другие нет. Были у них радости и печали, которыми они, может быть, сильно волновались. Ели, пили, спали, трудились, отдыхали и жизнь их текла по обыкновенному руслу человеческого пути, пока не пришла однажды болезнь и не приковала их к одру. Похворают, пострадают, а потом один за другим отойдут в вечность… То же будет и со мною. День за днём и у меня проходит жизнь в обыкновенных монашеских делах, как страницы и листы книги перед читающим её, пока не прочитаешь последней страницы и не закроешь её. Может быть, придёт и ко мне болезнь, похвораю и потом умру, а может быть и сразу оборвётся нить моей жизни. Разные положения человека в жизни, а конец их всех один. Болезнь всех одинаково приковывает к постели и делает беспомощными, а смерть превращает в землю. Есть ли что в человеческой жизни, что не уничтожилось бы смертью? Здоровье? Оно может продлить жизнь человека, дать ему возможность трудиться и достигать намеченных целей, но перед смертью оно устоять всё-таки не может. Были богатыри непобедимые в своё время, а сейчас мы попираем их ногами. Учёность? Она дала возможность человеку узнать тайны природы, покорить силы её для своего служения; познать самого себя, свою душу и тело; воспроизвести прошедшую жизнь человечества; устроить хорошо внешнюю жизнь человека; она сделала знаменитыми носителей своих в своё время, но от смерти избавить их не могла. Учёность их осталась на земле, в их сочинениях, а сами они бездыханными пошли в землю, одинаково с невеждами. Загробная жизнь осталась тайной для всех учёных мужей. Здесь они возвышались над простецами своим умом, а там окажутся совершенно одинаковыми. Там будут людей отличать только добрые и злые дела, сделанные в здешней жизни. Со смертью мы оставляем в земле тело, а с телом ум и учёность, там же будем с новым телом и новым умом. Богатство? Но об нём я думаю и говорить не стоит. Нагим человек рождается, нагим и умирает, а богатством его приобретённым может быть с громадным трудом, пользуются другие. Знатность? Но от неё останутся только памятники на могилах на несколько лет, а потом, с разрушением их, всё будет забыто. Всё на земле сон, всё звук, всё пар, появляющийся на малое время и потом исчезающий. Я, как монах, должен считать каждый день своей жизни последним: вставая утром, думать, что вечером может быть буду лежать во гробе. Ложась спать – думать, что может быть, не увижу завтрашнего дня. Помнить, что сколько бы я не жил, часа смертного не избегну. Может быть, он отстоит от меня на несколько недель, а может быть даже и на несколько дней. При каждом деле думать, что это дело я делаю последний раз.

Если я приобрету такие мысли, то никакое положение для меня не будет страшным. Захвораю ли я? Но что значит болезнь, когда мне остаётся один день жизни? Пошлют ли меня на тяжёлое и неприятное для меня послушание? Если работать с мыслями, что этот только день мне поработать, а завтра буду уже во гробе, то конечно, никакая трудность для меня не будет трудной. Самая смерть ещё большого значения не имеет, гораздо важнее, где я буду после смерти? В райских ли селениях или в геене огненной. Здесь всё временно, непостоянно и скоропреходяще, а там вечно и неизменяемо. Пройдут десятки годов, сотни, тысячи, миллионы, а вечность ещё только начинается. Праведники будут жить в вечной радости, и эта радость для них никогда не будет уменьшаться. На земле каждая радость, если продолжается долго, начинает утрачивать свою силу и наконец человек уже не замечает её. Здоровый человек узнает цену здоровья при болезни. Сытый – счастье сытости при голоде и так далее. Даже к сильным страданиям, если продолжаются очень долго, человек начинает привыкать и не чувствовать их остроты. Не то будет для грешников за гробом. Там от продолжительности страдания нисколько не уменьшатся. Червь их не умирает и огонь не угасает (Мк. 9:44). Теперь только откроются у них глаза, и они увидят, что всё то, к чему у них на земле было привязано сердце, оказалось дымом и мыльным пузырём. Пожелают они опять возвратиться на землю, чтобы снова по-новому прожить жизнь свою во всяком злострадании, унижении, бедности, стеснении, но это уже будет для них невозможно. От этой невозможности и своего бессилия изменить свою участь их страдания будут только увеличиваться. Как же мне жить, чтобы избежать мук и получить блаженство? Считая каждый день своей жизни последним, стараться, чтобы каждая минута его не пропала даром, а была употреблена для приобретения вечного блаженства. Люди, старающиеся составить себе богатство, день и ночь думают об этом; работают от утра до вечера, берегут каждую копейку. Наше же богатство в добрых делах и наша бедность в грехах. Когда представится случай согрешить делом, словом и мыслию – подумать, что, согрешая, я делаюсь сам себе врагом, лишаю себя вечного блаженства. А когда представится случай сделать доброе дело, радоваться, что этим я хотя на маленький шаг приближаюсь к Царству Небесному. послушник Симеон Елпидинский, 11 сентября 1918 года Вскоре послушник Симеон заболел и через 5 дней умер от эпидемии испанского гриппа. Похоронен на Игуменском кладбище. © Иван Крутенко

