USSResearch

Современный научпоп очень удачно встроился в экономику досуга: можно вечером посмотреть сериал и считать эти два часа отдыхом, а можно включить длинный разговор с историком и получить примерно тот же расслабленный режим потребления, дополненный приятным чувством собственной образованности. Я сам регулярно так делаю и хорошо знаю это ощущение, когда после полутора часов подкаста кажется, будто существенно продвинулся в понимании темы. Через несколько дней выясняется, что продвинулся главным образом мой список прослушанного.

Последние несколько дней в культурной части русскоязычного интернета шумит скандал вокруг «Страдариума» и Анны Виленской, записавшей курс о музыке Средневековья и Возрождения. Музыковеды довольно быстро нашли там фактические ошибки и проблемы с терминологией, после чего авторы предложили специалистам записать разборы, которые можно было бы добавить к курсу. Это вызвало новую волну критики: одни предлагают курс удалить, другие защищают право Анны Виленской на собственный способ разговора о музыке, тем более что у неё есть большая аудитория, которой такой формат явно нравится. Но меня во всей этой истории в какой-то момент сильнее заинтересовали слушатели. Существование «Страдариума», Arzamas и множества других проектов говорит о вполне очевидном спросе: огромное количество людей хочет потреблять научпоп и эдьютейнмент, вокруг чего за последние годы выросла полноценная индустрия с медийными звёздами, миллионными просмотрами и работающими бизнес-моделями. И здесь начинается неприятная часть, поскольку я сам совершенно точно принадлежу к этой аудитории. Мне кажется, значительная часть потребителей такого контента занимается довольно комфортным самообманом, принимая ощущение соприкосновения со знанием за результат обучения. Мы слушаем подкаст, пока идём пешком или режем салат, включаем лекцию за ужином, едем в метро под рассказ о Древнем Риме, после чего возникает приятное чувство, что время прошло с пользой. Вроде бы вместо сериала ты два часа слушал про философию Георга Вильгельма Фридриха Гегеля или историю Византии, поэтому одновременно отдыхал и становился немного умнее. Проблема обнаруживается через неделю, если спросить себя, что именно осталось от этого часа или двух. Причём желательно уйти от формулы «ну там было про...» и попробовать самостоятельно восстановить аргументацию автора. Подозреваю, что у многих, включая меня, останутся несколько ярких деталей и довольно смутное чувство, что во время прослушивания всё было совершенно понятно. В когнитивной психологии существует понятие llusion of explanatory depth - «иллюзия глубины объяснения». Леонид Розенблит и Фрэнк Кейл показали, что люди склонны считать своё понимание сложного явления значительно более глубоким, чем оно оказывается при проверке. Пока объяснение разворачивает кто-то другой, следовать за ним довольно легко; просьба самостоятельно восстановить причинную цепочку быстро обнаруживает пробелы. Для научпопа это особенно интересно, поскольку хороший популяризатор специально делает путь гладким: убирает лишнюю сложность, выстраивает сюжет, подбирает понятные примеры. Зритель идёт по аккуратно проложенной дороге и постепенно начинает принимать лёгкость движения за знание местности. В 2025 году появилось исследование easiness effect применительно к популяризации науки. Более простое изложение действительно помогало участникам понимать содержание, одновременно повышая их уверенность в собственной способности оценивать качество исследования. Получалась любопытная цепочка: материал легко воспринимается, поэтому кажется понятным; ощущение понятности постепенно превращается в уверенность, что человек уже способен судить о предмете. Похожий результат дали эксперименты с образовательными подкастами. В одном из них 137 врачей-стажёров слушали одинаковый материал, однако части участников периодически задавали вопросы, заставляя самостоятельно извлекать услышанное из памяти. Сразу после прослушивания разница была небольшой, через две-три недели группа с вопросами помнила материал заметно лучше. Мне здесь интересны даже не сами проценты, сколько устройство эксперимента. Между «я прослушал образовательный подкаст» и «я чему-то научился» появляется маленькая, но принципиальная операция: в какой-то момент приходится перестать слушать другого человека и заставить работать собственную память. Именно тогда выясняется, какая часть понимания действительно осталась у тебя. И вот вокруг этого, как мне кажется, выросла целая индустрия ленивого просвещения

