Александр Фокин USSResearch

В свете современных событий любопытно посмотреть на то как сто с лишним лет назад этот вопрос обсуждали большевики. В 1905 году позиция Владимира Ленина была максимально жесткой. Булыгинская дума задумывалась как ограниченное представительное учреждение, появлявшееся в момент стремительного революционного подъема, поэтому участие в выборах Владимир Ильич Ленин воспринимал как риск увести движение в сторону легальной политики именно тогда, когда, по его мнению, сохранялась возможность вооруженного восстания. В статье «Бойкот булыгинской Думы и восстание» он формулировал идею активного бойкота, который должен был стать способом усиления революционной мобилизации:

«Активный бойкот [...] есть агитация, вербовка, организация революционных сил в увеличенном масштабе».

Поэтому бойкот для большевиков образца 1905 года означал гораздо больше, чем отказ прийти на выборы. Предполагалось использовать саму избирательную кампанию для агитации, превращая собрания избирателей в площадки революционной пропаганды и связывая разговор о Думе с подготовкой восстания. Эта тактика оказалась тесно привязана к ощущению, что революция продолжает набирать силу. В начале 1906 года большевики попробовали перенести тот же подход на выборы в I Государственную думу. В тексте «Бойкотировать ли Государственную думу?» Владимир Ильич Ленин снова защищал активный бойкот, объясняя, что участие в выборах способно укрепить доверие к новому учреждению именно тогда, когда социал-демократия должна готовить дальнейшее революционное движение. Однако ситуация уже изменилась: революционный подъем ослабевал, Дума состоялась, а бойкот перестал работать так, как предполагали его сторонники. Мне здесь особенно нравится, что позднее Владимир Ильич Ленин не пытался задним числом объявить любое собственное решение безошибочным. В «Детской болезни "левизны" в коммунизме», написанной в 1920 году, он довольно прямо подвел итог:

«Ошибкой, хотя и небольшой, легко поправимой, был уже бойкот большевиками "Думы" в 1906 году».

К 1907 году позиция меняется уже принципиально. После третьеиюньского переворота возникает соблазн сказать: если III Государственная дума стала еще более реакционной, значит, ее надо бойкотировать. Именно такую позицию защищала часть социалистов, причем похожие настроения существовали и внутри большевистской среды. Владимир Ильич Ленин в статье с очень прозрачным названием «Против бойкота» спорит с этой логикой, объясняя, что степень реакционности учреждения сама по себе ничего не решает. Его формула здесь очень точная:

«Социал-демократ [...] выводит бойкот не из степени реакционности того или иного учреждения».

Главным становился вопрос о состоянии массового движения. Пока революционная волна поднимается и может перейти в прямое столкновение с властью, бойкот способен работать как форма наступления; после поражения революции отказ от легальной площадки уже начинает скорее ослаблять партию. Владимир Ильич Ленин пишет еще жестче:

«Вне широкого революционного подъема [...] не может быть и речи об успехе бойкота».

К выборам в IV Государственную думу в 1912 году эта логика уже окончательно оформляется. Владимир Ильич Ленин пишет в статье «Избирательная кампания в IV Думу и задачи революционной социал-демократии»:

«Нам нужна эта трибуна, нам нужна избирательная кампания для революционной работы в массах».

Мне кажется, здесь особенно хорошо видно большевистское понимание выборов. Их ценность определялась политической функцией, которую они могли выполнить в конкретный момент. При революционном подъеме выборы могли мешать прямому действию. После поражения революции они превращались в способ сохранить публичное присутствие и поддерживать связь с рабочей аудиторией. С началом нового подъема избирательная кампания снова становилась частью революционной мобилизации.

Друзья! Рад сообщить новости о предстоящем выходе в свет моей книги о взглядах В.И. Ленина на национализм и национальные движения. К середине сентября оформлено 99 предзаказов из 150. Издательство уже готовится передать макет книги в типографию. Остаток предзаказов, видимо, придется выкупать мне самому на личные средства, дабы книга вышла в свет. Что поделать, я изначально морально был готов к данному варианту. Удивлен даже, что удалось собрать 99 предзаказов. Спасибо еще раз всем людям, кто оформил предзаказ и распространяли новости о книге. До публикации книги, вероятно через несколько недель, еще есть вариант оформить предзаказ и помочь автору. Как будут новости о конкретной дате выхода и презентациях – сразу сообщу их вам.

