Степной суслик

В самой Эфиопской церкви с XIV в. тянулся принципиальный спор между двумя богословскими школами. Удивительно, что он не привел ещё тогда к расколу на 2 враждебные церкви. Главную роль тут сыграла позиция светской власти, опасавшейся, что разделение церкви приведёт к разделению империи. Поэтому негусы обычно следили за паритетом в распределении церковных должностей, имуществ и почестей между соперниками. Школа Кибат (Помазание), опиравшаяся на монастырь Дебре-Либанос в южной области Шоа придерживалась христологии навроде принятой в армянской и сиро-яковитской церквях, склонной к некоторым компромиссам с Халкидонским символом веры. Со времен возродителя и обьединителя империи Менелика, негуса Шоа, который был её сторонником и не случайно основал новую столицу Адис-Абебу (1886) неподалёку от Дебре-Либаноса, она стала основной среди миафизитов Эфиопии. Тцегга (Благодать) или карра хайманот (Вера ножа) была распространена в Тигре и северных амхарских областях и представляла крайнее монофизитство, близкое к учению Коптской церкви (материнской для Эфиопской). Когда итальянцы колонизировали север Тигре, его монастыри остались вне сферы прокибатской политики Менелика и вера ножа там укоренилась достаточно, чтоб когда в 2001 г. в Эритрее основали отдельную церковь, в ней стали преобладать её сторонники.

👆Вот например при описании событий 1531 г. рассказывалось про переправу через бурную реку на лодках, спешно построенных несколькими ференджами (которые оказались в Эфиопии, бежав из мусульманского плена). Это были генуэзец, каталонец, грек, баск и немец; по всей видимости - католики, православный и, возможно, протестант. Различие между исповеданиями, признающими Халкидонский собор, эфиопы не рефлексировали.

Несколько неожиданно, что эфиопский имперский нарратив был мало связан с римским. Скорее он восходил к Сабейскому царству и в целом Древнему Йемену. Также это был единственный исторически долговременный пример политического монофизитства. Но и это государство оказалось на грани гибели в результате исламского нашествия середине XVI в.

Захватив в XVI в. побережье Красного моря, османы с перерывами в течение свыше 3 столетий держали свой гарнизон в порте Массауа и на островах Дахлак, отрезая Эфиопию от выхода к морю и торговли с другими странами. А также поощряя торговлю эфиопскими рабами (петровский Ганнибал должен был пройти именно этим путём, на основании чего в Эритрее приписывают его себе). В 1847 г. порты на Красном море стал контролировать хедив Мухаммед Али, мечтавший после захвата Судана о создании великой империи. Правда, как раз тогда формально Египет был вынужден вновь признать господство Турции в этом районе, но в 1868 г. султан вернул порт Массауа Египту. В последующие годы египетские войска заняли северное сомалийское (ныне сомалилендское) побережье по Берберу. Египетский гарнизон обосновался даже в Харэре, где оставался до 1882 г., когда под шумок британской оккупации Египта и начавшегося в Судане восстания Махди Массауа овладели итальянцы. На этом фоне нынешняя конфигурация сил в Восточной Африке, а рамках которой Турция, Египет и Сомали оказались в одном лагере, а Эфиопия, Израиль и Сомалиленд в другом выглядит очень реконструкторски.

В Эфиопии видимо в XIX в. грамотно было порядка 1% христианского (на геэз) и мусульманского (по-арабски) населения. И даже к моменту падения монархии в 1974 г. - 7%. И уже перепись 2007 г. обнаружила 55% грамотных среди населения старше 15 лет. Хотя ко времени революции 1974 г. уже несколько поколений прикладывались усилия развитию образования. Первая светская школа открыта в Адис-Абебе в 1908 г. (как и первая железная дорога ), первая типография и газета - в 1923, первый университет - в 1950. Ранее письменная культура базировалась на языке Аксума (I-VIII вв.) геэзе, и лишь с середины XIX в. появились памятники на амхара. Поначалу амхара и геэз преподовались параллельно, и лишь после ВМВ амхара получил приоритет. Тыграйский же развился во многом благодаря итальянцам в Эритрее (там же и обратили внимание, что именно тыграйский является прямым потомком геэза). Итальянцы же в период оккупации 1936-41 гг. первыми обратили внимание на оромиф (язык оромо, самый многочисленный в империи наследников Менелика). Эфиопия почти всю свою историю балансировала между иерархической средиземноморской моделью и африканским морем дикости. Лишь с объединением её Менеликом (1889-1912), отражением итальянцев в 1897 г. и приобретением современных границ к 1905 г. она вышла из Раннего Средневековья и практически одновременно строила и территориальное феодальное государство, и абсолютизм. А уже при Хайле Селассие (1929-1974) к ним добавилась и модернизация, и попытки национализации империи на базе амхарства.

