Яков Миркин

13 января 1931 г. «Из серой будничной жизни судьба взмывала меня на лёгких крылах в высокие сферы и снова опускала в низы. Я в жизни видел картины и образы, не похожие друг на друга. И теперь моя мысль носится свободно, воспроизводя эти картины и образы, и я живу ими, и жить хочу, и не могу расстаться с ними… Мне хотелось бы созерцать их вечно!». Пусть каждый из нас сделает такую же запись в своем дневнике. Это мой очерк в "Неделе"

Работал по 12 — 14 часов в сутки, в экспедициях — по 14 — 16 часов. «Я выяснил очень интересный факт, что работаю 135 лет… В Государственном Историческом музее — 26 лет, в Московском Археологическом институте — 8 лет…» и т. д., всего 20 с лишним мест. «Мною напечатано 200 работ». «С 17 июля по 26-е промыл и разобрал по группам около 40000 предметов из Тимоновской палеолитической стоянки. Считаю это достойным подвигом для занесения на страницы сей летописи. Работал ежедневно от 12 до 16 часов. Под конец почувствовал усталость». Еще бы! Только те, кто написал свой учебник, знают, чего это стоит. Собрать в один кулак тысячу знаний. Первые российские учебники по археологии — от Городцова. Звучат прекрасно: «Первобытная археология» (1908), «Бытовая археология» (1910), «Археология. Том 1» (1923), «Руководство для археологических раскопок» (1914). Как раскапывать, как понимать то, что нашли, как раскладывать века по полочкам, как соединить все эти радости с геологией и палеонтологией. Хотите прочитать? Нет проблем, они доступны. 2 декабря 1930 г. «К обеду я закончил изложение полугодичного курса «История археологии». Писал курс ровно 3 месяца… Работа меня увлекла до самозабвения... Всего за три месяца мною написано: 264 страницы». Ему 70 лет. Множество его рукописей — не опубликовано. Или потеряно. Жил, ел, спал с комфортом? Мог поэтому писать до помутнения? «Я, измученный голодном и невзгодами, с ярко горевшими глазами следил за течением безумной жизни. Бывали дни, и было их много, когда с утра до вечера во рту не было не только хлеба, но и капли воды. Зима 1919 и 1920 годов была особенно тяжела. Дров ни полена, ни единой щепки». «Мы погибали. Я, наконец, решил просить о помощи... В это время я отчетливо выяснил, что голод тяжелее холода». 5 мая 1931 г. «Наступает голод… Питаемся преимущественно картофелем и черным хлебом… У меня сносилось белье и негде купить». 28 ноября 1932 г. «В Москве очень голодно». 16 января 1942 г. «Часто вижу голодные сны». Кому нужна археология! Кому? Есть Старая Рязань, на высоком берегу Оки только холмы и валы, когда-то — город, столица на 8 тысяч человек, за стенами и башнями, частью из дуба, с каменными храмами. Сожжен дотла, люди уничтожены. Когда? 800 лет назад. Кем? Ордой. Зачем? У зла есть инстинкт расширения. Что там сейчас? Воздух, пустыня, город призрачный, почти не различимый (время — это темнота). Там много ветра. Нужно подставить ему лицо (и еще солнцу, если оно есть), закрыть глаза и замереть. И быть в городе, которого нет. Почти реально. С людьми, которых нет. Со старшими. Увидеть их почти физически. Археологи все это разглядели. Городцов был первым, кто начал обширные раскопки в Старой Рязани. Он — свой, местный, рязанский, исходил всю Оку. До него были клады, ямы, пробы, скупка случайностей. После него — еще 3 поколения экспедиций. За 150 лет раскопано не больше 3% (1993) (Даркевич. Путешествие в Старую Рязань). Это был большой город на 60 с лишним га (как в Зап. Европе), со стенами выше 10 метров, с глубокими рвами. Его достали из земли, известно, как он выглядел. Так как сделать самого себя? Как перевернуть свою жизнь, если еще кругом все рушится? 1) Работа — спасение. 2) Нужно желать. Сила желаний — невероятная. 3) 12 — 14 часов в сутки — работа. 4) Идеи, свои собственные идеи. 5) Быть профи, овладевая всем тем, что тебе не было дано. 6) Любовь, семья. Они должны поддержать, даже если им плохо. 7) Мотор внутри. Не останавливаться, двигаться. 8) Нужно выжить в эпоху перемен. Суметь проскользнуть между жерновами. И еще — что бы ни случилось, наслаждаться жизнью. «Я любил петь в открытом поле, когда преодолевал скучные пространства на Красавчике верхом. Я пел всегда вполголоса, чтобы никто не слышал меня. Добрый Красавчик поводил острыми ушами и, может быть, слушал мои арии, но его я не стеснялся». Лучше бы и нам не стесняться — и тоже петь, хотя бы в своей душе.

Как резко повернуть свою жизнь в самой ее середине? Как сделать это в эпоху перемен, когда кругом все рушится? Родиться в семье дьякона, взбунтоваться, бросить семинарию в Рязани, чтобы пойти вольнонаемным в армию и добраться до штабс-капитана, гарцуя на Красавчике, лучшем и самом понятливом в мире коне. И что? Мало ли таких сереньких карьер? Так обыкновенно — родился в 1860-м, тихо служил — до 46 лет, нигде не воевал (Александр III – царь-миротворец!), и торжественно уволился в чине подполковника с пенсией 60 руб. Зачем нам всем помнить обыкновенного человека? С обычным именем — Василий Городцов! Пусть осядет где-то в родословных! Но, может быть, там была страстная любовь? Всем в назидание, бабушкам в утешение? Чтобы сказки сказывать во все времена? Да, была. Прапорщик Василий Городцов, из села Дубровичи под Рязанью, красавец (плодоносна российская земля) женился по любви (1887) на богатейшей рязанской невесте (Елизавете Евгеньевне, она всегда звала его на «вы»), внучке генерал-лейтенанта, не получив, впрочем, ни копейки приданого, ибо имение, которое должно было принести им благоденствие, было продано почти сразу же после свадьбы за долги. Что ж, дело житейское, зато жизнь — хороша! Жизнь — армейская, кочевая. «За 48 лет жизни я переменил 62 квартиры» (здесь и ниже — В.А. Городцов. Дневник), с перекочевками — не меньше 100. Она родила ему 5 сыновей и еще дочь, умчавшуюся в эмиграцию, чтобы осесть на земле (кур выращивать) где-то возле Ниццы. Переломный — год 1914. Первый сын покинул их маленьким, до войны, еще трое были погублены: воевали, ранены, переломаны; второй пропал без вести в гражданскую, третий, израненный, ушел от них в 1920-х, потом — жена Городцова, любимейшая Елизавета Евгеньевна, не выдержала мук; четвертый сын, вместе со своей женщиной, ушли в 1930-х (такой была жизнь). Какое там счастье! Он очень любил жену. Она ему снилась. Он написал ей вслед: «Потерял я Вазу, Вазу дорогую, Вазу золотую, обедневши сразу. Сердце моё стонет, голова кружится… но из Вазы ценной мёда не напиться… чтобы вновь трудиться вместе с Вазой милой, с освежённой силой. Ваза моя, Ваза, Ваза золотая! Где же ты упала, где ты запропала? В поле на просторе Вазу закопали... места не сказали!» Но все же — мало ли таких историй? Мы что их помним поименно? Люди уходили безмолвно, миллионами, таким проклятым был XX век. Каждой семье есть, что рассказать. Между тем, речь идет о чуде, о том, что не бывает. Как у Городцова случилась жизнь №2. В 46 лет, бросив армию по своей воле, он подался в археологию. Хотя копал землю с 28 лет, любитель, мало ли таких на Руси. Кто-то клады ищет, курганы разрывает, у кого-то в огороде вдруг лезут на поверхность древние горшки. Обильна на обломки российская земля. Но здесь некто, обычный армейский офицер, из дьячков, из тощей провинции, без университета, без исторического образования, с только юнкерским училищем за плечами, вдруг начал рыть по всей окружности российской земли и, ничтоже сумняшеся, вдруг стал всем известен, даже очень известен, как большой академический ученый. А позже, через 30 лет, как «отец археологии», вслед за “отцами первыми» - графской семьей Уваровых. Это было чудо человека, сделавшего самого себя. Обложен книгами, знал латынь, греческий, английский, французский, силен физически, полностью владел военной топографией, прошел бесчисленные армейские экспедиции, увлекся геологией, палеонтологией и, самое главное, страстью к тому, чтобы пытаться понять, как жили те, кто до нас. Те — кто прежде. Те, чью кровь мы носим. Еще раз повторим — в 46 лет полностью перевернуть свою жизнь, в 58 лет (1918) — стать «археологом всея Руси», главным археологом красной России, в 66 лет (1926) — уйти со всех постов под диким, псевдо-марксистским нажимом, чтобы еще 20 лет, до 85-ти, быть всеми признанным, «получить профессора, доктора наук» — по тому, что сделал и написал, - чуть не стать академиком (интриги, батюшка!), быть отцом новых поколений археологов, радостно о нем вспоминающих. А что еще?

