Парфюмерная Инквизиция / Валерий Михалицын

Я очень редко делаю в канале критику. Настолько, что даже не помню, когда в последний раз. Нет, не потому, что я прекраснодушный человек и во всём умею видеть красивое. А потому что умею переживать эмоции, не выплёскивая их во внешний мир. К тому же вы критику тоже не любите и не ставите под такими записями, ни сердечки, ни хлопочки. Поэтому в канале я обычно пишу только о том, что мне понравилось. О том, что не понравилось, публично молчу. Но сейчас прямо не могу: Black Mango Borntostandout пахнет. просто. отвратительно. И я сейчас говорю не только как потребитель, но и как парфюмер. На моей памяти это самый плохо собранный аккорд уда. Он не напоминает натуральное сырье, в запахе которого тоже мало приятного, но плох сам по себе. Чтобы не ходить вокруг да около, подбирая слова, скажу, что местный уд пахнет как если бы коровий навоз размешали с несвежим, жирным молоком и оставили настаиваться в теплом месте. Но и это половина беды. Древесный аккорд не имеет четких очертаний и провален в контрастах. Фактически он превращен в густую жидкость, забивающую поры всей композиции. Не спасает даже невменяемая дозировка амброценида, который медленно, с какой-то особенной жестокостью будет делать дырку в вашем черепе, чтобы потом вставить туда трубочку и выпить содержимое. Сам же манго пахнет дешевой кислотной карамелью с абстрактным тропическим ароматизатором, в работе над которым отдохнули все без исключения флейвористы кондитерской фабрики. Никаким манго, разумеется, не пахнет. Да и как бы могло? Все тонкие оттенки одного из самых вкусных и парфюмерных фруктов просто растворились бы если не в соляной кислоте, то среди молочно-навозного смузи. Но подождите. В Black Mango есть еще аккорд замши. И он уничтожает то, что не уничтожили «манго» и «уд». То есть все остальное. Сьюдераль, использованный в основе замшевого аккорда, обладает выраженным животным оттенком. И в Black Mango он как будто дополнительно подчеркнут. Но не просто подчеркнут, а становится частью уда и за счет текстуры (которую вообще-то можно было модифицировать изобутилхинолином) как раз лишает его контрастов. И если уж говорить о контрастах, то он тут единственный — кислотный. Отличительной особенностью аромата можно назвать стойкость и шлейф. Они вечные. На одежду жидкости лучше не попадать никогда. Особенно на мех и шерсть. Я бы хотел дать себе право говорить о Black Mango так же свободно, как делают это пользователи фрагрантики, но у меня еще осталось уважение к аудитории. Но вы просто знайте, что я присоединяюсь ко всему самому смешному и нелепому, сказанному там. Это чудовищно плохо.

Едва угасло эхо моих слов о том, что сентябрь — это всё ещё полноценное лето, как мир насмешливо швырнул мне прямо в лицо 16 градусов, дождь, ветер и Nevermore Frapin: «Счастливого октября, сучонок! Лето у него.» Свежая могила зияет черным провалом. Чернее, чем сама ночь, в которой ее откопали под сенью вековых дубов. Чернее, чем боль утраты, поселившаяся в сердце. На дне ямы лежат почерневшие розы, почти превратившиеся в прах. Они пахнут сладко, исступлённо, и к этой цветочной сладости примешивается сладость тления. И уже невозможно понять, где заканчивается одно и начинается другое. Всё смешалось, слилось в благовонном дыму, вырывающемуся из бронзовой, почерневшей от времени и частоты использования кадильницы с ладаном и миррой. Розы поют погребальную самим себе, но голоса их, высокие и чистые, вязнут в земле, которая станет их смертным саваном. Невозможно красивый и невозможно грустный розовый шипр с натуральным (как будто) дубовым мхом, ладаном, миррой, сандалом и пачулями. Я никогда не видел, чтобы розы сияли сквозь густой, могильный мрак настолько ярко и яростно. И никогда не думал, что иллюзия розового праха может быть настолько детализированной и достоверной. Чистейшая парфюмерная готика, но без стрельчатых окон и каменного кружева узких башен, пронзающих небо. Абсолютное сияние декадентства. Почти религиозный катарсис. Аромат снят с производства. Но в этом как раз ничего удивительного нет.