В Эфиопии видимо в XIX в. нрамотно было порядка 1% христианского (на геэз) и мусульманского (по-арабски) населения. И даже к моменту падения монархии в 1974 г. - 7%. И даже перепись 2007 г. обнаружила 55% грамотных среди населения старше 15 лет. Хотя ко времени революции 1974 г. уже несколько поколений прикладывались усилия развитию образования. Первая светская школа открыта в 1908 г. (как и первая железная дорога ), первая типография и газета - в 1923, первый университет - в 1950. Ранее письменная культура базировалась на языке Аксума (I-VIII ва.) геэзе, и лишь с середины XIX в. появились памятники на амхара. Поначалу амхара и геэз преподовались параллельно, и лишь после ВМВ амхара получил приоритет. Тыграйский же развился во многом благодаря итальянцам в Эритрее. Они же в период оккупации 1936-41 гг. первыми обратили внимание на оромиф (язык оромо, самый многочисленный в империи наследников Менелика). Эфиопия почти всю свою историю балансировала между иерархической средиземноморской моделью и африканским морем дикости. Лишь с объединением её Менеликом в конце XIX в. вышла из Раннего Средневековья и практически одновременно строила и территориальное феодальное государство, и абсолютизм. А уже при Хайле Селассие (1929-1974) к ним добавилась и модернизация, и попытки национализации империи на базе амхарства. И даже перепись

Поляки позиционировали себя не только латинянами в конфессиональном смысле перед православными на Востоке, но и как латиняне в культурном смысле перед германцами на Западе. В Средневековье - как лучшие сыны Римского престола, в новейшее - как другие французы. И если латинизмы в польском языке хранили, то на германизмы смотрели косо, хотя такой последовательной элиминации оных, как в чешском, не производилось. Но полякам далеко было до литовцев. Когда в XVI в. первые литовские бояре закончили университеты на латинском языке, они не могли не обратить внимания на сходство по архаичным индоевропейским чертам латинского и литовского. Да ещё и названия отдалённо похожи. И название главного святилища балтских язычников - ROMuwa, откуда и современное литовское неоязыческое движение. Из этого были сделаны смелые выводы. И вот уже литовцы - потомки Полемона, сына римского императора Октавиана Августа, а их язык - романский. И на правах римлян знатные литовцы могут свысока смотреть на польскую шляхту, которая с её же собственных слов всего-то варвары-сарматы.

Поляки позиционировали себя не только латинянами в конфессиональном смысле перед православными на Востоке, но и как латиняне в культурном смысле перед германцами на Западе. В Средневековье - как лучшие сыны Римского престола, в новейшее - как другие французы. И если латинизмы в польском языке хранили, то на германизмы смотрели косо, хотя такой последовательной элиминации оных, как в чешском, не производилось. Но полякам далеко было до литовцев. Когда в XVI в. первые литовские бояре закончили университеты на латинском языке, они не могли не обратить внимания на сходство по архаичным индоевропейским чертам латинского и литовского. Да ещё и названия отдалённо похожи. Из этого были сделаны смелые выводы. И вот уже литовцы - потомки Полемона, сына римского императора Октавиана Августа, а их язык - романский. И на правах римлян знатные литовцы могут свысока смотреть на польскую шляхту, которая с её же собственных слов всего-то варвары-сарматы.