Слова? Первое, что сделал, приняв дела на фабрике – «устройство быта рабочих». Спать, есть, отдыхать, учиться, зарабатывать и сытно жить – лучше, чем на других фабриках. «Самая главная реформа – уничтожение ночных работ для женщин и малолетних и перевод двенадцатичасовой работы на девятичасовую». Поймите – это 1871 год! «Так как эту реформу я провел по собственному почину первым в среде русских фабрикантов, то это между промышленниками вызвало немало нареканий и предсказаний полного провала моей «затеи». Но жизненный опыт показал, что я был прав: рабочие за 9 часов вырабатывали столько же, сколько и в непосильную двенадцатичасовую смену, но работа была неизмеримо лучше». Он очень гордился тем, что рабочие в забастовках 1905 г. выдвинули только политические требования, обращенные к верхам империи, но не выдвинули экономические – к нему, владельцу фабрики. Значит, всё было так, как нужно. Новая школа, новые квартирные дома для рабочих, новое ремесленное училище, Народный дом с залом собраний, театром и клубом (в планах), общественные бани и прачечная, новая чайная, новая больница, «площадки для игр», «место для праздничного отдыха вдоль набережной», здание потребительского общества. Он, смешно сказать, попал под тайный надзор полиции, когда сделал попытку создать союз рабочих на фабрике и кассу взаимопомощи рабочих на случай забастовок. «В 1907 году я внес в собрание пайщиков предложение об участии как служащих, так и рабочих в прибылях фабрики, что и было осуществлено и последние годы в отношении рабочих расширено». Еще раз – год 1907-й, участие рабочих в прибылях! А что сейчас? Городищенская фабрика разорена, она – краснокирпичная недвижимость, сдается по кускам в аренду. Через 100 лет после того, как Четвериков был лишен всех прав. «Декретом 28 июня 1918 года Городищенская фабрика была национализирована, т.е. признана государственной собственностью, и наложено запрещение на мои денежные средства, которые в свое время я счел обязанным оставить в деле, дабы не ослаблять его. Таким образом, материальная связь между мною и Городищенской фабрикой ныне прервана. Но никакие декреты не могут вычеркнуть моего имени из жизни и истории Городищенской фабрики, равно как не может быть вычеркнута Городищенская фабрика из моей жизни, все лучшие силы которой ушли на ее создание». Тяжело всё это. Еще четверть века тому назад фабрика работала, будучи «имени Свердлова», в поселке Свердловском. Хотя во всем ее облике, в том, как она устроена, еще был Четвериков. Но, может быть, у нее еще есть будущее? Может быть она еще не разорена окончательно? Это - неизвестно. Но, ради будущего – ее и других, мы должны вернуться – в жизни, в повседневном бытии – к ощущению российского частного промышленника, как того, кто всё на свете может сделать. С его инженерной страстью, со службой и любовью к людям и делу, в «лучших силах своей жизни». Нельзя вычеркивать имени промышленника – никогда больше. Если он – настоящий, то сам себе – жесточайший судья, он сам всё сделает и расширится сам, он опередит всех, ему нужны только простые и удобные условия существования. Что сказать? Был и будет Четвериков, с его интеллигентностью, с его «юношеским пылом» и добротой, с его честью. «Поступай так, как подсказывает тебе разум и любовь к делу». Слова его отца, которого он «страстно любил». Из поколения в поколение, слово промышленника, слово инженера. Так должно быть, никуда не деться. Тогда и мы - будем. (С согласия и на основе документов семьи Добрыниных – Четвериковых). Из иоей книги "Деньги и знаменитости" (2025) https://www.ozon.ru/product/dengi-i-znamenitosti-vybiraem-lichnuyu-finansovuyu-model-3462032937/?at=1tik1PKMBUe4WImWbkf2pPdaJe_SNCiC&abt_att=2&origin_referer=www.ozon.ru&captchaDone=true&sh=NL3Cl29ErQ

Каждый дом - это человек, создавший его, и каждый завод - это тоже имя. Когда в последнюю треть века в России умирали заводы, вместе с ними погибали люди. Каждый зал, пролёт, окно, остатки металла, - имя того, кто сотворил всё это не в шесть дней, и уж, конечно, не за год или два - за всю свою жизнь. «Тонкосуконная фабрика им. Свердлова», когда-то Городищенская, в трех десятках километров от Москвы. Ее что - Свердлов создал? Здесь он обретался днями и ночами, брал кредиты, брал на себя риски, изматывал состояние жены и родственников? Это он ее возвел - произведение человеческого искусства? Выстраивал по кусочкам, как мозаику, много лет, чтобы дать своим идеям, их было много, день за днем – плоть? На все вопросы ответ – нет. С таким же успехом фабрика могла быть названа в честь хана Батыя. Ее настоящее имя - Сергей Иванович Четвериков. Когда-то «Товарищество Городищенской суконной фабрики Четверикова». Как всё началось? Сначала – бедствие. Год 1871-й, вдруг умер отец, фабрика была за ним. «Принимая на себя в 21 год все заботы о семье и деле, я, к ужасу, скоро убедился, что дело стоит на краю гибели. Касса была совершенна пуста…» (здесь и ниже - С.И. Четвериков. Невозвратное прошлое). «Фабричное дело оказалось совершенно разрушенным… и на мои юношеские плечи легла задача восстановления дела и содержания семьи, в которой я был единственным добытчиком… Когда прошел первый шквал, я понял, что в той моральной депрессии, в которой я находился, единственное спасение мне нужно искать в музыке». Какой он был страстный музыкант, мечтая быть профи! А было суждено –любительство, и только. Только фабрика – и еще новые идеи, новые строительные миры на Кавказе и в Сибири. Когда становишься промышленником, инженером – сильным, золотой головой – невозможно остановиться. Ты должен неизменно что-то возводить, тебя захватывает сила неизбежного расширения. Как жить, как дышать. Деньги дали родственники. Кредиторы решились ждать. «Я поставил себе твердую жизненную задачу, не покладая рук, работать до тех пор, пока последняя копейка долга отца не будет заплачена». Через 36 лет – всё вернул. Что он сделал? Сегодня сказали бы – нашел «новую продуктовую нишу». Стал выпускать тонкое фасонное сукно (проще говоря, с рисунками). Завлек иностранных спецов – за деньги, конечно, но не только, еще и теплом, страстью, обещанием дела такой силы, когда отказаться нельзя. Вот уж – пророк! «Добыть большую двигательную силу для новых машин». Нефтяные двигатели, турбины, уничтожение ручных ткацких станов, десятки новых видов оборудования. Устройство заново красилен, сушилен, «стригального корпуса», перестройка главного корпуса, новая набережная, вместо дерева – бетон и кирпич, «центральная электрическая станция», новое фабричное шоссе, металлическая плотина. И многозначительное «и т. д.», за которым скрывались сотни других перемен. «Пятидесятилетие моего служения Городищенской фабрике», - так он писал. «Оборудование фабрики за это время было доведено до первоклассного состояния». Служения? Нам может показаться, что оно – нечеловеческое. Металл, кирпич, бетон, паи, деньги, рынки. «Ни один хороший магазин… не мог уже обходиться без изделий Городищенской фабрики». И еще – достоинство. «В моей деятельности было много незадач и ошибок, но никакие невзгоды не могли принудить меня вступить на путь ухудшения товара, напротив, чем больше промышленность шла в сторону удешевления за счет качества, тем больше я напрягал усилия к улучшению товара… Пережить эти годы было чрезвычайно трудно». Нам бы так сегодня. Нам бы так! Но что же те, кто гнул там спину? Они-то - как? Они не гнули. «Как рабочие, так и служащие невольно поддавались… подъему и вере в хорошую будущность фабрики». «Подъем и сознательная, ответственная работа служащих и рабочих… прочно обеспечивала успех и процветание фабрики в будущем».

