ЕГОР СЕННИКОВ

И к этому анонсу — реальность вмешалась и заставила перенести показ «Тампопо» - солнечные удары не щадят никого. Приходите в четверг 18 июля в 20:00! Все регистрации остаются действительными. Если вы не сможете прийти, сообщите, чтобы билет был отменен! Спасибо за понимание, и берегите себя!

И о развилках

Время жатвы «Парижский мальчик», парижская девушка. Один в своих странствиях оказался на Поволжье, затем в Ташкенте, а потом на фронте. Другая во Франции боролась с реальностью, похожей на дурной сон, но оступилась и попала в тюрьму Гестапо. Егор Сенников продолжает цикл «Расходящиеся тропы» и смотрит на двух человек, жизнь которых была оборвана войной. Короткое межвоенное лето отцвело. Миллионы людей вдруг узнали, что их путешествие по извилистой дороге мирной жизни ведет их в холодный и мокрый окоп. Кто-то встретил эту новость с ужасом, кто-то — с безразличным отчаянием. Некоторые не успели опомниться, как окоп превратился в могилу. А были и те, кто решил, что удел человека — сражаться. И сиганули в неизвестности — с разбега. Мур — человек особый. Мур, он же Георгий Эфрон, сын Марины Цветаевой и Сергея Эфрона, белогвардейца-первопоходника, превратившегося в чекиста, оставил после себя не такое большое литературное наследие, но очень богатое на мысли и наблюдения. Он вырос во Франции — и это сформировало его образ мысли, взгляд на жизнь и стиль письма. Его дневник (в значительной степени написанный по-французски) — это взгляд молодого и очень талантливого, умного русского парижанина на советскую жизнь. Многословный, глубокий, саркастический — и, несмотря на все тяготы (бедность, война, голод, арест отца и самоубийство матери), легкий. В России он оказался против своей воли: за него решила мать, покончившая с эмиграцией летом 1939 года. Она ехала к мужу и дочери — оба они ступили на советскую землю двумя годами ранее; для них обоих это возвращение не сулило ничего хорошего. Ариадна Эфрон, дочь Цветаевой, строчила из СССР письма матери и подругам, то восхищаясь тем, как в Москве все хорошо, то живописуя подвиг стахановцев, то описывая первомайские парады. Отец же, возглавлявший в эмиграции «Союз возвращения на Родину», был завербован НКВД еще во Франции — и, видимо, надеялся, что его влияния хватит на то, чтобы собрать в СССР всю семью и защитить. Напрасно он так думал. Дневники Георгия Эфрона читать и страшно, и интересно. Рок неуклонно вел его к гибели: из Парижа в Москву, из столицы — в Елабугу и Чистополь, затем в эвакуацию в Ташкенте, потом опять Москва… Затем — фронт. С каждым шагом пространство будто сужалось: отец был арестован и расстрелян, сестра сослана в лагеря, мать покончила с собой. Вечер на болшевской даче НКВД в 1939 году, когда за одним столом собралась вся его семья, казался фантастической сказкой, оставшейся в далеком прошлом. И пространство, в котором Эфрон живет — такое же странное; между размышлениями о французской политике затесался сюжет из быта — повесился сосед по даче, милицейский начальник. Мать свою он, не без оснований на то, считал дурой. Несмотря на все беды, думал, что его ждет большое будущее и долгая жизнь. Насмешил Бога, говоря о своих планах. Военкомат, учебка (где Георгий ошалел от того, что попал к уголовникам и садистам), фронт. В 19 лет его жизнь оборвало ранение на войне. Планы, надежды, ирония — все это было соткано из тумана и паутины, из короткого лета между одной войной и другой. Пока Эфрон умирал от ран, в Берлине к последней остановке подошла жизнь другой русской парижанки — Веры Оболенской, урожденной Макаровой. Она была старше Эфрона на 14 лет, родилась в семье крупного чиновника, служившего в Баку, но с 9 лет жила в Париже. Там окончила школу, там начала работать. Там же и вышла замуж — за князя Оболенского, сына бывшего петербургского губернатора. Редкая удача — ей не грозило сражение за каждый сантим. С мужем они жили богато, спокойно — даже роскошно. Но у судьбы на нее были свои планы. И когда в старом французском доме загулял немецкий ветер, Вера Оболенская обнаружила себя участником французского Сопротивления. Три года подпольной работы. Отваги. Ума. Нервов. Которые закончились провалом. Оболенскую арестовало гестапо, мучало на допросах, а затем отправило в Берлин. Где летом 1944 году ее казнили на гильотине. Смерть не выбирают. #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Шелли Дюваль умерла.