Сегодня было первое занятие у одной из групп первокурсников, и на таких встречах я обычно начинаю с довольно простого вопроса: является ли история наукой? Один из сильных вариантов ответа опирается на представление, что научное знание должно выявлять устойчивые закономерности, позволяющие делать предсказания. Классический пример здесь дает периодический закон Дмитрия Ивановича Менделеева, позволявший описывать свойства еще не открытых элементов. Астрономия тоже умеет заглядывать вперед на огромные временные дистанции, рассчитывая будущую эволюцию Солнца. Историкам в этом смысле повезло меньше, хотя, возможно, именно поэтому работать интереснее: психоистория Айзека Азимова пока остается литературой, а будущее мы предсказывать так и не научились. И забавно, что вечером на научном семинаре эта тема неожиданно вернулась уже совсем с другой стороны. Один коллега рассказывал о борьбе с голодом и неурожаями в поздней Российской империи, второй доклад был посвящен комплексной программе развития 1970-х годов. Сюжеты разные, эпохи тоже, однако общий мотив оказался удивительно похожим: многое делали в правильном направлении, но исторического времени не хватило. В случае Российской империи возникал вопрос, могла ли система справиться с продовольственной проблемой, продолжая начатые преобразования, если бы в эту траекторию не вмешались Первая мировая война и революция. В советском случае речь шла о программе, которая, по сути, запоздала примерно на десятилетие: запусти ее раньше, и новая волна научно-технического развития могла бы заметно изменить состояние экономики. Ретроспективно мы, историки, работаем довольно уверенно. Получив уже завершившийся процесс, мы умеем вскрыть его внутреннюю механику, обнаружить накопившиеся противоречия и объяснить, почему система в какой-то момент перестала справляться с нагрузкой. В этом отношении историки действительно напоминают хороших патологоанатомов. Гораздо хуже получается с ролью врача, который должен увидеть симптомы заранее и подобрать лечение.

Завтра, 13 сентября, в 16:00 слушайте новый выпуск «Культуры повседневности» — передачи, которую Ирина Прохорова ведет на радио «Говорит Москва» Речь в эфире пойдет о новинке серии «Что такое Россия» — книге «В тихих омутах. Промышленное загрязнение и рождение российской экологической политики (1871–1931)». Вместе с ее автором Андреем Виноградовым и историком Александром Фокиным обсудим, как борьба с загрязнением рек во второй половине XIX века изменила Россию. Как в обществе формировался язык для дискуссии об экологических проблемах? Какое влияние на зарождение экологической политики оказали реформы Александра II? И насколько общественным и государственным институтам, созданным в Российской империи, удалось сохранить себя в советское время? Послушать выпуск, чтобы узнать ответы на эти вопросы, можно будет на частоте 94.8 FM или на сайте радиостанции. Также на странице программы доступны записи всех выпусков.

14 сентября 1867 года в Германии вышел первый том Das Kapital. Kritik der politischen Oekonomie Карла Генриха Маркса. Интересно, что «Капитал» можно читать очень по-разному. Можно честно продираться через первые главы, пытаясь уловить движение марксовской мысли и привыкнуть к его языку. А можно начать с середины, где вдруг открывается совсем другой текст: мир бурного капитализма XIX века, наполненный фабриками, трудовыми конфликтами и попытками понять, каким образом вообще устроена новая экономическая реальность. Наверное, поэтому «Капитал» до сих пор сохраняет актуальность. Он давно перестал быть только политэкономическим трактатом и остается одним из главных текстов о том, как работает капиталистическое общество. Мне особенно нравится метафора, что «Капитал» можно читать как детектив, где расследуется самая великая кража в истории человечества. Только вместо Шерлока Холмса и доктора Ватсона здесь Карл Маркс и Фридрих Энгельс