У этого есть много путей, и они хорошо известны, и один из них – не ощущать себя особенной, изломанной душой, купающейся в бедности как особенной духовной силе. Здесь нечем гордиться и не в чем искать духовные преимущества. Бедность – не порок для отдельного человека, бывают разные обстоятельства, но огромный порок – для общества, в котором униженных и оскорбленных, бедных и несчастных должно быть еле различимое меньшинство. Из моей книги "Деньги и знаменитости" (2025)

Стало веселее, авторские гонорары. Роман был опубликован Некрасовым, как только получен (2-я половина 1845 г. - январь 1846 г.). Автору – 25 лет, Ф.Д. принят как тот, кто займет место Гоголя. Успех! А как с деньгами? Не густо, но чуть легче. «Все это время я был без копейки и жил на кредит… В начале этого месяца явился Некрасов, отдал мне часть долга… Терзаемый угрызениями совести Некрасов… к 15 январю обещал мне 100 руб. серебром за купленный им у меня роман «Бедные люди». Ибо сам чистосердечно сознался, что 150 р. серебром плата не христианская. И посему 100 руб. серебром набавляет мне сверх из раскаяния» (письмо брату 8 октября 1845 г.). Какое торжество! Я столько стою! И жизнь налаживается! «На днях, не имея денег, зашел к Некрасову. Сидя у него пришла идея романа в 9 письмах. Придя домой, я написал этот роман в одну ночь; величина его ½ печатного листа. Утром отнес к Некрасову и получил за него 125 руб. ассигнациями… Вечером у Тургенева читался мой роман... и произвел фурор»! (письмо брату 16 ноября 1845 г.). Колокольчики звенят! Всех одолел! И впереди сытая и многообещающая жизнь. Да, конечно, но только в апреле 1849 г. Федор Михайлович Достоевский (ему 27 лет) был арестован по делу «петрашевцев» и за одно только чтение и попытку распространения запрещенного «письма Белинского – Гоголю» (против властей, конечно) был приговорен к «расстрелянию», а потом помилован (с инсценировкой казни в декабре 1849 г.). Но как помилован? Четыре года каторжных работ, а потом бессрочно в рядовые, с лишением всех прав и состояния. Так что с конца 1849 г. Достоевский гол как сокол, на краю света – в арестантской роте в Омске, выжигает алебастр на работах, и имя ему – тюремные / каторжные финансы. Кстати, а это что это такое? В каторге денег нельзя иметь, они немедленно отбирались, обыск за обыском. Но у всех были деньги, каждый, кто обладал ремеслом, делал что-то в городе. «Все… трудились и добывали копейку. Деньги есть чеканенная свобода, а потому для человека, лишенного совершенно свободы, они дороже вдесятеро» (Достоевский. «Записки из Мертвого дома»). На них играли, любили, кормились, курили, пили, был вещевой рынок, было ростовщичество, были подобия предприятий и торговых сетей. Кто как мог, воровал. Море контрабанды. И еще был свой «банк» - старовер, которому доверял каждый на каторге. Он прятал деньги в тайник (никто не мог его отыскать) в стволе дерева. Вершина всего – подаяние. «Я возвращался с утренней работы один, с конвойным. Навстречу мне прошли мать и дочь, девочка лет десяти, хорошенькая, как ангельчик…. Мать была солдатка, вдова. Ее муж, молодой солдат, был под судом и умер в госпитале, в арестантской палате, в то время, когда и я там лежал больной. Жена и дочь приходили к нему прощаться; обе ужасно плакали. Увидев меня, девочка закраснелась, пошептала что-то матери; та тотчас же остановилась, отыскала в узелке четверть копейки и дала ее девочке. Та бросилась бежать за мной... «На, „несчастный", возьми Христа ради копеечку!» — кричала она, забегая вперед меня и суя мне в руки монетку. Я взял ее копеечку, и девочка возвратилась к матери совершенно довольная. Эту копеечку я долго берег у себя» (Достоевский. «Записки из Мертвого дома»). Если бы не бедность, если бы не каторжный труд, была бы «русская душа» у Достоевского такой отчаянной, такой печальной, такой готовой кричать на разрыв? Было бы стойким ощущение, что ты находишься в мрачной реке? Была бы – в ином случае - русская душа тихой, деятельной и теплой? Нет ответа – есть только бедность и голод пишущего человека, которому казалось, что он всё на свете понял и распознал, когда был в страшной нужде, изломанным и больным. Как бы уйти от этого? Как отодвинуться от бедности в общество «всеобщего благосостояния», как его любят называть во всем мире? В сытый «золотой миллиард», которому мы пока не принадлежим?

Бедный, как мышь, Федор Достоевский начал свою писательскую жизнь с романа «Бедные люди» (1847). «Ведь вот, душечка моя, я вот знаю, что у вас теплого салопа нет». А у него был? Ему 16 лет (1838), он учится в таинственном Михайловском замке в Петербурге (помните судьбу Павла I?), в военном инженерном училище и пишет брату из летних лагерей: «Веришь ли, что я во время выступленья из лагерей не имел ни копейки денег; заболел дорогою от простуды (дождь лил целый день, а мы были открыты) и от голода и не имел ни гроша, чтоб смочить горло глотком чаю» (письмо брату 9 августа 1838 г.). И еще ему нужны сапоги и кивер, а на них тоже денег нет. А где же отец? Его деньги? «Любезнейший папенька! Боже мой, как давно не писал я к Вам, как давно я не вкушал этих минут истинного сердечного блаженства, истинного, чистого, возвышенного... блаженства, которое ощущают только те, которым есть с кем разделить часы восторга и бедствий; которым есть кому поверить всё, что совершается в душе их. О как жадно теперь я упиваюсь этим блаженством…». Хорошо бы всем так дети писали. Но вот в конце письма: «Без денег беда. Если можно, папенька, пришлите мне хоть что-нибудь» (письмо 5 июня 1838 г.). Вышли хоть что-нибудь. Семья, на самом деле, по части денег «никакая» – многодетная, со скудным поместьем, без матери (рано умерла), разве что с тетушкой, сестрой матери, вышедшей замуж в первостатейное купеческое семейство. От нее и ее мужа, время от времени – рука помощи. А так, год за годом, бедность. От нее, может быть, тот ужас и нервность, которыми пронизаны все его писания, скороговорка, крик, стоящий на страницах, его болезненность, гнев – и еще униженность в тоне, в позе, во всех жизненных обстоятельствах, попадающих под перо. Непрерывный монолог человека, согнутого сызмальства. «Боже мой! Долго ли я еще буду брать у Вас последнее. Но эта помощь необходима или я пропал. Срок платежа прошел давно. Спасите меня. Пришлите мне 60 р. (50 р. долга, 10 для моих расходов до лагеря). Скоро в лагери, и опять новые нужды. Боже мой! Знаю, что мы бедны. Но, бог свидетель, я не требую ничего лишнего. Итак, умоляю Вас помогите мне скорее, как можно. — Время идет, бумага вся. — Ваш до гроба преданный во веки веков. Сын Ваш Ф. Достоевский» (письмо отцу 23 марта 1839). Отец умер, Ф.Д. вышел из училища для короткой службы в Петербурге, потом отставка (пока не услали куда-нибудь за Урал), отставной инженер - поручик, мечта одна – литература. «Служба надоела, как картофель» (письмо брату, апрель 1844 г.). А как прожить? Мы – бедные, родились от бедных, потерявших свое имущество, и как же нам не понять другого бедного – пусть даже мирового значения? Вот он пытается получить деньги, долю в имении отца, описывая, как живет: «Теперь жить плохо… Человек может сгнить и пропасть, как пропащая собака… Всякий за себя, все против тебя, а Бог за всех… Имею величайшую надобность в платье. Зимы в Петербурге холодны, а осени весьма сыры и вредны для здоровья… Так как я не буду иметь квартиры, ибо со старой за неплатеж нужно непременно съехать, то мне придется жить на улице или спать под колоннадою Казанского собора… Наконец, нужно есть… Я… делал долги, проживался, терпел стыд и горе, терпел болезни, голод и холод, теперь терпение кончилось…» (письмо П. Карепину, распорядителю имущества, 20 августа 1844 г.). Отдайте мои деньги! Нет ни копейки, нет платья, и «нужно долги заплатить». Ему – 22 года. А дальше - что? Чтобы писать, нужно есть. Чтобы есть, нужно писать. Выход найден – переводы! Бальзак, Эжен Сю, Жорж Санд и т.п. А еще? Юношеские предприятия, «стартапы»! Переведем и издадим с братом сами, и заработаем много тысяч рублей! Где-то денег займем. «Пусти весь роман в 8 томах по целковому, у нас барыша 7000. Книгопродавцы уверяют, что книга раскупится в 6 месяцев… Вот наше предприятие; хочешь вступать в союз или нет. Выгоды очевидны» (письмо брату 31 декабря 1843 г.). Все это были несбыточные мечты, ничто из этого не осуществилось, разве что переводы. А потом появился первый роман – «Бедные люди». Конечно же, «бедные», о чем еще писать?

