дом игральных костей
رفتن به کانال در Telegram
Здесь нерегулярно и бессистемно буду пудрить мозги, вешать лапшу на уши и растекаться мыслью по древу Автор всех текстов: @avlakho vk.com/houseofdice
نمایش بیشتر4 858
مشترکین
+224 ساعت
-27 روز
-630 روز
در حال بارگیری داده...
کانالهای مشابه
ابر برچسبها
اشارات ورودی و خروجی
---
---
---
---
---
---
جذب مشترکین
سپتامبر '26
سپتامبر '26
+4
در 0 کانالها
اوت '26
+27
در 2 کانالها
Get PRO
ژوئیه '26
+20
در 0 کانالها
Get PRO
ژوئن '26
+33
در 0 کانالها
Get PRO
مه '26
+40
در 0 کانالها
Get PRO
آوریل '26
+54
در 1 کانالها
Get PRO
مارس '26
+84
در 3 کانالها
Get PRO
فوریه '26
+99
در 1 کانالها
Get PRO
ژانویه '26
+85
در 1 کانالها
Get PRO
دسامبر '25
+122
در 3 کانالها
Get PRO
نوامبر '25
+119
در 0 کانالها
Get PRO
اکتبر '25
+165
در 3 کانالها
Get PRO
سپتامبر '25
+136
در 1 کانالها
Get PRO
اوت '25
+55
در 1 کانالها
Get PRO
ژوئیه '25
+34
در 1 کانالها
Get PRO
ژوئن '25
+52
در 1 کانالها
Get PRO
مه '25
+123
در 2 کانالها
Get PRO
آوریل '25
+31
در 0 کانالها
Get PRO
مارس '25
+33
در 0 کانالها
Get PRO
فوریه '25
+130
در 0 کانالها
Get PRO
ژانویه '25
+82
در 0 کانالها
Get PRO
دسامبر '24
+193
در 0 کانالها
Get PRO
نوامبر '24
+36
در 0 کانالها
Get PRO
اکتبر '24
+54
در 0 کانالها
Get PRO
سپتامبر '24
+42
در 2 کانالها
Get PRO
اوت '24
+41
در 1 کانالها
Get PRO
ژوئیه '24
+32
در 0 کانالها
Get PRO
ژوئن '24
+29
در 2 کانالها
Get PRO
مه '24
+48
در 0 کانالها
Get PRO
آوریل '24
+40
در 0 کانالها
Get PRO
مارس '24
+50
در 0 کانالها
Get PRO
فوریه '24
+40
در 1 کانالها
Get PRO
ژانویه '24
+105
در 2 کانالها
Get PRO
دسامبر '23
+53
در 4 کانالها
Get PRO
نوامبر '23
+52
در 2 کانالها
Get PRO
اکتبر '23
+48
در 2 کانالها
Get PRO
سپتامبر '23
+53
در 0 کانالها
Get PRO
اوت '23
+81
در 0 کانالها
Get PRO
ژوئیه '23
+98
در 0 کانالها
Get PRO
ژوئن '23
+35
در 0 کانالها
Get PRO
مه '23
+149
در 0 کانالها
Get PRO
آوریل '23
+271
در 0 کانالها
Get PRO
مارس '23
+67
در 0 کانالها
Get PRO
فوریه '23
+51
در 0 کانالها
Get PRO
ژانویه '23
+92
در 0 کانالها
Get PRO
دسامبر '22
+50
در 0 کانالها
Get PRO
نوامبر '22
+68
در 0 کانالها
Get PRO
اکتبر '22
+77
در 0 کانالها
Get PRO
سپتامبر '22
+233
در 0 کانالها
Get PRO
اوت '22
+71
در 0 کانالها
Get PRO
ژوئیه '22
+61
در 0 کانالها
Get PRO
ژوئن '22
+51
در 0 کانالها
Get PRO
مه '22
+90
در 0 کانالها
Get PRO
آوریل '22
+833
در 0 کانالها
Get PRO
مارس '22
+1 203
در 0 کانالها
Get PRO
فوریه '22
+46
در 0 کانالها
Get PRO
ژانویه '22
+56
در 0 کانالها
Get PRO
دسامبر '21
+34
در 0 کانالها
Get PRO
نوامبر '21
+140
در 0 کانالها
Get PRO
اکتبر '21
+106
در 0 کانالها
Get PRO
سپتامبر '21
+557
در 0 کانالها
Get PRO
اوت '21
+62
در 0 کانالها
Get PRO
ژوئیه '21
+76
در 0 کانالها
Get PRO
ژوئن '21
+52
در 0 کانالها
Get PRO
مه '21
+32
در 0 کانالها
Get PRO
آوریل '21
+45
در 0 کانالها
Get PRO
مارس '21
+74
در 0 کانالها
Get PRO
فوریه '21
+126
در 0 کانالها
Get PRO
ژانویه '21
+159
در 0 کانالها
Get PRO
دسامبر '20
+2 814
در 0 کانالها
| تاریخ | رشد مشترکین | اشارات | کانالها | |
| 03 سپتامبر | 0 | |||
| 02 سپتامبر | +3 | |||
| 01 سپتامبر | +1 |
پستهای کانال
| 2 | Один из важнейших мотивов восприятия мира, жизни и всего происходящего заключается в том, что мы обитаем на невероятно огромной планете, которую не в силах представить целиком, однако она сама является мельчайшей песчинкой во Вселенной. Этот мотив подчёркивает, что мы — мельчайшие частицы в грандиозном космосе. Здесь возникает любопытный вопрос: почему всё устроено именно так? Почему не могут существовать живые существа размером с галактику? Ответ, по-видимому, кроется в том, что жизнь зарождается на молекулярном уровне — молекулярные живые машины могут состоять только из молекул и не могли возникнуть из планет. Важно то, что разнообразие свойств присуще именно атомарному и молекулярному уровням, тогда как галактики в значительной степени однотипны. Таким образом, данный парадокс и сама особенность нашего восприятия мира порождены, в том числе, соотношением размеров атома и Вселенной. И если задуматься, а что, если бы это соотношение было иным? Можно представить себе сценарий, где разумные существа обитают в очень ограниченном пространстве — например, в крошечной вселенной или даже в маленькой комнате, и это всё, что существует. Как бы выглядел их мир и что бы изменилось? | 176 |