Открываем выставку «Трава по пояс. Природа и искусство Егора Летова»⚡️ 10 сентября, в день рождения музыканта, поэта, художника и главной отечественной панк-иконы Егора Летова, в Центре Вознесенского откроется выставка, посвященная его визуальному искусству. Традиционно фигура Егора Летова рассматривается сквозь призму его музыкального и поэтического новаторства. Выставка впервые представит Летова как самобытного художника и сместит исследовательский и зрительский фокус на оригинальные визуальные работы и коллажи. Искусство Егора Летова — не приложение к его музыке, а самостоятельное явление и равноправный портал в уникальный мир автора. Художественный опыт Летова в экспозиции раскрывается через взаимоотношения с природой и рецепцию и интерпретацию психоделической культуры. В экспозиции представлены все направления визуального наследия Летова: оригинальные коллажи, многие из которых были использованы в оформлении музыкальных альбомов, избранные автографы, детские рисунки и альбомы, а также личные вещи музыканта, предметы из его собственных коллекций, гитары и многое другое. Кураторы: Кирилл Маевский, Дмитрий Хворостов, Наталья Чумакова. → 10 сентября 2026 — 10 января 2027 → Билеты

Прочитал любопытный сюжет про космическую археологию. 3 февраля 1966 года советская автоматическая станция «Луна-9» первой в мире совершила мягкую посадку на Луну. Для своего времени это был огромный технический прорыв: аппарат, построенный человеческими руками, достиг другого небесного тела и передал первые снимки лунной поверхности с места посадки. Потом батареи сели, связь прекратилась, а сама станция превратилась в затерянный объект в Океане Бурь. И вот теперь вокруг нее возникает почти детективная история. Современные исследователи пытаются найти «Луну-9» на лунной поверхности, сопоставляя старые панорамы с новыми орбитальными снимками. Один вариант возможного местонахождения предложил популяризатор космонавтики Виталий Егоров. Он много лет работал со снимками Lunar Reconnaissance Orbiter, пытаясь узнать в современном лунном рельефе тот самый пейзаж, который «Луна-9» передала на Землю в 1966 году. Саму капсулу увидеть почти невозможно, поскольку она слишком мала для такой оптики. Поэтому поиск строится иначе: надо смотреть на линию горизонта, на характер неровностей и на то, как тени ложатся на поверхность. В какой-то момент Егоров увидел ландшафт, который показался ему знакомым, потому, что поверхность вдруг начала совпадать со старой картинкой. Вторая версия пришла со стороны машинного анализа. Исследователи обучили алгоритм искать признаки посадочных площадок на снимках Луны, взяв за основу материалы по миссиям Apollo, а затем применили этот подход к району предполагаемой посадки «Луны-9». Алгоритм выделил участок со странными пятнами, которые могут оказаться следами аппаратуры. Эта точка ближе к советским расчетным координатам, однако здесь есть проблема: лунная картография 1960-х годов не была настолько точной, чтобы считать старую оценку окончательным ответом. Где-то на Луне находится маленькая советская капсула и ждет пока ее найдут

Специально к выставке «Век в лозунгах и красках. Из истории московского плаката» мы вместе брендом керамической посуды SALOEV создали новую линию сувениров, вдохновленную языком плаката. В коллекции — предметы с яркими графическими решениями и фразами, которые отсылают к главному герою выставки — московскому плакату. Плакат когда-то говорил с москвичами с афишных тумб, витрин и стен домов, призывая идти в кино, заниматься спортом, отмечать праздники и строить новый город. Теперь этот визуальный язык можно забрать с собой — в виде предметов из новой коллекции. 👀 Линия сувениров уже доступна в магазине «Принты и книги» в 3 корпусе Музея Москвы

Гаражная распродажа «НЛО». Карта сокровищ В преддверии гаражной распродажи «Нового литературного обозрения» мы публикуем максимально ПОЛНЫЙ СПИСОК книг, которые уже в эти выходные можно будет найти в Зеленом ангаре ЦСИ Винзавод! В списке вас ждут: — больше тысячи уникальных позиций из 32 книжных серий; — хиты и бестселлеры «НЛО»; — раритетные издания. Эти и другие книги «Нового литературного обозрения» можно будет купить по цене от 100 рублей. Сохраняйте и изучайте список, составляйте собственные вишлисты и готовьте большие сумки — уйти без покупок будет невозможно! Как любая карта не равна территории, так и никакой список не может вместить всё многообразие реальности. Книг на распродаже будет намного больше, так что возможны неожиданные приятные находки 🛸🛸🛸 Дата: 29–30 августа, 12:00–20:00 Место: ЦСИ Винзавод | Зелёный ангар | Москва, 4-ый Сыромятнический пер., д.1/8, стр. 12

Соло на ChatGPT Коллега спросил меня: - Ты пишешь докторскую? - Пишу, - ответил я. - И я пишу, - сказал мой коллега, - махнем не глядя?

