И к селу, и к городу | Этнография и экскурсии с Эльвирой Гептинг

Леший, оказывается, раньше (по крайней мере, в 19 веке) любил поржать и попеть. И к женщинам адекватно относился. Не знаю, че за тоска на него напала, но как будто бы во второй половине 20-го уже не записывали ничего подобного: «Как бывало, выйдешь вечером, а и слыхать на Кабарихе, там прежде лес был, как он хохочет во все горло. Сейчас здесь, а через две, три минуты хохочет уже за рекой. И затянет песню, как запоет! Только и можно понять слова: «Не отрада рада, рада», — а больше ничего не понять» (архив кн.Тенишева, т.7, ч.2, стр. 491). Или вот еще: бабку-повитуху ночью позвали принимать роды – у лешачихи. Леший сам за ней примчался на лошадях. За услугу ей предложил сколько хочет золота и серебра, и сам донёс её домой под пазухой скорее лошади, а на прощание «как захохочет, точно громовая труба» (архив кн.Тенишева, т.7, ч.2, стр. 492). Еще одна старуха рассказывала, как ночью у ворот они с подругой встретили лесового: «Что, добрый молодец, ты распялился, не даёшь нам проходу, мы и так целый день проработали. Вот как граблищем хвачу, так ты у меня узнаешь». А ему и полюбись это слово! Взял и отошел к овинам. Вторая баба вышла из овина и выразилась ещё ядрёнее: «Что ты, молодец, здесь околачиваешься? Смотри, п…. уши обколотит!» А ему «ещё пуще полюбилось это слово, и пошел в лес, а сам-то хохочет, а сам-то хохочет: «Ха-ха-ха». Посмеялся и запел песню, слов-то и не разберешь, и долго в лесу хохотал» (архив кн.Тенишева, т.7, ч.2, стр. 490). Чет какой-то слишком позитивный лешак. Вот с чего вдруг в народном сознании родился этот почти безупречный образ нечисти? Кажется, знаю ответ. Леший ведёт себя как единственный адекватный мужчина: слышит женское дерзкое слово и отходит (а не обижается и не нападает), платит золотом и серебром за женский труд, быстро доставляет женщину домой до рассвета. И заботливый, и щедрый, и хохотун, и запевала (а не нытик). Он – фантазия о справедливости, которой в людском мире нет. Хохот и пение лесового хозяина мы вряд ли услышим, но понюхать лешего можно на прекрасной выставке «Сказка рядом». Великий Новгород. Выставочные залы Ярославова дворища. До 8 ноября.

«Средств не хватает», «Родители против», «В России нет высшего образования для женщин», «Сенат университета запрещает женщинам присутствовать в аудиториях» - мы читаем про женщин это…. А потом видим, как женщины сильно хотят этого: «В течение 4 лет неофициально берет уроки дома», «Мечтает о математической карьере», «Мечтает об академической карьере и выпустить монографию своих научных трудов». И получаем такое: «Первая женщина в мире с докторской степенью в области математики», «Первая женщина в мире с докторской степенью по химии», «Изобрела нефтехимический завод», «Создала русскую версию пенициллина», «Совершила громкое открытие в метеорологии». А это значит, что несмотря на все запреты, унижения, совмещения тысячи ролей, вопреки всему - женщинам удалось перевернуть мир. Об этом рассказывает новая выставка "Ученые Дамы.Наука без разрешения" в Музее Москвы. Отличная работа с инфографикой+информацией+современным искусством! А еще на ОККО вышел одноименный анимационно-документальный проект «Ученые Дамы» - 8 серий по 30 минут! Я еще не видела, но, конечно, буду смотреть. А сама выставка проходит до 10 ноября.

Моя любимая Марта уже оценила, как бы и мне хотелось успеть на эту выставку!