Я пришел с заявлением. Со стейтментом. С манифестом. Потому что мне надоело до дурноты, что лето — это всего три месяца. Надоело каждое 31 августа публиковать в канале фотографию флакона The Last day of summer Gucci и стонать, что всё, конец лету и впереди лишь хтонь, смерть и прочий ангст. Сентябрь в наших широтах — еще вполне себе летний месяц. Ну а чего нет? Зелено же? Зелено. Цветёт? Цветёт. Тепло? Очень тепло. Иногда даже жарко. В сентябре на большинстве деревьев еще даже листья не желтеют. Конечно, сентябрь — это зрелое лето, уже закатное, но всё еще лето, душистое и изобильное. Картоху вот можно копать, облепиху собирать, яблоки, сливы. Это в октябре всё покатится в ледяные бездны, да. Но и октябрь — уже полноценная осень. Так что сегодня у меня протестный, цветочный до краёв, солнечный Poeme Lancome. The Last day of summer будет 30 сентября. Sic.

Нет, ну правда. Почему, если Вася — это Василий, то Ваня — не Ванилий? Я настаиваю на том, чтобы каждый парфюмерный Ваня срочно надевал штаны, куртку, резиновые сапоги и шел в паспортный стол становиться Ванилием. Чтобы поддержать это благочестивое начинание я даже готов бесплатно раздавать Ванилиям Ultravanille Hedonist. Ловко? Ловко. Изящно? Очень.

В грядущее воскресенье заканчивается мой пятимесячный дефицит калорий. Четыре из них я прожил нормально, сносно вполне. Пятый — с трудом. Но особенно лютой оказалась последняя неделя, вот эта. Сил нет: ни физических, что логично, ни моральных. На тренировки хожу чисто на морально-волевых, каждый раз уговаривая себя, а иногда заманивая чем-нибудь вкусным после тренировки. Короче, непросто. Но сегодня, спустившись из тренажерного зала в раздевалку, я остановился на входе. Остановился, потому что в нос осенним туманом втёк аромат классического Vetiver Guerlain. Со всеми его винтажными мускусами, горькими цитрусами, нероли, напудренной кожей, галфеем, дубовым мхом и пряностями и застывшим в мрачном безмолвии ирисом. Весь, как есть. Каким я его знаю и люблю уже больше десятка лет. Это не был чей-то мимолетный шлейф, тающий на глазах, словно предрассветная грёза. Запах заполнил всё пространство раздевалки, повис плотным, густым облаком — прохладным и успокаивающим. Всю усталость сняло в ту же секунду, безжалостно вымыло потоком лесного ручья. Вся ненависть к блинам, гантелям и штангам исчезла. Пришла приятная тяжесть покоя. У зеркальной стены стоит человек. Он кладет в классическую черную сумку Bottega Veneta флакон Vetiver Guerlain. Точно такой же, как на фото. Секунду смотрит на себя в зеркало, на лице ни единой эмоции, застегивает сумку и уходит. Я остаюсь один, с единственной мыслью о том, как же красив аромат, но через мгновение заходят два парня. «Ооооо, как вкусно здесь пахнет!» — тянет один. Он шумно принюхивается. Несмотря на «вкусно», вырвавшееся из его рта, я улыбаюсь. Улыбаюсь, потому что так и должны реагировать люди с хорошим вкусом на великие духи. А это именно они — великие духи. Жан-Поль Герлен создал их, когда ему было всего 22 года. Аромат, в котором поровну природы и человека, конвенциональной мужественности и аристократических старых денег. Аромат, который сравнивают то с Encre Noire Lalique, то с Terre Hermes, то с Grey Vetiver Tom Ford. А он один такой. Не похож ни на что. Обязательная программа для любого человека, интересующегося парфюмерией. Обожаю богачек. Умеют люди жить жизнь.