19 августа 1991 года начались события, которые спустя всего несколько дней будут называться августовским путчем, а в политический словарь войдёт новая аббревиатура — ГКЧП. Между прочим, в 2026 году исполняется ровно 35 лет этим событиям, но юбилей получился почти незаметным: ни в академической среде, ни тем более в публичной политике я пока не вижу серьёзной попытки заново обсудить, что именно тогда произошло. Была ли это отчаянная попытка сохранить Советский Союз и предотвратить то, что позднее назовут «крупнейшей геополитической катастрофой XX века», или перед нами была последняя судорога уже разваливавшегося политического порядка, после которой окончательно расчистилось пространство для рождения новой России? Сам август 1991 года мы обычно помним через Москву, и это вполне объяснимо, поскольку именно там находился центр противостояния. Пресс-конференция ГКЧП с дрожащими руками Геннадия Ивановича Янаева. Белый дом. Бронетехника на улицах. Борис Николаевич Ельцин на танке. Баррикады и ожидание штурма. Ленинград тоже занимает в этой истории важное место, поскольку городское руководство во главе с Анатолием Александровичем Собчаком довольно быстро выступило против ГКЧП, а огромный митинг на Дворцовой площади показал, что демократическая мобилизация существует далеко за пределами Москвы. Но стоит отойти от двух столиц, и привычная картина начинает заметно рассыпаться, потому что никакой единой «реакции России на путч» в действительности не существовало. В Челябинске и Волгограде проходили многотысячные выступления против ГКЧП, причём первоначальная стихийная реакция довольно быстро соединялась с уже существовавшими структурами «Демократической России» и местными депутатами. В Самаре областное руководство заняло куда более осторожную позицию, фактически предпочитая дождаться развития событий и не признавая безоговорочно ни распоряжения ГКЧП, ни власть российского президента. В Ростове-на-Дону появился чрезвычайный комитет, поддержавший московский ГКЧП, тогда как расположенный в той же области Таганрог ориентировался на Бориса Николаевича Ельцина. В Казани противники ГКЧП вышли на улицу, однако встретились уже не с сочувствием местной власти, а с противодействием силовых структур. Более того, раскол проходил не только между городами и регионами, но буквально внутри одного административного аппарата. В Туле представители милиции могли заявить о подчинении российской власти, тогда как областное управление КГБ занимало противоположную позицию. В Челябинской области Снежинский горком КПСС осудил действия ГКЧП, а Варненский районный комитет той же партии их поддержал. В Ленинграде городской Совет мобилизовал население против переворота, в то время как командование Ленинградского военного округа пыталось выстроить собственную чрезвычайную вертикаль. И вот здесь август 1991 года становится гораздо интереснее привычного рассказа о нескольких людях в Москве, которые попытались повернуть историю назад, но проиграли за три дня. На короткое время вся страна оказалась поставлена перед вопросом о том, кому именно теперь принадлежит власть, причём ответ на него приходилось давать не только руководителям союзных республик или членам Верховного Совета, но председателям областных Советов, начальникам милиции, секретарям райкомов, редакторам газет и рабочим коллективам. Поэтому говорить, что Россия в августе 1991 года просто «поддержала Ельцина», было бы слишком сильным упрощением. Страна оказалась заметно расколота, причём между двумя очевидными полюсами существовало огромное пространство выжидания, осторожности и попыток понять, кто победит. Уже через несколько дней победители напишут историю августа как почти неизбежное поражение ГКЧП, однако 19 августа исход совсем не выглядел предрешённым. Если бы руководители ГКЧП оказались политически решительнее, действовали согласованнее и обладали хотя бы минимальной способностью публично объяснить, какое будущее они предлагают стране, то могли бы найти поддержку в регионах.

