И к селу, и к городу | Этнография и экскурсии с Эльвирой Гептинг

Книга «Новгородские мифы» небольшая, однако в ней есть не только ссылки на источники, но и библиография, хотя одно, в общем, дублирует другое. Я не знаю, какой заговор употребила автор книги Эльвира Гептинг, чтобы убедить редакцию «Мифа» не закидывать все это в qr-код. Но страшно завидую. Эльвира, поделитесь заговором, а? Моя книжка про вариации сказок скоро на верстку пойдет, и я хочу, чтобы в ней было, как в вашей книге, чтобы остались на бумаге все сносочки! Книгу, конечно, советую. По факту это большая статья в твердой обложке. Вполне хватит часа на четыре неспешного чтения. В ней много фольклорных записей, впервые вытащенных на свет из местных архивов и собственных полевых дневников автора. Они на любой вкус: народные представления о флоре и фауне, демонических персонажах, ведьмах, смерти, легендарных личностях, а также красоты традиционных медицины и календаря. Одна из опубликованных быличек мне особенно нравится, потому что неуловимо напоминает перевод «Stairway to Heaven» Led Zeppelin.

«Одна женщина превращалась в колясо. И она много делала худого. Когда она каталась, люди поняли, что нужно в ето колясо продеть вяревку. Поймали ето колясо и продели вяревку. А когда она стала человеком, то было продет в рот вяревка. И ей очень мяшало. Люди ей отомстили. И поэтому она осталась человеком с вяревкой».

И добавить последней строчкой еще раз: «And she's buying a stairway to heaven И она превращалась в колясо»… PS. Канал автора книги: «И к селу, и к городу»

Ооооо! Ужасно рада и благодарна за отзыв💚 А заговоры у меня на любой вкус (только одного, самого главного, увы, нет) – обращайтесь!

ШРИФТ «ГРАМОТА :АÏ:» КО ДНЮ БЕРЕСТЫ 75 лет назад, 26 июля 1951 года, на Неревском раскопе в Великом Новгороде Нина Фёдоровна Акулова нашла первую берестяную грамоту. Это был небольшой свиток, похожий на берестяной поплавок, на поверхности которого были различимы продавленные остроконечным писалом буквы. Важность этой находки была сразу очевидна Артемию Владимировичу Арциховскому. После слов «Премия – сто рублей» он сказал знаменитую фразу: «Я этой находки ждал двадцать лет!». Значение открытия берестяных грамот очень велико. Они являются важнейшим историческим источником, рассказывающим о разнообразных аспектах жизни людей средневековья: об их отношениях, домашних заботах, поручениях, торговле, суде, долгах, учёбе, сделках, церковных делах и многом другом. Кроме того, берестяные грамоты позволили прояснить многие вопросы языкознания. В частности, благодаря тому, что большинство грамот были написаны живым бытовым языком, их изучение позволило узнать много нового о древненовгородском диалекте древнерусского языка. В честь этого дня мы хотели бы поделиться с вами нашим новым шрифтом «Грамота :АÏ:» (Gramota XI), созданным по мотивам новгородских берестяных грамот. За основу мы взяли берестяные грамоты, датированные XI в. Но, конечно, далеко не все необходимые глифы можно было почерпнуть из берестяных грамот. Поэтому некоторые начертания пришлось создавать, опираясь на нашу интуицию. Однако мы старались сделать так, чтобы разработанные нами глифы не выглядели чуждо. Особенно эта задача оказалась сложной при создании набора латиницы. Ещё мы сделали новые заглавные буквы для латиницы и кириллицы. При создании заглавных букв кириллицы мы ориентировались не только на берестяные грамоты, но ещё и на рукописные книги XI в. В частности, Остромирово Евангелие и Новгородский кодекс. А вот многие латинские заглавные и строчные буквы пришлось выдумывать. Мы добавили в шрифт редкие исторические буквы кириллицы. Например, коппу (Ҁ), которая в XI в. применялась для написания цифры 90. Это не окончательный вариант. Будем делать дополнения и устранять недочёты по мере обнаружения. Поэтому сохраняйте ссылку, так как по ней можно будет найти актуальную версию шрифта: https://1drv.ms/f/c/69d035846d959d90/IgCI8DlXxhKbQbAmgLdM4T3BAeRGMQq4bJBs0074rG7tJM4?e=6kQkeh С Днём Бересты и всем мирного неба над головой! А.К. 26.07.2026