| 3 |  بدون متن... | 325 |
| 4 | Постепенно возникает возможность отделять чужую оценку от угрозы, ответственность от самого факта чужого недовольства, уважение от зависимости, понимание другого от необходимости добиваться его расположения. Тогда эмоциональные переключения становятся понятнее. За ними можно увидеть изменение ожиданий, безопасности, доверия и положения людей относительно друг друга. Это позволяет спокойнее смотреть и на конфликты, и на примирения, и на ту странную силу, которую чужое мнение иногда получает над представлением человека о самом себе. | 306 |
| 5 | Собственная точка зрения ограничена по-своему. Человек хорошо знает свои намерения и причины поступков, зато может плохо замечать внешнее впечатление от своего поведения. Он знает, что хотел сказать, а другой слышит то, что действительно прозвучало. Поэтому две точки зрения содержат разную информацию. Для более точной оценки приходится удерживать обе.
Особенно важно различать переживание другого человека и выводы, которые он из него делает. Чувство реально уже потому, что человек его испытывает. Из этого еще не следует точность его объяснения происходящего. Человек может искренне чувствовать обиду и ошибаться в распределении ответственности. Наличие чужого страдания само по себе тоже не определяет степень вины. Для этого приходится отдельно разбирать поступки, последствия, возможность предвидеть их и возможность действовать иначе.
Без такого разделения самый эмоционально сильный участник конфликта получает слишком большое влияние на общую оценку. Чем опаснее кажется его реакция, тем легче принять ее за истину. Именно поэтому чувство безопасности важно и для способности мыслить. При высокой угрозе внимание сужается, основной задачей становится уменьшение риска. Человек быстрее соглашается, чаще оправдывается, больше следит за реакциями. Когда ощущение безопасности возрастает, появляется возможность спокойнее анализировать происходящее и учитывать собственную точку зрения.
Это объясняет, почему одна и та же история может восприниматься совершенно по-разному до и после исчезновения зависимости. Сами факты могли почти не измениться. Изменилось положение человека внутри ситуации. То, что раньше казалось разумной уступкой, позже может выглядеть чрезмерным приспособлением. Прежняя вина может начать восприниматься как результат страха или ошибочно взятой на себя ответственности.
Поздняя оценка при этом тоже не получает автоматического преимущества. Разочарование способно упрощать прошлое так же сильно, как страх. После потери уважения возникает соблазн объяснить все поступки другого его плохими качествами и забыть случаи, когда его претензии были справедливы. Безопасность дает больше свободы для оценки, но точность по-прежнему требует усилия.
В итоге зависимость от чужого мнения складывается из нескольких процессов. Здесь участвуют желание быть принятым, страх последствий, реальная зависимость, уважение, доверие к чужому суждению, стремление сохранить отношения, представление о себе и способность выдерживать конфликт. В конкретной ситуации эти причины редко существуют отдельно.
Поэтому вопрос о том, почему человеку важно, что о нем думают, полезно разбирать через устройство самих отношений. Стоит смотреть, что именно может быть потеряно вместе с чужим расположением, насколько опасным кажется конфликт, почему оценка конкретного человека обладает авторитетом и что происходит с этим авторитетом после разочарования или появления чувства безопасности.
Не менее показателен момент, когда чужое мнение внезапно теряет силу. Возможно, исчезла зависимость. Возможно, появилось чувство защищенности. Возможно, было потеряно уважение. Иногда человек устал от постоянной вины и начал защищаться через обесценивание другого. Часто несколько таких процессов идут одновременно.
Свобода от чужого мнения в этом смысле связана с возможностью воспринимать его как информацию, значение которой каждый раз нужно определять заново. Чужая реакция позволяет увидеть последствия собственных поступков и стороны поведения, которые трудно заметить изнутри. При этом она остается взглядом конкретного человека из конкретного положения.