Narcotic Bohemic Anomalia Paris. Отличная ольфакторная иллюстрация августа. Мягкий, замшевый ирис и кофе, сваренный с гвоздикой, корицей, мёдом и кардамоном. Как раз то, что нужно и в прохладное, мрачное августовское утро, и прозрачной ночью, в которой уже сквозит октябрьская хмарь. Зато днём, если, конечно, с неба не сыплется вода, луговые медоносы и полевые травы все еще дышат летом. Я четко чувствую в Narcotic Bohemic лебеду, зверобой и полынь, перемешанные с невесть откуда взявшимся запахом майских одуванчиков и медуницы. И это медвяное, вязкое, теплое марево накрывает и растворяет в себе и кофе, и замшу, и ирис, делая их частями своего запаха. Конечно, они проявятся вновь ближе в финалу аромата и в полную силу, но эта цветочно-травная часть очень хороша. Она сухая и уютная, какая-то искренняя и знакомая. Словно на чердаке деревянного дома, среди опустошенных и очищенных рамок для медовых сот развешены пучки только что собранных трав и цветов. Непростой аромат, с наскока не возьмешь. Подумать надо, покрутить, открыться навстречу и пропустить через себя. Плотный, стойкий, шлейфовый. Красивый.

Меня неделю не было в эфире, потому что на канал нет сил. Роза Гедонист извлекла из меня последнее, с жадностью выпила и попросила ещё. Ещё у меня нет. Возможно, я остановлю разработку. Не вывожу. Честно говоря, я бы и сегодня не появился, если бы не захотел поделиться с вами рассказом о прекрасном аромате, который буквально спасает меня последние два дня. С Terrase a st. Germain Jul et Mad мы познакомились в 2014 году. Он тогда, можно сказать, только вышел и понравился мне с первого вдоха. Да и сложно таким ароматам не нравиться: свежие белые цветы и сочные, яркие цитрусы, украшающие пряно-древесный, сухой шипровый остов. Я надоел вам уже до дурноты со своим «В 2010-х ПАРФЮМЕРИЯ БЫЛА ОСОБЕННОЙ!», я знаю. Но она и правда была особенной. Сейчас так не делают. Terrase a st. Germain пахнет для меня апрельским Парижем — ещё бледным солнцем, прозрачным воздухом и высоким голубым небом. Он пахнет рафинированными людьми в дорогих духах. И в то же время в аромате так много искренности и живой цветочной плоти, что я, любитель живой цветочной плоти, досуха использовал полноценную миниатюру. Здесь непонятно где заканчиваются цитрусовый сок и начинаются цветы — они все вступают разом, многоголосым весенним хором, гармоничным, набирающим громкость перезвоном ледяных колокольчиков. Я чувствую прохладную, пудровую, едва огуречную мимозу, сливочную сладость туберозы, цикламены, лилии и, кажется, даже липовый цвет. А благодаря несладкому цитрусовому аккорду они сливаются в иллюзию фрезии. Очень условную, конечно, иллюзию, но очень красивую. Цветы и цитрусы медленно, с каким-то даже наслаждением тонут в мускусно-сандаловом молоке, обнажая красивую шипровую базу из аниса и пачулей. И в момент перехода от одной фазы к другой, в точке, где встречаются пряности и цветы, в композиции появляется призрак свежей сирени, оставляющий после себя жемчужный след. Что же касается пачулей, то они не камфарные, не сладкие, не землистые и вообще не старые. Просто сухие, теплые и древесные, создающие температурный контраст и объем внутри композиции. Аромат густой, плотный, насыщенный и яркий. Он шлейфовый. По крайней мере, тот, что в моем семпле 2010-х годов, который я нашел случайно, пока искал образец другого аромата. Удивительно, но он даже не попытался испортиться. Понюхал и понял, что это именно, что мне было нужно, чтобы перевести дух и успокоиться, — просто насладиться хорошими духами, которые не пахнут розой. Через десять лет он кажется мне чуть более феминным, чем я люблю и ношу теперь, но это умиротворяющая, исцеляющая красота. Даже сейчас, понимая, что флакон мне абсолютно не нужен, я бы не отказался от флакона. И название Terrase a st. Germain восхитительно точно отражает мое представление о запахе. Бульвар Сен-Жермен действительно пахнет для меня как-то так.