Каждый день смотрю отснятый нами в Поозерье материал для нашего будущего с коллежским асессором фильма –«Лампадошники». И понимаю: продолжительность картины снова будет не менее 58 минут) столько интересного и ценного! Вот маленький фрагмент из беседы с Ниной Семеновной 1940 г.р. (д.Десятины). В этом эмоциональном монологе есть одно особенно интересное выражение, которое я слышу как «Непошково-то шапку снял»… А что слышите вы? И как вы это выражение понимаете? У Нины Семеновны я потом переспрашивала, даже специально к ней приезжала ради этого, но она уже не помнит.. Жду ваших версий!

Кто такой волос и почему его боялись больше змей? Откуда в новгородских водах взялся крокодил-чародей? Почему нельзя свистеть в лесу, трогать «заломы» в поле и что случится, если не угостить хозяина дома молоком? Отправляемся в Великий Новгород и окрестности — с новинкой серии «Мифы от и до. Россия» Эльвиры Гептинг. Основанная на архивных материалах, полевых экспедициях и редких фольклорных записях, книга показывает новгородскую мифологию не как далекую древность, а как живую систему представлений — самобытную, многоголосную и противоречивую. Вы узнаете, во что верили и продолжают верить жители деревень и городов Новгородской области и почему мифология остается частью их повседневной жизни. Автор — Эльвира Гептинг, кандидат филологических наук, этнограф, ведущий сотрудник центра «Гуманитарная урбанистика» при НовГУ, автор документальных исследовательских фильмов о локальной идентичности жителей Приильменья.

У меня какой-то кризис восприятия культуры: мне все сложнее потреблять произведения подлых гениев! Физически не могу читать новости о блестящих открытиях одного большого ученого, пропускаю залы с картинами Айвазовского и не пересматриваю фильмы Тарковского. Разумеется, их творения ценные. Но не могу. Тошнит. Ученый муж бросил забеременевшую от него женщину, а потом еще много женщин, и для него нормально вступать в отношения со своими студентками. Тарковский считал женщину неполноценным придатком к мужчине, а Айвазовский применял чудовищное насилие к своей жене. Сама себя не раз одергивала: неужели же стоит лишать себя целых пластов культуры и науки из-за подлости их авторов? Но, блин, все же я смотрю на «гения» и как на социальную роль. Исторически эта роль была строго гендерно маркирована. Культура веками создавала нарратив, где мужское творчество сакрально, а все остальное не в счет. Безответственность, мизогиния и жестокость «великих мужей» часто упаковывались в обертку эксцентричности гения или трагедии творца. Общество и сейчас готово простить ученому разрушенные жизни студенток, а режиссеру презрение к женщинам: ну как же? ведь они дают нам Великое! Но культура это же не набор каких-то артефактов, это и социальная практика. И когда я стою перед картиной художника, я вступаю с ним в коммуникацию. И ну не могу я отделить мазки Айвазовского от руки, которая душила его жену! Творческие труды этих мужчин не существуют в вакууме, они сотканы из контекста, из привилегий и насилия, которые позволяли им беззаботно и легко заниматься любимым делом, пока их жертвы молчали или пытались оправиться от последствий общения с «великими мужами». В общем, я даю себе право не потреблять это. Я выбираю не смотреть, не читать и не аплодировать.