В современной России давно существует устойчивый сюжет о европейских тюрьмах, которые описывают почти как санаторий: там будто бы спокойно живут, получают нормальную еду, сохраняют человеческое достоинство и, находясь под надзором, все равно не превращаются в сломанных людей. В конце 1990-х на этой логике был построен фильм «Хочу в тюрьму», где герой стремился попасть в голландское заключение; уже гораздо позже похожая интонация возникла в сериале «Зона комфорта», где тюрьма за границей оказывается не кошмаром, а почти формой социальной защищенности. Но самое любопытное начинается в тот момент, когда мы переносим эту оптику назад. На рубеже 1920-1930-х годов для части западных наблюдателей примерно такую же роль играли советские исправительные учреждения, поскольку именно они, будучи предъявлены иностранцам как витрина нового государства, должны были доказывать: перед ними не старая тюрьма наказания, а новая система исправления человека. Конечно, здесь сразу надо сделать оговорку. Иностранцев возили не куда попало, а в тщательно отобранные учреждения, где сама маршрутизация визита уже работала как часть политического спектакля. Американская исследовательница Мэри Стивенсон Колкотт, посетившая несколько советских исправительных учреждений и описавшая их в книге Russian Justice, начинала знакомство с Сокольнической тюрьмой почти в привычной для человека первой трети XX века рамке. Во дворе Колкотт заметила заключенных, которые чистили картофель, спокойно разговаривая между собой и смеясь. В одном из помещений играл пианист, а другие заключенные слушали музыку, находясь рядом не как строевая масса, а как обычные люди, задержавшиеся у знакомого звука. Углубляясь на территорию тюрьмы, американка почти переставала замечать вооруженную охрану, хотя само пространство, разумеется, оставалось пространством принуждения. Колкотт замечала тесноту помещений и другие недостатки, поэтому ее текст нельзя свести к восторженному рекламному буклету. Но общий тон описания все равно задавали маленькие признаки свободы, обнаруженные внутри несвободного пространства. Эти признаки действовали сильнее лозунгов, потому что показывали тюрьму как место, где человек вроде бы не исключен окончательно из человеческого общения. Особенно характерна сцена перед уходом. Во дворе вокруг иностранцев собрались заключенные, начавшие расспрашивать их об американских тюрьмах. Надзиратели находились рядом, причем их присутствие не разрушало разговор, а как будто входило в него. Затем из тюремного сада пришел человек с цветами и вручил букет одному из гостей. Колкотт запомнила не сам букет, а естественность жеста: заключенный держался так, словно принес цветы из собственного сада. Колкотт писала, что ей было трудно поверить, будто она находится в серьезном пенитенциарном учреждении. Похожие детали появляются и в ее рассказе о женской тюрьме. Там она увидела девушку с гитарой, комнаты ударниц с покрывалами и белыми скатертями, школу при учреждении и ясли для детей заключенных. Одна молодая женщина, получившая срок за ограбление, говорила, что после освобождения рассчитывает найти работу, поскольку в заключении получила профессию. Другая женщина, прежде неоднократно занимавшаяся кражами, возглавляла товарищеский суд заключенных. Еще дальше эта логика была доведена в Болшевской трудовой коммуне. Колкотт настолько удивилась увиденному, что приехала туда повторно, желая проверить первое впечатление. Само слово «тюрьма» казалось ей неточным, поскольку перед ней находилось скорее небольшое поселение с жилыми домами и мастерскими. Там работала школа с библиотекой. Был спортивный зал. Семейным коммунарам разрешали жить вместе с супругами. Люди свободно передвигались по территории, а охрана почти не бросалась в глаза. Для иностранных наблюдателей именно возможность физически уйти из коммуны становилась едва ли не самым сильным аргументом в пользу эффективности советского эксперимента. Если человека уже не приходится удерживать только стеной и караулом, значит, предполагали они, он начал меняться изнутри. В этой логике хорошая исправительная система должна постепенно уменьшать принуждение, замещая внешнюю дисциплину самодисциплиной.

💬 К августу 1991 года Советский Союз подошел в состоянии, при котором привычные институты трещали. Экономический спад углублялся, связи между республиками разрушались, союзный центр спорил с российским руководством о пределах полномочий, а новый Союзный договор, назначенный к подписанию на 20 августа, сулил республикам значительно большую самостоятельность. Для части союзной номенклатуры это означало ослабление центра, с которым связывались сохранение общего государства и прежней системы управления. Пока Михаил Горбачев находился в Форосе, его соратники и руководители силовых ведомств решили остановить развитие событий чрезвычайными мерами, рассчитывая на общественную усталость от дефицита и политической неопределенности. ➡️ Как язык определил легитимность власти в августе 1991 года, в колонке для «Ведомостей» рассказывает руководитель программы «История» Института общественных наук Президентской академии Александр Фокин. 📰 Max | Telegram | Рассылка | Приложение для iOS | Android