14 сентября 1867 года в Германии вышел первый том Das Kapital. Kritik der politischen Oekonomie Карла Генриха Маркса. Интересно, что «Капитал» можно читать очень по-разному. Можно честно продираться через первые главы, пытаясь уловить движение марксовской мысли и привыкнуть к его языку. А можно начать с середины, где вдруг открывается совсем другой текст: мир бурного капитализма XIX века, наполненный фабриками, трудовыми конфликтами и попытками понять, каким образом вообще устроена новая экономическая реальность. Наверное, поэтому «Капитал» до сих пор сохраняет актуальность. Он давно перестал быть только политэкономическим трактатом и остается одним из главных текстов о том, как работает капиталистическое общество. Мне особенно нравится метафора, что «Капитал» можно читать как детектив, где расследуется самая великая кража в истории человечества. Только вместо Шерлока Холмса и доктора Ватсона здесь Карл Маркс и Фридрих Энгельс

Для историка работа с источниками остается одним из оснований профессии, поэтому существует отдельная дисциплина, источниковедение, где разбираются происхождение документа, обстоятельства его создания, структура, язык и границы того, что из него вообще можно извлечь. С летописями, актовыми материалами или ревизскими сказками эта работа давно опирается на разработанные процедуры и устойчивую традицию критики источника. Материалы XX века часто оказываются в более странном положении: их слишком много, они кажутся привычными и понятными, поэтому сама необходимость источниковедческого анализа как будто отступает на второй план. На этом фоне особенно любопытна статья Аллы Ройланс «Ephemeral Beauty: Soviet Fashion Periodicals as Primary Sources in the Academic Library», где советские журналы мод проблематизируются именно как исторический источник. Журналы выпускали огромными тиражами, они были привычной частью домашнего быта, по ним шили, вязали и учились сочетать вещи. Русскоязычный Силуэт выходил тиражом до 250-300 тысяч экземпляров, украинская Краса і модадостигала примерно 300 тысяч, а Вязание печаталось тиражом до 4 миллионов. Казалось бы, такие издания должны сохраниться в изобилии. На практике именно массовость сделала их уязвимыми: библиотеки долго не видели смысла собирать то, что и без того лежало почти в каждом доме. Особенно быстро исчезали выкройки. Их вынимали из журнала, прикалывали к ткани, обводили, складывали, использовали снова. Поэтому сегодня сам номер иногда сохранился, а самая практическая его часть уже утрачена. Получается довольно характерный для истории повседневности случай: вещь исчезает именно потому, что ею активно пользовались. Ройланс пишет, что через OCLC в академических библиотеках полноценно представлены лишь около десяти советских модных периодических изданий, а у многих названий вообще нет библиографических записей. Для историка это чувствительная потеря, потому что журналы мод фиксировали такой слой советской жизни, который плохо виден в официальных документах. По ним можно восстанавливать нормативный вкус, представления о допустимой женственности, стандарты тела, повседневный дресс-код. Можно видеть, как менялся язык скромности, аккуратности и «хорошего вкуса», как выглядел советский офисный костюм, какие модели считались подходящими для молодой женщины, матери или работницы. Параллельно проступает экономика дефицита. Журнал показывал красивую вещь и прикладывал выкройку, фактически предполагая, что читательница изготовит ее сама или понесет в ателье. Сама коллекция NYU тоже возникла очень по-человечески. В 2019 году Ройланс на блошином рынке возле станции метро «Удельная» в Петербурге нашла коробку советских журналов, которую продавец был рад отдать почти за бесценок. В коробке оказалось 114 выпусков 14 разных названий, главным образом 1960-1980-х годов. Среди них были издания из Советской Украины, иногда на украинском языке, и это тоже многое говорит о том, как внутри СССР распространялась продукция республиканских домов моделей. Потом началась уже обычная архивная работа. Выяснилось, что выпуски трудно каталогизировать, у некоторых нет нормальной нумерации, названия организаций менялись, выкройки требуют отдельного хранения, а региональную принадлежность приходится специально прописывать, чтобы украинские или латвийские журналы не растворялись в общей категории «Советский Союз». В результате статья оказывается еще и текстом о том, как вообще рождается источник. Сначала кто-то должен решить, что старый журнал мод достоин сохранения. Затем его нужно найти, описать и привести в состояние, пригодное для работы. И только после этого исследователь может задавать вопросы о гендере, телесности, дефиците, региональных различиях, визуальной культуре и повседневной экономике.