Наконец-то! Третий тираж (исправленный, но не дополненный) словаря новгородских нежных слов испечен, доставлен издалека и уже красуется в сувенирных лавках Великого. Учитывая сроки изготовления, трудности производства и логистики, мы вряд ли снова решимся издавать этот наш прекрасный словарик. Успевайте забрать свой экземпляр!

Какое-то терапевтическое У меня раньше был такой пунктик: я избегала посещать те места, где мне было хорошо с дорогими мне людьми, с которыми уже никогда не будет ничего (умерли, предали, исчезли…). Тело вспоминало прошлые счастливые ощущения в определенных точках города, но только из «сейчас» эти ощущения воспринимались антонимично: счастье превращалось в боль. Городские парки, сады, рестораны, мосты становились местами поминовения и оплакивания, этакими кладбищами умерших отношений. И я очень боялась возвращаться туда, чтобы не встречаться со своей болью. Антропологиня Сета Лоу называет такие места «эмоциональными ландшафтами» (emotional landscapes), где аффект закрепляется через личный опыт и становится частью place-making (создания мест). Но теперь я выбираю другое. Например, я поняла, что если буду избегать всех этих мест своих прежних счастий, я потеряю практически весь Петербург. Сколько можно превращать каждый уголок города в памятник тому, чего больше нет, сколько можно фиксировать их в конкретном времени и ассоциировать с определенными людьми?. Ведь если эмоции всегда социально сконструированы и мы сами наделяем места смыслами через meaning-making (опять Сета Лоу), то значит я могу наполнить их как болью утраты, так и новой радостью. Короче, эти две свои петербургские недели я сознательно возвращалась в те горько-счастливые места и переозначивала их. Гуляла там с детьми и подругами, смеялась и плакала, валялась на траве и трапезничала. Я ничего не стирала из памяти, я все помнила, но ко всему тому добавила еще новое, теплое, душевное, для себя важное. Это переозначивание я осуществляла телесно: через то, как мое тело заново училось быть там уже с другими важными для меня людьми. В общем, да, тело за это время накопило новые слои опыта в тех же координатах пространства. И теперь эти места принадлежат мне, а не моему прошлому, не тяготят меня, а, наоборот, как-то даже освобождают. Ну немного горчат, конечно, но в меру. Буду возвращаться туда снова и снова. Place-making это – постоянный процесс. И я его продолжаю.

Помню, одно время были попытки бороться с торговлей в пригородных электричках, но, аллилуйя, не удалось все же вытеснить это прекрасное неформальное явление из публичного пространства! Практика выжила! И, кажется, даже эволюционировала. На днях я испытала восторг-восторг от одного маркетингового перформанса, увиденного в электропоезде. В вагон вошла женщина с большой супермаркетной сумкой и портативным микрофоном, остановилась, как водится, у первых сидений и начала бойко вещать о своем товаре. Я сидела в самом конце вагона и из-за стука колес не слышала абсолютно ничего. Видела только демонстрируемые ею какие-то небольшие черно-белые квадратики (сначала показалось, что магнитики) и отметила ее артистичность. Но тут из огромной сумки она извлекла свой главный театральный реквизит – подкопченную кастрюлю – и стала водить по ней черным квадратиком. В общем, женщина продавала губки для чистки посуды! От прикосновения этой чудо-губки черная кастрюля мгновенно начинала блестеть. Конечно, мы остановили продавщицу, купили у нее губку и успели выяснить, что всякий раз перед выходом на маршрут она специально коптит кастрюли. И, конечно же, я испытала восхищение: ей удалось монетизировать то, что поколения женщин делали бесплатно и без признания. То, что патриархальная культура привыкла считать «женским» и неоплачиваемым делом, стало для нее источником хоть какого-то дохода (надеюсь, неплохого). А сколько в ней талантов сразу: сценаристка, режиссерка, исполнительница, предпринимательница и продавщица! Стоимость такого иммерсивного спектакля в поезде – 100 р.

