ЕГОР СЕННИКОВ

олее о координации переворота Сталиным и офицерами Генштаба. Да и сам Сталин в 1917 году совершенно не выделяется как „национально ориентированная“ фигура. В начале он придерживался осторожной позиции (считая важным поддержку Временного правительства); позже признает ее ошибочной. После возвращения Ленина он стремительно переходит на радикальную ленинскую платформу. Никакой собственной альтернативной стратегии в 1917 году Сталин не предлагает, а действует как аккуратный администратор, умелый исполнитель ленинской воли и в какой-то степени его связной с разными фракциями внутри большевиков. А позиция Дзержинского в 1917 году была с самого начала строго проленинской, во всех ключевых вопросах он поддерживал вождя».

И немного о русской Революции В ноябре досмотрел сериал Андрея Кончаловского «Хроники русской революции». Из уважения к мэтру я запретил себе писать на него какие бы то ни было рецензии; скажу только, что иногда хотелось, чтобы материалы сериалы были утеряны и можно было бы сказать, что его никогда не было. Подход к огромной теме не удался; «Хождение по мукам» не получилось. Или получилось, но немного в другом смысле. Но сериал при этом дал возможность зацепиться за большое количество как ошибок, так и вовсе странных идейных и сюжетных построений. По просьбе «Кинопоиска» я собрал 10 таких сюжетов в один материал — мне кажется, что вышло весьма поучительно и образовательно. Здесь как откровенные ляпы, так и идейные решения, которые кажутся крайне сомнительными, но немного раскрывают смысл послания, которое сериал пытался нам передать. Почитайте обязательно! Ну вот например: «Как это было в сериале Лето 1917 года. После неудачного июльского выступления большевиков, Ленин скрывается в Финляндии. В Петрограде остается Сталин, и ему назначают встречу офицеры Генерального штаба во главе с генералом Маниковским. Маниковский сообщает, что он представляет группу офицеров-марксистов, считающих, что России необходима национализации крупных заводов, и что его соратники видят в Сталине и Дзержинском потенциал как в политиках, нацеленных на процветание России, а не мечтающих о мировой революции и не „связанных с Америкой“, как Троцкий. России, сообщает Маниковский, нужно стать „Красной империей“ во главе с „красным монархом“, и только Сталин и большевики могут сделать ее таковой. Сталин соглашается на сотрудничество; позднее в сериале говорится о том, что координация захвата ключевых узлов связи и центров власти 25 октября 1917 года осуществляется из Генерального штаба армии. Что об этом писали современники Иосиф Сталин, статья „Куда ведет Московское совещание?“, 13 августа 1917 года: „Кто они, эти воротилы контрреволюции? Это прежде всего военщина, верхи командного состава, ведущие за собой известные круги казачества и георгиевских кавалеров“. Как было на самом деле В 2008 году журналист и писатель Олег Стрижак (брат известной петербургской тележурналистки Ники Стрижак) в своем „Живом журнале“ опубликовал серию постов под общим названием „И приснился мне сон, что октябрьский переворот делали русские генералы“. В этих записях Олег Стрижак поделился своей конспирологической теорией об истинной сути захвата власти большевиками. В целом его позиция сводится к тому, что октябрьский переворот не был делом Красной гвардии и большевиков как таковых: ключевую организационную роль сыграли профессиональные военные, штабные офицеры армии и особенно флота, а реальным центром операции была связка Сталин — Дзержинский — Урицкий, работавшая втайне от большевистского военно-революционного комитета. По версии Стрижака, Петроград брали малые группы профессионально обученных военных, занимавшие узлы связи, вокзалы; петроградский гарнизон удерживали в казармах, а для устрашения подвели силы Балтийского флота. А значит, считал Стрижак, в деле был замешан Генштаб: такие вещи может сделать только грамотная машина, а не стихийные отряды. Офицеры Генштаба (ключевая роль Стрижаком отводится именно Маниковскому) были настроены патриотично, стремились к созданию сильной власти, мечтали о национализации промышленности, и большевики реализовывали их программу. Эта конспирологическая теория получила определенную популярность, но, конечно, ни в коей мере не является ни фундированной, ни доказанной. Сам Маниковский был одной из важных фигур в Генштабе, он отвечал за снабжение и администрирование (при царском и Временном правительствах; затем он, как и множество военспецов, работал на советскую власть). Но закулисным режиссером Октября он не являлся. Отдельные представители военной элиты (например, военный министр Временного правительства Верховский, генерал-квартирмейстер Н. М. Потапов и ряд других) накануне Октября локально содействовали большевикам по прагматическим, личным или политическим мотивам, но о целостном заговоре говорить не приходится. И уж тем б