Для такой позиции нужна определенная устойчивость в отношении и к себе, и к другим. Люди могут быть достойными уважения и поступать несправедливо. Они способны ошибаться при полной уверенности в своей правоте. Человек может отвечать за часть конфликта и при этом не отвечать за все чувства другого. Можно признать собственную ошибку, не превращая ее в общий приговор себе. Можно серьезно отнестись к чужому мнению и сохранить возможность с ним не согласиться. | 229 |
| 6 | Отсюда становится понятнее роль разочарования. Пока другой человек сохраняет доверие и уважение, его недовольство обладает моральным весом. Возникает желание проверить себя, найти собственную ответственность, понять его чувства. Когда доверие разрушается, эта сила уменьшается. Если одновременно исчезает зависимость или появляется чувство защищенности, перемена бывает особенно резкой.
Безопасность и оценка другого могут влиять друг на друга. Когда конфликт опасен, человек находит больше причин сохранять доброжелательное толкование чужого поведения. После появления защищенности оценка становится свободнее. Некоторые поступки, которые раньше объяснялись обстоятельствами, начинают восприниматься гораздо критичнее. Это буквально можно проследить в своем собственном эмоциональном фоне. В свою очередь, потеря уважения уменьшает значение чужой оценки. Если человек больше не считается разумным и справедливым судьей, его недовольство перестает автоматически вызывать сомнение в себе.
Поэтому важно различать несколько источников силы чужого мнения. Значение может иметь компетентность человека, эмоциональная близость, уважение к его характеру, реальная власть, страх последствий или зависимость от отношений. Обычно эти причины смешаны. Субъективно они переживаются как одно простое ощущение: важно, что этот человек обо мне думает.
Эта связь помогает понять, почему некоторые люди быстрее разочаровываются в окружающих. Человек, который чувствует себя защищенным и сравнительно мало боится конфликта, может легче признать, что кто-то оказался ненадежным или неприятным. Ему меньше нужно сохранять положительное представление о другом ради устойчивости собственного положения.
У такой свободы тоже есть риск. Чужое мнение можно слишком легко обесценивать всякий раз, когда оно становится неприятным. Тогда любой конфликт объясняется плохими качествами другого человека. Подобный способ защищает от зависимости, однако вместе с этим уменьшает возможность замечать собственные ошибки.
Здесь тема чужого мнения соединяется с отношением человека к самому себе. Если определенный образ себя имеет слишком большую ценность, критика становится опасной. Человеку необходимо оставаться в собственных глазах справедливым, разумным или хорошим. Тогда неприятную оценку проще отвергнуть вместе с тем, кто ее высказал. Потеря уважения к другому иногда помогает сохранить прежнее представление о себе.
Слабое и неустойчивое представление о себе приводит к другой трудности. Человек мало доверяет собственному восприятию и начинает видеть себя преимущественно через реакции окружающих. Чужое недовольство легко становится доказательством собственной вины. Если кто-то обижен, кажется, что эту обиду нужно обязательно устранить. Если отношения портятся, первым объяснением становится собственная ошибка. Постепенно чужое эмоциональное состояние превращается в основной показатель собственной правильности.
И жесткая уверенность в себе, и чрезмерная зависимость от чужой оценки мешают точно разбирать происходящее. Для этого нужна внутренняя устойчивость, позволяющая выдерживать возможность собственной ошибки и одновременно проверять выводы другого человека.
Способность посмотреть на ситуацию глазами другого требует именно такой устойчивости. Самокритики для этого недостаточно. Нужно попытаться понять, что другой человек видит, чего он хочет, чего опасается и почему делает определенные выводы. При этом его взгляд тоже ограничен. Он может не знать мотивов собеседника, защищать собственные интересы, ошибаться или видеть лишь часть ситуации.
Собственная точка зрения ограничена по-своему. Человек хорошо знает свои намерения и причины поступков, зато может плохо замечать внешнее впечатление от своего поведения. Он знает, что хотел сказать, а другой слышит то, что действительно прозвучало. Поэтому две точки зрения содержат разную информацию. Для более точной оценки приходится удерживать обе. | 120 |
| 7 | Когда эта связь ослабевает, уменьшается и сила его оценки.
Чувствительность к чужому мнению обычно связывают с потребностью в одобрении. Человеку хочется выглядеть хорошим в глазах окружающих, быть принятым, не сталкиваться с осуждением. Эта причина действительно важна. Однако рядом с ней действует более широкий механизм. Чужое мнение особенно сильно волнует тогда, когда от другого человека что-то зависит или когда его недовольство воспринимается как возможная угроза.
Чем больше у другого возможностей повлиять на положение человека, тем внимательнее приходится относиться к его реакции. Это может быть прямая зависимость от начальника, преподавателя, родителя или группы. Бывает и более мягкая зависимость, связанная с близостью, принадлежностью к кругу людей, доступом к помощи или страхом потерять важные отношения. В таких условиях человек следит за словами, заранее думает о реакции, чаще объясняется, старается сгладить напряжение и ищет компромисс.
Самому ему может казаться, что он просто старается быть справедливым и сохранить нормальные отношения. Часто это действительно так. Одновременно в этом поведении может присутствовать стремление уменьшить риск. Чем опаснее кажется конфликт, тем сильнее желание добиться согласия.