Есть в истории советско-британских контактов один почти забытый сюжет, который каждый раз кажется слишком странным для учебниковой схемы холодной войны. Одним из самых заметных друзей СССР в Великобритании был не профсоюзный лидер и не фермер из Йоркшира, которого привезли показать счастливые колхозы, а декан Кентерберийского собора Хьюлетт Джонсон. Британская пресса называла его Красным деканом. Чтобы почувствовать масштаб странности, можно представить, что настоятель одного из главных храмов современной России начинает писать книги о моральном превосходстве Запада, ездит по западным странам с восторженными лекциями и затем лично встречается с американским президентом. Он пытался совместить христианство и коммунизм, видя в Советском Союзе не безбожную угрозу, а общество, которое, как ему казалось, ближе к евангельскому идеалу социальной справедливости. В 1937 году Джонсон провел в СССР около трех месяцев. После возвращения Виктор Голланц, основатель Left Book Club, предложил ему написать книгу, которая объяснила бы британской аудитории советский коммунизм. Так появилась The Socialist Sixth of the World. По сути, Джонсон пытался перевести советский опыт на язык морального свидетельства: здесь, утверждал он, строится общество, где христианская идея братства получает земное воплощение. Понятно, что в Британии к нему относились не просто настороженно. MI5 следила за Джонсоном десятилетиями. В 1940 году спецслужба фиксировала, что он подписался под программой Коммунистической партии, хотя, по данным Guardian, в саму партию он так и не вступил. В 1943 году военные считали нежелательным, чтобы декан Кентерберийский выступал перед солдатами. То есть он оставался внутри церковной системы, но одновременно воспринимался как человек, опасно смещающий границы допустимого. Самый сильный эпизод его советской биографии пришелся на 1945 год. В апреле Джонсон снова отправился в СССР. Он был в Москве во время празднования Победы, затем ездил по стране, а 6 июля его вызвали в Кремль на встречу со Сталиным. Через неделю Президиум Верховного Совета наградил его орденом Трудового Красного Знамени. Для Джонсона эта встреча стала почти высшей точкой его личной советской веры. В ноябре 1945 года, выступая в США, он снова ссылался на свое пятидесятиминутное интервью со Сталиным и представлял советское общество как пространство нового коллективного энтузиазма, где, по его мнению, было больше почвы для настоящего христианства, чем в капиталистическом мире. Дальше символическая связь только усиливалась. В 1951 году Джонсон получил Сталинскую международную премию мира. На вручении были его советские знакомые, включая патриарха Алексия, который ранее подарил ему наперсный крест. Этот жест особенно хорошо показывает странную архитектуру послевоенной советской дипломатии: атеистическое государство работало с западным священнослужителем через язык мира, антифашизма и социальной справедливости. После смерти Сталина Джонсон не исчез из советского маршрута. В 1956 году он вместе с семьей совершил большое путешествие по отдаленным районам СССР и Китаю; среди прочего он был в Алма-Ате, где смотрел электростанцию, колхоз и обсерваторию. Уже после венгерских событий 1956 года его непримиримо просоветская позиция усилила конфликт внутри Кентерберийского собора, но в ноябре 1957 года он все равно приехал в Москву на празднование сорокалетия Октябрьской революции. Его биография показывает, что симпатия к СССР на Западе существовала не только в рабочих клубах и коммунистических кружках. Советский проект мог привлекать людей, которые искали в нем мечту о справедливости, новом обществе и преодолении капиталистической жестокости.

Думаю, все смотрели фильм «Бриллиантовая рука» и помнят, что основной сюжет там такой: Геша Козодоев отправляется в заграничный круиз, чтобы «получить перелом» и в гипсе провезти в СССР драгоценности. Потом Шеф найдет их на своем участке, сдаст государству и легально получит 25 процентов от стоимости. Думаю, если бы Шеф просто пришел и предложил ввозить в СССР драгоценности и валюту за 25 процентов, а 75 процентов отдавать государству, его бы в КГБ просто легализовали. Но в этой истории я неожиданно задумался о другом. Если преступная группа контрабандой ввозит в СССР драгоценности, то что она должна была вывозить из СССР в обмен? Что это могло быть во второй половине 1960-х годов? Иконы? Вроде рановато. Икра? Тогда какие объемы такой контрабанды должны были быть? Антиквариат или картины? Но это уже довольно специфический рынок. Военные секреты? Персонажи совсем не похожи на агентов западных спецслужб. Понятно, что это художественная условность гайдаевской комедии. Но если у вас есть идеи, что Шеф мог отправлять за границу в обмен на драгоценности, поделитесь версиями.