1) Нет никакой "колеи" у российского народа, которая плодила бы одну и ту же жесткую, авторитарную, сверхцентрализованную власть многие сотни лет 2) Эта колея - у самой власти, воспроизводящей саму себя многие сотни лет именно в этом качестве. Ее жесточайшая проблема - негативный человеческий отбор, из поколения в поколение 3) Российский народ крайне адаптивен, всегда ищет свободного дыхания (отходники, бегство, колонизация, эмиграция, "бессмысленный и беспощадный бунт" и т.п.). Не рабство - вынужденный выбор под давлением сверху. "Беги, замри, сражайся". Он может сделаться европейским, азиатским, цветущим или самым подавленным, каким угодно - главное, как будет на него воздействовать власть. Это - сегодняшняя ситуация. Не вечная, конечно. В будущем может измениться 4) Вопрос о будущем - как подвинуться самой власти к золотой середине между свободой и принуждением, как ей выбраться из "колеи", как ей переродиться, как поставить главной целью благосостояние и продолжительность жизни народа, и конкурентоспособность в мире - не в силовом смысле (это все равно будет, это у всех есть), а в части уровня жизни, технологий и динамики общества. И еще - как уйти от "общества наказаний" - в общество стимулов, поощрения, где будут преобладать именно они. 5) Точка поворота - пока любая точка российской истории, всегда была и есть возможность повернуть - через эволюцию, через развитие, а не через разрушение - даже тогда, когда это кажется невозможным 6) Такой поворот - в интересах самой власти, элиты; в интересах самосохранения. Ключевые слова: "диктатура развития" (1 этап, 20 - 30 лет, аналоги - азиатские экономики, Испания 1960-х), "социальная рыночная экономика (2 этап, аналоги - континентальная модель (Европа), развитые азиатские демократии, гибрид из них) Как говорил один наш родственник из российской глубинки, прошедший огонь, воду и медыне трубы: "Разум должен быть". 7) Вы найдете множество людей с совершенно другими точками зрения, от "нет и никогда" до ненависти ко всему внешнему, когда ищут вины не в себе, а только вовне. Поэтому так важно - говорить вслух об опорных точках россйского мышления, прежде всего во власти, которые могли бы изменить - все. Подробно, детально - в моих книгах и статьях последних лет

– Всё сказанное верно для любой малой народности, которая живет в большом государстве и подвергается давлению. Или, когда речь идет о небольших группах, объединенных по религиозным признакам. В России это не только евреи, но и армяне, греки. Если говорить о сплочении по религиозному признаку, есть пример старообрядцев, которые в первой половине XIX века поставили на ноги российскую легкую промышленность. Но говорить только так было бы неправильно и несправедливо. Каждый из нас – выживший. Мы родились от выживших. Выживших во многих поколениях, подвергавшихся уничтожению. За этим – память, отчаянность выбора, который мы делаем, особая энергетика, страх за детей, который сам по себе обладает огромной творческой силой. И, конечно, ощущение, что мы, сами по себе, – удачный проект, успешный. – А почему развалились советская промышленность и сам Советский Союз? – Он мог еще долго существовать. Очевидная причина – это негативный кадровый отбор. Была бы более искусная группа людей во власти, СССР мог бы существовать гораздо дольше. Второе, конечно, – неэффективная экономика. Я это видел своими глазами в 1980-е годы. В Комсомольске-на-Амуре банка сметаны была счастьем. Потом я попал на Северо-Запад, это другая крайняя точка страны. Там в начале 1980-х годов, через тридцать с лишним лет после войны, впервые увидел продуктовые карточки. Много путешествовал по регионам, везде было чувство стагнации. Титанические, ненужные проекты при загнанной гражданской экономике. Да, конечно, было падение цен на нефть в конце 1980-х. Было огромное бремя военных расходов, избыточное и неэффективное. Был жесткий перекос в сторону тяжелой промышленности. Был очень большой разрыв между Москвой и другими регионами. СССР уже тогда зависел от спроса и мировых цен на топливо и от импорта зерна. Все это создавало сверхконцентрации рисков. Финансисты хорошо знают, что, когда риски избыточны, сосредоточены в какой-то одной точке, где-то обязательно «поедет». Как мост. Он стоит, он существует, но по нему расползаются трещины. Стоит только возникнуть шоковой нагрузке, и мост начинает разрушаться. – Если бы у вас было больше свободного времени, какую книгу вы написали бы? О чем? – Я написал бы не одну книгу. Число сюжетов, идей и людей бесконечно. Но, наверно, это была бы все равно одна и та же книга. О чем? Об удовольствии быть. О том, как всё устроено. Как справиться со временем. Как не нанести вреда. Как быть думающему, рациональному человеку, живущему в вечно переменном, испытующем тебя мире, чтобы выплыть, дать больше и лучше места для своей семьи. Как пить жизнь, не забывая наслаждаться. Как оттолкнуться от меня, от моих текстов, чтобы найти собственную философию, свой набор идей, свое понимание, как быть дальше. Без этого мы не можем существовать. Думание – преимущество народа. Мое интервью 11 сентября 2018 года для журнала 5782. Интервьюер - Павел Львовский