Иезуитам в России не то, что бы везло. Католический орден был легализован при Павле I, даже получил право на создание собственного учебного заведения в Петербурге, но уже при Александре I орден Иисуса в России был строжайше запрещён. Вплоть до того, что в уставе о паспортах была отдельная статья, запрещавшая под любым видом въезд иезуитам в Россию. Запрет этот держался формально до 1917 года. Само слово «иезуит» стало синонимом чего-то тайного, какого-то шпионства. И да — в документах Владивостокского охранного отделения оно тоже есть: «Начальник С.-Петербургского Охранного Отделения от 26-го июня с.г. [1912] за № 10242 уведомил меня, что подпоручик 7-го Финляндского стрелкового полка ФРАНК 30-го мая сего года с поездом, отходящим из г. Выборга в 2 часа 25 минут дня по местному времени выехал к новому месту служения в 12-й Восточно-Сибирский стрелковый полк. За время проживания своего в гор. Выборге, Франк проходил у начальника Выборгской крепостной жандармской команды по наблюдению, как подозреваемый в принадлежности к военной организации партии социалистов-революционеров. Кроме того, названный Франк, был знаком и вёл дружбу с проживающим в гор. Выборге подозрительным англичанином Эриком АЛЬДЕН /ОЛЬДЕН/ по наружности похожим на иезуита» — из сообщения начальника Владивостокского охранного отделения ротмистра Нагродского начальнику Владивостокской крепостной жандармской команды подполковнику Васильеву. Позже похожий на иезуита англичанин Эрик Альден был арестован владивостокскими жандармами как шпион и позже выслан из России, чтобы не портить отношений с британскими союзниками. Не только русский жандарм и лютеранин Нагродский считал Альдена похожим на католического монаха. Сам британский шпион представлялся обычно секретарём кардинала Рамполлы. Мариано Рамполла отвечал в Ватикане за подготовку миссионеров одно время. Возможно, в такой самопрезентации был какой-то намёк. Конечно, будь Альден действительно иезуитом, история носила бы прям идеальную завершённость. С одной стороны, у нас русские жандармы, а с другой принадлежащий к эсерам молодой эсер и его друг английский шпион и иезуит. Но и так вышло весьма неплохо, как по мне. #Владивосток #Жандармы

Начали стрим! Заходите! https://www.youtube.com/watch?v=ND8dgdR6EkI

Стартуем через полчаса! https://t.me/StuffandDocs/5664

И напоминаю, что уже сегодня встречаемся на стриме на моем ютуб-канале в 19:00 Мск — стрим будет спокойный, с увлекательный рассказом об авантюристе. Все как мы любим. В новом стриме мы переместимся на сто лет вперед и окажемся в стране сбившейся с пути. Бывшая империя, в которой свергли и убили монарха, стоит на распутье. Страна живет как на пороховой бочке, не понимая, что с ней будет в будущем - возьмут ли власть военные или все-таки стоит надеяться на возвращении прошлого порядка. И один тихий, вежливый, почти незаметный молодой финансист умудряется провернуть махинацию, граничащую с государственным переворотом. Он подделывает не просто деньги — он подделывает саму реальность. Его авантюра потрясает Европу, рушит банковскую систему и становится причиной падения режима. А ещё поговорим о новом сериале Андрея Кончаловского «Хроники русской революции» (и о том, почему он не получился). И подписывайтесь на канал — давайте уже добьем цифру в 400 подписчиков, давно уже пора.