После войны между СССР и Великобританией осталось немало следов недавнего союзничества, и некоторые из них оказались куда более личными, чем дипломатические соглашения. Во время войны и сразу после нее 34 британских военнослужащих и сотрудника посольства женились на советских женщинах. После такого брака британский сотрудник должен был вскоре покинуть СССР, тогда как его жена могла уехать лишь с разрешения советских властей. Мужья возвращались домой, рассчитывая вскоре встретить жен в Британии, но для многих разлука растянулась на годы. Историк Джонатан Колман показывает, как эти семейные истории постепенно превратились в дипломатический конфликт ранней холодной войны. В 1945 году, пока сохранялась инерция недавнего военного союза, Москва еще шла на уступки. Британские дипломаты обращались к Вячеславу Михайловичу Молотову, подключали посредников, а вопрос доходил даже до Иосифа Виссарионовича Сталина. К концу года разрешение на выезд получили восемнадцать женщин. Дальше ситуация менялась почти синхронно с ухудшением отношений между бывшими союзниками. В 1946 и особенно в 1947 году советская сторона стала отвечать жестче. Когда фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери вновь обратился к Иосифу Виссарионовичу Сталину, итог оказался показательным: в 1947 году советским гражданам вообще запретили браки с иностранцами. Для оставшихся в СССР женщин семейная жизнь постепенно превращалась в пространство государственного давления. Ираиду Евгеньевну Рикеттс вызывали на допросы и склоняли к разводу. Ее матери показывали якобы написанный дочерью дневник, в котором утверждалось, что та любит другого мужчину. Сама Ираида Евгеньевна отрицала существование такого текста. Британские документы фиксировали угрозы, воздействие через родственников и препятствия в переписке. Две женщины, связанные с британским посольством, предпринимали попытки самоубийства. К 1947 году конфликт вышел в публичное пространство. Британская пресса подхватила тему, превратив судьбы нескольких семей в доказательство вмешательства советского государства в частную жизнь. Мужья писали Иосифу Виссарионовичу Сталину и Вячеславу Михайловичу Молотову, добивались поддержки депутатов и епископов. В парламенте звучали требования ответных мер, однако правительство отказалось от прямой мести, опасаясь цепочки взаимных санкций. Советская сторона отвечала собственной пропагандой. Особенно удобным материалом стали женщины, которым разрешили уехать в Британию, но которые затем вернулись в СССР. В 1948 году «Правда» опубликовала письмо Нины Алексеевны Макушиной Бранд, описывавшей британскую жизнь через бедность, бесправие и зависимое положение женщин. Ее возвращение обставили почти как политический спектакль, встретив оркестром и цветами. Вскоре похожий текст появился от Натальи Васильевны Головановой Кларк. Частная неудача семейной адаптации превращалась в аргумент о превосходстве советского строя. Самой драматичной стала судьба Ираиды Евгеньевны Рикеттс. В 1951 году после посещения Большого театра она садилась в такси, когда несколько мужчин силой не позволили ее спутнику войти в машину. Автомобиль сразу уехал; британская сторона считала произошедшее операцией советских органов и фиксировала масштабное наружное наблюдение. Позднее Ираида Евгеньевна сумела передать, что покинула британское посольство против своей воли. После смерти Иосифа Виссарионовича Сталина ситуация несколько смягчилась. В 1953 году Кларе Георгиевне Струниной Холл разрешили выехать вместе с сыном и воссоединиться с мужем. В следующем году Москва сообщила, что несколько оставшихся женщин расторгли браки, после чего дипломатическое «дело советских жен» фактически завершилось. Из 34 браков, рассматриваемых Джонатаном Колманом, девятнадцать женщин получили возможность покинуть СССР, причем две затем вернулись.

Перечитываю "Филиал" Довлатова и поражаюсь насколько современная повесть у него получилась в 1987 году. Местами читаешь и думаешь вот заменить несколько фамилий и будет репортаж из наших дней (а иногда даже фамилий менять не надо) Фрагмент 1

На радио я сотрудничаю уже десять лет. В первые же дни начальник Барри Тарасевич объяснил мне: – Я не говорю вам – что писать. Я только скажу вам – чего мы писать категорически не должны. Мы не должны писать, что религиозное возрождение с каждым годом ширится. Что социалистическая экономика переживает острый кризис. И так далее. Все это мы писали сорок лет. За это время у нас сменилось четырнадцать главных редакторов. А социалистическая экономика все еще жива. – Но она действительно переживает кризис. – Значит, кризис – явление стабильное. Упадок вообще стабильнее прогресса. – Учту. Барри Тарасевич продолжал: – Не пишите, что Москва исступленно бряцает оружием. Что кремлевские геронтократы держат склеротический палец… Я перебил его: – На спусковом крючке войны? – Откуда вы знаете? – Я десять лет писал это в советских газетах. – О кремлевских геронтократах? – Нет, о ястребах из Пентагона.

Фрагмент 2

– Едешь в Калифорнию. Участвуешь в симпозиуме «Новая Россия». Записываешь на пленку все самое интересное. Берешь интервью у самых знаменитых диссидентов. Дополняешь все это собственными размышлениями, которые можно почерпнуть у Шрагина, Турчина или Буковского. И в результате готовишь четыре передачи, каждая минут на двадцать. – Ясно. – Вот программа. Действуют три секции: общественно-политическая, культурная и религиозная. Намечено около двадцати заседаний. Тематика самая невероятная. От Брестского мира до Ялтинской конференции. От протопопа Аввакума до какого-нибудь идиотского Фета. Короче, Россия и ее будущее. – Какое же это будущее – Фет, Аввакум?.. – Меня не спрашивай. Есть программа. Пожалуйста – «Эхо Ялтинской конференции. Доклад Шендеровича». Читаю дальше: «Фет – провозвестник еврокоммунизма. Сообщение Фокина». Между прочим, тут есть и о будущем. Вот, например. «Россия и завоевание космических пространств». «Экуменические центры будущей России». И так далее. – Сориентируюсь на месте. – Мероприятие завершится символическими выборами. – Кого же будут выбирать? – Я думаю, президента. – Какого президента? – Президента в изгнании. – Президента – чего? – Я думаю – будущей России. Президента и всех его однодельцев – митрополитов, старост, разных там генералиссимусов… Да что ты ко мне пристал?! Намечено серьезное общественное мероприятие. Мы должны его отобразить. Какие могут быть вопросы?! Действуй! Ты же профессионал!..