Нет ничего более нелепого, чем упрёки в адрес русского языка по поводу значительного влияния на него церковнославянского. Это все равно как если бы испанский упрекали за чрезмерную близость к латыни. И да, я понимаю, что культурный импакт латинского на порядок, если не два, выше (просто нет языка более значимого в истории), но всё равно церковнославянский - это ценное культурное наследие. Причём такое, которое даже не надо специально бустить - оно и так с нами. Близость к классическому языку - предмет гордости, а не стыда. Современный хинди индийские академические филологи пытаются приблизить к санскриту, а не к речи необразованных крестьян. Польский язык на 1/3 состоит из латинских корней, и никто не пытается их искусственно удалить. В румынском языке, для которого роль классического языка церкви и администрации играл на протяжении Средневековья церковнославянский (и краткий период в XVIII в. - греческий), было в эпоху национального строительства XIX в. движение за латинизацию (отчасти обернувшуюся галлизацией), но всё равно следы славянского влияния на всех уровнях заметны невооружённым глазом и ухом.

И к годовщине вспоминим, как боснийские мусульмане до сих пор страдают без жепы.

Санскрит и церковнославянский сходи в том, что они изначально и целенаправленно создавались как литературные и литургические языки на полидиалектной основе. Санскрит (само название которого можно перевести как "обработанный до совершенства") разработан в Кушанской империи на рубеже нашей эры. В империи Гупта IV-V вв. он пережил глубокие преобразования в процессе написания и редактирования главных канонических текстов индо-санскритской традиции "Махабхараты", "Рамаяны" и "Законов Ману". Именно язык этих памятников стал классическим. Церковнославянский начал разрабатываться (с глаголической письменностью) Кириллом и Мефодием в Византии в 850-е гг., продолжил ими же - в Великой Моравии и был доведён до функционального языка с новым алфавитом (кириллицей) его учениками в Болгарии. Этот вариант утверждён на Охридском соборе (895), но бытовал и глаголический вариант у католиков Хорватии и Боснии.

Классические языки составляли основу письменной культуры Средневековья практически во всех цивилизациях. Они могли восходить к литературным традициям ещё античности (древнеэллинский, латинский, арамейский, вэньян) или эпохе после неё, которую не всегда верно называть Тёмными веками (санскрит, пали, арабский). К ним очень близок был фарси, но всё же он имел (с X в.) чисто светский престиж, уступая важнейшую область религиозного знания арабскому. Так что отнесём его к полуторной категории. Во вторую категорию можно выделить литературнве и литургические языки, которые были распространены локально (арамейский, иврит, коптский, эфиопский геэз, армянский грабар) или же те, чей статус подвергался сомнению в связи с поздним, уже в Раннем Средневековье формированием (церковнославянский, тюрки, также к обоим подгруппам можно отнести старые версии гэльского, грузинского и японского). Примечательно, что после Конкисты науа в Мексике, аймара и кечуа в Перу получили близкий статус, хотя в самой Европе формировалась уже совсем другая языковая реальность.

Специфику традиционного китайского образования составляла его заточенность под подготовку к чиновничей карьере. Собственно, Китай со времён первой империи Цинь был наиболее близок к модерновому понятию государства, имея обширную бюрократию. И он довольно быстро восстановил её после своих тёмных веков - уже при Тан (619-905). Конечно, экзамены на должность сдавал даже на уездном уровне лишь 1 из 5-7 соискателей. Остальные должны были находить себе другие занятия, от литературных до торговых. Зачастую - занимались составлением прошений на классическом языке вэньян для неграмотных клиентов. Но сама заложенная в процесс образования интенция формирования чиновника очень серьёзно форматировала мышление образованного слоя средневекового и раннемодерного Китая. В Европе регулярная бюрократия появляется в XV в., и к этому времени система образования уже была налажена. Первоначально, со времён Каролингов (774-986), оно было прежде всего религиозным, а немногочисленные чиновники были побочным продуктом. Со времён коммунальной революции XI-XII вв. появляются институт "свободных профессий" и городские школы. В целом, европейский образованный слой был до XVIII в. меньше китайского, но при этом гораздо более пёстрым не только этнически, но и по своим этическим идеалам и жизненным стратегиям.