– На вашем сайте выложены отрывки из «Открытой двери». Это сборник человеческих историй, я правильно понял? – Мне говорят, что это новый жанр. Короткие тексты, эссе. Истории, которые чаще всего основаны на реальных событиях. Есть и другие куски, которые для себя называю в кавычках «библейскими», в них я действую как книжник. Наверное, две-три тысячи лет назад на Земле Обетованной точно так же сидел бы и пытался писать, как надо быть и как надо жить. Не назидательно, кратко, очень разно, чужими историями, просто как точка отсчета для думающего человека, чтобы понять, как быть дальше. Да, это мозаика. Мне часто говорят, что от нее не оторваться. И еще – я требую от себя самого звонкого, чистого языка. Проза – как захватывающая, другая реальность, в которую вы входите сразу, как только видите первое название. Текст в полторы страницы прозы должен иметь ту же силу, что и стихи, когда мы плывем с первых же слов. Какой коллективный человек, такое и государство – Что вы думаете об экономике современного Израиля? – После Второй мировой войны 15-20 стран совершили экономическое чудо. Азиатские страны, послевоенная Германия, Италия, Испания, Португалия, отчасти Франция. Великое чудо совершил и Израиль. Во всех этих странах были задействованы модели коллективного поведения, которые приводят к более зрелым обществам. К тому, что называется «открытая социальная рыночная экономика с высоким уровнем жизни, ориентированная прежде всего на средний класс». Мы опубликовали подробную книгу о том, как это делалось в азиатских странах. В этом году в ИМЭМО выпустили еще одну книгу, где как раз описываемм аналогичные процессы в послевоенной Европе и в Израиле. Эти книги – руководство к действию. Справочник, как изменить модель коллективного поведения в России. Что сделать, чтобы побудить общество, государство к быстрому росту, развитию, модернизации. К тому, чтобы главной целью были качество и продолжительность жизни. Сейчас российская система понимает человека как подчиненного, обходящего законы, выводящего капитал, избегающего налогов, человека нарушающего, которого нужно поставить в самые жесткие рамки. Отсюда – вертикали, огосударствление, тяжелейшее административное и налоговое бремя, иррациональность решений, бесконечный рост наказаний. В книге мы, наоборот, обращаемся к человеку, действующему ради и личной, и общественной пользы, к человеку очень активному, к человеку, генерирующему идеи. Пытающемуся быть свободным, независимым, создающему новые семейные активы. Какой коллективный человек, такое и государство. Пример – иммигрантские государства. Они всегда очень активны и инновационны. Они опережают других, потому что иммигранты – это особые люди. – В чем именно проявляется особенность? – Это люди, которые бросили всё, решив начать новую жизнь. Люди рисковые, поэтому они ведут себя особенно. Это очень хорошо видно на примере США и Канады. Когда я как исследователь сравниваю экономическое поведение США и Западной Европы, то вижу очень большие отличия. С одной стороны, стая более свободных и независимых, рискованных людей, которые любят всё новенькое, а с другой стороны – более ординарное, устойчивое консервативное мышление Западной Европы (Великобритания и Ирландия – не в счет). Так называемая «континентальная» модель против «англо-саксонской». Поэтому США так часто идут на опережение. Примерно те же слова я мог бы сказать о тех, кто приехал в Израиль. Все очень разные. Но есть общее ядро. Более зрелое, активное, инновационное и образованное мышление, принимающее высокий уровень рисков. Очень подвижное. Жизнь экономики зависит в конце концов от того, имеем ли мы дело с книжниками. Второе – это инвестиции, особенно внешние, возможности трансфера технологий, способности навести в этом мосты, например, мост США–Израиль или Израиль–еврейские общины. Третье – когда малые группы и народы находятся в сверхконфликтном окружении, это генерирует очень высокую энергию, инновационность, большую сплоченность, доверие друг к другу. – То есть какой-то особой израильской уникальности нет, есть просто удачная совокупность факторов?

Ну, и довольно много людей, которые всегда будут исполнителями. Они могут иметь очень высокую квалификацию, но все-таки как люди скорее ведомые, чем ведущие. Они невероятно ценны в экономике, но просто исполняют то, что природа им дала. Конечно, это очень жесткая классификация. Каждый человек в той или иной мере является смешением тех или иных качеств. Но видно преобладание. – То есть исполнитель бизнесменом не станет. С другой стороны, насколько нужно формальное образование молодому человеку с задатками коммерсанта? Он свой первый ларек еще в старших классах открыл, в 20 лет у него уже будет сеть магазинов. – Бизнес, приумножение капитала – это профессиональная деятельность. Летчика учат, и пилот совершенствуется в своих умениях. Это происходит в любых других профессиях, и в бизнесе тоже. Крайне желательно, чтобы бизнесмен был образованным человеком. Он должен уметь работать с информацией, с идеями, с людьми. Он должен понимать бизнес не только как технологию. Надо оценивать экономическую, финансовую составляющую, а еще и психологическую, формируя коллектив. Если бизнесмену это недоступно, он обязательно потеряет деньги. И желательно при этом, чтобы у него были основы юридического, формального мышления. Поскольку экономист, юрист и бухгалтер, работающие внутри бизнеса, могут вознести его до небес, а могут и уронить. На это способна только литература – Вы недавно выпустили новую книгу «Открытая дверь». Это художественное произведение, не монография и не учебное пособие. Откуда у вас берется время на литературную деятельность? – Я просто все время работаю. Сажусь к экрану каждое утро в 6-7 часов утра, а мой рабочий день завершается в 9-10 часов вечера. Во-вторых, когда я понял, что мои тексты пользуются успехом, стал последовательно расширять ту часть рабочего времени, которая относится не к высшему образованию, не к науке, не к публицистике, а именно к литературе. Еще в детстве я ощущал себя человеком пишущим. В Москве есть Государственный дом радиовещания и звукозаписи, это место хорошо известно по воспоминаниям Дмитрия Быкова. Там в 70-е собирали старшеклассников, была передача «Ровесники» по всесоюзному радио. Проект знаменитого Игоря Дубровицкого. Мы бесконечно спорили. О чем? О жизни. В моем совете «Ровесников» был известный поэт Андрей Чернов, сейчас он живет в Петербурге. Были сестры Альбац, одна из них — всем известная журналистка. Был Андрей Райкин. Это хорошая школа, начальный класс, где разбирались тексты. В литературу я вернулся четыре года тому назад. Мне бесконечно звонили журналисты. И я решил, что проще написать один раз какой-то текст, выложить в Сеть, как мнение, и предложить журналистам им воспользоваться. И тогда я каждый день стал размещать такие тексты в Facebook. – Какая была реакция? – Очень быстро стало нарастать число читателей: сначала людей моей профессии, потом представителей академического круга. Потом пришла интеллигенция. Это было время кризиса, очень важно было дать понять, как быть, как поступить. В какой-то момент я окончательно решил для себя, что сейчас в России бессмысленно быть макроэкономистом. Государство – большой корабль, его тяжело повернуть, когда он идет не тем курсом. Его судьба зависит от того, что мы называем моделью коллективного поведения. Гораздо важнее быть не техническим ученым, а работать с людьми, с их мозгами, с тем, что они думают о жизни, как ведут себя массово. И на это способна только литература. Тебя читают не 300–400 человек, пусть самых властных, а тысячи. Поэтому я выстроил для себя очень странную карту деятельности. С одной стороны, продолжаю быть ученым, у меня есть бизнес-проекты, я профессор Финансового университета, заведую отделом международных рынков капитала Института мировой экономики и международных отношений РАН. С другой стороны, стараюсь действовать публично как колумнист, как публицист, влияя через прессу первого уровня на общественное мнение. И, наконец, литература. Самое важное. Мы даже пьесы стали ставить. Весной были премьеры – успех, аншлаг.