Лучшие исторические, краеведческие и культурологические каналы на просторах Telegram! — Древность и современность, война и мир, буквально всё от Адама до Саддама. И на каждый из них решительно рекомендуем подписаться! Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты». Как это работает: — Кликаете на гиперссылку — Нажимаете "Добавить папку" — Выбираете интересующие каналы — Делитесь с друзьями — Наслаждаетесь подборкой!

Посмотрим «Одуванчик», выпьем одуванчик, поговорим о еде, кино и Японии: субботний вечер в Белграде Если что, я не сошел с ума — это я анонсирую показ, который проведу уже в эту субботу в белградской кофейне Polje (всячески рекомендую на нее подписаться). А смотреть мы будем японский фильм «Одуванчик» (он же «Тампопо», 1985 год), о котором я как-то уже писал в канале — и с тех пор думал и вспоминал о нем часто:

Двое любовников обнимаются, следом мужчина разбивает куриное яйцо и выпивает желток. Целуя свою подругу, он передает ей желток нетронутым. А потом она ему. А затем он ей. Наконец, целостность желтка разрушена — желтая жидкость стекает по губам, по подбородку, по шее девушки.

Фильм Дзюдзо Итами — это поразительная картина, сделанная по законам вестерна, но рассказывающая о мире еды, рамена, постоянной конкуренции за качество и затапливающего все вокруг бульона. Честно, не знаю, как описать этот фильм более внятно, но он правда именно таков, как я описал. О нем, о его режиссере (и его трагической гибели), о еде в японском кинематографе — обо всем этом поговорим в Белграде в эту субботу. Расскажу и попробую ответить на вопросы. Вход: бесплатно, донат приветствуется Регистрация: по таймпад, обязательно (количество мест сильно ограничено, поэтому нам нужно знать, сколько людей придет) Локация: Polje - Sarajevska 42 (google maps, yandex maps)

Тридцать лет назад - взгляд на Белград

Сторонний наблюдатель, знакомый с событиями на Балканах исключительно из газетно-телевизионных репортажей, в немалой степени был бы удивлен, попав в эти дни в "блокадный Белград". На первый взгляд, мало что в городе свидетельствует о двухлетних экономических санкциях мирового сообщества в отношении СРЮ: витрины магазинов полны товаров (хотя их ассортимент уступает западным стандартам, а цены превосходят средние мировые), в многочисленных уличных кафе трудно найти свободное местечко, а в полночь улицы югославской столицы столь же многолюдны, как и днем. На широких площадях в центре города на открытых подиумах проводятся показы мод; по улицам бродят влюбленные пары; старики коротают время за традиционной чашечкой кофе. Проведенная недавно денежная реформа оздоровила финансы и обуздала инфляцию: сегодня динар приравнен к марке ФРГ, а эмиссия поставлена под строжайший контроль государства. Однако первые впечатления зачастую обманчивы. Каждый, кто бывал в Белграде до распада Югославии, обратит внимание на то, что город поблек: многие дома обветшали, на улицах меньше машин и рекламы. Санкции все же нанесли удар по экономике страны, ориентированной во многом на войну. Как удалось выяснить, сербы Боснии, зависящие от военных поставок из Сербии, начали испытывать нужду в боеприпасах (на танк, например, стали в период боевых операций выдавать всего по шесть снарядов). Вскоре сербам грозит и сокращение численности армии: людские ресурсы на исходе, а молодежь не спешит становится пушечным мясом и уклоняется от службы — в том числе за рубежом (по некоторым данным, в Москве сейчас нелегально или полулегально проживает до 13 тысяч таких "уклонистов"). А это на руку мусульманам, армия которых значительно превосходит по численности сербскую. Но пока сербы, судя по их общему настрою, уступать не собираются. По окончании переговоров с Козыревым президент Милошевич заявил: единственный позитивный момент женевского плана — это то, что он не носит ультимативного характера. А о деталях должны-де договориться сами участники конфликта. Иными словами, желанного "да" глава МИД России не услышал, хотя сделал для этого немало. Встречавшие Андрея Козырева в белградском аэропорту были поражены услышанным: министр назвал "нашими друзьями" и сербов Боснии, и сербов Сербии. Пожалуй, впервые Москва официально объявила о том, что если боснийские сербы захотят установить конфедеративные отношения с Белградом, то они имеют на это полное право (как и их противники, уже объявившие о конфедерации с Загребом). Но и это не стало решающим аргументом на почти трехчасовых переговорах, изнуривших гг. Козырева и Милошевича настолько, что на встрече с журналистами они едва держались на ногах. Боснийская драма все больше становится похожей на сказку про белого бычка. Иногда складывается впечатление, что ее участники не заинтересованы в окончании войны, на которой они сделали себе политический (и не только) капитал. И маловероятно, чтобы любой мирный план держав в этих условиях стал панацеей. А потому следует либо ждать, когда на смену всем нынешним лидерам в экс-Югославии придет новое, не опьяненное националистическим дурманом поколение политиков, либо отказаться от терапии, пусть даже шоковой, отдав предпочтение хирургическому вмешательству.