🍎 Про хороший фольклорный научпоп Не планировала добираться до книг известной (и уже очень узнаваемой визуально) серии «Мифы от и до» издательства МИФ. Некоторые книжки там ругают, но многие хвалят, — а мне казалось, что даже то, что в тамошних достойных пишут, я при желании прочту в научном формате, а не популярном. Мне ж, если руки дойдут, не для души, а по профессии. Но интересно в итоге стало просто взглянуть на то, как можно хорошо популярно рассказывать о фольклоре, не превращая его в клюкву. Взглянула на примере «Новгородских мифов» Эльвиры Гептинг, чей тгк «И к селу, и к городу» давно читаю (и вам советую). Выбор пал из соображений мазохистических: последние месяцы я плотно сижу в проекте по архангельским быличкам, так что решила, отдыхая от них время от времени, почитать... эээ ещё былички, новгородские, чтобы концентрация чертей в башке не падала. Оказалось, что книга развлекательного толка, но написанная специалистом и хорошо, даже для перепогружённого читателя будет и познавательна, и нескучна. В процессе чтения разговаривала с ней, как известный персонаж с телевизором. 👻 Отдохнуть от работы с одними быличками через чтение других действительно получилось: так приятно смотреть на готовый чужой текст, где всё представленное (и малознакомое тебе, как читателю) представлено так складно, аккуратно и органично! Чем больше работаешь с сырым фольклорным текстом — тем больше понимаешь, что так не бывает. Но многое из этой «сырости» никому кроме исследователей интереса и пользы не доставит, так что здесь её нет (как и заведёно), — но высушить эту сырость, ничего не оклюквив, — большой авторский труд. Приятно оказалось побывать не исследователем, а обычным читателем уже отобранного и причёсанного — автором, которому доверяешь в том, что и как он отбирал и причёсывал. 👻 Да и интересно сравнивать непохожие похожести новгородского и архангельского фольклора. Понравилось, например, про известное банное святочное гадание с выставлением голого зада в оконце. Так делают девушки, чтобы нагадать суженого и узнать, хорош брак будет или не очень. Предполагается, что что-то из не нашего мира (по некоторым заверениям, домовой, по другим — банник) по голой коже пройдётся: судить о будущем браке можно будет по характеру прикосновения. У новгородцев:

«Если гладкая рука, значит, хороший будет парень, а если не гладкой рукой, шерстной, значит — худой, сердитый».

В архангельских мне всё больше встречается обратная оценка, и в плоскости не отношения к жене, а достатка:

Если рука гладкая — жених будет бедный, а если с шерстью — то зажиточный.

Как бы то ни было, и у них в Новгороде, и у нас в Архангельске всё равно это почти всегда деревенские парни девок стерегут и шерстяными рукавицами пугают! Если не интерпретации и представления регионы роднят, то троллинг-то уж наверняка. А книга — задор. Читать: Новгородские мифы. От жреца воронов и Перуновой палицы до закликух-оборотней и секретного метро / Эльвира Гептинг ; [науч. ред. А. Бландов]. — Москва: МИФ, 2026. — 240 с. : ил. — (Мифы от и до. Россия).

Сдав рукопись в издательство, я начала волноваться двумя главными волнениями: как на книгу отреагирует неподготовленный читатель, и как отреагируют специалисты? Какое счастье читать такие отзывы от спецов! Очень благодарна!

Наиболее важная часть наукометрии (ИИ)

Рейтинг посчитан для бездетных научных сотрудников: в легенде пять вариантов, от «очень высокого» до «очень низкого». Какими тогда словами обозначить уровень дохода, если ты многодетная научная сотрудница в России?

Руина церкви Рождества Богородицы (14 в.) в Десятинном монастыре давно служит своеобразным киотом для приносимых сюда людьми иконушек и цветочков. Я иногда заглядываю в это «намоленное место», любопытствую. И вот сегодня налюбопытствовала два интересных предмета. Первый – толстая книга. Она стоит в одном ряду с выцветшими иконами и как будто формирует иконный чин. Неужели какие-нибудь жития святых? Библия? 257 ответов батюшки на сложные вопросы? Вытаскиваю намокшую под дождем находку из ряда святынек, присматриваюсь к выгоревшей на солнце обложке: «Волшебник Изумрудного города». В смысле?! Откуда? Кем и зачем принесена эта книжка в такое место? Хотя логика есть: книга же про исполнение желаний. Сказочная повесть встала в один ряд с иконами, потому что все они про чудо) Второй предмет – странная самопальная «икона», похоже, написанная маркером на обломке известняка(?). На изображении два нимбоносных «лика». Один как будто бы смахивает на младенца Христа, а вот второй на Богородицу не тянет. Еще и внизу подпись ЛЕВ. Этакое производство нового сакрального: обломок разрушенной церкви становится подложкой для постмодерновой иконы. Руины продолжают работать!