Билибин списывал. В том числе и с новгородских красивых тряпочек. В РЭМ сейчас показывают не только билибинские иллюстрации, но и их источники. Акцент на Архангельской, Вологодской и Олонецкой губерниях, но и из Новгородской тоже кое-что имеется. Вот такая пестрая фиолетово-золотая расцветка новгородского сарафана перекочевала на длинный кафтан героя «Сказки о золотом петушке», коники с полотенец орнаментируют былину «Вольга», а зигзаги – сказку «Марья Моревна». А еще там можно создать свой узор в билибинском стиле: я, конечно же, лягушек рисовала. Выставка до 13 сентября.

Сегодня мне посчастливилось прикоснуться к чужому «полю», побывав в экспресс-экспедишн в двух гатчинских деревнях. С момента получения сообщения от своего полевого партнера и друга Алексея Бландова «Элюшко, когда мы с тобой поедем в деревню?» до приезда собственно в деревню прошло всего 39 часов. Обожаю спонтанность и Лешку тоже! Ну что, я впечатлена, конечно. Увидела вблизи те самые специфические деревяшки, которыми я раньше только из окон автобуса могла восхититься. Но это ладно. А вот то, что чуть ли не бóльшая часть интервью проходила на финском – это действительно круто. Статный 70-летний ингерманландец («нас осталось человек 50, а, может, 40, и то: из настоящих – только я и пастор!») с газонокосилкой в руках сначала не хотел с нами беседовать, но потом, услышав, как Лешка бойко задает ему вопросы на финском, кинул свою железяку и повел нас в свою беседку. Первый час разговора он подозревал нас во всех грехах мира, на второй час смягчился, а в конце уже не хотел нас отпускать, щедро нахваливал и уверял, что эта наша встреча промыслительна: «если бы я уже начал косить, вы бы прошли мимо, и мы никогда бы не поговорили, но Бог устроил иначе».

Всероссийская научно-практическая конференция «II Новгородские культурологические чтения» Дата и место: 17–18 сентября 2026 г., Великий Новгород Дедлайн подачи заявок: 15 августа 2026 г. Подробная информация: Ссылка

На выставке Кончаловского мой предвзятый взгляд выискивал Новгород и Ильменское Поозерье, а в новгородско-ильменском цикле – жанровые сцены. А в жанровых сценах – женщин. Женщины действуют, работают, находятся в движении или внутреннем напряжении, пока художник пишет «монументальные народные типажи». Видно, что женщина постоянно «везет» (даже на той картине, где везут ее). А мужчины? Они расслаблены: сидят, курят, самовлюбленно позируют, безмятежно беседуют, лениво придерживают поводья лошади и цаплю соймы. Разумеется, в Поозерье всегда трудились много и тяжело. Только вот у мужчин находилось время для отдыха (вспомним кабаки и традиционные драки «за любовь»), а женщины пребывали в постоянном режиме работы. Женский труд не имел права на паузу. Хочется, чтобы мужчины начали уже по-настоящему везти – не только телеги, но и ответственность, а женщины могли все чаще позволять себе созерцательное отдохновение. Выставка в Русском музее до 14 сентября.

О том, что мир населен невидимыми сущностями, ведущими свой постоянный надзор. Вчерашний понедельник. В электричке СПб-Выборг давка. Я привилегированно возлегаю в кресле. Прикрываю глаза и пытаюсь заснуть, но от дремы меня отвлекает разговор двух молодых людей и девушки, свисающих надо мной. Девушка: - Этот мужик ездил по стране, изучал то, во что верили люди. Я люблю такое! Открываю глаза. В руках девушки книга Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила». Парень 1: - А ты сама в домового веришь? Девушка: - Я мало во что верю. Парень 2: - А в Россию веришь? Парень 1: - Я – нет. Девушка: - Т-сс, у меня Макс скачен. Вот начитаются Максимова, а потом Макса боятся)

Я буду не я, если не найду деревню, даже когда я ее совсем не ищу. Потому что ну кому придет в голову искать деревню в многомиллионном городе? И все же она нашлась – деревня Новая в Петербурге (основана в 18 веке графом Воронцовым). Этот вот деревянный полузаброшенный красавец меня совершенно покорил. Ну а в целом в деревне Новая, зажатой между КАД, 25-этажками и Охтой, мною было замечено несколько вполне добротных жилых частных домов. Меня просто разрывает от любопытства: что значит для местных проживать в своих домах в такой urban village? Как это формирует их идентичность? Они вообще городские или деревенские?!

Когда твой рыболовный стаж насчитывает больше 30 лет, и тебя попросили обустроить клумбу😇 На фото апсайклинговая клумба из деревни Сергово Новгородского района (Ильменское Поозерье)

Всякий раз, когда на основе новгородских этнографических материалов я делала выводы о том, что такие телесные проявления парня, как «гулять», домогаться девушек, считались вполне естественными, социально приемлемыми и безопасными для него («Пусть погуляет, на то есть молодость. Парень – не девка: ребенка не принесет...»), а всю ответственность за это «гуляние» несла девушка, то я получала волну критики от защитников мужской чести: мол, только отдельные деревенские упыри могли творить такое, а так-то парни были честными и скромными.. Вот несколько книжных цитат по теме: «Задачей парня было стяжание «мужской чести», которая предполагала востребованность среди девушек, множество любовных связей и отвагу в драках». «…главными поведенческими характеристиками парня были отвага, риск, превращение добытых ресурсов в символический капитал и многочисленные любовные связи. Также важным было отсутствие личной ответственности за что-либо, кроме собственного тела, которое могло пострадать в драках». «Задача девушек состояла в том, чтобы сберечь свою честь до замужества. Для девушки честь означала девственность, суждение окоторой выносило сообщество, основываясь на ее поведении». «Как нам рассказывала женщина 1953 года рождения, по убеждению ее матери, от дурной славы уже никак нельзя было «отмыться», она преследовала женщину всю жизнь (с. Ценогора, Лешуконский р-н Архангельской области, 13 июля 2010 г., ПА, DAu-108_Arch-Lesh). Рассказы о судьбе таких девушек мы слышали от многих женщин старшего возраста: их называли «порчеными девками», исключали из своего круга, их жестоко наказывали их отцы, их не брали замуж и вынуждали к тому, чтобы они покинули деревню. Удавалось ли им выйти замуж или нет, судя по рассказам женщин, они в любом случае были объектом постоянных насмешек и оскорблений (брани) со стороны мужей и других мужчин». Ну и много ли шансов было у девушки сохранить свою честь? Олсон Л., Адоньева С. Традиция, трансгрессия,компромисс. Миры русской деревенской женщины. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С. 102-104. Доп: Холодная В. Парень // Мужики и бабы: Мужское и женскоев русской традиционной культуре / Под ред. И. И. Шангиной. СПб.: Искусство,2005. С. 425 – 430. Холодная В. Парнишка // Мужики и бабы: Мужское иженское в русской традиционной культуре / Под ред. И. И. Шангиной. СПб.:Искусство, 2005. С. 431 – 438. Холодная В. Ребята // Мужики и бабы: Мужское и женскоев русской традиционной культуре / Под ред. И. И. Шангиной. СПб.: Искусство, 2005. С. 520 – 525.