Особую роль играет неопределенность. Иногда страшит даже не конкретное последствие, а невозможность понять, что другой сделает дальше. Непредсказуемый человек занимает больше места в сознании. Приходится постоянно угадывать его реакцию. Поэтому зависимость от чужой оценки способна сохраняться даже при сравнительно небольшой реальной угрозе. Само ощущение отсутствия контроля уже делает чужое настроение важным.
Зависимость может влиять и на оценку другого человека. Когда от кого-то многое зависит, легче сохранять веру в его разумность, справедливость и способность договориться. Такая картина делает ситуацию управляемой. Если человек в целом разумен, его недовольство можно объяснить недопониманием, ошибкой или собственным неправильным поступком. Тогда появляется понятная задача: лучше объяснить свою позицию, изменить поведение, извиниться, найти новые правила.
Мысль о том, что другой способен действовать несправедливо и при этом сохранять власть над ситуацией, оставляет гораздо меньше пространства для действий. Поэтому человек иногда долго ищет хорошие объяснения чужому поведению. Это может происходить совершенно искренне. Резкость объясняется усталостью, чрезмерные требования — трудностями, несправедливость — недопониманием. Каждое отдельное объяснение выглядит правдоподобным.
Здесь возникает важная связь между виной и чувством контроля. Если источник проблемы находится в собственном поведении, остается возможность что-то исправить. Вина при всей своей неприятности дает понятную задачу. Можно изменить себя и надеяться, что ситуация улучшится: заплатить фрустрацией за уменьшение риска разрыва и последствий разрыва (эти риски, конечно, могут быть субъективно преувеличены: и это уже вопрос травматичности прошлого опыта и выученной беспомощности: какой для себя человек ощущает цену доверия, каких реакций ждет от другого).
Поэтому страх способен поддерживать положительное отношение к тому, кого человек одновременно опасается. Пока конфликт кажется рискованным, особенно хочется верить, что мирное решение существует и что правильное поведение позволит его найти. Стремление задобрить другого при этом легко принимает форму терпения, понимания и готовности идти на компромисс. Все эти качества могут быть совершенно искренними. Вопрос состоит в том, насколько свободно человек выбирает такое поведение и насколько реальной кажется ему возможность отказаться от примирения.
Одинаковое внешнее поведение поэтому может иметь разный внутренний смысл. Один человек ищет компромисс, потому что ценит отношения и видит разумный путь к согласию. Другой ощущает, что последствия разрыва слишком опасны. Снаружи оба ведут себя спокойно и доброжелательно. Внутреннее положение у них различается. | 97 |
| 8 | Один и тот же поступок вообще получает разный смысл в зависимости от состояния отношений. Запоздалый ответ при хорошем доверии легко объяснить занятостью. В напряженных отношениях то же молчание может восприниматься как демонстративное отдаление. Замечание близкого и уважаемого человека воспринимается как полезная критика. После потери доверия похожие слова могут ощущаться как попытка задеть. Сам факт дает только часть информации. Остальное добавляет текущее понимание отношений (и ландшафт личности оценивающего: для некоторых молчание и критика могут быть враждебными вне зависимости от значимости другого и отношений с ним – динамика переходов от доверия к подозрениям, от позитива к негативу оказывается больше привязана к личным качествам оценивающего, а не к положению дел).
Этим же можно объяснить силу примирения. Оно не отменяет произошедшего. Сказанные слова остаются сказанными, неприятный поступок остается частью общей истории. При этом появляется новый ответ на вопрос о будущем. Становится ясно, что взаимодействие можно продолжать, что человек способен договариваться, признавать интересы другого или соблюдать общие правила. Исчезает необходимость постоянно ожидать нового столкновения, и отрицательная картина постепенно ослабевает.
Отношения обладают собственной динамикой. Оценка человека влияет на поведение с ним, поведение создает новые события, а новые события снова влияют на оценку. Если другой кажется враждебным, человек становится осторожнее и холоднее, меньше объясняет свои намерения и быстрее замечает резкость. Собеседник чувствует это изменение и тоже становится более настороженным. Первоначальная оценка получает новые подтверждения. При примирении может запуститься обратный процесс: один человек становится спокойнее, второй чувствует меньше угрозы, его поведение смягчается, и доверие получает новые основания.
Поэтому сравнительно небольшой конфликт иногда постепенно создает действительно плохие отношения. Позже небольшой жест примирения способен начать их восстановление. Со стороны может казаться, что люди слишком сильно реагируют на отдельные мелочи. Внутри отношений каждая такая мелочь может восприниматься как признак того, каким будет дальнейшее взаимодействие.
Особенно сильно это проявляется в условиях неопределенности. Когда отношения устойчивы, человеку не приходится после каждой фразы заново решать, чего ждать от другого. Конфликт разрушает эту уверенность. После него приходится внимательнее следить за интонациями, словами и поступками. Каждый маленький сигнал получает повышенный вес, потому что через него человек пытается понять, в каком состоянии теперь находятся отношения.
Эмоциональная оценка другого выполняет здесь практическую функцию. Она позволяет быстро ориентироваться в социальной среде. Постоянный анализ всей истории отношений потребовал бы слишком много внимания. Гораздо проще иметь общее ощущение: этому человеку можно доверять, рядом с этим человеком следует быть осторожнее, здесь можно говорить свободно, здесь вероятен конфликт. Такое упрощение удобно, хотя иногда оно делает выводы слишком широкими. Один неприятный поступок начинает определять образ человека целиком. После примирения прежние проблемы могут, наоборот, слишком быстро терять вес.
Сила подобных перемен зависит и от того, какое место человек занимает в жизни другого. Резкость случайного прохожего обычно быстро забывается. Похожая резкость близкого человека может вызывать долгие размышления. С близким человеком предстоят новые встречи, от его отношения многое зависит, его оценка уже связана с представлением о себе. Поэтому один конфликт способен затронуть сразу доверие, безопасность, принятие, будущее отношений и собственный образ в чужих глазах.
Отсюда возникает связь между эмоциональным переключением и значением чужого мнения. Мнение одного и того же человека может сегодня иметь огромную силу, а спустя некоторое время почти полностью ее потерять. Причина часто находится в самой структуре отношений. Пока человек воспринимается как важный участник собственной жизни, его отношение имеет последствия. | 108 |
| 9 | В человеческом общении есть привычное явление, которое редко замечается именно из-за своей привычности. Отношение к другому человеку способно меняться очень быстро и очень сильно. Иногда сила этой перемены значительно превосходит масштаб события, которое ее вызвало. Еще недавно человек мог казаться приятным, разумным и достойным доверия. После одного конфликта он начинает восприниматься как чужой, неприятный или ненадежный. Меняется желание разговаривать с ним, меняется значение его слов, меняется оценка его прежних поступков. После примирения может произойти почти такое же движение в обратную сторону. Возвращается желание общаться, прежняя резкость кажется менее важной, а поведение другого получает более доброжелательные объяснения.
Если посмотреть на это со стороны, такая подвижность кажется странной. Сам человек за несколько дней мог почти не измениться. Его характер остался примерно тем же, большая часть общей истории тоже осталась на месте. Конфликт добавил к ней один новый эпизод. Однако эмоциональная оценка иногда перестраивается целиком. В момент ссоры возникает уверенность, что отношения больше невозможны и что теперь наконец стало понятно, какой перед тобой человек. После разговора, извинения или нового опыта эта уверенность может исчезнуть столь же быстро.
Вероятно, причина состоит в том, что отношение к человеку существует в сознании не как спокойная сумма всех известных о нем фактов. В каждый конкретный момент оно связано с ожиданием дальнейших отношений. Можно ли доверять этому человеку, можно ли рядом с ним расслабиться, придется ли защищаться, стоит ли говорить открыто, можно ли рассчитывать на помощь, будет ли следующий контакт безопасным. Из большого количества воспоминаний и наблюдений сознание постоянно собирает текущую картину, которая помогает отвечать на эти вопросы. И это все абсолютно логично: ведь он сам, этот другой человек, может изменить отношение к тебе так же радикально.
Поэтому один новый эпизод может получить очень большой вес. Его значение определяется тем, что он говорит о будущем. Резкая фраза занимает несколько секунд, однако она способна создать ожидание дальнейшей враждебности. Извинение тоже может быть коротким, однако оно возвращает ощущение, что сотрудничество снова возможно. Фактов добавилось мало, предполагаемое будущее изменилось значительно. Вместе с ним меняется и общее отношение.
В этом смысле отношение иногда похоже на переключатель. В реальности оно содержит множество оттенков: можно одновременно любить человека, злиться на него, доверять ему в одном и сомневаться в другом. Однако для повседневного поведения часто нужен достаточно простой ответ. Следует приближаться или отдаляться, говорить свободно или осторожно, продолжать сотрудничество или готовиться к конфликту. Сложная картина при этом неизбежно упрощается.
Когда другой воспринимается как безопасный и близкий, его поступки получают более мягкое толкование. Неудачная фраза объясняется усталостью, резкость — плохим настроением, ошибка — случайностью. Неприятные эпизоды остаются отдельными эпизодами. Сохраняется желание понять мотивы человека, учесть его чувства и найти решение.
Во время конфликта внимание начинает работать иначе. Оно легче замечает неприятные черты. Старые события, которым раньше придавалось мало значения, неожиданно складываются в общую историю. Возникает ощущение, что неприятное поведение проявлялось и раньше, просто его долго не замечали. Память при этом вполне может воспроизводить реальные факты. Меняется их место в общей картине. То, что раньше находилось на краю, оказывается в центре.
Поэтому во время ссоры человеку часто кажется, что он наконец увидел другого таким, какой тот есть. После примирения прежняя картина может показаться чрезмерно жесткой. Оба состояния способны быть совершенно искренними. Меняется способ, которым отдельные факты связываются между собой. | 203 |
| 10 | Тут есть ещё один слой. Ведь одно дело – терзать себя наедине, в тишине внутреннего монолога, и совсем другое – выносить это на публику. Публичное самоуничижение – это всё-таки действие, направленное на другого. Когда человек демонстративно рассказывает окружающим, какой он плохой и как сильно он себя за это ненавидит, он не просто сообщает своё мнение о себе, а каким-то образом предъявляет себя аудитории и пытается вызвать определённую реакцию. Получается такая парадоксальная схема получения одобрения через самоосуждение: да, я поступил плохо, но посмотрите, насколько сильнее всех остальных я сам себя за это ненавижу, насколько я нравственно чувствителен, насколько беспощаден к себе – и за это вы всё-таки должны признать во мне что-то хорошее. Более того, таким образом можно как будто заранее перехватить роль обвинителя: если я уже назвал себя последними словами, другому становится труднее меня обвинять, и вместо того чтобы предъявлять мне претензии, он начинает меня успокаивать и говорить, что я не настолько плох. Особенно удобно это работает в ситуациях, когда человек действительно кому-то навредил: вместо того чтобы оставаться сосредоточенным на чужом ущербе, признать его и что-то исправлять, он делает главным событием собственное грандиозное страдание от своей вины. Получается почти моральный фокус: «вы осуждаете того человека, который это сделал? Я тоже его осуждаю, причём ещё сильнее вас, значит, в каком-то смысле мы с вами на одной стороне». И тогда самоненависть становится способом отделить своё идеальное, нравственно правильное «я» от себя реального и одновременно вернуть себе одобрение окружающих: не любите меня за то, что я хороший, а любите хотя бы за то, как страстно я ненавижу в себе плохого. В каком-то смысле, это абьюз идеи «зло не считает себя злом». | 264 |
| 11 |  بدون متن... | 230 |
| 12 | Замечали когда-нибудь людей, которые остервенело и с жаром себя критикуют, как будто отрекаются от себя? Есть в этом самобичевании какое-то странное удовлетворение. Это что-то вроде нарциссического самоотвержения, расщепления. Ты смещаешь свою субъективность в образ идеального себя и наслаждаешься уничтожением себя теперешнего. "Внешне я такой, но я это ненавижу". То есть ты как бы самоутверждаешься сам за счет себя и попутно уменьшаешь ответственность за то, что ты такой, как будто это не совсем в твоей власти. Вероятно, тут даже нет ощущения настоящей ответственности, скорее человек чувствует себя жертвой, верит, что не он виноват, но берет на себя ответственность, чтобы сделать трагедию еще больше и покрасоваться ей. Ему не стыдно – это основной признак. Фрустрация должна толкать к изменениям, но в итоге изменения происходят, когда тебе плохо, а тут тебе хорошо. Вероятно, скачки от самолюбования к самоуничижению как раз работают так. Там, где нормальный человек от разочарования в себе страдает, нарцисс научается получать удовольствие и поэтому не меняется. Все нормальные люди переживают и периоды разочарования в себе, и периоды гордости. Просто в моменты разочарования обычный человек стыдится – и не наслаждается. А еще интересно, что когда человек оскорбляет сам себя, да, он может этим наслаждаться. Но вот если в этот же момент другой человек начнет его оскорблять, это будет для него больно. Это тоже важный признак того, что самокритика – притворство, что человек на самом деле не чувствует себя ответственным за то, за что себя бичует. | 263 |
| 13 |  بدون متن... | 334 |
| 14 | И по этой же причине существует мудрость: «где был счастлив, туда не возвращайся» (ты можешь думать, что ты любишь что-то, и это работает, дает тебе силы, счастье и вдохновение, но только в той конфигурации, когда ты не проверяешь эту иллюзию любви, не сталкиваешь ее с реальностью). Тут двойной подвох: намерения и представления не отображают реальность буквально и не являются всесильными инструментами, но они – часть процесса, а не просто невесомая неосязаемая пустота.
Данный принцип полезно применять к любой своей мысли, особенно если она эмоционально заряжена. Например, в ответ на уверенное сомнение в достоверности тех или иных событий можно спросить себя: а что, если битва тех двух героев на самом деле имела место и была именно настолько эпичной и мистической, как о том повествуют предания? Что, если я просто слишком мелок и не способен вообразить такой героизм? Это частный пример, но принцип общий, его стоит использовать постоянно. | 351 |
| 15 | В феноменологии существует один примечательный момент, который парадоксальным образом не только позволяет выстроить логически непротиворечивую картину мира (вернее, картину происходящего), но и одновременно предлагает решение одного из самых избитых, клишированных вопросов — вопроса о смысле жизни.
С одной стороны, этот вопрос может показаться наивным или даже глупым, с другой стороны, сама его постановка и то, какой он есть и как вопринимается людьми, показывает важную особенность в структуре человеческого бытия. Особенность данной структуры заключается в том, что вопрос «о смысле жизни» указывает на замыленность, на незаметность того, что является фундаментальным. Если бы это фундаментальное было более доступно и просто для понимания, люди, вероятно, не задавали бы вопрос в такой форме, а формулировали бы иначе. Ведь в конечном счёте, вопрос о смысле жизни – не абстрактный и пустой. Он максимально конкретен и близок к жизни. Это можно увидеть, если выразить тот же смысл, который он пытается оформить, в другой форме: «что я ощущаю сейчас, что я ощущал в прошлом и что я хочу ощущать в будущем?».
На самом деле, ответ и тут тоже не является простым, тут нужно «познать» самого себя. Сиюминутным желаниям доверять нельзя: голодному хочется есть, уставшему — отдохнуть, а тому, кто долго работал, — не работать. Мы часто склонны принимать свои желания и реакции, которые являются лишь ответом на текущее положение дел, за свои подлинные, жизненные устремления, за некий фундаментальный вектор, определяющий всю нашу жизнь, или за призвание. Из этого неверного отождествления и проистекает то несчастье, когда человеку кажется, что ему хочется не работать, или что его главная цель — обладание большими деньгами, или что-либо ещё в том же духе. Подобные устремления редко приводят к счастью. В конечном итоге именно ты решаешь, какое из своих желаний поставишь во главу угла. Условно говоря, твоё истинное предназначение могло заключаться в чём-то действительно сложном и глубоком, но пережитая боль или лишения способны сместить это сложное призвание, подменив его простым желанием богатства или стремлением к покою.
Нужно понять, что ты ощущаешь не только на поверхности, осознать спектр переживаний прошлого, разглядеть свои текущие желания и боль и, главное, суметь дифференцировать их: что из этого является сиюминутной реакцией и почти физиологической потребностью, а что - отражением глубинной архитектуры твоей личности. Именно в твоих желаниях заключено определение текущего состояния, обусловленного тем, насколько ты голоден, устал, разочарован или испытываешь боль, - и тем, какие глобальные ориентиры сложились на протяжении жизни. Эти глобальные моменты, такие же, как призвание, поиск дела всей жизни или как образ самого себя, работают в едином русле.
Ведь во многом людей определяет их привычка думать о себе посредством красивых образов, найденных в прошлом ими же самими. И эти образы являются частью личности, но не составляют её сути. Здесь действует тот же принцип, что и при выборе призвания: не ты выбираешь его, а оно выбирает тебя. Существует нечто, что просто происходит, и сам факт существования этого происходящего создаёт почву для твоих интерпретаций. Однако интерпретации всегда проще реальности. Обычно всё оказывается смешанным: твои старые красивые образы продолжают работать, но реальность не ограничивается только ими. Иногда эти образы – натянутая на глобус красивая сова, а еще они попросту устаревают. Но все же они что-то значат и что-то делают – просто потому, что существуют. Поэтому установка «с завтрашнего дня я становлюсь художником и занимаюсь этим всю жизнь» не работает буквально, но что-то все же значит (твои слова и осознанные намерения по самой своей природе – только пена на поверхности твоей личности, скрывающая глубины интуиции и всего досознательного; она никак не отображает и тем более не направляет глубинные течения напрямую; но иногда и она становится полезным инструментом). | 285 |
| 16 |  بدون متن... | 229 |
| 17 |  بدون متن... | 1 523 |
| 18 | Если это так, то математика могла бы рассматриваться как система, в которой такие различения получают максимально точную форму. Возможно, разные математические структуры напоминают разные способы, которыми мы можем организовывать различия. А физика показывает, что некоторые из этих способов удивительно хорошо соответствуют поведению реального мира. | 366 |
| 19 | Хотя иногда почему-то это работает: ведь от эпохе не требуется невозможного. Пусть о идеях о фундаментальном в происходящем мы тоже научаемся судить и думать после того, как усвоим соответствующий культурный код, и мы не обойдемся без допущений, но само то, что культурный код появлялся вместе с мозгом в эволюции, в меняющемся мире, можно считать обоснованием того, что он не “чужероден”, не говорит о чем-то совершенно ином. Возможно, эпохе нужно не для достижения абсолютно чистого опыта, а для того, чтобы заметить собственные предпосылки, это своебразный завиток в течении культуры, который исследуют саму культуру в том, как она “устанавливалась” на человека и человечество. “Эпохе” просто отбрасывает все, что является “установленной программой”. То, что в конечном итоге оно обнаруживает, что само является “программой”, не отменяет его возможностей. Аналогично с деконструкцией Деррида. Это, помимо прочего, позволяет понять, что всё, буквально “всё” - “работает”, но только внутри особого пространства, которое его и породило (породило потому же, почему оно работает). Герменевтический круг - не порочный, он предструктура происходящего.
Если сделать такой шаг, обнаруживаются довольно простые особенности опыта. Мы различаем вещи. Узнаём тождество и изменение. Замечаем последовательность: что-то произошло раньше, другое позже. Различаем здесь и там, внутри и снаружи. Видим повторения, симметрии, границы, части и целые.
Поразительно, насколько хорошо многие из этих различий переводятся на математический язык. Тождество и различие получают формальное выражение в логике и теории множеств. Последовательность становится предметом теории порядков и алгоритмов. Пространственность - геометрии и топологии. Симметрия - теории групп. Граница и переход - понятиям предела и топологии. Периодичность - анализу Фурье и модулярным формам. Вероятно, все стало бы проще, если бы получилось выстроить формальную логику с учетом всех фундаментальных особенностей “того, что происходит” и принципов работы нейронных сетей в мозгу (найти нейрокорреляты всех логических операций и “причесать” этим всю систему: учесть то, что в феноменах происходящего что-то может быть слито воедино или разделено самими свойствами этих коррелятов).
Здесь очень легко сделать лишний шаг. Можно сказать: вот фундамент математики найден. Все математические структуры возникают из нескольких первичных мотивов опыта. Но такое утверждение кажется слишком уверенным. Возможно, мы просто выбираем те особенности опыта, которые хорошо поддаются формализации, и затем удивляемся тому, насколько хорошо они поддаются формализации. Мы почти наверняка не замечаем множество других аспектов опыта именно потому, что для них у нас нет столь эффективного языка.
Тем не менее сама мысль о первичных различениях полезна. Она позволяет посмотреть на математические «чудеса» немного иначе. Может быть, разные математические области связаны не потому, что где-то существует единая сверхматематическая формула, а потому, что они снова и снова работают с одними и теми же базовыми операциями: различением, повторением, симметрией, объединением, переходом.
Тут стоит вспомнить идею бытия (загадка - сам факт существования чего угодно) и феномен времени. Они как концепты тоже появились в том числе как инструменты - для чего-то. Реальность ведь можно рассмотреть не как собрание готовых предметов, а непрерывное возникновение и исчезновение различий.
Мы замечаем событие потому, что оно отличается от того, что было до него. Видим границу потому, что различаем две области. Узнаём повторение потому, что сохраняем предыдущее и сопоставляем его с настоящим. Даже число можно в каком-то смысле понимать как устойчивое различение: один, ещё один, ещё один. | 314 |
| 20 | Снова возникает тот же вопрос. Почему природа, состоящая из совершенно разных материалов и процессов, иногда подчиняется одной и той же абстрактной схеме?
Можно ответить: потому что математика ищет именно инвариантные структуры и отбрасывает несущественные детали. Тогда универсальность уже не кажется такой загадочной. Разные физические системы могут быть похожи на глубоком уровне именно потому, что конкретные детали перестают играть роль. Это хорошее объяснение. Но оно только переносит вопрос на следующий уровень: почему в природе вообще существуют такие структуры, которые допускают подобное математическое упрощение?
Вопрос Вигнера о «непостижимой эффективности математики» возникает именно здесь. Возможно, никакой мистики в нём нет, просто человеческий мозг чрезвычайно хорошо умеет выделять регулярности. Возможно, мы называем математикой наиболее удачные способы делать это. Но тогда остаётся объяснить, почему мозг выделяет эти регулярности, почему они вообще есть и почему используемые людьми способы работают не только с привычными объектами повседневного опыта, но и с квантовыми состояниями, чёрными дырами или геометрией пространства-времени.
Можно сказать, что мозг сформировался в мире, а потому естественно приспособлен к его регулярностям. Мы не были созданы для изучения квантовой механики, но способность распознавать закономерности, сравнивать, абстрагировать и строить модели возникла в среде, где определённые закономерности действительно существовали, где следы “квантового зверя” влияли на все, в том числе и на формирование мозга (он - один из его “следов”). В этом смысле математическое мышление может быть очень сложным продолжением обычной способности организма ориентироваться в окружающей среде.
Современная нейронаука предлагает для этого интересную картину. Мозг можно рассматривать как систему, которая постоянно строит предположения о причинах сенсорных сигналов и сравнивает их с поступающей информацией. Мы не просто получаем готовый мир через органы чувств; мы непрерывно формируем его рабочую модель и корректируем её по мере ошибок.
Но здесь появляется странная петля. Мозг является результатом эволюции в физическом мире. Затем этот мозг создаёт модели физического мира. И с помощью этих моделей обнаруживает закономерности, которые позволяют ещё лучше описывать мир, породивший сам мозг.
Где в этой последовательности находится объективная реальность, а где - способ её представления?
Возможно, вопрос поставлен неверно.
Мы привыкли представлять наблюдателя как нечто находящееся снаружи: вот существует мир, а вот человек, который смотрит на него. Но человек сам является частью мира. Его нервная система, язык, тело и история возникли внутри той же реальности, которую он пытается познать. Мы не можем буквально выйти из этой системы и посмотреть на неё со стороны.
В этом отношении старая кантовская мысль сохраняет силу. Мы не имеем непосредственного доступа к «вещи самой по себе». Всё, что появляется в опыте, уже каким-то образом оформлено условиями самого познания - пространством, временем, категориями рассудка.
Это не означает, что внешнего мира нет. Такой вывод был бы слишком сильным. Скорее, речь идёт о более скромном ограничении: мы никогда не можем сравнить наш опыт с каким-то абсолютно неинтерпретированным опытом и проверить, насколько точно он соответствует реальности «самой по себе».
Отсюда возникает герменевтический круг. Чтобы понять что-либо, мы уже должны иметь некоторое предварительное понимание. Чтобы подвергнуть сомнению собственные предпосылки, нам нужны понятия, которые сами сформированы внутри определённой культуры и языка. Мы не начинаем с чистого нуля.
Даже феноменологическая эпохе - попытка временно взять в скобки наши привычные представления о мире - не может быть совершенно нейтральной. Само решение применить эпохе возникает из определённой интеллектуальной истории. Мы не можем снять с себя все культурные слои одним движением. Да и нельзя отказаться от того, что создает саму способность отказываться и принимать. | 176 |
