Местами

А вы знаете, что в обязательную экипировку воина, прибывающего в Орде по зову хана, должны были входить курт, вяленое мясо и кумыс? И сегодня кумыс и бешбармак возвращаются в традиционный рацион казахов — главных наследников Орды. Интересно, что тюрко-монголы употребляют молоко уже более пяти тысяч лет, однако у них так и не развилась генетическая толерантность к лактозе, характерная для европейцев. Несмотря на то что на уровне ДНК взрослые представители этих этносов сохраняют лактозную непереносимость, молочные продукты на протяжении веков составляют основу их рациона. Почему так? Читайте здесь. Nomad | 𐱅𐰇𐰼𐰜‎ — это захватывающий канал от любителя истории, который живо и динамично вовлекает в эпоху великих миграций, войн и столкновений цивилизаций и в историю Центральной Азии, но всегда оставляет место для прекрасного — любви, творчества и созидания. А тут можно смотреть на историю, культуру и природу Казахстана глазами автора канала Темирлана Казбекова.

Карлитос Рикардо Париас приехал в Лос-Анджелес из Мексики в 2002 году и много лет проработал на стройке. Потом Париас повредил спину, работать на стройке стало трудно, нужно было придумывать, чем заниматься дальше. И он решил стать журналистом. Его сын воспринял идею отца без особого восторга: мол, ты даже пароль от Wi-Fi с трудом вводишь — какой из тебя журналист? Оказалось — вполне настоящий. Париас создал в тиктоке аккаунт Richard LA и начал снимать происходящее в испаноязычных районах Лос-Анджелеса. Он приезжал на аварии и пожары, снимал работу полиции, протесты и иммиграционные рейды. Но занимался и совсем локальной журналистикой: рассказывал, где что происходит в районе, рекомендовал электриков или людей, которые могут помочь убрать мусор. То есть делал примерно то, ради чего когда-то существовали сотни маленьких городских и районных газет: рассказывал людям о мире непосредственно вокруг них. За три года у Richard LA появилось больше 130 тысяч подписчиков. Зрители отправляли ему деньги во время прямых эфиров, и постепенно журналистика стала для него источником дохода. А одной из главных тем Париаса стала работа американской иммиграционной службы ICE. Он снимал рейды и задержания мигрантов. В октябре прошлого года агенты задержали уже самого Париаса возле его дома. Во время операции один из силовиков выстрелил журналисту в руку. Версия властей состояла в том, что Париас попытался протаранить автомобилем машины правоохранителей, а стрелявший агент опасался за свою жизнь. Журналиста обвинили в нападении на федерального сотрудника. Позже Los Angeles Times получила видеозапись эпизода, которая заставляет как минимум внимательнее отнестись к обстоятельствам выстрела: кажется, агент мог ранить мексиканца случайно. После задержания Париаса перевели в иммиграционный центр. Федеральный судья в итоге прекратил уголовное дело против него: власти лишили обвиняемого доступа к адвокату после перевода и нарушили сроки предоставления материалов защите. Но иммиграционное производство продолжилось. Париас уже больше 300 дней находится в центре ICE в Аделанто, в Калифорнии. DHS утверждает, что он находился в США незаконно и получает необходимую медицинскую помощь. Адвокаты журналиста говорят, что состояние раненой руки ухудшается. При этом Париас продолжает заниматься журналистикой из заключения. Летом он записал рассказы людей об условиях содержания в центре: о насекомых в камерах и похожих на червей существах в питьевой воде. Эти свидетельства вышли за пределы его тиктока — ими заинтересовались крупные американские СМИ. Париас не единственный испаноязычный журналист, оказавшийся в руках ICE. Columbia Journalism Review приводит ещё несколько историй. Сальвадорский журналист Марио Гевара много лет освещал жизнь мигрантов в Джорджии и вёл прямые трансляции с мест событий. В 2025 году его задержали во время освещения акции протеста, а затем поместили под стражу ICE и депортировали в Сальвадор. В той же статье упоминаются Эстефани Родригес, Вильмер Солано и Луис Галеано — журналисты, работавшие для испаноязычной аудитории и столкнувшиеся с иммиграционными властями. Правозащитники считают, что в некоторых случаях преследование могло быть связано именно с журналистской деятельностью. Власти такую интерпретацию отвергают. Но CJR обращает внимание на важную общую черту этих историй. Новая локальная журналистика всё чаще существует вне традиционных СМИ. Её делают люди с гаджетами, которые могут не иметь журналистского образования, пресс-карты и трудового договора с редакцией. Но их зато знают жители района, присылают им информацию, их прямые эфиры или посты смотрят десятки тысяч человек. Иногда для конкретного сообщества такой человек оказывается важнее репортёра национальной газеты или телеканала. Технологии сделали вход в журналистику невероятно простым. Чтобы стать репортёром, больше не нужна редакция. А вот юридическая защита, которую раньше давала редакция, не стала менее необходимой. Когда у западного журналиста возникают проблемы с государством, у сотрудника крупного СМИ за спиной обычно есть редакторы, юристы, профессиональные организации, публичность бренда. У человека с телефоном и 130 тысячами подписчиков может не быть ничего из этого. В российских регионах, кажется, даже блогеры уже "под колпаком".