Как уходят короли? Можно ли адаптироваться к жизни после отнятой короны? А можно ли вообще у короля ее отнять? Ведь единожды король — всегда король. В этом этюде из цикла «Семидесятые: живые и мертвые», совместного проекта «Правил жизни» и издания «Кенотаф», Егор Сенников и Сергей Простаков ответят на эти вопросы, обратясь к судьбам умершего в 1972 году Эдуарда VIII и родившегося тогда же Василия Уткина. https://www.pravilamag.ru/articles/761601-semidesyatye-jivye-i-mertvye-eduard-viii-i-vasilii-utkin/ #кенотаф_фиты

Время пришло — уже завтра на моем канале новый стрим Каюсь — не думал, что перерыв окажется таким большим. На моем ютуб-канале мы не встречались целых два месяца — было много личных дел и работы, все никак не удавалось собраться с духом и пообщаться с вами, рассказать очередную историю, Но пришло время исправлять ситуацию. Встречаемся уже завтра в 19:00 Мск — стрим будет спокойный, с увлекательный рассказом об авантюристе. Все как мы любим. В новом стриме мы переместимся на сто лет вперед и окажемся в стране сбившейся с пути. Бывшая империя, в которой свергли и убили монарха, стоит на распутье. Страна живет как на пороховой бочке, не понимая, что с ней будет в будущем - возьмут ли власть военные или все-таки стоит надеяться на возвращении прошлого порядка. И один тихий, вежливый, почти незаметный молодой финансист умудряется провернуть махинацию, граничащую с государственным переворотом. Он подделывает не просто деньги — он подделывает саму реальность. Его авантюра потрясает Европу, рушит банковскую систему и становится причиной падения режима. А ещё поговорим о новом сериале Андрея Кончаловского «Хроники русской революции» (и о том, почему он не получился). И подписывайтесь на канал — давайте уже добьем цифру в 400 подписчиков, давно уже пора.

Наши коллеги из петербургского Дома Радио объявили сбор материалов из семейных архивов, связанных с ленинградским радиовещанием и работой Ленинградского радио. Самые разные источники — от личных дневников и писем до служебных документов и звуковых записей — можно передать как на оцифровку, так и на постоянное хранение в архив Дома Радио. Если у вас дома есть документы, проливающие свет на то, как жители города слушали радио, работали на нем, говорили и писали о здании на Итальянской улице, присылайте сведения о них на почту куратора архива Иры Френкель ira.frenkel@musicaeterna.com.