#разные_истории Последняя запись послушника Симеона Данная дневниковая запись была найдена мною в архиве Нового Валаама в Финляндии. Принадлежит она послушнику Валаамского монастыря Симеону Елпидинскому, выпускнику Олонецкой духовной семинарии. 8 мая 1912 года он поступил в Валаамский монастырь. Состоял учителем монастырской школы для малолетних и проходил послушание садовника. После него остался объёмный дневник, последняя запись которого датирована 11 сентября 1918 года. Впечатления от посещения больницы. Был сегодня, 11 сентября 1918 года, у о. Паисия. Принёс ему смородины. Распух, едва двигается. Начинает терять память. Спрашивал у меня, какие ныне будут праздники? Послал меня пригласить о. Даниила поесть с ним смородины. Пошёл к последнему, лежит в верхней палате, налево. Болеет грудью, наверное, чахотка? Через кровать сидит монах Варнава на своей койке, облокотившись на стол, спиною к нам. При моём входе и разговоре с о. Даниилом, он даже не пошевелился. Погружён в свои думы и совершенно безучастен к окружающему. Жёлтый и совершенно исхудавший он производит впечатление живого мертвеца. О чём он думает? О близкой ли своей смерти и о переходе в вечность или переживает впечатления своей прошедшей жизни? Ещё через койку сидит и читает книгу схимонах Иннокентий, страдающий чахоткой в последней стадии. Все они когда-то были здоровыми и молодыми; были у них свои жизненные цели и надежды, из которых одни исполнились, а другие нет. Были у них радости и печали, которыми они, может быть, сильно волновались. Ели, пили, спали, трудились, отдыхали и жизнь их текла по обыкновенному руслу человеческого пути, пока не пришла однажды болезнь и не приковала их к одру. Похворают, пострадают, а потом один за другим отойдут в вечность… То же будет и со мною. День за днём и у меня проходит жизнь в обыкновенных монашеских делах, как страницы и листы книги перед читающим её, пока не прочитаешь последней страницы и не закроешь её. Может быть, придёт и ко мне болезнь, похвораю и потом умру, а может быть и сразу оборвётся нить моей жизни. Разные положения человека в жизни, а конец их всех один. Болезнь всех одинаково приковывает к постели и делает беспомощными, а смерть превращает в землю. Есть ли что в человеческой жизни, что не уничтожилось бы смертью? Здоровье? Оно может продлить жизнь человека, дать ему возможность трудиться и достигать намеченных целей, но перед смертью оно устоять всё-таки не может. Были богатыри непобедимые в своё время, а сейчас мы попираем их ногами. Учёность? Она дала возможность человеку узнать тайны природы, покорить силы её для своего служения; познать самого себя, свою душу и тело; воспроизвести прошедшую жизнь человечества; устроить хорошо внешнюю жизнь человека; она сделала знаменитыми носителей своих в своё время, но от смерти избавить их не могла. Учёность их осталась на земле, в их сочинениях, а сами они бездыханными пошли в землю, одинаково с невеждами. Загробная жизнь осталась тайной для всех учёных мужей. Здесь они возвышались над простецами своим умом, а там окажутся совершенно одинаковыми. Там будут людей отличать только добрые и злые дела, сделанные в здешней жизни. Со смертью мы оставляем в земле тело, а с телом ум и учёность, там же будем с новым телом и новым умом. Богатство? Но об нём я думаю и говорить не стоит. Нагим человек рождается, нагим и умирает, а богатством его приобретённым может быть с громадным трудом, пользуются другие. Знатность? Но от неё останутся только памятники на могилах на несколько лет, а потом, с разрушением их, всё будет забыто. Всё на земле сон, всё звук, всё пар, появляющийся на малое время и потом исчезающий. Я, как монах, должен считать каждый день своей жизни последним: вставая утром, думать, что вечером может быть буду лежать во гробе. Ложась спать – думать, что может быть, не увижу завтрашнего дня. Помнить, что сколько бы я не жил, часа смертного не избегну. Может быть, он отстоит от меня на несколько недель, а может быть даже и на несколько дней. При каждом деле думать, что это дело я делаю последний раз.