Фрагмент 3

Симпозиум «Новая Россия» организован Калифорнийским институтом гражданских прав. Во главе проекта стоит известный общественный деятель мистер Хиггинс. Ему удалось получить на это дело многотысячную субсидию. Приглашено не менее девяноста участников из Америки, Европы, Канады. Даже из Австралии. В том числе — русские ученые, литераторы, священнослужители. Не говоря об американских политологах, историках, славистах. Кроме официальных участников должны съехаться так называемые гости. То есть самодеятельные журналисты, безработные филологи, всякого рода амбициозные праздношатающиеся личности. Задача симпозиума — «попытка футурологического моделирования гражданского, культурного и духовного облика будущей России». Объект внимания — таинственное багровое пятно на карте. Пятно, я бы добавил, — размером с хорошую шкуру неубитого медведя.

Вот это хороший пример того, что Марк Харрисон в своей книге «Тайный Левиафан» называет налогом на секретность: советская система вынуждена была тратить деньги на поддержание этого самого режима «совершенно секретно». Сначала нужно было потратить массу материальных и человеческих ресурсов, чтобы сделать очень точные карты, а затем - ещё немало ресурсов, чтобы внести в них правки и сделать непригодными для вероятного противника. А потом советские люди тратили ресурсы, чтобы ориентироваться по этим искажённым картам.

СССР полвека искажал свои же карты. Зачем? 3 сентября 1988 в газете "Известия" вышло интервью с начальником Главного управления геодезии и картографии при Совмине СССР Виктором Ященко. Он признался, что Советский Союз 50 лет искажал топографические карты (популярные среди походников и других туристов), чтобы ввести вражеских агентов в заблуждение. То, что топографические советские карты сделаны плохо намеренно, для многих было секретом Полишинеля. Тем не менее, интервью Ященко знаковое. Оно разлетелось по ведущим мировым СМИ. Что именно он сказал • Ященко признался, что его управление получает "массу жалоб":

Люди не могли узнать на карте свою родину, а туристы тщетно пытались понять, где они находятся.

• Об искажениях вообще и столице:

Менялось почти все... Дороги и реки переносили. Городские районы искажались. Улицы и дома указывались неверно. Например, на туристической карте Москвы точны лишь общие очертания столицы.

• И ответ на очевидный вопрос: зачем искажать карты, если уже в 1980-е все можно было сфотографировать из космоса?

Всеобщая мания секретности в эпоху спутниковой съемки утратила всякий смысл... Но тем не менее она продолжалась вплоть до нынешнего года.

• Но теперь, говорит Ященко, все в советской картографии изменится:

В целом на нашу продукцию можно будет полностью полагаться, поскольку она будет содержать всю необходимую информацию.

А через три года, когда неискаженные карты начали рассекречивать, выяснилось, что советские карты невероятно точные, просто лучшие в мире. Больше об этом парадоксе – в нашем новом видео про карты, искажающие реальность.

Ученики советской школы магии на тренировке по квиддичу Валентин Борисов 1982 год