Ворох газет, недокуренная трубка: через страницы просвечивает вечность В прошлой главе цикла «Улица Ильи Эренбурга» мы отправились вместе с писателем в Москву — после трех лет эмиграции. Эренбург, проживший три года в очередной эмиграции, но сердце отдавший Москве, нашел, что связь его с родиной лишь укрепилось. И с чистой душой отправился обратно в Европу. А сегодня хочется посмотреть его глазами на те новости, что могли попасться ему на глаза в те дни первые дни возвращения — и попытаться в них расслышать ход истории. В поезде все наполнено музыкой путешествия. Под стук колес, под равномерное мелькание деревьев и станций за окном, так приятно сесть и почитать. Поезд «Рига-Москва» несет Эренбурга в столицу Советской России. Может быть он вспоминает строчки Волошина. Чудится еду в Россию я Тысяча верст впереди Ночь неприютная, темная Станция в поле… огни ее Глазки усталые, томные Шепчут: иди!.. Берется кипа свежих газет. Нам проще, чем Эренбургу – он не знал, куда поведет будущее людей, что промелькнут в прессе. Мы знаем. Некоторые страницы словно смазаны ядом — здесь острые и опасные хищники атакуют своих жертв. В первом же номере злобный фельетон Зинаиды Рихтер, путешественницы и военной корреспондентки. В каждой букве ее текста «Встреча с прошлым» читается презрение к человеку. Она описывает как к ней на прием пришла одна из «бывших» — девушка, когда-то окончившая Высшие женские курсы. Рихтер сочится желчью, описывая ее: «женщина, маленькая, бесцветная, напоминающая начавшую желтеть и облетать ромашку в начале осени». Она выслушивает жалобы девушки, которая описывает беспросветный мрак: безработицу, старую мать, тоже не привыкшую работать, больного сына, впавшего в депрессию мужа. Все это вызывает в душе Зинаиды только радость: вот и славно, вот и умрут жалкие «бывшие», неспособные перестроиться. Так им и надо, бесполезным дуракам! Рихтер выводит: «не сетуйте на „жестоких“ коммунистов, которые, может быть, иногда не совсем вежливо грубой, мозолистой рукой тащат вас из гнилого болота вашего милого „прошлого“, в котором вы никогда,- слышите ли — никогда, — не были счастливыми». И пошла по своим делам; впереди перелет Москва-Пекин-Токио. А кто-то корчится в Марьиной роще от тоски и боли. Другой номер. Небольшая заметочка: «Первая женщина-инженер в Петрограде». Могильным холодом веет от этой небольшой истории. «Физическая аудитория имени Троцкого была переполнена студентами… Л. Е. Пальмен — первая женщина инженер-технолог, выпускаемая институтом за 95 лет своего существования». Лили Яльмаровна Пальмен — дочь шведского барона и княгини Марии Оболенской. Она посвятит себя науке: будет работать в КБ, создавать мотор для танка Т-26, преподавать… Пока в 1933 году ее не арестуют — и не начнется в ее жизни долгая череда лагерей и допросов; в этом ее пути по тюрьмам происхождение сыграет не последнюю роль. Она все равно будет работать: на автозаводах и в конструкторском отделе Карлага. Но в родной город вернется, кажется, лишь в 1960-е. Страницы любой газеты заполнены именами мертвецов; в этом трагедия человеческой жизни. Но редко так бывает, что они переполнены именами людей, которые погибнут в одно время и в схожих обстоятельствах — это значит, что впереди какая-то катастрофа. Вот этого казнят в Красноярском крае, а того разорвет авиабомбой, а бывший архангелогородский плотник, ставший редактором, умрет в саратовской тюрьме во время войны. Судьба к судьбе. От нее Эренбург ускользает. В Берлине весна, все террасы забиты людьми. Эренбург пьет кофе, закуривает трубку и открывает газету. В эмигрантском «Руле» сообщают, что из Москвы передают о скором обрушении Большого театра и невероятном воровстве в ГПУ, которое должно уже привести к развалу этой службы. В «Известиях» — речь Троцкого об укреплении военного строительства и рассказ о том, как в Ленинграде делегации рабочих просят навсегда отменить праздник Пасхи. Все идет своим чередом. Равномерно. Спокойно. #улица_эренбурга #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Мы поговорили о книге Льва Данилкина «Палаццо Мадамы. Воображаемый музей Ирины Антоновой» Льва Данилкина. Получилось почти полтора часа увлекательного разговора (ну, для нас он точно был увлекательным) о жанре биографии, о пере Льва Данилкина, а также о немецком снобизме. YouTube Boosty #простаков #сенников

Я люблю тебя, хоть мне и страшно Возвращение в родные места после долгой разлуки — это острое переживание. Все смешивается, разные воспоминания наплывают друг на друга, на знакомых улицах встречаются непривычные лица; запахи, образы, привычки городских обывателей — все вроде бы иное, но, в то же время, знакомое. Илья Эренбург уезжал из России военного коммунизма, а приехал в Россию нэповскую; прямо к похоронам Ленина. Между этими двумя Россиями — вся его жизнь: страх и нежность, расчёт и преданность, вечная попытка остаться своим среди чужих и чужим среди своих. Новый текст Егора Сенников из цикла «Улица Ильи Эренбурга» — о трёх годах разлуки, когда любовь к родине стала похожа на болезнь, от которой не вылечиться даже в Берлине. #улица_эренбурга Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Сбор на русские субтитры для «Столетия личности» Адама Кертиса Друзья! Как говорил Пон Джун Хо, во время вручения «Оскара»: «Как только вы преодолете однодюймовый барьер субтитров, вам откроется столько потрясающих фильмов»! Мы решили воспринять эти слова слишком буквально и поняли, что нашему киноклубу мало показов: мы хотим заниматься субтитрами. Поэтому мы открыли сбор на профессиональный перевод субтитров к сериалу «Столетие личности» Адама Кертиса на платформе Friendly. Поддержать проект — по ссылке