Культурное воскресенье Пять советских фильмов если вы любите артхаус. Про некоторые я думаю не все знают Пробуем разные форматы

Поменьше политической трескотни

На следующей неделе еду в Саратов, куда меня пригласили на Международную книжную ярмарку-фестиваль «Волжская волна» 20 сентября у меня там сразу два события. В 12:00 представлю книгу «Сделано в СССР. Материализация нового мира», а в 14:00 вместе со Станиславом Гридасовым поговорим о советской культурной дипломатии — о спорте, международных контактах и тех способах, которыми Советский Союз пытался рассказывать о себе внешнему миру. Обе встречи пройдут на площадке «Борис Пильняк», ул. Волжская, парк «Липки». Если будете в Саратове — приходите, буду рад увидеться. Вообще советская тема в программе «Волжской волны» представлена довольно широко, поэтому собрал ещё несколько событий, на которые сам обратил внимание: 17 сентября, 14:45–15:45 — «Незримый мир Олега Табакова» 17 сентября, 19:00–20:00 — «Жизнь и необычайные приключения адмирала Арделяра Кейвса, жившего под именем Льва Кассиля» 18 сентября, 15:15–16:15 — «В родном городе легче дышится» — лекция о Константине Федине 19 сентября, 13:30–14:30 — «2 брата: Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории» 19 сентября, 16:15–17:15 — «Борис Пильняк: трагедия поволжского Штольца» 19 сентября, 16:45–17:45 — «Дефицит: Как в СССР доставали то, что невозможно было достать» Так что несколько дней в Саратове вполне можно провести, последовательно переходя от советской литературы и театра к повседневности, материальной культуре и культурной дипломатии.

На конференции Социализм в XX веке провели презентацию новой монографии «Мировая система социализма» и глобальная холодная война под редакцией Михаила Липкина. В книги сюжеты от Албании до Китая, а самая главное постановка вопроса о структуре международных связей в длинных 70-х

Когда сегодня слышишь слово Афганистан, воображение довольно быстро подсовывает человека с бородой и автоматом Калашникова, затем вспоминается афганская война, а за ней уже тянется вся привычная вереница образов последних десятилетий. Из-за этого легко забыть, что в середине XX века Афганистан довольно настойчиво пытался стать современной страной, причем деньги и технологии для этой модернизации добывал весьма рациональным способом, буквально усевшись на два стула холодной войны. В 1950-1960-е годы Кабул одновременно принимал помощь от Советского Союза и Соединенных Штатов, причем Мохаммед Дауд-хан вполне сознательно использовал соперничество Москвы и Вашингтона, добиваясь от обеих сторон новых вложений. Логика была понятной: если две сверхдержавы хотят доказать преимущества собственной модели развития, почему бы не позволить им соревноваться на афганской территории? Советский Союз особенно активно работал на севере страны, связывая Афганистан со Средней Азией. Самым известным памятником этого присутствия стал Салангский тоннель, открытый в 1964 году и позволивший провести автомобильную дорогу через Гиндукуш. В результате северные районы получили гораздо более устойчивую связь с Кабулом, а экономическая география страны начала заметно меняться под воздействием новой инфраструктуры. Американцы в это же время вкладывались в юг. Одним из крупнейших проектов стало освоение долины Гильменда, где при американском участии строились гидротехнические сооружения и возникала собственная версия модернизационной утопии. Затем Инженерный корпус армии США занялся дорогой Кабул-Кандагар, завершенной к середине 1960-х годов. Самая красивая деталь этой истории заключается в том, что американская и советская инфраструктуры постепенно начали физически соединяться. Американские дороги выходили к трассам, построенным при советском участии, и в результате две державы, соревновавшиеся за влияние, фактически совместно собирали транспортную сеть Афганистана. В Вашингтоне прекрасно знали о деятельности Москвы, советская сторона столь же внимательно следила за американскими проектами, однако уходить никто не собирался, поскольку каждый опасался оставить сопернику слишком много пространства. Получалась довольно странная модернизация: СССР и США конкурировали между собой настолько усердно, что их инфраструктурные проекты начинали работать вместе. А Афганистан сидел на 2 стулях холодной войны одновременно.