Если бы я была жрицей воронов или хотя бы голубей, то, наверное, по их (даже такому хаотичному) полету и гомону в осеннем новгородском небе, смогла бы предсказать будущее. Но я, к счастью, гадать по птицам не умею и на статью из исповедного вопросника «Веруеши во стречу, чех, полаз, птич грай?» уверенно ответила бы «нет»! А вот в раннесредневековом Новгороде с помощью птиц точно гадали. На одном из столбов Софийского собора была обнаружена надпись: «Яков Юга, жрец воронов, указывая, сказал, что Хотен Нос невредим в Воротне». Вероятно, считалось, что Хотен погиб в результате какого-то бедствия. А Яков предсказал, что Хотен Нос цел и невредим. Кстати, эти два упомянутых персонажа, по всей видимости, были духовными лицами Софии Новгородской. Читать об этом здесь, здесь и здесь.

Итоги опроса Большинство выбрало вариант про табуированные имена. И… это очень точное попадание в логику традиционной культуры! Имя – это призыв: назвать змею змеей – все равно что позвать ее. Но все же есть кое-что пострашнее. Правильный ответ из Тенишевского архива: «В силу родительского благословления наш народ верит: «Родительское благословление дом созидает, а матерняя клятва до основания разрушает». Матерняя клятва, да и не одна клятва, а всякое бранное слово, особенно если оно произнесено вечером перед закатом солнца, убийственно действует на детей малолетних. А потому всякая добрая мать остерегается перед солнечным закатом изругать своего ребенка, хотя бы он, по ее личному мнению, и заслуживал этого. Нынешней весной у одной женщины змея укусила пятилетнего мальчика, отчего он через сутки и помер. Мать до сих пор не может забыть о смерти своего ребенка и думает, что это оттого, что она за день до печального события «вечером неловко сбранила» его. Если дети умирают скоропостижно, то ни отчего другого, как именно от этой причины, т. е. что перед закатом мать «неловко сбранила» их» (т.7, ч.2, стр. 280). А вот еще один случай: «В другой семье годовалый ребенок вдруг начал хиреть: ни пьет, ни ест, а все плачет. Взгляд сделался бессмысленным, а потом спереди и сзади на спинке появились два горбика. Родители решили, что причина этому не иначе как та, что мать изругала его вечером, и стали лечить разными суеверными средствами. Случайно узнала об этом интеллигентная женщина и настояла, чтобы больного ребенка свозили в больницу. У ребенка оказалась переломана ключица и поврежден позвоночный столб. Нанятая няня подросток сидела с ребенком в чужой избе, посадила ребенка на стол, а сама загулялась. Ребенок упал со стола на скамью, а со скамьи на пол и повредил себе спину и поломал ключицу» (т.7, ч.2, стр. 280). То есть в обоих случаях существует реальная причина: случайный укус змеи и падение по недосмотру подростка. Но страшно даже думать о том, что жизнь хаотична и непредсказуема. Поэтому культура подсовывает самое лучшее объяснение, которое всегда под рукой: виновата мать. Раздраженная мать. При этом норма невыполнима, поскольку ни разу не отругать ребенка попросту невозможно, а значит, по определению виновата любая живая мать! Для самой матери эта вина – хоть какая-то, но анестезия: если виновата я, мир всё-таки управляем. А для всех остальных ее вина – алиби: ведь пока мать винит себя, никто не спросит: а что же отец? а что же общество? Сколько там лет-то прошло? А во всем все еще виновата мать. Ребенок заболел – мать не так одела, ребенок плохо себя ведет – мать не так воспитала, подросток бросает музыкалку – мать упустила. Мать развелась – сломала детям жизнь. Мать занялась карьерой – бросила. Мать сидит дома – задушила гиперопекой. Короче, материнская вина – универсальный объяснитель. Это гораздо дешевле, чем признать несовершенство медицины и школьной системы, безответственность отцов и хаотичность самого мира.

Скорее всего, эта женщина объяснит произошедшее следующей причиной:

Дочь в крестьянской семье – не человек, не субъект, не хозяйка собственного тела. Ее насильно отдают в люди. Там с работницей могут делать, что угодно. Ее насильно выдают замуж. И в новой семье она опять же всего лишь объект и актив. Сын в тех же сюжетах – человек. У него спрашивают согласия или полюбовно уговаривают. Дальше говорит архив. Две записи из Новгородской губернии: «Над дочерью родители имеют больше власти, нежели над сыном. Дочь против ее воли могут нанять в люди, нередко насильно выдают замуж. Нынешней зимой в одной из наших деревень был такой случай: Из одной зажиточной семьи хотели насильно выдать девушку. Та упиралась и заявила, что ни за что не пойдет за нелюбого. Но родители (очень почтенные старики) никакого внимания не обращали на протесты дочери и продолжали приготовления к свадьбе. Наконец, она заявила им, что пойдет и скажет попу как ее неволят, — чтобы поп не повенчал. «Ступай, говори, — заявил отец, — только домой после этого не ходи, а отправляйся на все четыре стороны». И бедная девушка должна была идти «за постылаго». С сыном же этого не могут сделать. Если его нанимают в работники или определяют куда-нибудь на заработки, то с его согласия. Если хотят его женить на нелюбой ему девушке, то стараются действовать не угрозами, а уговоркой (Новгородская губерния, архив Тенишева; т. 7, ч.2, стр. 279). «Хорошо жить по людям, да достается грудям», — этими словами девушка-прислуга хочет показать, как она не застрахована от вольного с нею обращения со стороны мужчин в том доме, где она нанялась. «Идет в люди с котомочкой, а оттуда с ребеночком», — это говорят уже соседи про девушку, которая «пошла в люди, узнала и м——и». «В людях не приходится разбирать, а ешь, что дают: дадут х.й, и тот в п…у суй». «Не ходите, девки, в люди: в людях худо привыкать; со ступеньки на другую не дадут переступать» (Новгородская губерния, архив Тенишева; т.7, ч.2, стр. 144).

И снова о русалках. Верили, что «русалки — это проклянутые люди. Но их можно отколдовать»(Крестецкий р-он 2003, лаб. этнологии НовГУ, Л.33). Одним из известных способов вернуть водяных дев в человеческий мир было накидывание на них нательного креста. «Русалка с крестом» снова становится человеком, и на ней даже можно жениться. Но, судя по всему, русалки не горели желанием возвращаться к обычной, человеческой, жизни: возможно, им куда интереснее было проявлять себя решительными, хитрыми и мстительными. Поэтому они весьма успешно пугали, завлекали, обманывали и топили. Чаще всего их жертвами оказывались мужчины. Почему? Не исключено, что своими действиями русалки могли наказывать молодых людей за обиды, нанесенные им во время их земной жизни. Ведь не секрет, что утопленницами часто становились обесчещенные мужчинами девушки, отверженные семьей и обществом. Появление у воды расчесывающейся русалки часто предвещало беду: ее видели там, где в дальнейшем тонул человек. В одном новгородском рассказе русалка с длинными черными волосами сидит на прибрежном камне и причитает: «Ох, как долго нету!» — после чего скрывается в реке. В скором времени туда приходит местный учитель, решает искупаться и тонет (Власова 2008, с.571). Мы не знаем предыстории, но вполне возможно, этот учитель когда-то согрешил против девушки, которая, став русалкой, утянула его на дно. Да что учителя, даже священнослужители не стеснялись в проявлениях харассмента! «СвященникЗаболотской церкви отец Андрей шел ночью через плотину к больному. Увидев женщину, чесавшую золотые волосы, хлопнул ее по заду. Она сказала:„Хорошо, что на тебе сумочка, а то я бы тебя утащила“ (Власова 2008, с.113). По всей видимости, русалка была куда духовнее этого батюшки, и, осознавая святость несомых в наперсной сумочке даров больному для причащения, не рискнула потопить их вместе с поправшим все святое служителем алтаря.

Показала одному знакомому эти фото из экспедиции. Он такой: ой, ну это же деревенский юмор! Нееее, это не деревенский юмор. Не народный юмор. Никакой не юмор. Не фольклор. Не деревенский колорит. Это тупо мизогиния. И его реакция – это, конечно, тоже важные полевые данные. Это крыша, под которой мизогиния живёт безнаказанно: возмутишься – и сразу оп! сама виновата, «обиделась», «нет чувства юмора». Водители – заочные судьи женских тел и нравственности: кого подвезти, кого развернуть. Как будто место в колымаге, которая заводится с толкача, – это золотой пьедестал. Посмотрим же на «святые храмы» этих наших юморных водил повнимательнее: ржавые, битые, пыльные, убогие. Святость не обнаружена. У оценщиков женской внешности тачки давно сгнили. И они уж точно знают, кто осквернит их «священные колесницы», при капотах и бамперах, не мытых с весны. Похоже, в этих автомобилях просело все, кроме самооценки хозяев-юмористов)

ПРИВЕТ ИЗ ЧЕРНОИСТОЧИНСКОГО

Магия на службе ЖКХ

Озеро Ильмень. Вернее, то, что от него осталось. Морской царь отступил, и по его владениям наперегонки с донным песком сегодня носятся мотоциклы. Завораживающий полумарсианский пейзаж. Деревня Яровицы. Всем поклонницам и поклонникам привет от Нины Николаевны. У нее все хорошо: по-прежнему поет и хохочет)

Этим летом я не только пила работала, но и впервые в жизни побывала в санатории. У моего тела случился невероятно странный, непривычный опыт, настоящий шок: меня кормят, меня лечат, за меня решают. Несколько дней я (многодетная мать и трудоголичка) не впахивала и не брала ответственность за других людей. Норма сломалась, и мое тело просто офигело от заботы, направленной на меня. Перемещаясь по заранее установленному графику от кабинета грязелечения до гидромассажа, я вспоминала «тотальные институты», описанные Гофманом, пространства с регламентацией каждой минуты: монастыри, тюрьмы, больницы.. Санаторий – тоже в какой-то степени тотальный институт, только с обратным знаком: твою волю забирают, чтобы собрать тебя обратно. И тут-то очень остро накрывает осознание, что решать – это тяжелейший труд, это та самая невидимая ментальная нагрузка, чье отсутствие ощущается почти как головокружение. Ведь мой повседневный режим (как кажется, у любой женщины) устроен наоборот: хлопотать о других, решать, планировать, предусматривать, отвечать. Режим «принимать заботу» круглосуточно, да еще и несколько дней подряд у меня раньше отсутствовал. Так что санаторий подарил мне готовую этнографию заботы – о том, как тело, привыкшее ее раздавать, учится её принимать.

В каждой экспедиции у меня есть одна традиция – ходить в одежде своих информантов. Я даже никогда не прошу: они сами настаивают («вот увидишь, тебе будет удобнее и теплее») и напяливают на меня свои халаты, куртки, шубы, калоши. Через такие вот действия как будто бы происходит ритуал удочерения (чувствую себя их бумажной куклой и дочкой одновременно). Итак, модный показ. Лук нынешнего сезона: розовый плюшевый халат с цветочным принтом, чёрные калоши и, для контраста, городская сумка. 2 подиума: асфальтированная дорога, соединяющая деревни Шипино и Слоптово (иду с озера) и двор нашего дома. Сценография и декорации аутентичные.