Я только что понял, почему парфюмерия — это, в первую очередь, искусство. Более того, я теперь отношу её к разряду фундаментальных, великих искусств. Говоря упрощенно, искусство — это образное осмысление реальности, интерпретированной через призму внутреннего мира художника. Но цель любого искусства — не только в том, чтобы разрядить художника, выразив и придав форму его порыву, но и в том, чтобы через эстетическое наслаждение аудитории запустить процессы вдохновения, трансформации и созидания. Любое искусство ставит перед собой цель пробудить внутри нас то, что принято называть душой, отражающей и вмещающей божественную искру. Упрощая до элементарности, искусство появилось из сознательной или подсознательной тяги человека к богу и как способ общения с ним. Если угодно, то любой акт творения — это одновременно молитва и медитация. Первую музыку человек посвятил богам, чтобы прославлять их. Песнопения и игра на музыкальных инструментах — неотъемлемая часть множества ритуалов. Первая живопись и скульптура изображают богов, чтобы материализовать и персонифицировать их в мире людей. Первые тексты объясняют богов, их волю, законы и принципы. Но первые духи… первые духи кормят богов. Протопарфюмерия — не что иное, как ритуальное благовоние, составленное жрецом и возложенное на алтарь, потому что запах, будучи материальным и нематериальным одновременно, считается единственной пищей, доступной богу. Запах связывает мир грубых форм с божественным тонким миром. И он — единственное, что способно донести молитву в целости и сохранности до нужных ушей. С зари человечества существует правило: всё лучшее сначала тому, кто стоит выше и наделен властью сделать жизнь легче. Именно оно определило первые шаги цивилизации на пути прогресса. Человек хотел предложить богам самое лучшее из того, на что был способен, чтобы в ответ получить их благосклонность. Но когда боги оставались глухи — он забывал о них и обретал новых, земных богов, способных ответить на молитвы. Но затем, с развитием технологического прогресса, музыка, живопись, архитектура, литература и парфюмерия стали доступным источником эстетического удовольствия не только для царей, спускаясь всё ниже по лестнице иерархий. Они стали искусством в том виде и смысле, в которых мы понимаем их сейчас. Потому что только здесь, у подножия этой лестницы, искусство обретает свой окончательный смысл — взаимодействовать с душами людей. И каждый раз, когда мы берем с полки флакон духов, стоит помнить, что там, за стеклом, чья-то молитва, прошедшая путь в тысячи лет, сотни раз поменявшая форму, концепцию и адресата, но сохранившая свою изначальную цель — пробудить, накормить душу человека и бога в ней.

Кстати, о малинах. Понюхал я прошлогодний Cuir Grenat L’Artisan Parfumeur как раз с этой целью — очень хотелось малины. Я в целом понимаю и уважаю сочетание малина/кожа и с точки зрения парфюмерии оно органично. Ирисовые материалы, начиная с иононов и заканчивая иронами, которые в большинстве случаев участвуют в формировании кожаного аккорда, имеют фруктовый, а именно малиновый, аспект. Но главный аромат на эту тему — Tuscan Leather Tom Ford — для меня слишком груб. Зато Cuir Grenat — в самый раз. Но называть его последователем Tuscan Leather будет неправильно, потому что он наследник Ombre Learher, точнее, более легкого, прозрачного фланкера оригинальной версии 2016 года. Хотя сам Ombre Leather — не что иное, как продукт эволюции Tuscan Leather. Фактически Cuir Grenat — это Ombre Leather с более выраженным аккордом ягод малины, рассыпанных на тонкой, нежной серой коже. Спелые, сладкие, душистые, они готовы взорваться алым фейерверком на языке. Прозрачная, почти сочная зелень фиалкового листа работает здесь, как фоновый элемент — скругляет грани, приносит контрастную зеленую прохладу и дополнительный объем. Кожа же максимально узнаваемая, вы не перепутаете её ни с чем, если нюхали хоть один аромат Tom Ford из перечисленных. Но в целом композиция кажется чуть суше и разреженней, тоньше и элегантней, хотя не испытывает недостатка ни в стойкости, ни в шлейфе. В ней нет такого напора и парфюмерной ярости, как в кожах Форда. Но и L’Artisan всегда были не про это. Если бы у меня на полке не было Ombre Leather (в двух версиях), то я бы уже сидел и неистово хотел флакон Cuir Grenat. Но если вас всегда останавливала именно его яркость и кожаность, то Cuir Grenat — ваша остановочка.