Картонный дом на тревожном песке К вам в страну летит ядерная ракета. Интересно, что по этому поводу думают в Генштабе? Примерно на таком основании построен сюжет нового фильма Бигелоу «Дом динамита» — но дом этот выстроен плохо, того и гляди рухнет. Кэтрин Бигелоу с самого начала своей карьеры тяготела к фильмам, которые исследуют феномен силы и бессилия — и поэтому среди героев ее картин так много силовиков, военных, бандитов. После своего лучшего фильма, выпущенного в 1995 году («Странные дни» — очень интересное и самобытное высказывание о виртуальной реальности и виртуальном же безумии), она переключилась почти полностью на сугубо военные сюжеты. Сначала был «К-19» про гибель советской атомной подводной лодки (Харрисон Форд не хочет идти на дно), потом «Повелитель бури» об американских саперах в Ираке (за него Бигелоу получила Оскар), потом долгое и тоскливое кино о том, как американская разведка искала, — и нашла — Усаму Бин Ладена. И вот в этом году вышел «Дом динамита» — премьера в Венеции, множество одобрительных рецензий, и мнения в духе «тревожное кино о современном дне». Надо сразу сказать, что «Дом динамита» — кино совершенно беспомощное, картонное и слабое. Кэтрин Бигелоу когда-то начинала в арт-тусовке, да и ее ранние фильмы весьма замороченно сделаны, будь то «Голубая сталь», те же «Странные дни» или дебютный «Без любви» — первая роль Уиллема Дефо, кстати. Со временем она все больше предпочитала минималистичные постановки, скупой киноязык и прямолинейные высказывания. В «Доме динамита» все напоминает о драматургии тик-тока, настолько здесь предпочитают простые до идиотизма образа: ребенок дает маме на работу игрушечного динозаврика, у пилота самолета выпадает в раздевалке плюшевый миньон для сына. Тупая назидательность этих крупных планов на игрушки раздражает — да я понял, понял, не надо фокусироваться на этом динозаврике. В Америку летит ядерная ракета. Откуда она летит неизвестно: спутники не засекли момент взлета (то ли взломаны, то ли со спутниками все плохо). Кто запустил неясно — обычные подозреваемые отрицают. Все, что происходит в фильме дальше — это вольная интерпретация стихотворения Маршака «Гвоздь и подкова», где армия бежит из-за того, что в кузнице не было гвоздя. Все, что может пойти не так — идет. ПВО не смогло сбить ракету, советник по национальной безопасности лежит под наркозом, переговоры с русским министром иностранных дел ведет какой-то зам, который в трубку плачется о том, что у него беременная жена; все забивают на любые правила и инструкции, а то и вовсе не знают об их существовании, президент мямля (сыгранный Идрисом Эльбой) плачется морскому офицеру с ядерным чемоданчиком, что жизнь его к такому не готовила и пытается дозвониться до жены, которая находится в Кении с визитом. Ракета, судя по всему, долетает до Чикаго — и что будет дальше мы не знаем. Все сделано настолько плоско и дешево, что в какой-то момент начинает казаться, что это прием. Но, кажется, нет. Помимо примитивной назидательности, сюжет грешит переизбытком многозначительных совпадений. Если уж кто-то пришел на работу, то у него завтра или развод, или свадьба. Тут тебе и больной ребенок, и срывающаяся связь, и смерть жены, и патетические разговоры с дочерью. Эта ходульная драматургия, которая вместо прописывания образов закидывает зрителя штампами, раздражает. В конце уже начинаешь думать, что такие фильмы Пентагон поддерживает неспроста — надо же как-то оправдывать растущие запросы бюджета? Вот вам фильм о том, как все идет не так в случае апокалипсиса — и ПВО в упадке, и врут календари. Несколько лет назад я писал о документалке, посвященной тому как 11 сентября 2001 года провел Джордж Буш; там тоже многое пошло не так, начиная с того, что президентский Борт номер 1 был на ремонте и там не работала спецсвязь. В «Доме динамита» очень заметно, что Бигелоу тот фильм тоже смотрела (иногда до прямых цитат). В остальном же — это беспомощное кино, которое не решилось быть сатирой и превратилось в пародию на жанр. Но с очень серьезным лицом.