В каждом крупном городе, где раньше с одной стороны дороги были автомобили, а с другой — пешеходы и велосипедисты, теперь появился четвёртый участник: электровелосипеды, электросамокаты и электрические мини-мотоциклы. И нет больше разделения на "опасные" и "безопасные" виды транспорта — опасность могут представлять все участники движения. Об этом пишет в Vital City Чарльз Команофф — один из ветеранов нью-йоркского велосипедного движения, бывший руководитель Transportation Alternatives и один из архитекторов системы платного въезда в центр Нью-Йорка. Когда Команофф ездил по городу на обычном велосипеде, конфликт с пешеходом обычно заканчивался руганью или извинением. Конфликт с автомобилем был совсем другим: ошибка водителя могла отправить велосипедиста в больницу или морг. Поэтому десятилетиями городские активисты боролись прежде всего с автомобилями. Теперь на тех же велодорожках появился транспорт, который весит десятки килограммов и легко разгоняется до скорости, совершенно непривычной обычным велосипедистам. Особенно быстро изменился Нью-Йорк после пандемии. Использование электрических Citi Bike почти учетверилось всего за четыре года. В крупнейшей отдельной группе пользователей электрического двухколёсного транспорта, куда входят курьеры доставки, знаменитые нью-йоркские deliveristas, входят примерно 65 тысяч человек. Это в основном выходцы из Мексики, Центральной Америки и Западной Африки. Они стали неотъемлемой частью городской экономики: жители привыкли получать еду практически в любой точке города быстро и сравнительно дёшево. Но за удобством скрывается довольно странная транспортная система. Человек на Манхэттене заказывает ужин из ресторана за несколько километров, приложение обещает быструю доставку, курьеру платят за количество заказов — и вся система экономически подталкивает его ехать быстрее. В результате нагрузка оказывается не на автомобильных полосах, а на велодорожках — пространстве, которое когда-то создавали как безопасную альтернативу автомобильному движению. Команофф предлагает довольно радикальное решение: брать с клиентов дополнительную плату за дальние доставки — например, доллар за каждую милю. Логика примерно такая же, как у congestion pricing, платы за въезд автомобилей в загруженную часть Манхэттена: если определённое действие создаёт дополнительную нагрузку на городскую инфраструктуру, эта нагрузка должна иметь цену. Длинных доставок станет меньше, велодорожки разгрузятся, а полученные деньги можно направлять, например, на специальные места отдыха для курьеров. Вторая идея ещё интереснее: ограничивать скорость электрического транспорта не вообще, а в зависимости от того, где он едет. На велодорожке — максимум 15 миль в час, около 24 км/ч, на обычной автомобильной полосе — можно быстрее. Для этого Команофф предлагает в будущем использовать геофенсинг: устройство само понимает, что въехало на велодорожку, и ограничивает мощность двигателя. Пока подходящей технологии для массового внедрения в Нью-Йорке нет, но автор считает, что город и платформы доставки должны инвестировать в её разработку. А можно, конечно, просто подсмотреть, как это делается в России или Европе, где шэринговые самокаты умеют самостоятельно ограничивать скорость движения, в зависимости от зоны передвижения. В Нью-Йорке вообще действует ограничение скорости для моторизованной микромобильности в 15 миль в час. Но, по наблюдению Команоффа, многие ездят значительно быстрее. Часть текста касается того, что велосипедное движение само оказалось заложником собственной старой идеологии. Transportation Alternatives и другие активисты десятилетиями исходили из понятной логики: главная угроза городу — автомобиль. Сначала нужно ограничить машины, а потом заниматься всем остальным. Команофф считает, что эта формула устарела, потому что Нью-Йорк действительно начал ограничивать автомобили. В городе действует congestion pricing: автомобильные полосы превращают в автобусные и велосипедные, перекрёстки перестраивают в пользу пешеходов, работают автоматические камеры контроля скорости и проезда на красный. Число погибающих под колёсами автомобилей пешеходов и велосипедистов в последние годы приблизилось к исторически низким уровням. Автомобили никуда не исчезли и по-прежнему остаются наиболее опасными участниками движения. Но считать любой двухколёсный транспорт автоматически хорошей альтернативой машине становится всё труднее. Электровелосипед с ручкой газа и электрический мотоцикл могут ехать по той же велодорожке, что ребёнок или пенсионер на обычном велосипеде. Формально всё это "микромобильные средства передвижения". Но физически — это совершенно разные машины. Команофф приводит неожиданный пример того, что власти Нью-Йорка просто плохо знают, что происходит на улицах. По его наблюдениям, после начавшегося в мае прошлого года полицейского контроля курьеры стали значительно чаще останавливаться на красный. Он оценивает соблюдение правил более чем в 50% и предполагает, что показатель вырос примерно втрое. Но никто толком не исследовал последствия. Стало ли меньше аварий? Снизилось ли количество столкновений с пешеходами? Упали ли заработки курьеров из-за более медленной доставки? Мэрия не знает. Более того, полиция ежегодно составляет сотни подробных расследований аварий с погибшими и тяжело пострадавшими, но эти материалы практически недоступны исследователям и широкой публике. Поэтому Команофф предлагает начать не с очередного запрета, а с изучения данных: считать поездки на разных типах электрического транспорта, разделять обычные велосипеды, электровелосипеды с педалями, модели с ручкой газа и фактически электрические мотоциклы, публиковать причины тяжёлых аварий — и только после этого решать, какие ограничения действительно работают. Спор становится особенно актуальным сейчас: городской совет Нью-Йорка рассматривает сразу 17 законопроектов о микромобильности, а администрация мэра Зохрана Мамдани представила новую программу Vision Zero Reimagined. Сам Мамдани — кстати, заядлый пользователь Citi Bike: ещё до избрания у него было больше 3000 миль поездок в приложении. И перед Нью-Йорком теперь стоит довольно интересная задача. Город потратил десятилетия на то, чтобы доказать: улица не принадлежит автомобилю. Но из этого не следует, что она принадлежит самому быстрому электровелосипеду. Возможно, следующий этап транспортной революции окажется сложнее предыдущего. Придётся не просто выбирать между автомобилем и велосипедом, а заново договариваться, сколько скорости, веса и риска человек имеет право принести с собой в общее городское пространство.

"Божиею милостию, Мы, Александр Третий, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и проч., и проч., и проч., настоящим объявляем..."

Me Aleksander Kolmas, Jumalan Armosta, koko Venäjänmaan Keisari ja Itsevaltias, Puolanmaan Zsaari, Suomen Suuriruhtinas, y.m., y.m., y.m. Teemme tiettäväksi:

Удивительный факт — Уголовный кодекс Финляндии до сих пор начинается с этих слов. Он был принят в 1889 году и с тех пор не менялся. Финское уголовное законодательство считалось одним из самых передовых в Европе, его составляла совместно российско-финляндская комиссия — фактически действующий кодекс был принят с незначительными изменениями на базе проекта 1870 года, составленного финляндскими юристами, учившимися в Германии. Сам кодекс многократно с тех пор дополнялся, изменялся и редактировался. Но вступление — от имени императора Александра Третьего — остаётся неизменным по сей день.

Стартовал 6 поток школы урбанистики и городских исследований «Города» Городские историки рады сообщить, что началась запись на новый сезон онлайн-школы «Города». Мы сотрудничаем со школой уже два года (!) и периодически ведем на ее платформе занятия по исторической урбанистике. В этот раз нашей дисциплины не будет, но зато будут не менее крутые курсы от известных специалистов в области урбанистики. Курсы 6го потока: ⚫️курс Дмитрия Лисицина «Социальное проектирование в малых городах»: http://gorodaschool.ru/small-cities-course ⚫️курс Петра Иванова «Введение в методы социологии города»: http://gorodaschool.ru/socilogy-methods-introduction ⚫️курс Ольги Максимовой «Зелёная инфраструктура: как природа становится источником решений для городских пространств»: http://gorodaschool.ru/green-infrastructure ⚫️курс Юлии Рыжковой «Стратегии мировых городов»: http://gorodaschool.ru/world-leading-cities-course ⚫️курс Михаила Зайчука «Цифровые инструменты и искусственный интеллект в городском планировании»: http://gorodaschool.ru/ai-and-digital-instruments-in-city-planning ⚫️курс Елены Верещагиной «Коммуникации в городских проектах»: http://gorodaschool.ru/city-projects-communications ⚫️Медленный книжный клуб «Читающие города» Марии Быстровой / читаем «Третье место» Рэя Ольденбурга: https://gorodaschool.ru/reading-club Обязательно записывайтесь и прокачивайте себя в урбанистике и городских исследованиях! Также напоминаем, что в рамках поддержки нового сезона уже сегодня в 19:00 по мск состоится онлайн паблик-ток на тему «Поколение урбанистов 2010-2020 гг: итоги». Подключайтесь по ссылке: https://a.teleboss.ru/room/uTOubcpCL4 Давайте вместе в очередной раз пройдемся по нашей дорогой урбанине! 😎

Критики нового произведения Дмитрия Глуховского ругают его за то, что писатель оторвался от российской действительности и живого русского языка. Защитники писателя говорят: мол, ну, Гоголь и Тургенев же писали о России из-за границы — и ничего, не наврали нигде. Проблема как раз в том и заключается, что мы знаем о России XIX века из произведений Гоголя и Тургенев и мало что знаем о реалиях того времени за пределами описанного в литературе. Так что Гоголь и Тургенев тоже могли приукрасить или чего-то не знать. Есть, кстати, любопытные воспоминания о том, что Гоголь в "Ревизоре" упустил несколько важных должностей в городской управе — без которых ни одно дело в поселении не могло бы провернуться. То ли Гоголь забыл о них, то ли вовсе не знал о их существовании. Мешает ли это нам считать "Ревизор" энциклопедией русской провинциальной жизни?

2026 год

2026 год.

Там, где два года назад возле польской деревни Чоснув с северу от Варшавы росла кукуруза, сейчас работает новый высокотехнологичный оружейный завод. И так много где в Польше. После начала полномасштабной войны России против Украины Польша стала вооружаться быстрее почти всех развитых стран мира. В 2022 году страна тратила на оборону 2,2% ВВП. В этом году — уже 4,8%. Это около 53 миллиардов долларов. В абсолютных цифрах среди стран Евросоюза больше тратят только Германия, Франция и Италия. Варшава пытается сделать так, чтобы укрепление обороноспособности страны одновременно подтолкнуло всю промышленность. То есть задача в том, чтобы не просто покупать танки, ракеты и самолёты за границей, а постепенно превращать военную экономику в заводы, технологии и рабочие места для поляков. The Guardian начинает серию о польском экономическом феномене именно с этой истории. За последние 30 лет Польша совершила один из самых впечатляющих экономических рывков в Европе. В середине 1990-х уровень жизни здесь составлял примерно 40% от среднего по ЕС. В прошлом году — уже 81%. После вступления в Евросоюз в 2004 году страна получила огромные средства на модернизацию. Появлялись автомагистрали, железные дороги, предприятия и логистические центры. В прошлом году объём польской экономики впервые превысил триллион долларов. А во втором квартале этого года она росла примерно на 3,9% в годовом выражении. Теперь в прежнюю модели экономики добавляется оборонная промышленность. Новый завод в Чоснуве принадлежит польскому подразделению европейской ракетной компании MBDA. Компания объясняет решение построить завод тем, что Польша больше не хочет полностью зависеть от импорта вооружений. Ей нужно уметь производить и обслуживать оружие внутри страны. Похожая история происходит в других местах. Британская Babcock вместе с государственной польской оборонной группой PGZ строит новые фрегаты Miecznik в Гдыне. BAE Systems и польская Mesko собираются построить артиллерийское производство на юге страны. Для примера. Ещё в 2023 году Польша могла производить около 5000 артиллерийских снарядов калибра 155 мм в год. Как заметил премьер Дональд Туск, на российско-украинском фронте такое количество иногда расходуется за один день. В этом году польское производство должно достичь 30 тысяч снарядов. Через два года цель — 200 тысяч снарядов в год. До 2028 года Польша собирается построить три новых предприятия по производству боеприпасов. Есть и новая отрасль, которой ещё несколько лет назад практически не существовало. Компания Advanced Protection Systems из Гдыни производит системы борьбы с беспилотниками. Только за этот год число её сотрудников выросло примерно со 150 до 200 человек. Теперь она участвует в программе San — создании своего рода противодроновой стены на восточной границе Польши стоимостью 4 миллиарда евро. Если всё равно приходится тратить огромные деньги на оборону, почему бы не сделать так, чтобы часть этих денег превращалась в собственные предприятия, инженерные школы и экспортные технологии? Тем более Евросоюз помогает финансировать этот процесс. В рамках программы SAFE Польша получила крупнейший среди стран ЕС объём оборонных кредитов — около 44 миллиардов евро. Правительство обещает направить почти 90% этих средств в польскую промышленность. Но Польша по-прежнему покупает огромное количество оружия за границей: американские танки Abrams, истребители F-35, системы Patriot. В этом случае польский налогоплательщик оплачивает оборону, но значительная часть экономического эффекта возникает в США или другой стране-производителе. МВФ уже предупреждал: увеличение военных расходов в Европе вовсе не означает автоматически, что страны, которые за них платят, сами получат соответствующий экономический рост. Есть и более серьёзная проблема. Все эти деньги нужно откуда-то взять. Военные расходы стали одной из причин огромного бюджетного дефицита Польши. В следующем году он может составить около 7,1% ВВП — один из самых высоких показателей в Евросоюзе. Экономист ING Лешек Консек говорит прямо: нынешняя траектория государственных финансов не выглядит устойчивой. А что произойдёт, если экономика замедлится? Можно ли одновременно финансировать армию, инфраструктуру, медицину, образование, пенсии и социальные программы? Или однажды придётся выбирать? В репортаже The Guadian один из героев — Мацей Клемм, один из основателей компании Advanced Protection Systems. Когда после вступления Польши в ЕС сотни тысяч поляков ехали на Запад — работать строителями, водителями, официантами, медсёстрами, он тоже уехал в Великобританию учиться — и остался там. Но теперь его компания работает в Гдыне и разрабатывает сложные системы борьбы с беспилотниками. Он говорит, что миграция поляков отчасти развернулось в обратную сторону, на Родину. Польша всё меньше выглядит европейским поставщиком дешёвой рабочей силы и всё больше пытается стать страной, которая сама производит сложные технологии. И поэтому история польского перевооружения интересна далеко не только количеством танков. Последние 30 лет польская экономическая модель выглядела логично: догонять Запад с помощью европейских денег, иностранных инвестиций, дешёвой рабочей силы и строительства современной инфраструктуры. Теперь страна пробует новую модель: обороноспособность должна быть связана с промышленностью, военные расходы должны превратиться в инвестиции, а страх перед возможной войной — не помешать построить предприятия, которые останутся и после войны.

Доброе утро.

А вот как выглядит конфликт журналистов и власти в США. Неважно, происходит ли что-нибудь интересное: американские телеканалы по очереди входят в так называемый press pool и снимают ежедневную работу президента для остальных медиа. Так продолжалось десятилетиями, пока администрация Дональда Трампа не лишила доступа к Белому дому CNN, MS Now и Politico. Расчет, судя по всему, был на то, что в условиях конкуренции, если одну редакцию не пустили на мероприятие, её место займёт другая. Она получит эксклюзивный доступ, дополнительную аудиторию и конкурентное преимущество. На этот раз схема не сработала. "Отменённая" CNN должна была дежурить в телевизионном пуле. Остальные крупные телеканалы — ABC, CBS, Fox News и NBC — могли просто заменить её. Но отказались. В результате телевизионное освещение мероприятий Белого дома оказалось приостановлено. Корреспондент New York Times Питер Бейкер, который освещает действия Белого дома около тридцати лет, написал, что впервые за всё это время президент остался без постоянной телекамеры, снимающей его ежедневные официальные мероприятия и поездки. Затем случился эффект домино. NPR объявило, что временно не будет использовать аудиозаписи с мероприятий Белого дома. New York Times и Washington Post присоединились к фотоагентствам, временно отказавшимся распространять фотографии президентских мероприятий. 49 медиаорганизаций поддержали судебный иск CNN, MS Now и Politico к администрации президента. Ещё 28 редакций подписали открытое письмо Комитета защиты журналистов. Для американской политической журналистики это необычный эксперимент. Редакции много говорят о свободе прессы, но одновременно конкурируют за доступ. Эксклюзивное интервью с президентом, место в самолёте, возможность задать вопрос, фотография с закрытого мероприятия — всё это имеет вполне измеримую коммерческую ценность. Поэтому коллективное сопротивление власти может наткнуться на первого журналиста, который нарушит общий бойкот ради эксклюзива и преимущества в эфире. Ещё летом Columbia Journalism Review критиковало Ассоциацию корреспондентов Белого дома за чрезмерную осторожность: задача медиаорганизации — не сохранять доступ к администрации любой ценой, а использовать коллективную силу прессы. Но теперь, возможно, дело не только в принципах. Есть и более прагматичное объяснение: редакции постепенно поняли, что уступчивость в отношениях с властью не гарантирует им безопасности. Если сегодня ты занимаешь место конкурента, которого выгнали за неугодное Трампу освещение его работы, завтра неугодной может оказаться уже твоя съёмочная группа. Суд временно обязал Белый дом восстановить доступ отстранённых журналистов на 14 дней и указал, что выборочный запрет противоречит Конституции США. На следующее утро оказалост, что Белый дом не собирается выполнять решение суда. Позже журналистов всё-таки допустили, хотя вечером часть из них снова не смогла попасть на государственный ужин. Пока неизвестно, насколько долго продлится журналистская солидарность. Но эксперимент уже дал интересный результат. Отдельная редакция почти всегда слабее государства, которое решает, кого пустить за закрытую дверь. Все редакции вместе обладают совсем другим уровнем власти.

Офигеть, журналистка поспорила с губернатором — и вскоре у нее сгорел дом. Она подозревает поджог. ● Главред «Кольчугинских вестей» Елена Фролова на публичной встрече задала неудобной вопрос главе Владимирской области Авдееву: тот обещал профинансировать роддом, но учреждение закрылось, недавно в городе прошли протесты, а местной жительнице пришлось сделать аборт.

► В ответ Авдеев пригрозил Фроловой судами. Он обвинил журналистку во вранье и потребовал привести женщину, прервавшую беременность, а также показать цитату с его обещаниями. Пресс-служба губернатора даже заблюрила журналистку на отчете с той встречи. ► Это произошло две недели назад, а в этот четверг у Фроловой сгорела дача. Дом в глухой деревне Бусино загорелся глубокой ночью. Жилище отключено от коммуникаций, в том числе электричества, и там постоянно практически никто не живет. Фролова в разговоре с изданием «Чеснок» предположила поджог, что здание могли поджечь. Накануне возле дома видели двух неизвестных на мотоциклах, которые просто так осматривали постройки. Сейчас Фролова дает показания в полиции. ► Кстати, сохранить роддом губернатор Авдеев действительно обещал в этом мае: «Я четко свою позицию высказал, что мы сохраним это родильное отделение. Мы создали там специальную палату для женщин, которые хотят рожать в Кольчугино. Мы сделали запрос на федеральный Минздрав: помогите нам сохранить родильное отделение. Нам так уклончиво ответили, там цена вопроса 167 млн...».

Написать нам | Купить журнал Выясняем продолжения историй Подписаться на Пост-

Вильнюс попал в топ-10 самых комфортных для путешествия городов. Возглавляет рейтинг BookRetreats Лиссабон. В качестве критериев авторы взяли количество зелёных пространств, наличие пешеходной инфраструктуры, количество солнечных дней в году, наличие возможностей для качественного сна жителей и доступность заведений со здоровой пищей. Первое место отдали Лиссабону. На втором — Хельсинки. На третьей позиции оказался Орландо в США. В списке топ-10 Афины, Эдинбург, Мадрид, Вена, Будапешт и Осло. Вильнюс на 10-м месте. Это один из самых зелёных городов рейтинга. Вот ещё бы солнца побольше.

Ни одна диктатура ещё не побеждала "навсегда". Весь исторический опыт показывает, что все диктатуры конечны — по разным причинам. Вопрос в том, сколько жизней заберёт и сколько судеб сломает диктатура, прежде чем сама закончится.

Одна из вещей, о которых я мечтаю — это чтобы хотя бы медиа типа хотя бы условно независимых договорились бы и вместо «общественник Бородин» писали бы в новостях «доносчик Бородин». Потому что Тимати, конечно, мразь, но те, кто пишут доносы, даже по шкале мразей намного хуже.

Очень бы хотелось, чтобы родной город звучал в новостных сводках по другому поводу.

8 октября в Норильске начинается первый фестиваль актуального научного кино ФАНК. В программе — документальное кино о космосе, искусственном интеллекте, химии, дикой природе и здоровье человека, встречи с учеными и героями фильмов, Science Slam, лекционная и семейная программы, а также научное шоу. Все события фестиваля бесплатные. В кинопрограмме фестиваля: «Однажды в Ленинграде» о Павле Клушанцеве, пионере научного и фантастического кино; «Больше неба / Wider than the Sky» об искусственном интеллекте, творчестве и меняющейся роли человека; «Кристальные истории», исторический цикл, который через коллекцию Минералогического музея им. А. Е. Ферсмана и судьбы людей раскрывает три столетия российской истории; «Мои медведи. Гималайцы» о зоологе Сергее Колчине и возвращении осиротевших медвежат в дикую природу; норвежский фильм «Прерванная юность / Teenage Life Interrupted» / Teenage Life Interrupted» о подростках, чью жизнь изменили хроническая усталость, боль и другие симптомы, которым долго не удавалось найти объяснение. Вдруг вам будет интересно.

В 1990 году Разия Икбал была временным редактором BBC с контрактом на шесть месяцев, когда её отправили в качестве иностранного корреспондента в Пакистан. Предполагалось, что командировка будет довольно спокойной. Но почти сразу после её приезда президент Пакистана отправил в отставку правительство Беназир Бхутто. Начался политический кризис. А Икбал, которая практически не имела опыта работы телеведущей или радиокорреспондентом, внезапно оказалась в прямом эфире BBC World Service и должна была объяснять глобальной аудитории, что происходит в стране. Так началась карьера, которая продлилась в BBC больше тридцати лет. Икбал работала иностранным корреспондентом в Шри-Ланке во время гражданской войны, занималась темой культуры, а затем стала одной из ведущих Newshour — главной международной информационной программы BBC World Service. В 2023 году она ушла из BBC, а теперь преподаёт в Принстоне. В разговоре с Columbia Journalism Review Икбал вспоминает мир, в котором главной ценностью иностранного корреспондента было присутствие на месте происшествия: находится в Исламабаде или Коломбо, своими глазами видеть протесты, говорить с людьми, а затем объяснять контекст аудитории за тысячи километров от этого места. Информации тогда было мало, поэтому задача журналиста заключалась прежде всего в том, чтобы её добыть, говорит Икбал. Сегодня в журналистике проблема часто противоположная: информации слишком много. Событие только произошло, а в интернете уже есть видео очевидцев, заявления политиков, комментарии экспертов, посты участников, карты, спутниковые снимки и сотни интерпретаций. И от журналиста требуют не просто узнать и рассказать, что произошло, а немедленно дать оценку и прогнозы. Так появляется то, что CJR называет журналистикой quick take — мгновенной интерпретации. Политик произнёс речь — через несколько минут нужно объяснить её последствия. Начался конфликт — редакции уже нужен человек, который расскажет, чем он закончится. Появилась новая информация — журналист должен немедленно иметь мнение. Если профессия вознаграждает человека за то, что он первым сформулировал убедительную интерпретацию, возникает соблазн начать интерпретировать раньше, чем ты достаточно много узнал. Икбал приехала в Пакистан, почти ничего не зная о том кризисе, который ей вскоре пришлось освещать. Ей пришлось учиться на месте. То же происходило позднее в Шри-Ланке: причину войны невозможно было понять из заявления правительства, одного разговора с повстанцами или одного репортажа. Контекст накапливался месяцами и годами. Сегодня журналист получил невероятное количество источников и способов проверить происходящее. Но получил ли он время подумать, оценить ситуацию, прежде чем выдать свою точку зрения в эфир? Икбал говорит, что сейчас для журналистики наступил "проясняющий момент": людям внутри профессии приходится снова решать, во что именно они верят и зачем эта работа вообще нужна.

Хорошая история. Жаль, что выдуманная. На фото — Кемерово, сквер Влюблённых.

RIP, получается.