Специфику традиционного китайского образования составляла его заточенность под подготовку к чиновничей карьере. Собственно, Китай со времён первой империи Цинь был наиболее близок к современному понятию государства, имея обширную бюрократию, и довольно быстро восстановил её после своих тёмных веков - уже при Тан. Конечно, экзамены на должность сдавал даже на уездном уровне лишь 1 из 5-7 соискателей. Остальные должны были находить себе другие занятия, от литературных до торговых. Зачастую - занимались составлением прошений на классическом языке вэньян для неграмотных клиентов. Но сама заложенная в процесс образования интенция создания чиновника очень серьёзно форматировала мышление образованного слоя средневекового Китая. В Европе регулярная бюрократия появляется в XV в., и к этому времени система образования уже была налажена. Первоначально, со времён Каролингов, оно было прежде всего религиозным, а немногочисленные чиновники были побочным продуктом. Со времён коммунальной революции XI-XII вв. появляются институт "свободных профессий" и городские школы. В целом, европейский образованный слой был до XVIII в. меньше китайского, но при этом гораздо более пёстрым не только этнически, но и по своим этическим идеалам и жизненным стратегиям.

Специфика грамотности средневекового и раннемодернового Китая и его культурных сателлитов определялась иероглификой. Можно худо-бедно выучить несколько десятков букв или слоговых знаков и читать по слогам, культурно оставаясь в рамках фольклорного бриколажа. Несколько десятков иероглифов - это просто весёлые картинки. Нужно заучить как минимум несколько тысяч. Но для этого необходим всерьёз углубляться в корпус классических текстов. В итоге грамотно в в Китае со времён Хань и до Цин было 1-2% населения. Но это были сплошь высокообразованные люди, тогла как подавляющее большинство из 5-20% грамотных в средневековых странах Европы и Ближнего Востока - полуграмотные. Собственно, ещё в середине XVII в. на 100 млн. европейцев приходилось 50-60 тыс. "граждан республики писем", которые переписывались с корреспондентами по всей Европе на латинском, обсуждая тонкости теологии, философии и политической теории. И ещё порядка 500 тыс. пассивно интересовались миром их идей, читая книги, памфлеты и первые газеты на родных языках. В Китае книжных людей было не 0,5%, а около 1%. При том, что даже после кровавой смуты, сопровождавшей падение Мин и установление Цин, в 1660-е гг. жило 120 млн. Но у Китая так и не случилось ни Возрождения, ни Великих Открытий, ни Картезианской революции. И если с исламский мир в Раннем Модерне пребывал в упадке, а индуистские и буддийские общества - в застое, то ригидность китайской интеллектуальной жизни в периоды подъёмов при ранних Мин в XV в. и ранних Цин в XVIII составляет некоторую загадку. Особенно по контрасту с Японией, где на протяжении всей эпохи закрытости (1638-1854) образованный слой активно интересовался "голландской премудростью" и ко времени Революции Мэйдзи уже имелась критическая масса готовых к модернизации людей.

Но что мы всё о высшем образовании? Среднее образование более разнообразно по генезису методологии, но в целом в большей части мира действуют системы, восходящие к идеям и наработкам Яна Амоса Коменского (1592-1670). Этот чех (или для того времени правильнее сказать - моравак) разработал принципы разделения школы на начальную (родного языка), среднюю и старшую (в его времена - латинскую), понятия учебного года и академического часа и многое другое. И не только теоретизировал, но и внедрял свои идеи в школе, открытой князем Трансильвании Дьердем Ракоци в Шарошпатаке. У меня была о нём колонка. Вообще чувствуете, как в Ранний Модерн происходил перенос центра тяжести интеллектуального развития с Юга Европы на её Север, и даже на Восток, в края андрофагов и меланхленов свет просвещения проникает. И всё на фоне глубокого упадка Ближнего Востока, с которого вообще письменность, города и систематическое образование когда-то давно начались.