– Все, что относится к строгому академическому, количественному мышлению, – это, наверное, со стороны отца. Все, что в литературе, в музыкальности, – наверное, по линии мамы. Мой дед, погибший в Бобруйске, – скрипач, мелодист, сочинитель. А еще, как полагается, – сапожник. Я играл на скрипке, как и следует еврейскому мальчику. А заодно – и на пианино. Но приехав домой в классе четвертом, после трех месяцев в пионерском лагере, обнаружил, что все забыл. Буквально все, даже моторику забыл. И моя карьера музыканта сразу же закончилась. – Не жалеете? – Мы все можем воображать себя в 10 лет кем угодно. В конце концов мы находим свой талант в чем-то одном, и, если вы в этом успешны, то со всем удовольствием наблюдаете за другими талантами в совершенно иных областях, не завидуя, а просто восхищаясь. И понимая, что вы сами умеете то, что не умеют другие. – Вы могли бы сформулировать секрет удачного воспитания, в том числе и финансового? Уоррен Баффет, по слухам, дарил внучкам биржевые акции и заставлял отслеживать котировки. – Финансы – это производная от более важных вещей. Первый совет: очень любить своих детей, быть уверенным, что именно они – самые-самые. Для еврейских семей – это шаблон. Второе – не держать их на коротком поводке, не заслонять собой, не заваливать деньгами и возможностями. Отпустить их как можно раньше, чтобы они попробовали быть самими собой, двигаться. Не перекармливать и не недокармливать. Третье – быть друзьями, быть всегда на очень близкой связи. Не давить, хотя это трудно. Общаться каждый день. Наши дети могут быть разбросаны по всему миру, но обязательно нужно говорить с ними каждый день. Дальше следует все остальное: инвестировать в то, что у детей получается лучше всего. В максимум образования и способности быть мобильным. Никогда не давать в долг, не ставить детей в позицию, когда деньги, вложенные в них, они считают взятыми в долг. Просто вкладывать для лучшей стартовой позиции. Таким образом, вы получите рационального, любящего вас, сообразительного ребенка, который ценит родителей и понимает, что деньги не даются просто так. И еще – читайте им в детстве. Читайте вслух. Когда вы вместе с ребенком прочитаете ближе к ночи «Остров сокровищ» или «Тома Сойера» – это останется между вами навсегда. – В долг не давать, понятно. А на различные бизнес-инициативы? – Каждый ребенок рано или поздно воображает себя Цукербергом или Гейтсом. Дайте ему возможность попробовать, если вы можете это сделать. Понятно, что получиться может в одном случае из ста или даже из тысячи. Но ребенок всегда будет помнить, что в меру возможностей семьи ему дали попробовать. – Как насчет профильного высшего образования? Можно ли воспитать будущего миллиардера? – Мы изначально очень разные. Я профессор, через мои руки прошло очень много детей. Кем они будут – видно сразу. Есть люди, очень жестко ориентированные на коммерцию, на прибыль, на успех. Есть те, кто склонен к власти, и те, кто соединяет деньги и власть. Мы таких видим в бизнесе наверху. С успехом или неуспехом, но люди бизнеса, собственники – это те, кто могут принимать риски, ответственность на себя «под ключ». Очень хорошо видны люди-коммуникаторы, посредники, они близки к первым. Их талант в том, чтобы соединять людей, коммуницировать, перераспределять. Они в этом плане очень нужны. Конечно, я вижу тех, кого на финансовом рынке мы называем трейдерами, – игроки, удачливые, успешные. Есть люди, которым на рынке просто появляться нельзя, они там обязательно будут неудачниками, и наоборот. – А вы кто? – Есть люди письменного стола, им важно найти проблему, исследовать, построить какую-то конструкцию из нее, понять будущее. Я, скорее, ближе к этой категории. Есть также инженеры-конструкторы. Не важно, настоящие ли у них детали, или же они создают конструкции из нематериальных вещей, как в финансах, экономике, гуманитарных науках. Но на выходе обязательно будет конструкция, которую можно пощупать.

– Ну, во-первых, она не совсем отсутствовала. Была научная школа, хорошо понимающая, как банки и финансы должны быть устроены в административной экономике. Уникальный, кстати, опыт. СССР был успешен на мировых финансовых рынках. Мы изучали их, финансовое образование включало и рыночные начала. Я успешно окончил математический класс, но не любил ни физики, ни химии. Строгое, но нематериальное, модельное мышление. И еще – образное, писательское. Мечтал о журналистике, о литературном институте. Но в МГУ, по семейному убеждению, в то время еврею вход был заказан. И я вспомнил, что деньги – это очень романтично. – «Презренный металл» – это романтично? – Можете смеяться, но я по-прежнему убежден в этом. Потому что деньги – это великая абстракция, созданная человечеством. «Конечная инстанция», зеркало, отражающее всё на свете, но еще и грубая, зримая сила, довлеющая над нами. Почитал Драйзера с его «Финансистом» и «Титаном», «Деньги» Золя – и дело сделано. Я раз и навсегда решил, что финансы – область высоких энергий, что-то там, в облаках. И не ошибся. Деньги – идеальное поле битвы абстракций, за которыми стоят реальные люди, экономики, идеи, технологии. – Тогда давайте романтично поговорим о первом заработанном вами рубле. – Это было в строительном отряде, сразу после первого курса института, в Калининской области. Мы строили поселок, довольно буйно. Интернациональный стройотряд. Юные немцы из ГДР, большие социалисты. Тащишь носилки с раствором и заодно дискутируешь «Капитал» Маркса. Подгоняешь напарника из франкоязычной Африки. Детство и юность – это узаконенное сумасшествие. Там и появился рубль, довольно успешный рубль. Я по традиции хорошего еврейского сына… можно догадаться, что я сделал. – Отдали первую зарплату папе-маме? – Купил матери золотые часы. Выживший, сын выживших – Кстати, мы еще не успели поговорить о ваших родителях. – Я буду использовать превосходные степени – не только от любви. Родители – яркие, настоящие. Отец – великолепный авиационный технолог, работал всю жизнь в конструкторском бюро у Ильюшина, получал за каждый новый самолет ордена, пропадал на работе с утра до вечера. Очень мягкий, очень умный. Верх доброты. Как сейчас понимаю, человек совершенно некоммерческий. В семье никогда не было власти денег. Отец был примером работы до упада. Знаете, как он называл своих детей и внуков? «Жизнь моя». Мама – пианистка, учитель фортепиано. Редкий талант. Чудо энергетики и любви к детям. Их выхаживания. Вечной работы. Всегда по субботам-воскресеньям в семье была музыка, звучало фортепиано. День был пронизан Шопеном и Бетховеном. У нас была семья из трех поколений. Был идиш, как язык взрослых. Как жаль, что только их! Были молитвы – истинные, были праздники – со всеми, кто уцелел, был чудесный вкус того, что не попробовать уже ни за что. Они чудом все выжили, я пишу об этом в книге «Открытая дверь». В начале 30-х годов мама выиграла республиканский конкурс. Маленькая 13-летняя девочка из Бобруйска оказалась в ленинградском музыкальном училище. Так она спаслась, потому что в Бобруйске в гетто погибла вся семья: ее мать, отец, трое детей. В Ленинграде мама вышла замуж за брата своей лучшей школьной подруги. Вышла замуж 3 июля 1941 года, и тоже спасла всю семью. Отца как инженера сразу же вывезли с заводом на Урал. Мама осталась одна и, чтобы быть с ним, вытащила всю семью в одном из последних эшелонов, уже под бомбежками. И так спаслась второй раз. Никто не хотел уходить, бросать все, что нажито, никто не верил в то, что такое может случиться с Ленинградом. И еще был один раз, когда семья выжила. Ее спрятали соседи от мамонтовского погрома в Ельце в 1919 году. Я – выживший, сын выживших. – В вашем случае литература – материнские гены, наука – отцовские?

– Как удалось человеку с именем Яков Моисеевич Миркин выстроить успешную карьеру в Советском Союзе? – Она не была слишком успешной, карьеру я только начинал. Стартовой точкой стал конец 70-х годов, меня не оставили в аспирантуре, хотя я мечтал заниматься наукой. Но я попал как успешный студент, а скорее всего, меня просто пожалели, в «научное» место, Главный вычислительный центр Госбанка СССР на Неглинной. Там в самом деле была наука. Речь шла о больших системах автоматизации банков, о моделировании, об исследованиях. Был совершенно уникальный проект анализа всего платежного оборота Советского Союза. – Это был первый карьерный этап. А потом? – Меня забрали в армию финансовым офицером. Я прослужил два года на Дальнем Востоке, в Комсомольске-на-Амуре, это была уникальная школа жизни. Когда ты ехал на трамвае на службу или на детскую кухню за молоком для ребенка, с левой стороны находился металлургический завод «Амурсталь», справа – зоны. А дорогу трамваю могла пересечь колонна заключенных. Они работали на заводе. За частью – тоже зона, справа – полк внутренних войск. Реальность. У нас там родился сын. Но во время беременности мы сменили 7 или 8 квартир, потому что никто из хозяев не хотел оказаться с грудным младенцем по соседству. Потом мне выбили комнату в офицерском общежитии: странное место во дворе больницы, с сугробами до плеч. Зимой – за 30 градусов, между сугробами бродишь с коляской, шарахаясь от скорых. Я был молодым человеком, очень правильным. Сейчас бы сказал – странно себя ведущим. Главбухом в строительстве. Первое, что сделал, когда заступил в свой кабинет, – повесил портрет Ленина. – Чтобы призвать однополчан вернуться к тем самым «ленинским нормам»? – Тем самым объявил: «Отныне все будет правильно». Второе – стал собирать государственное имущество. Незадолго до этого инструменты из военного духового оркестра растащили по квартирам. О, я вернул государству его имущество и был этим очень горд. Несли убытки – стали прибыль получать. Смешно, конечно. А, может быть, и нет. Мне было 24 года, и все меня называли по имени-отчеству. Горжусь, кстати, этим. Был честный, непьющий, правильный, но, надеюсь, легкий человек, пытающийся всем помочь. И они меня уважали в этом качестве. – Покойный Владимир Войнович говорил: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеется». – Довольно трудная была служба. Тебя прислали на два года, ты должен дежурить по части, патрулировать, должен быть в комендатуре, ты должен то, к чему назначен. Великие холода. Трудная среда. Но там были великолепные люди, постарше. Командир части, замполит из Одессы. Вспоминаю их с огромным удовольствием. В юности много бродил по стране. Это – опыт, когда чувствуешь на кончиках пальцев, как устроено в ней жизньё. Потом я вернулся вновь в ГВЦ Госбанка. Но только с перестройкой, в 1986 году, мне удалось поступить в аспирантуру. Дальше началась скорее академическая карьера, потому что через три года, еще в советское время, я стал преподавателем в Московском финансовом институте. Сегодня это Финансовый университет при Правительстве России. Еще через три года я стал заведующим кафедрой – первой кафедрой ценных бумаг и финансовых рынков. Создавал образование по финансовым рынкам в России, участвовал в их строительстве в стране. Написал первый большой учебник по ценным бумагам. По нему учился весь рынок. Мы были романтиками, считали, что быстро построим в Москве еще один Нью-Йорк. – Давайте вернемся к изначальному выбору профессии. СССР брежневских времен, плановая экономика, финансовая сфера в классическом смысле отсутствовала. А вы туда рвались.