Мы включаем телевизор? Пришло время рассказать об еще одном проекте, к которому повезло немного приложить свою руку — подкасте "Мы включаем телевизор" сделанный проектом Поле. В этом подкасте мы с коллегами попытались разобраться в том, чем было телевидение и для советского времени и для постсоветского. Как оно меняло наши взгляды и представления о мире вокруг? Из чего оно состояло? Что застревало в памяти — а что вылетало в тот же момент? Внутри — много разговоров, рефлексии, воспоминаний, Мне проще процитировать свои ощущения — так вы лучше поймете мое настроение внутри этого подкаста: Мне было восемь лет, шли первые недели очередного учебного года. Я сидел дома после уроков, делал, кажется, домашнее задание, и вдруг услышал крики из соседней комнаты. Я побежал туда и увидел по телевизору кадры, которые невозможно было сразу осмыслить: самолёты влетали в башни Всемирного торгового центра, пламя выходило наружу, а закадровые голоса звучали сдержанно и испуганно. Конечно, телевидение 1990-х дарило множество жутких моментов — из репортажей о войнах, из криминальной хроники, из материалов о терактах. Но это было что-то другое. Я не понимал, что именно происходит, но уже чувствовал, что эти кадры останутся со мной надолго. И дело было не в масштабе трагедии, не в том, как далеко это случилось от моего дома: дело было в том, что это происходило на моих глазах, в прямом эфире, внутри квартиры, где всё было знакомо и безопасно, где рядом родные, которые тоже не понимают, что видят на экране. А там разворачивается историческое событие, которое стало значимой вехой в истории человечества еще до того, как оба небоскреба рухнули на землю Манхэттена. И я его проживаю вместе с миллионами людей по всему миру, которые находятся в схожих спутанных чувствах. Так я впервые ощутил, что телевидение может делать реальность общей. Что ты не просто смотришь, но становишься свидетелем. Что вместе с тобой смотрят и другие — взрослые и дети, незнакомцы и соседи, те, кто в другой комнате, и те, кто в другом полушарии. Что между всеми вами в этот момент существует нечто общее: взгляд, эмоция, растерянность, ощущение, что ты живёшь в один и тот же момент истории. Вышло уже два эпизода. Первый строится вокруг истории телецентра в Барнауле — одного из первых таких региональных проектов в СССР, создатели которого из подручных средств делали местное телевидение. Об этом в подкасте мы рассказываем словами героев этой истории — первого режиссёра барнаульской телестудии Захария Гутчина и её диктора Марии Скоромной, а также их детей. А во втором мы обращаемся к идеям Бенедикта Андерсона и комментариям Анико Имре, профессора Университета Южной Калифорнии. Но в центре как всегда точка зрения телезрителей: на этот раз мы рассказываем историю Мити Бурмистрова, автора саундтрека к подкасту. В 2020 году Митя попал в программу «Давай поженимся», где презентовал альбом своей группы «Чёрный государь». Впереди еще четыре эпизода. Подключайтесь!