Какое-то тяжелое Вечер на новгородском пляже обещал мне долгожданное отдохновение после утомительного дня. Пришла, расстелила полотенце, упала. Вот-вот начну расслабляться. Но вдруг: суета, какие-то странные звуки, всех просят срочно выйти из воды (позже долетели слухи, что кто-то утонул – надеюсь, что все же нет!). Напряжение висело в воздухе, но одна девочка на надувном круге продолжала спокойно плавать. Она не замечала ни паники, ни окриков, не реагировала ни на мольбы бабушки, ни на требования сотрудников МЧС. В итоге с катера прыгнул спасатель и грубо так затащил её на берег. Но это не помогло. Девочка снова рванула в воду. Ее снова вытащили. Началась немыслимая борьба. Бабушка, опираясь на палку под локоть, еле довела ее до места, где лежали их вещи, пыталась её одеть, но девочка кричала, плакала, издавала пронзительные вокализы и с неистовой силой срывала с себя одежду. Она была пугающе, дико сильна. Бабушка еле справлялась. На помощь бросилась женщина, стоявшая рядом, а затем подключилась и я. Мы держали, отвлекали, уговаривали, пока измученная бабушка дрожащими руками в очередной раз напяливала на девочку платье. А потом снова отвлекали, чтобы смогла одеться и бабушка. Когда с одеждой было покончено, я вызвалась проводить их. У них была огромная, непомерно тяжёлая магнитовская сумка. Я взяла эту сумку, а потом взяла за руку девочку. Она постоянно дёргалась, пытаясь убежать. А потом отвлеклась на мои колечки и принялась целовать мне ногти. Один за другим. Изначально их должна была забрать мать, потом выяснилось, что заберёт отец. Он выехал, но, хм, у него сломался телефон. Наш маленький караван двинулся через Горбатый мост. Девочка привыкла к моей руке. Перестала плакать. Но постоянно издавала разные звуки. Потом мы долго блуждали по парковке в поисках машины отца, но так и не нашли. В итоге, не видя другого выхода, я вызвала им такси и помогла сесть в салон. И всё это время, пока мы шли, пока искали, пока ждали, бабушка говорила, рассказывала мне о всех трудностях... Она плакала. В её голосе звучала безграничная усталость. Ей, наверное, лет 75-77, она опирается на палку, и каждый шаг стоит ей усилий. Она измотана морально и физически. Я смотрела на эту хрупкую пожилую женщину и ясно понимала: вот он, весь наш институт заботы, сжатый до размеров одного женского немощного тела. Ее неподъемная сумка – это как бы материальный вес системы, которая не справилась. Вес, полностью переложенный на ее уставшие плечи. Я шла на пляж за отдыхом, искала то самое лиминальное пространство, где можно сбросить с себя все социальные роли и заботы. Но для нее этого пространства свободы не существует. Ее пляж – это продолжение невидимой, пожизненной смены. У нее нет права на досуг. Ну и, конечно, мужчины, ну что тут скажешь… Спасатели, которые орали на бабушку, что та не может повлиять на ребенка (нейроотличного, очевидно же!). Отец, который должен был забрать, ломает телефон и теряется на парковке… это прямо какая-то метафора несостоятельности мужской инструментальной роли в сфере эмоциональной заботы. Но включились мы, женщины. Мы создали спонтанный, живой круг солидарности, ту самую «этику заботы», которая в моменты кризиса заменяет отсутствующие социальные службы и «потерявшихся» отцов. В течение этого часа мы были для этой неимоверно уставшей женщины опорой, ее передышкой, ее спасательным кругом. Я верю в силу эмпатии. Я верю в женщин. Женщина женщине, как говорится, – дом.

Несмотря на то, что мне присвоили неофициальный статус амбасадорки Ильменского Поозерья, в моей книжке Поозерье упоминается всего лишь дважды. И то коротко. Там есть про переход через огонь, про окуривание неводов вересовым дымом и про ватаманов-колдунов, которые заключали особый союз с водяным, чтобы лов на озере был успешным. И вот первые книги подписаны) конечно же, поозерам! конечно же, в самом Поозерье. А потом на озере Ильмень мною был открыт купальный сезон. И практически на мели водяной чуть было не утащил меня в яму. Я серьезно) Приезжайте купаться на Ильмень, но помните о коварных ямах!

Уже третий день мне присылают фотки с книжкой. Надо ли говорить, что я сама ее еще в руках не держала, в глаза не видела и даже знать не знала, что она уже вышла. В общем, вышла.