А как сегодня? О чем думаем, что читаем (Минцифры. Книжный рынок России. 2025)? В России по тиражам №1 — Анна Джейн (А. Потапкина) (любовные романы, «По осколкам твоего сердца» и др.). Далее Достоевский (№2), японец Кавамура («как искушает дьявол бедного человека»), С. Кинг, М. Булгаков, Лев Толстой, англичанка Мария Корелли (мистика, конец XIX в.), Пушкин, Ремарк, Ася Лавринович («Загадай любовь»). Так что — мы умнее тех, кто был 100+ лет тому назад? Мы больше пропитаны чуткостью и образованием? Мы сложнее? Это — большой вопрос! На экслибрисе Рубакина было начертано: «Да здравствует книга — могущественное орудие борьбы за истину и справедливость»! Пусть так будет! Будем просветителями — там, где каждый может. Нет — неправде, умолчаниям, фантазиям. Честная правда — глаза в глаза. Только так можно выжить. Только так можно ждать в России просвещенного человека, который будет продолжать строить ее с любовью и размахом, с умом и огромным желанием конкурировать с другими народами за то, чтобы мы жили, со всем достоинством, как можно лучше и дольше. Это мой новый очерк в "Неделе"

А сегодня? Как разделены аграрные земли России? В личной собственности — 27,4% (104 млн га), у «юриков» — 6,2% (23,6 млн га), у государства — 66,4% (2025). В 2024 г. 77 компаний владели 18,5 млн га, в т.ч. топ-10 — 7 млн га. Их земли быстро растут (БЭФЛ, 2024). Хочется сказать: «Осторожнее!». России нужны все виды хозяйств, фермеры, крепкая, заселенная деревня. Не дай Бог — перекос с латифундиями и крупными «помещиками»! В 42 года Рубакин выслан из России без права возвращения за слишком пламенные речи (1904). Смог вернуться в 1905 г. (восстания, террор); укрывал эсеров; чуть не арестован — и убыл в Швейцарию раз и навсегда. Больше дома не был, но все время посвящал России, всем нам почти 40 лет. Чем занимался? В чем его «главная идея»? Засыпать Россию книгами, своими и чужими! Теми, что скучно называются «научпопом». Мы очень отстаем, мы должны «пропитаться» знаниями, тогда будет — совсем другая страна. В начале века народный доход на душу населения в США — 346 руб., Англии — 273 руб., Франции — 233 руб., Германии — 184 руб., России — 63 руб. (Рубакин. Россия в цифрах. 1912). А сегодня? ВВП (Валовой внутренний продукт) на душу населения в США — 90 тыс. долл., Великобритании — 57,6 тыс. долл., Франции — 48,9 тыс. долл., Германии — 60,4 тыс. долл., России — 18 тыс. долл. (МВФ, 2025). И в 1912 г., и сегодня — в текущих ценах. По-прежнему — разрыв. В 1910-х в части произведенного на душу США были больше России в 5,5 раз, в 2025 г., через 100 с лишним лет — в 5 раз. Опять — догонять? Великобритания больше в 4,3 раза (1910-е), в 2024 г. — в 3,2 раза. Догоняем? Но ведь 100 с лишним лет! А Франция? 1910-е — в 3,7 раза, в 2024 г. — в 2,7 раза. Стали ли мы ближе? А Германия, с которой когда-то мы были так близки — по крови династии, по корням «номенклатуры», в праве, образовании, науке и проч.? В произведенном на душу населения в 1910-х Германия больше России в 2,9 раза, в 2024 г. — в 3,4 раза. И что теперь? Есть только один путь — делать, просвещать, приветствовать новое, свободно дышать в бизнесе, там, где нужны идеи, строить самое лучшее образование! Страна, в первую очередь, это — люди, их головы, их идеи, их ни в чем не выразимая ценность! Рубакин покорно выполнял свою миссию всю жизнь. Как его увидеть хотя бы в воображении? Бронхиты, астма, нефрит — всю жизнь, но жил долго и счастливо, 84+ (редко в те времена). «Ничего не умел делать своими руками. Если бы... остался один, он умер бы с голоду, так как не сумел бы себе даже сварить яйца» (А. Рубакин, сын). А вот он — любящими глазами (жены №2): «Широкоплечий, приземистый, как крепкий здоровый боровик, в косоворотке темно-гранатового цвета — от него веяло чем-то глубоко русским, здоровым и энергичным» (А. Рубакин). Они жили удивительно счастливо 45 лет, и ушли «почти в один день». Как его называли? Как обращались с почтением в письмах? «Дорогой самоучитель!». Он ответил более, чем 20 тыс. чел. (за всю жизнь); более 15 тыс. личных программ «как образовать самого себя» (А. Рубакин). Кому еще лучше знать, чем дышали российские люди? Что они думали 100 лет назад? Вот его замеры — по книгам, которые брали в библиотеках (Н. Рубакин. Этюды о русской читающей публике). №1 — Лев Толстой (1880-е — 1891 гг.). Далее по убыванию — Тургенев, Гончаров, Достоевский, Салтыков-Щедрин, Писемский, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Островский, А. К. Толстой, еще 10 — сплошь классики. Низкий поклон! Чехов — пока еще №25 (1891). Кстати, а где иностранцы? Первая из них, №36 — немка Евгения Марлитт («Тайна старой девы», любовь — морковь). Жюль Верн — №38. Шекспир — 41-й.