Серия лубков в поддержку русской армии, созданных Казимиром Малевичем во время Первой мировой войны. Стихи под лубками — Маяковского.

Стрим «Кенотафа» о 1999 годе, метафизике смены времён и первом альбоме Бритни Спирс уже сегодня. В 20:00 по Москве. Всё будет тут: https://www.youtube.com/watch?v=lUU4u5q2Sz4 А пока проголосуйте за главное событие 1999 года по вашей версии. Если вашего варианта нет, то пишите нам в бот @thecenotaphbot. Итоги подведём в прямом эфире. До встречи! #стрим_кенотафа

Наша любимая рубрика «Судим по обложке». На этот раз мы замахнулись на вечность — оцениваем обложки Гомера, его поэм о войнах и странствиях. Если вы не согласны с нашим мнением по этому и другим вопросам, пишите в @thecenotaphbot. #обложки_кенотафа Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

О премиях, комсомоле и «лохматых» Из интервью бывшего руководителя комсомола Виктора Мишина можно узнать кое-что прекрасное о том, какие споры разгорались и какие интриги плелись вокруг комсомольских премий. «Отношения между Мишиным и главным идеологом партии Егором Лигачевым тоже не сложились. Возможно, одной из причин стало постановление бюро ЦК ВЛКСМ о присуждении премии Ленинского комсомола в конце октября 1984 года певцу Валерию Леонтьеву. По словам Мишина, в день опубликования списка награжденных ему по спецсвязи позвонил Лигачев. Он сразу начал разговор на повышенных тонах — о том, что комсомол не понимает важности классического искусства и народного творчества. «Я возразил: мол, это не совсем так, бюро ЦК ВЛКСМ присудило премии Надежде Бабкиной, ансамблю ложкарей и другим народным коллективам. Но Егор Кузьмич резко выразил неудовольствие тем, что присудили Валерию Леонтьеву, „какому-то лохматому премию Ленинского комсомола“. Мишин ответил, что кандидатура Леонтьева была выдвинута в установленном порядке Ворошиловградским обкомом комсомола, поддержана бюро ЛКСМ Украины. Кроме того, лауреат исполняет исключительно советский репертуар и по путевкам комсомола побывал на многих всесоюзных ударных комсомольских стройках и дальних погранзаставах. Но Лигачев ничего не хотел слушать и резко оборвал Мишина: „Готовьтесь к серьезному разговору в ЦК КПСС“. Только спустя некоторое время Мишин узнал причину этого звонка. На приеме у Лигачева в тот день были руководители Союза композиторов СССР Тихон Хренников и Родион Щедрин. Они посетовали, что ЦК ВЛКСМ не поддержал кандидатуру молодой талантливой певицы, которая выдвигалась на премию от Союза композиторов. „Мы же располагали объективной информацией о том, что она в ближайшее время собиралась уехать в Венскую оперу и остаться в Австрии, что вскоре и произошло“, — отметил Мишин».