И да, можно сколько угодно трястись, но современная система высшего образования выросла из западноевропейской, зародившейся в XI-XII вв. прежде всего в Италии. А затем прошедшую в XVII-XVIII вв. через картезианскую революцию. Здесь на первый план вышли Англия, Франция и Германия, а из персоналий помимо Паскаля - Бэкон, Ньютон, Лейбниц и в гуманитарных науках - Гобсон и Кант. Да, она возникла на базе античной учёности, и черпала тексты и практики из Византии и арабской Андалусии. Но возникла и сложилась как система именно там и тогда. Отдельно стоит отметить, что если в исламских, индуистских и буддийских обществах свои традиционные системы сохранились в рамках религиозного образования, то православные семинарии прямо скалькированы с иезуитских коллегиумов. В славянских странах это имеет забавное последствие в виде перенасыщенности соответствующей лексики латинизмами. А в восточнославянских ещё и в преобладании латинских корней в специфических священнических фамилиях, которые раздавали в бурсах XVIII в. Причём если в западных университетах даже после торжества модерна сохранялись теологические факультеты (с которых, наряду с медицинскими и юридическими, все и начиналось), то в православных странах гражланское и религиозное образование изначально было разведено.

И да, можно сколько угодно трястись, но современная система высшего образования выросла из западноевропейской, зародившейся в XI-XII вв. прежде всего в Италии. А затем прошедшую в XVII-XVIII вв. через картезианскую революцию. Здесь на первый план вышли Англия, Франция и Германия, а из персоналий помимо Паскаля - Бэкон, Ньютон, Лейбниц и в гуманитарных науках - Гибсон и Кант. Да, она возникла на базе античной учёности, и черпала тексты и практики из Византии и арабской Андалусии. Но возникла и сложилась как система именно там и тогда. Отдельно стоит отметить, что если в исламских, индуистских и буддийских обществах свои традиционные системы сохранились в рамках религиозного образования, то православные семинарии прямо скалькированы с иезуитских коллегиумов. В славянских странах это имеет забавное последствие в виде перенасыщенности соответствующей лексики латинизмами. А в восточнославянских ещё и в преобладании латинских корней в специфических священнических фамилиях, которые раздавали в бурсах XVIII в. Причём если в западных университетах даже после торжества модерна сохранялись теологические факультеты (с которых, наряду с медицинскими и юридическими, все и начиналось), то в православных странах гражланское и религиозное образование изначально было разведено.

Но конечно же первые православные с высшим образованием получали его в западных университетах. Ещё в XVI в. первопроходцами стали греки. В первую очередь венецианские подданные, которым в период Реформации стало можно поступать сначала в Падуанский университет (венецианская Terra Ferma), а затем и в прочие, особенно в протестантских странах. За ними потянулись османские подданные. Напомню, что Болонья и Падуя была alma mater для всех великих драгоманов Высокой Порты (1661-1821), единственного доступного для немусульман высокого государственного поста в халифате. Собственно, Анастасос Македонянин(1675-1722) сформулировал базу будущего греческого национализма во время учёбы в Университете Галле. Учились в университетах (Праги, Кракова и т.д.) и русины ВКЛ/РП, но им надо было принимать католицизм, как Франциску Скорине. Впрочем, в XVII в. была разработана система, включавшая перехода в унию, обучения в иезуитских коллегиумах, затем в польских университетах, а затем возвращения в православие. Именно такие люди создали Киево-Могилянскую академию (1632), которая можно назвать первым православным высшим учебным заведением модернового типа - с поправкой на её теологический характер (по сути прообраз российских духовных академий). Но кстати были и урождённые католики и протестанты, сначала честно отучившиеся в своих конфессиональных заведениях, а затем по теи или иным причинам принявшие православие, как уроженец Кёнигсберга, Иннокентий Гизель (1600-1683). Но кстати именно университет он окончил в Англии уже будучи православным, после учёбы в Киевской Могилянке, ректором которой он впоследствии и стал. В Московском царстве первым об обучении кадров на Западе задумался Борис Годунов - но юноши, отправленные им в протестантские университеты Германии не верну домой из-за Смуты. В целом в России дело пошло в последние годы XVII в., волею Петра I. XVIII в. стал переломным - и на фоне распространения веротерпимости после завершения Контрреформации и религиозных войн обучение в западных университетах и специализированных училищах стало стало всё более нормативны для представителей высших слоёв (и отдельных поднявшихся простолюдинов вроде Михайло Ломоносова или Досифея Обрадовича) православных и Российской, и Османской, и Австрийской империй.