В ответ на мой пост пошла интересная линия дискуссии, к которой подключились уважаемые Павел Пряников, Дмитрий Прокофьев, Евгений Кузнецов и Александр Замятин, в связи с чем выскажу ещё несколько мыслей. 1. Непосредственно сам марксизм отдавал приоритет экономике, про это писали и классики и уже в советское время. Например, в Третьей программе КПСС было записано, что для построения коммунизма необходимо решить три задачи: создать материально-техническую базу, развить новые общественные отношения и воспитать нового человека. При этом Фридрих Энгельс в письме Йозефу Блоху от 21 сентября 1890 года прямо пишет, что сведение всего к экономическому элементу превращает марксизм в бессмыслицу. Его мысль можно сформулировать следующим образом: экономика создаёт материальные ограничения и возможности, однако направление общественного развития определяется внутри более сложной системы обратных связей, в которой институты, идеология и культура также способны воздействовать на хозяйственное поведение. Эту мысль подтверждает и современная экономическая теория. Нобелевские лауреаты Герберт Александер Саймон и Даниэль Канеман заложили важнейшие основания современной поведенческой экономики, показав, что экономические субъекты далеко не всегда действуют как полностью рациональные игроки. Дуглас Сесил Норт показывал, что институты структурируют взаимодействия, в том числе в экономическом поле, причём сами эти институты тесно связаны с традициями, обычаями и устойчивыми социальными нормами. На русском языке эту линию активно популяризирует Александр Александрович Аузан, говоря, в частности, об эффекте колеи. 2. В восприятии советского руководства, особенно довоенного периода, существуют две крайности. С одной стороны, есть линия, которая описывает советских руководителей как фанатиков и сектантов, мысливших исключительно собственными фантазиями и вообще мало что понимавших в реальной жизни, вследствие чего они и творили всякую дичь. Тут можно вспомнить книгу Юрия Слезкина «Дом правительства». С другой стороны, существует линия, в рамках которой всё советское руководство предстает в виде меркантильных дельцов, которые, прикрываясь идеологией, думали исключительно о собственной власти. В некоторой степени это перекликается со «Скотным двором» Джорджа Оруэлла, где свиньи в итоге садятся за человеческий стол. На мой взгляд, в разные периоды пропорции между этими крайностями могли меняться, однако советское руководство никогда полностью не сваливалось в одну из сторон. Так, Владимир Ильич Ленин довольно быстро после прихода к власти понял, что необходимо искать работающие решения: появляется работа «Очередные задачи Советской власти», затем происходит возвращение буржуазных специалистов, а в итоге начинается организация НЭПа. При этом некоторые вещи, которые реализовывались в СССР как часть модернизационного проекта, тоже сложно объяснить исключительно логикой манипуляции или стремлением удержать власть. Сюда относятся всеобщее образование, эмансипация женщин, национальная политика и целый ряд других процессов. 3. Конечно, советский проект оказался неудачным, но, на мой взгляд, как для большевиков неудача Парижской коммуны была примером и уроком, так и для следующего этапа советский проект тоже может выступать примером и уроком, который не стоит повторять дословно. По моему мнению, даже если практика расходится с риторикой, озвучивать идеи всё равно важно. Как мы знаем из истории, были люди, которые высказывали идеи, поначалу многими не воспринимавшиеся всерьёз и отрицались как абсурдные: отменить рабство и крепостное право, дать женщинам право голоса, ввести всеобщее образование и бесплатную медицинскую помощь и так далее. Поэтому какие-то вещи, в том числе образ будущего, становятся частью повседневного дискурса. Даже если они не реализуются полностью, у людей появляется возможность думать о них и смотреть вперёд.

Все, думаю, слышали про «физиков и лириков»: знаменитую дискуссию, которая стала одним из символов 1960-х годов. Но мне кажется, что саму эту формулу часто понимают слишком буквально, будто между инженером и поэтом обязательно должна была проходить линия фронта. На практике советская городская культура была устроена сложнее, потому что люди, связанные с химией, машиностроением или ядерной физикой, вполне могли оказываться благодарными слушателями поэзии и постоянными зрителями театра. Для советской социальной политики это было принципиально. Научно-техническая революция предполагала как рост производства и новую инженерную компетентность, так и повышение культурного уровня. Конечно, у этой смеси были побочные эффекты: увлечение большой наукой иногда странным образом соседствовало с интересом к псевдонаучным теориям. Однако в массе своей именно промышленный и научный город довольно часто становился пространством культурного развития. Не случайно Челябинск вместе со Свердловском и Пермью до сих пор сохраняют этот заряд. Одним из таких «физиков», которые прекрасно понимали цену «лириков», был Александр Николаевич Кривомазов. На протяжении долгого времени он устраивал у себя квартирники и приглашал туда ярких людей культуры. Именно в квартире Александра Николаевича Кривомазова была сделана единственная сохранившаяся авторская запись чтения поэмы Венедикта Васильевича Ерофеева «Москва - Петушки». Я всегда считал, что все современные версии проигрывают авторскому чтению, потому что у Венедикта Васильевича Ерофеева текст звучит не как литературный памятник, а как живая речь человека, который одновременно смеется над миром и уже почти не верит в возможность из него выйти. Гуманитарный проект Arzamas запустил подкаст, где публикует и обсуждает записи, сделанные во время квартирников Александра Николаевича Кривомазова. Это, конечно, не машина времени; но редкий случай, когда архив позволяет почувствовать не только содержание эпохи, но и ее акустику. Сейчас доступно уже одиннадцать выпусков, причем бесплатно.

Думаю это интересная линия дискуссии и постараюсь оперативно подготовить свою развернутую позицию по этому вопросу