Как лететь с земли до звезд? Как поймать лису за хвост? Неужто только доктор Гаспар в тучные времена Трех Толстяков знал все? Нет, еще его Книжное Величество Николай Рубакин, у него — 350+ статей, 280+ книг обо всем на свете (написаны / составлены / изданы), на 28 языках. 47 книг запрещены цензурой (при царе). Десятки млн экз.! (А. Рубакин, сын). Как-то не по себе, он что — машина? Инопланетянин? Хорошо бы быть, как он. А что за книги? Н.Р. — просветитель. «Подземный огонь». «Самые дикие люди на земле». «Что есть на небе». «История русской земли». «Среди тайн и чудес»... Да какие угодно, все знать, все объяснить! И еще знаменитая «Россия в цифрах. 1912 год». Что такое Россия в начале века? Она очень молода, 65% населения — до 29 лет (1912). Около 7% - старше 60 лет, в т.ч. 2,6% - старше 70 лет. Средний возраст — 20+ лет (Н. Рубакин. Россия в цифрах. 1912). Это означает только одно — кровь кипит! Если толпа — то одни молодые, если крик — то во все горло. Как сегодня на Ближнем Востоке или в Средней Азии. Старших — по пальцам перечесть. А сегодня? Мы — много старше. Доля населения России до 29 лет (включит.) — 32,7%. Те, кому от 60 лет и старше — 23,6%. Перешагнувших возраст 70 лет — 10,4%. Средний возраст — 40,7 лет (Росстат, 2023). Это значит, что темперамент у страны — тише, глуше, особенно после всех потрясений и потерь XX века. С человеческой точки зрения это, во многом, другая страна. В возрасте 40+ лет мы гораздо больше думаем об удобствах, о своих семьях, о том, как отстроиться, о сохранении того, что уже есть — вместо быстрых перемен. Низкий поклон Рубакину! Работал «без воскресений и каникул» с 15 лет. Каждый день — с 5 утра, «с короткими перерывами для еды» (А. Рубакин). Всего — 70 лет. Не дать себе «возможности киснуть, унывать, опускать руки, считать себя стариком»! (Письмо Н. Рубакина, 5.4.1928). Это было — кредо! Отдал в дар всем, кто живет в России, 2 собрания книг — 130 тыс. томов (1907, Петербург, пропала, расхищена) и 100 тыс. томов (1946 - 1948, Москва, Рос. госуд. библиотека, фонд Рубакина). Себя называл «книжным червяком» (А. Рубакин). Но зато — какой червяк! Корни — старообрядческие; появился у купца и нигилистки «с вечной папироской во рту», в Пскове, там, где древний дух свободы (А. Рубакин). В 11 лет продавал веники в отцовской бане (1873). В 16 лет нажил 16 руб. (22 тыс. «наших» руб.) за 1-ю свою статью «О боготворении животных» (почему коровы, коты, слоны и крысы — боги). Что дальше? Петербургский университет! В 22 года «одолел... 3 факультета систематически». Выпускная? «Развитие крови в сердце у зародыша цыпленка»! Взял золотую медаль! Жил бы себе спокойно и дальше, исследуя кровь, сердце и прочие разности! Но нет, социалист (потом эсер), не лоялен; взят под надзор. Арестовывался; письма вскрывались; выслан из Петербурга (Рязань, Алушта, Новгород, Выборг и т.п.). В Крыму нашел себе жену №2 (одухотворенную, увел от мужа), дал жизнь 4-м сыновьям, 2 сына — от жены №1 (развелся), 2 сына — от второй. У просветителей — хотя и светлая, но бурная жизнь. Воевал с монархией — на бумаге. «Несправедливое устройство русского государства»; «Долой полицию»; «Хватит ли на всех земли»; «Русская правящая бюрократия в цифрах», и т. п. Нет справедливости! Дворяне — 1,5% населения. Но земли у них только в Европейской России (50 губерний) — 13,4%! А у крестьян? Это ведь крестьянская страна! Крестьян — 77% населения, но у них всего 35% земли. Из них личной (не общинной) собственности крестьян — только 3,3% (Н. Рубакин. Россия в цифрах). У государства, уделов (царская семья) и церкви — 39%. Явный перебор — значит, есть, что делить. Черный передел случится в 1917 — 1919 гг. (камня на камне не оставят от имений)!

Что я ждал в 1990-м году? 1.Великая держава №2 2. Легкость. Свобода слова, движения, выбора 3. Сытость для всех 4. Никогда больше не слышать слов «Мы отстаем на 10 – 15 лет». Эти оценки были общеприняты. 5. Мы создадим великий финансовый рынок. Москва – Нью-Йорк №2 6. Социальная рыночная экономика. Благосостояние для всех. Экономическое чудо. Я захлебывался Эрхардом. 7. Нас поймут. Нас примут на Западе. Мы снимаем границы – они снимают границы 8. Осторожно. Постепенно. Золотая середина. Двухсекторная экономика 9. Все вместе, одной большой страной. Благо для всех. Мой научный руководитель, Моисей Маркович Ямпольский, умница за 70 лет, прошедший всю войну, смотрел на все это, махал рукой и говорил: «Все равно всё останется по-прежнему». Я часто его вспоминаю. Старшее поколение было особенным. Они все понимали, через всё прошли. Те из них, кто остался людьми. А мы? И нам нужно — остаться людьми. Даже просто — остаться. Остаться с семьями, остаться во всеоружии того, что можешь и делаешь, остаться так, чтобы не нарушить морального закона, данного самому себе. Остаться в реальности, не вмененной, не навязанной - в настоящей, видимой зрелым, все понимающим умом образованного, системно думающего человека. То, что приходится делать каждый день

Есть дома – спасение. Они выкормят и спасут вас в самые смутные времена. Захарий Френкель, известнейший гигиенист, академик, в 80 лет издал книгу "Удлинение жизни и активная старость» (1949), в которой, по сути, дал обещание прожить до 100 +. И прожил 101 год, построив два дома, один в Петербурге в 1914 г. на авторские гонорары, в свои 45 лет, а другой в 80 лет, в Пушкино под Ленинградом, когда женился на своей давней возлюбленной. «Если я и теперь, на 94-м году, ещё сохраняю полную трудоспособность, выносливость и могу не устраняться ни от какой работы…, - писал он в своих «Записках», - то я не могу приписать этого ничему другому, кроме как регулярному, по несколько часов утром, ежедневному физическому труду на «Полоске» (его первый дом). Десятки лет он вставал в 5 утра и несколько часов косил, рубил и копал, называя все это «дворницкими работами». «Возвращаясь после рабочего дня…, я имел возможность в длинные летние дни ещё часа два-три, до 10–12 часов вечера, так же, как и утром, предаваться работе в саду». Френкель был выдающимся санитарным врачом. Он построил свой дом по всем правилам гигиены. Земли 15 соток. «Точно в намеченный срок костромские плотники Василий и Макар… начали тесать хорошо высохшие за зиму брёвна и уже в марте на расчищенных от снежных заносов кирпичных столбах стал быстро расти сруб». 1 этаж – 150 кв. м. Уже тогда, в 1914 г. он создал «автономное водоснабжение» для «кухни, уборной и ванной» с полной очисткой вод. «В ванной комнате были вбиты на глубину около 7 м трубы с засасывающим воды абиссинским колодцем». «Отстаивая значение… огнестойкого черепичного покрытия, я приобрёл в Новгородском земстве черепицу и оплатил приезд мастера». Железные крыши хуже! Не дом, а научный эксперимент - для того, кто хотел 100 лет тому назад строить города – сады. Именно это было мечтой Френкеля. И наша мечта – та же. Дом дал ему возможность дважды пережить голод – в 1917 – 20 гг. и в блокаду, 1941 - 44 гг. «15.09.42. Замёрзли огурцы, тыква, кабачки. Опять бандитское нападение на грядки турнепса. Выборочно похищены самые крупные экземпляры… Ввиду мороза, а больше в предупреждение хищений, целый день убирал «урожай». Снял 10 кабачков, 6 головок цветной капусты, полную чашку мелких огурчиков. Снял почти всю египетскую свёклу (около 1 пуда), более 2 пудов кормовой свёклы и около 1 пуда брюквы…, до 6 кг кочанной капусты. После обеда окончательно выкопал картофель (три полных ведра) и снял более крупный турнепс. Осязательно ясно, что зиму не прожить с таким малым запасом овощей». Дом был оставлен дочерям. В 1949 г. в 80 лет он построил для новой семьи еще один дом в 2 этажа с «архитектурными добавками (колонны и пр.»), как требовали власти в Пушкине. «По привычке я работал… с 5–6 часов. Меня увлекала возможность… самому осуществить планировку дорожек, посадок, грядок… С приятным изумлением я убеждался, что могу ещё хорошо переносить большую нагрузку физическим трудом». Что сказать? Будем строить дома, не мы, так наши дети, будем до упаду заниматься «дворницкими работами», чтобы жить до 100+. Будем строить, будем делать мир и людей вокруг гораздо лучше, даже если думаем, что ни на что не можем повлиять. Никогда не знаешь, кому и когда передастся твое желание и умение строить, а не разрушать. Из моей книги "Потрясенные общества" Озон https://www.ozon.ru/product/potryasennye-obshchestva-pravila-zhizni-v-epohu-peremen-2042921728/?at=1hik1VXlDFvMXevlL7veOvtTNcoK-uJH