Взгляд имеет свойство цепляться за самые неожиданные объекты. Они потом поселяются в краешке глаза, на подкорке, постоянно напоминают о себе и заставляют мысленно возвращаться вновь и вновь — а ты все силишься понять: что же так тебя зацепило. Так случилось и со мной: в Эрмитаже взгляд упал на работу Яна Стена «Эсфирь перед Артаксерксом». Здесь заваливающаяся от волнения в обморок Эсфирь, коварный Аман, умудренный Артаксеркс — и придворные, которые внимательно смотрят на разворачивающуюся перед ними. Эрмитаж был моим первым источником знаний о библейских сюжетах и об античных мифах, о том, что такое красота и о том, чем ценен мрамор. В детстве, придя в Эрмитаж с группой туристов, которых вела по музею моя мама, я заговорщически шептал им на Иорданской лестнице, указывая пальчиком на балюстраду: «Это настоящий каррарский мрамор; если хотите, то можете потрогать». Я проводил здесь часы и дни; я прогуливал здесь школу и университет; приходил на свидания — да и просто вдохнуть этот воздух, ощутить этот свет и тепло. Словом, картину эту я видел десятки, а может и сотни раз, и до того она не застревала в моей памяти; да и не скажешь, что это самая интересная работа Яна Стена. Может дело в сюжете? Я освежил его в памяти; совсем запамятовал. Ну да, история, лежащая в основе Пурима: персидский царь Артаксеркс женился на красивой иудейке Эсфири, дочери одного из придворных, Мардохея. Другой приближенный к царю, Аман, ненавидел и Мардохея, и иудеев — и потому затаил: нашептал царю страшного о евреях и тот издал указ об уничтожении всего народа. Узнав об этом, Эсфирь пошла ко двору царя, нарушив все писаные и неписаные правила и заступилась за евреев. В итоге Артаксеркс изменил свое мнение, приказал повесить Амана на той виселице, что была заготовлена для Мордахея, а затем издал новый указ — о том, что евреи могут защищать себя от своих врагов. В результате на тринадцатый день месяца Адара иудеи восстали и убили своих врагов (а, кроме того, десятерых сыновей Амана). Это событие теперь отмечается в Пурим, который с годами превратился в эдакий карнавал — где мужчины переодеваются в женщин (и наоборот) и все угощаются «ушами Амана». Нет-нет, не эта кровавая и мрачная легенда поразила мое воображение; ее я знал и до того так много об этом не думал. Но что же? Ответ пришел сам собой: меня пленил нависающий синий занавес. Занимающий треть картины, он кажется не просто таинственным, но сюжетообразующим. Занавес превращает реальность в театр, в сцену, где разворачиваются события. Двойственность взгляда: вроде бы подлинное, из-за занавеса кажется мистерией, сценой, фантазией. И, продолжая эту же мысль, все сегодняшнее тоже начинает казаться набором сцен, в которых ты, чаще всего зритель, смотришь на предлагаемые тебе события, которые кажутся такими реальными, важными, сущностными… Но над ними нависает синий занавес и ты понимаешь, что все это лишь игра, условность, мелькание атласа и шелка, необходимое лишь для того, чтобы тебя на секунду обмануть. Костюмы нынче другие, а занавес — все тот же, что и на картине Стена. #сенников #коврик_у_кенотафа

Наверное, стоит написать, что ВНЕЗАПНО выступаю во вторник в БЕЛГРАДЕ в любимой кофейне с другом Сенниковым. Приходите

150 лет назад родился Иван Бунин! Мы подробно писали о его «Жизни Арсеньева» и «Тёмных аллеях». А об отдельных его рассказах можно почитать в наших списках «Эрос и Танатос», «Революция как катастрофа», «Русское зарубежье: ностальгия и чувственность», «Новая романтика» и «Болезни, безумие, смерть». А о стихах Бунина мы, конечно, рассказывали в лекциях о русской поэзии (почитать можно здесь и здесь.

те, кто в Петербурге, уже рассеялись по залам, но если будете дожидаться сеанса, скромно предлагаю занять транзит историей фестиваля. записал две беседы с героями «Послания к человеку» в его многие прошлые годы. один разговор — с Ириной Калининой, документалистом, супругой и соратницей основателя «Послания» Михаила Литвякова. Ирина Павловна и Михаил Сергеевич сейчас живут во Франции, куда я звонил на городской номер, чтобы расспросить про первые годы фестиваля, кота по имени Крис Маркер и кентавра. второй — с журналисткой Ольгой Шервуд, которая годами помогала фестивалю и помнит всё, кроме кота по имени Крис Маркер. Шервуд делала первые каталоги, смотрела заявки в отборочной комиссии, а еще писала письма к фестивалю от имени Ельцина, Собчака и Швыдкого.

Однажды мы оценивали обложки, которые нам очень нравятся. А сейчас мы решили оценить обложки, а, вернее, подходы к их созданию, которые нам очень не нравятся. Что из этого получилось — читайте в карточках «Кенотафа». Если вы не согласны с нашим мнением по этому и другим вопросам, пишите в @thecenotaphbot. #обложки_кенотафа Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty