Нескучные скрепки

Первой полной английской версией «Одиссеи» был перевод Джорджа Чепмена (1615), написанный рифмованным пентаметром (для справки: первый русский поэтический перевод создан Жуковским в 1849 году). Протагонист был представлен как истинный воин и джентльмен, прото-христианин и протостоик, чьей величайшей добродетелью является способность переносить страдания и контролировать свои импульсы. С такой трактовкой персонажа согласились не все. У Джона Милтона в Paradise Lost (1667) обольстительно коварная риторика Одиссея и его склонность плутать во время долгого возвращения на родину, откуда он был изгнан божественной властью, становятся характерными чертами Сатаны — эпического антигероя, свойства которого показательно разведены с классическим понятием героизма. В XVIII веке Александр Поуп «со товарищи» сделал перевод «Илиады» и «Одиссеи», которые влияли на их восприятие несколькими поколениями читателей. Поуп превратил архаичный эпос в текст об актуальных проблемах своей эпохи: его Одиссей — эталон хороших манер, умело разрешающий любые проблемы в социуме, и справедливый монарх, чьи перенесенные страдания позволяют ему мудро управлять «народами». У Теннисона в “Ulysses” (1842) протагонист в духе времени представлен уставшим, но неугомонным имперским исследователем, чье скучающее беспокойство гонит его все дальше к западным звездам, “made weak by time and fate, but strong in will / To strive, to seek, to find, and not to yield.” Поколения юных пионеров с бездумным энтузиазмом скандировали речевку «бороться и искать, найти и не сдаваться», не подозревая, что этика Одиссея скверно вписывается в парадигму «Морального кодекса строителя коммунизма» (здесь должен быть абзац о лучшем в мире советском образовании, но тут вы уж как-нибудь сами).