«Если человека корежит от творчества, значит оно имеет смысл», — говорит кандидат исторических наук Александр Фокин на открытии выставки «Природа и искусство Егора Летова» в Центре Вознесенского.

Хочу пригласить вас в Центр Вознесенского, где открываются сразу две выставки, связанные общей темой природы, искусства и советского разговора о живом мире. Первая выставка называется «Трава по пояс. Природа и искусство Егора Летова». Здесь Егор Фёдорович Летов появляется за пределами привычной роли музыканта и поэта: как художник, внимательный наблюдатель природных форм и, в каком-то смысле, экологический мыслитель. Его художественный опыт раскрывается через отношения с природой и через рецепцию психоделической культуры, где природное пространство становится зоной чистых первозданных смыслов, противопоставленных цивилизационным тупикам. Вторая выставка, «Комитет охраны авторских прав природы», сделана мной вместе с Кириллом Маевским и Дмитрием Хворостовым. Она рассказывает о цикле просветительских радиопередач и книг КОАПП, созданных для популяризации бионики, а заодно позволяет увидеть экологический поворот в позднесоветской культуре с неожиданной стороны. В центре этого сюжета оказываются животные-эксперты: председатель Кашалот вместе с Гепардом и Мартышкой защищают природные «патенты», которые человек присвоил, подсмотрев инженерные решения у живых организмов. Через эту странную и обаятельную конструкцию КОАПП объяснял бионику как науку, ищущую технические идеи в устройстве природы. Для нас было особенно интересно показать, как этот невероятно массовый проект повлиял на художественный мир Егора Фёдоровича Летова. На выставке можно будет увидеть иллюстрации Владимира Зуйкова и Эдуарда Назарова, детские рисунки Егора Летова и фанфики, выросшие вокруг КОАПП. Приходите на обе выставки. Формально их две, но по сути это один разговор, разделенный на две части: о природе как источнике образов, о советской научной фантазии и о том, как детская просветительская культура неожиданно соединяется с радикальным художественным воображением. Центр Вознесенского: Москва, Большая Ордынка, д. 46, стр. 3.

Black Sheep's star-studded virtual symposium SOCIALISM AND ITS CONCEPTS on October 2nd (Friday) @ noon EST The panel zeroes in on cultural, social, and economic aspects of life and thought under postwar Soviet socialism, which made it distinct from its Stalinist predecessor as well as its capitalist counterparts. To capture its distinct historicity, we propose to rethink such cardinal concepts and experiences of Soviet life as beauty, knowledge, inequality, and exploitation. Participants: · Sofia Guerra (Princeton University), Chair · Anna Krylova (Duke University), Socialism and Inequality · Sergei Oushakine (Princeton University), Socialism and Beauty · Alexey Golubev (University of Houston), Socialism and Knowledge · Olena Lyubchenko (York University), Socialism and Exploitation Registration