Жан Кокто и Чарли Чаплин проводят время на Юге Франции, в Сен-Жан-Кап-Ферра, конец 1950-х. Кокто и Чаплин познакомились в 1936 году, когда возвращались из Японии на одном корабле. Кокто не говорил по-английски, а Чаплин - по-французски. Тем не менее они разговорились и проболтали в первый же день до четырех часов ночи - им помогал переводить секретарь Кокто, который немного знал английский. К утру они почувствовали, что уже успели подружиться, и обнявшись пообещали встретиться на завтрак. Конечно же, оба проспали, и как вспоминает Кокто, ощутив избыток общения друг с другом, сделали паузу на несколько дней. В Токио Кокто купил прирученного сверчка, который начинал петь, каждый раз, когда с ним заговариваешь, и очень радовался этому, везде брал крошечную клетку с насекомым с собой и слушал его мелодии. Когда они прибыли в Сан-Франциско, Чаплин предложил свой лимузин, чтобы добраться до Лос-Анджелеса. Сверчок постоянно пел, и Кокто сказал: "видите, как ему нравится Америка", - открыл окно машины и выпустил насекомое на волю. Когда Чаплин сказал: но ведь он в чужой стране и не знает языка, Кокто ответил: ничего, он умный, скоро поймет. В 1957 году Чаплин отдыхал с семьей на юге Франции и Кокто пригласил его в гости. Тем более что был хороший повод: открывалась часовня в Вильфранш-сюр-Мер, которую реставрировал Кокто. От этих каникул остались замечательные фотографии, судя по кадрам, Жан Кокто и Чарли Чаплин провели лето незабываемо

Пока вчера слушал, как разные ирландцы произносят фамилию Ó Muircheartaigh, подумал, что некоторые варианты мне что-то очень напоминают, и действительно: "The name Moriarty is an Anglicized version of the Irish name Ó Muircheartaigh". Так я узнал, что профессор Мориарти был ирландцем, как, кстати, и сам Конан Дойл.

Продолжая итальянскую тему — фотографии Итальянского фронта Первой мировой мне всегда казались удивительно страшными и похожими на концепты удивительного сай-фай фильма. La Guerra Bianca — так ее называют итальянцы; большая часть боевых действий шла в Альпах и это ни для кого не делало ситуацию проще и приятнее. Белизна снега, темные пятна горных пород и кровь — удивительный символический ряд итальянской Первой мировой.

​​Ленинград — Пуля (1999) 5/5 «О, Айседора, оставьте дома свой белый шарф». Давно пора сказать об этом во всеуслышание: альбом «Пуля» у группы «Ленинград» — не просто лучший, но, по большому счету, единственный. Все, что было потом, можно называть по-разному: сборниками синглов, микстейпами, была даже радиопьеса с музыкальными номерами («Баборобот»). Все это было мило, временами интересно, что-то навсегда врезалось в память, а что-то немедленно ее покидало. Но альбомов не было — и, видимо, уже не появится. «Пуля» — это классический петербургский гоп со смыком, метапародия на шансон, фантазии о том, чего не было, щедро приправленные голосом Игоря Вдовина. «Зенит» — еще не тот монстр, а раздолбайский питерский клуб, который вживается в роль российского «Тоттенхэма» — ходит где-то рядом с вершинами, но ничего не выигрывает. Айседора Дункан выезжает в последнюю поездку, на Фонтанку идут пить водку мужики, в буфете на раздаче работает Таня, на небе звезды и луна, папин пистолет, Летний сад закрыт. Разухабистая музыка, намеренно притворяющиеся примитивными слова, интеллигентное безумие и та легкая алкогольная приподнятость, которая настигает после ста грамм водки. Вся эта легкость — игра, придуманная московскими и питерскими арт-тусовками, спродюсированная Леонидом Федоровым (который и был солистом «Ленинграда» на первом концерте группы в Москве) и умело разыгранная группой, которой, конечно, никто не предрекал грандиозной народной любви. Но судьба распорядилась иначе: в «Ленинграде» воцарился Сергей Шнуров, ставший на долгие годы одной из самых заметных российских поп-фигур. Он сумел превратить мнимый эстетический протест в огромные деньги — и сделал заработки главным критерием для оценки своего наследия. С годами смотреть на это стало скучно, как на «Зенит», распухший от денег и выигрывающий чемпионат за чемпионатом. Свежесть, злость, ярость и талантливость «Пули», вышедшей в рубежном 1999 году, ощущается и сегодня. Всё, что было с «Ленинградом» после «Пули» — это как тишина в конце одноименного трека: выстрел прозвучал, пуля настигла героя. Незачем копаться в посмертной жизни. В той, где Шнуров останется в памяти как автор оды Евгению Пригожину и герой дисса Славы КПСС. В конце концов, жизнь все расставляет по своим местам. Кому-то бежать от пули, кому-то окэшивать чеки. Что еще слушать у «Ленинграда»? Вы действительно хотите услышать ответ на этот вопрос? #альбомы_кенотафа #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Санкции, которые ничего не изменили Время от времени человечество пытается запретить себе войну. После лихорадки Первой мировой, победители организовали Лигу Наций — первую институциональную попытку объединить разные страны в международной организации. В ней, правда, не участвовал целый ряд ключевых стран (например, США), что с самого начала делало ее не самой представительной организацией; первую скрипку в ней играли Британия и Франция — что тоже было весьма самонадеянным делом. Но я не об этом. В уставе Лиги наций было написано так: «Если Член Лиги прибегает к войне, вопреки обязательствам, принятым в статьях 12, 13 или 15, то он ipso facto рассматривается как совершивший акт войны против всех других Членов Лиги». Своего рода 5 статья НАТО наоборот — другое дело, что строгость исполнения положений Устава сильно зависела от того, кто совершал агрессию. Так или иначе, членом Лиги наций была и фашистская Италия. С конца 1920-х годов Муссолини и его режим пропагандировал имперские устремления страны: Италия должна была двинуться дальше, «доделать то, что не сделала перед Мировой войной». Речь прежде всего шла об Эфиопии, с которой Италия неуспешно воевала в конце XIX века. В пропагандистской фашистской песне In Africa si va («Мы идем в Африку») 1935 года пелось: Мы идем за Муссолини в Восточную Африку У нас незакрытый счет с абиссинцами. Нужно закончить игру С негусом Селассие Мы идем за Муссолини за Италию и за короля Старушка, дрожащая от волнения Быстро идет на станцию Чтобы сказать своему любимому сыну Иди, окажи себе честь, а я помолюсь «Я вернусь с отличием!»- Кричит ей сын, пока поезд уезжает. Война Италии и Эфиопии началась в октябре 1935 года. И Лига наций отреагировала быстро — уже в ноябре того же года против Италии были введены экономические санкции. Лига Наций впервые применила такой инструмент против значимого европейского государства. Санкции запрещали экспорт итальянской продукции и ввоз в Италию материалов, необходимых для войны. Однако санкции не касались жизненно важных ресурсов, таких как нефть и уголь, которых у Италии почти не было. Великобритания и Франция заявили, что запрет поставок нефти в Италию можно было легко обойти, получив поставки из Соединенных Штатов Америки и Германии, которые не входили в Лигу Наций и потому не обязаны были следовать санкциям. Позиция США была жесткой — вторжение в Эфиопию они осуждали, но считали неуместным, что санкции против Италии были организованы такими странами, как Франция и Великобритания, обладающими огромными и древними колониальными империями. Санкции обходились всеми — даже некоторыми подписавшими их государствами. А фашистская партия превратила историю с санкциями в повод для внутренней мобилизации: в Италии не только выпускались карикатуры, издевавшиеся над санкциями, но еще и стартовали некоторые «народные программы». Например «Золото Родине»: 18 декабря, был провозглашен «Днем золота» — от итальянцев требовали (под принуждением) пожертвовать свои обручальные кольца и покрыть расходы на ведущуюся в то время войну в Эфиопии. Первой, кто пожертвовал золото была королева-консорт Елена. За ней последовала Ракеле Муссолини. Только в Риме было собрано более 250 000 колец, а в Милане — около 180 000. Муссолини проводил митинги, где преподносил себя борцом с несправедливыми и лицемерными англичанами и французами — и у него были все основания так описывать себя. Кроме того, санкции заставили Италию сильнее сблизиться с Германией и начать выстраивать более плотные экономические отношения. В 1936 году две страны вступили в военный союз, а в сентябре 1937 года Муссолини приехал с визитом в Германию — два диктатора провели встречу в Мюнхене. Италия заявляла, что из-за санкций необходимо заняться замещением импорта и выстраиванием полноценной автаркии внутри страны. Санкции не остановили войну. Итальянцы заняли столицу Эфиопии и присоединили страну к своей колониальной империи. В июле 1936 года, через семь месяцев после введения санкций, Лига наций отменила их, признав свое поражение в экономическом принуждении Италии к миру.

Итальянцы, принимающие участие в сдаче золотых колец для помощи Италии в войне. Сертификат, подтверждающий, что его обладатель сдал золото Родине. И железные кольца, выдававшиеся тем, кто принимал участие в акции.

Еще один вариант того же пропагандистского плаката.

Итальянский пропагандистский плакат 1936 года — ребенок использует туалетную бумагу на которой написано «Санкции».

Voreppe 1932, Stravinsky on his 50th birthday (всем ребятам пример)