Неожиданно попалась на глаза статья в журнале «Исламские финансы», о существовании которого я, признаться, раньше вообще не знал. И там обнаружилась довольно интересная постановка вопроса, которую я бы обозначил как политэкономию религии в условиях антирелигиозной кампании. Айслу Билаловна Юнусова рассматривает Курбан-байрам в советской Башкирии с 1952 по 1966 год, сознательно оставляя в стороне привычный разговор о религиозной культуре или сохранении обрядов. Ее интересует хозяйственная сторона праздника: сколько денег собирали общины, сколько животных приносили в жертву, каким образом перераспределялись пожертвования и как вся эта экономика менялась по мере усиления государственного давления. Источником стали отчеты уполномоченного Совета по делам религиозных культов по Башкирской АССР. И здесь уже возникает своеобразная историческая ирония. Советское государство, стремившееся контролировать религиозную жизнь, само создало довольно подробную документацию, благодаря которой сегодня можно восстановить финансовую инфраструктуру Курбан-байрама. Чиновники фиксировали сборы в мечетях, подсчитывали жертвенных животных, записывали сведения о неофициальных религиозных лидерах. В результате антирелигиозный надзор оставил нам своеобразную бухгалтерию религиозной жизни. Самый интересный вывод связан с динамикой пожертвований. Автор выделяет несколько этапов, и они довольно точно накладываются на изменение государственной политики. В первой половине 1950-х годов ситуация оставалась относительно стабильной. Государство контролировало зарегистрированные общины, однако сам Курбан-байрам продолжал существовать в достаточно институционализированной форме. В Уфе действовали две зарегистрированные мечети, через которые проходили основные денежные сборы. Затем начинается хрущевская антирелигиозная кампания, и здесь возникает парадокс. Именно в годы усиления давления денежные пожертвования сначала растут. В Уфе реальный объем сборов, пересчитанный автором в сопоставимые цены 1940 года, увеличился примерно с 12,5 тысячи рублей в 1952 году до 21,8 тысячи в 1959-м. Рост составлял около 74 процентов, поэтому объяснить его одной инфляцией невозможно. При этом число жертвенных баранов сокращалось. В двух уфимских мечетях в 1952 году было зафиксировано 40 животных, к 1959 году осталось 20, а в 1960-м уже 10. Деньги, однако, некоторое время продолжали расти. Средний сбор в расчете на одного барана увеличился с 412,5 рубля в 1952 году до 1175 рублей в 1959-м. Получается любопытная картина: внешняя обрядовая сторона праздника сжимается, тогда как финансовая вовлеченность общины усиливается. Юнусова интерпретирует это как адаптационную реакцию. Сталкиваясь с возрастающим административным давлением, верующие могли компенсировать сокращение публичных форм религиозной жизни более крупными пожертвованиями. Деньги становились способом поддержать общину и подтвердить ее жизнеспособность в ситуации, когда другие формы присутствия постепенно ограничивались. После 1960 года происходит уже резкий перелом. Сборы падают, зарегистрированные формы религиозной экономики слабеют, а часть благотворительности перемещается в менее публичную сферу. И вот здесь особенно хорошо видно, почему финансовый материал дает иной ракурс на антирелигиозную кампанию. Если смотреть исключительно на количество мечетей или официальных обрядов, можно увидеть последовательное сокращение религиозной активности. Если добавить движение денег, картина становится сложнее: давление первоначально вызывает мобилизацию ресурсов, после чего уже происходит структурная перестройка самой религиозной экономики. Интересно и региональное сравнение. Для Башкирии автор предлагает модель относительно централизованной экономики праздника, связанной с зарегистрированными мечетями. В Татарской АССР заметнее кратковременные всплески и практика коллективной складчины. В Оренбуржье значительную роль играли незарегистрированные сельские общины, где пожертвования собирались через локальные сети и неформальных лидеров.

Погрузитесь в прошлое и актуальное настоящее вместе с лучшими авторскими каналами! От древней Месопотамии до эпохи 90-х, от рыцарских замков до советских архивов — каналы, где история оживает. 🎩 ЭСТЕТ — Твой путеводитель по миру культуры, который подскажет «Что посмотреть?» и «Что почитать?». Регулярные анонсы кинопремьер, новинки литературы и статьи о саморазвитии и образовании; 📼 Эпоха 90-х — Эпоха 90-х. У каждого она своя. Это не только пора минувшего детства и юности, это период становления нового поколения и нового государства. Мы покажем из чего она складывалась; 🪖 Стальной шлем – политическая история Нового и Новейшего времени. В основном, Европа и Северная Америка 🚩 USSResearch — Кандидат исторических наук на основании архивных документов и современных исследований говорит о неочевидных фактах советской истории; 🏺Smart Babylonia — история и культура древней Месопотамии и курьёзные случаи из жизни ее обитателей от учёного-востоковеда; 📊 Research and data analysis — наука о людях и AI: когнитивистика, неравенство, демография и политология по данным из ведущих научных журналов; 🇯🇵 Японская Почка Сэнсэя — Востоковедческий Канал из Токио. История и культура Восточной Азии; ⚔️ Великая война - Всё о Первой мировой войне: тактика и стратегия, великие сражения и окопный быт, первые танки и артиллерия; 🧛🏻‍♂️ Panfilov FM — когда реальность необычнее фэнтези и мифов. Канал историка, автора книг про восприятие прошлого, мифологию в искусстве и масскульте; 🛡 Записки о Средневековье — хочешь в средневековье? Заходи и узнаешь как там!; 👑 Old Russia With Masha — Удивительные люди и факты нашей истории до и после 1917 года; 🌟 Эстетика Византии — Рим и Византия: арты, искусство и классическая филология — куда ж без неё; 🇺🇲 Хижина дяди Тома — История, культура и политика США; 🗡Тамплиер — военное дело и вооружение Средневековья, Крестовые походы, Столетняя война, история европейских монархий и многое другое. 💣 Lace Wars | Историк Александр Свистунов — канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском; 🎭 Античная философия — Мудрость древних философов. Отрывки из античной литературы. Поэзия, история и философия Древней Греции и Рима; 🇸🇪 Чертог Медведя — авторский канал о Швеции, викингах и путешествиях. Автор живёт в Стокгольме и делится уникальным контентом из Скандинавии и не только; 🎠 РОСТОВСКАЯ ЗЕМЛЯ — социальная антропология Глубинной России. О славянской и финно-угорской истории, культуре, искусстве и метафизике "Замкадья" — свежо, весело и без понтов; 🪬Край, где чудится — изучение финно-угорского субстрата "Золотого кольца" России в его русском прошлом и настоящем. Меря, чудь и мурома исторические и этнофутуристические; 🧠 КультКод — Гуманитарная выжимка: культура, история, философия, смыслы. Всё важное — в одном канале.

Вышла книга Виталия Стадникова о спасении фабрики-кухни завода им. А. А. Масленникова в Самаре. Виталий — один из тех, кто совершил это чудо, сделав так, что разрушающаяся заброшка стала федеральным памятником, одним из символов советского авангарда, а потом и филиалом Третьяковки. А ещё не будет преувеличением сказать, что поздняя слава её создательницы Екатерины Максимовой вернула женщин в нашу картину архитектурного процесса 1920–30-х. Книга, вышедшая всего через пару месяцев после смерти Виталия, и сама становится памятником. На наш взгляд, помимо почти сказочных историй с бандитами и героями-градозащитниками, она о том, что 2010-е были временем, когда множество людей объединялись ради своей мечты и того, что им дорого. Россияне и иностранцы, градозащитники и чиновники, архитекторы и журналисты, москвичи и местные — все эти герои не противостоят друг другу, а создают бурлящую жизнь настоящего общества. Стадников всегда упоминал, что фабрика-кухня не была бы сохранена без участия Александра Хинштейна, депутата Госдумы от Самарской области («Единая Россия»). Нам повезло немного помочь Виталию чем-то вроде научного редактирования. Финальный текст мы увидели только сейчас, и несмотря на то, что далеко не все наши комментарии были учтены, мы не разочарованы. Этот текст навсегда останется свободным, горячим, наивным и проникновенным. По иронии, похожим на советский конструктивизм, фабрику-кухню и её проект реставрации, которым в книге достаётся от автора за то, что они не полностью и не очень качественно осуществлены. Более чем достаточно причин, чтобы эта книга была слишком большим вызовом для рецензии. Тем не менее, попробуем в этот формат, раз уж. Книга состоит из двух частей: в первой автор рассуждает о конструктивизме вообще и месте в нём фабрики-кухни, а также о фигуре Максимовой. Это краткое и пристрастное резюме, запечатлевшее либеральный канон описания авангарда 2010-х: романтическое восхищение, акцент на интернациональности и связях с Западом, лишающая всех субъектности советская власть и т. п. Любопытный миф сформировался вокруг Екатерины Максимовой, вероятно, в ходе градозащитной кампании, совпавшей по времени с изучением её биографии. Она описывается (по нашему мнению, без достаточных биографических оснований) как личность, соединявшая в себе православие, наследие традиционной России и революционные модернистские идеи. Фабрики же кухни интерпретируются как панацея от голода (здесь, уж если и увязывать, логичнее, напротив, вписать их в программу коллективизации и уничтожения мелких производителей). Главное достоинство книги — вторая часть, рассказ обо всех перипетиях возрождения фабрики-кухни. Стадников пишет, что его мотивация — «изложить всё без прикрас..., от первого лица», рассказав о самом интересном — «разрыве между результатами и ожиданиями, заложенными смыслами и тем, что считывает нынешний посетитель здания». Похоже, что настоящий жанр книги — автобиография современного архитектора и одновременно — градозащитного движения. Авторский текст сопровождается огромным архивом личных фотографий, проектной графики, плакатов, которые рассказывают параллельную невероятно красочную историю борьбы за памятник. Странная картинка на обложке — скульптура самого Стадникова «Сварочные работы. Монтаж радиаторов отопления. Блок Б. Второй этаж». Многие изображения, правда, даны в очень плохом качестве. Любой, кто много общался с архитекторами, знает, как они любят красивые байки и самомифологизацию. С разницей лишь в том, что тут у нас настоящий, без оговорок, герой и 15-летняя эпопея со счастливым и одновременно трагическим концом. Что сообщает этому простому тексту невероятное эмоциональное напряжение, когда самые случайные слова начинают звенеть, дыхание сбивается и наворачиваются слёзы. 📖 Стадников В. От сарая к шедевру. История создания, спасения и реставрации Фабрики-кухни в форме серпа и молота. Екатеринбург: TATLIN, 2026. 180 с. Заказать здесь, стоит 1800 р.

В лекции Валерия Шубинского встретил интересное наблюдение: появление стиха Олега Григорьева предвещает появление знаменитых садистских стишков, которые, думаю, вы все слышали. А стих у Григорьева, который был известен как детский поэт, действительно оригинальный.

Я спросил электрика Петрова: — Для чего ты намотал на шею провод? Петров мне ничего не отвечает, висит и только ботами качает.

Культурное воскресенье Сходил на открытие выставки «Хлеб» в Центре «Зотов». Решение кажется настолько прямым, что именно поэтому работает: делать выставку о хлебе в здании бывшего хлебозавода значит сразу дать теме материальную опору. Основной материал выставки связан с XX веком, прежде всего с 1920-ми и 1930-ми годами. Это вполне понятно: у Центра «Зотов» есть собственный фокус на авангарде, производственной культуре и советском модернистском воображении. Да и если уходить в XV-XVII века, разговор о хлебе пришлось бы вести уже через археологию, хозяйственные документы и редкие визуальные источники, что для такой выставки было бы гораздо более сложной задачей. У любой тематической выставки есть своя сильная сторона и своя ловушка. Сильная сторона в том, что одна тема позволяет соединить разные сюжеты и показать хлеб через экономику, художественный язык, быт и политическую символику. Ловушка возникает тогда, когда эта широта начинает распадаться на набор красивых фрагментов, а зрителю не хватает маршрута. Здесь таким маршрутом стала идея путешествия хлеба, почти его одиссеи. Причем у этой одиссеи есть главный герой, Колобок. При этом у меня к выставке возникло несколько вопросов. Главной фигурой умолчания, как мне показалось, стали коллективизация, репрессии и война. Понять это решение можно: выставка явно выбирает мягкий разговор о хлебе. Мне местами не хватило более плотного социального и экономического контекста. В описаниях экспонатов этот контекст присутствует, однако многим посетителям, думаю, помогла бы более широкая историческая рамка. Хлеб в советском XX веке был не просто повседневным продуктом. Еще один вопрос связан с общей логикой выставки. В ней, как мне показалось, читается идея растущей роли хлеба в российском обществе XX века. Но здесь я бы поспорил. Чем ближе к концу века, тем меньше хлеб, на мой взгляд, определял структуру питания и повседневного потребления. Он сохранял символическое значение, оставался знаком дома и труда, но постепенно терял прежнюю центральность в рационе. В любом случае сама выставка получилась содержательной и удачно встроенной в пространство «Зотова».