А пока я бьюсь над балансом роз, малин и гваяков, собираю в новостном канале всех желающих и опоздавших на дополнительный выпуск Капризного дитя. Если соберем за выходные необходимое количество плюсов, то сделаю маленький тираж. https://t.me/hedonistnews/61

Мне нужно с вами поговорить. Точнее, выговориться. Про розу. Всё в порядке, процесс идёт, я на финишной прямой. Хотя, как неоднократно показывала практика, финишная прямая вот вообще ничего не значит. В прошлом я отменял релизы и за несколько часов до открытия предзаказа. Короче, у Hedonist будет роза. Почему я раздуваю из этого прямо ТАКОООЕ событие? Потому что лично для меня розовый аромат — opus magnum. И самая сложная работа. Нет, сам классический розовый аккорд создать несложно. У меня есть методичка (спасибо, Бертранчик, дарагой), в которой все предельно ясно. Правда, роза из этой методички уже лет 500 как потеряла свою актуальность… Но проблема не в этом. Проблема в задаче, которую я себе поставил. Точнее, в задачах, их несколько. Первая — лишить розу её классического звучания: винтажного, возрастного, неповоротливого, сохранив всё остальное, за что я люблю этот цветок. Хочу чтобы аромат не вскрывал старые раны тем, кому они были нанесены болгарским розовым маслом (или что там вообще было?) из деревянного флакончика. Вторая задача — сделать розу, которую сам я еще не нюхал. А я знаю их миллион. Может миллиард. Я люблю и ношу розы как потребитель. У меня их много. Впрочем, все они делятся на два лагеря: пачулевые и минеральные. Исключение — белоснежная роза Roses on Ice By Kilian. Но как художник я должен сказать что-то новое в жанре, где новое сказать практически невозможно. Третья задача — со звездочкой. Я хочу, чтобы роза Hedonist стала хитом. Прямо вот блокбастером, как у больших брендов. Чтобы каждый парфюмерный русскоговорящий человек, как минимум, слышал об этом аромате, но в идеале — имел флакон, два, десять. Конечно, для любого блокбастера нужны стойкость и шлейф, но с ними проблем нет. Я умею делать и стойко, и шлейфово. Проблема в форме композиции. Ее нужно удержать на краю всех возможных обрывов и граней, филигранно пройдя по ним и при этом оставшись верным себе и своим концепциям. То есть сделать что-то, что буквально заставит людей, ненавидящих парфюмерные розы, полюбить их, а любящих — обожать. Я сейчас говорю это всё, как будто только начинаю работу над ароматом, хотя на самом деле разработка на финальной стадии. И я уже сейчас могу рассказывать, какой будет эта роза. Но не уверен, что аромат обрел окончательную форму. Сейчас как раз самое сложное — фаза балансировки и творческих страданий. Насколько аромат должен быть восточным? Насколько должен быть свежим? Много малины, мало малины? Лепестки тонкие или плотные? Гваяк или сандал? Амбра или нет? Металлический эффект розоксида выраженный или спрятанный? Если выраженный, то глянцевый или матовый? Герань из Египта или с Мадагаскара? Где правильная грань баланса сладости? Где та самая точка, в которую я должен свести все оттенки розы и аккорды, чтобы вы сказали «Я хочу ванну, наполненную этими духами»? Как найти идеальную розу, когда все мы такие разные? На эти вопросы я не могу ответить до сих пор, потому что не знаю, возможно ли это в принципе. Но я попробую. К вам у меня нет никаких вопросов и просьб, я не прошу советов и помощи. Мне просто было нужно, чтобы вы меня выслушали.

Ох, какой хороший фужер Bold Blend вышел у Penhaligon’s. Правда, что в нём смелого, я так и не понял. Это очень понятные, красивые и комфортные ежедневные духи для тех, кто любит современные древесные фужеры. Забавно, что в описании бренд не заявил два аккорда, которыми Bold Blend пахнет больше всего: герань и черную смородину. Благодаря им аромат искрится, летит, сияет и вообще вызывает приятное ощущение глотка свежей, прохладной воды на изнуряющей жаре. В сопровождении ароматических трав ягодная сладость и зеленая, чуть металлическая цветочность разворачиваются стремительно, порывисто и ярко, чтобы затем успокоиться в ветиверово-сандаловом древесном аккорде. Ветивер здесь тонкий, влажный и даже сочный за счет кирариса. Он округлён сандалом, сгущён пачулями и охлаждён маслом кедра. Этот аккорд в сочетании с пудрово-мускусным, косметическим контрастом можно было бы называть типичным для люксовых мужских ароматов, но я назову его просто элегантно-древесным. И вообще весь Bold Blend элегантно-древесный. Нет в нём ничего особенного. Он просто красивый. Красивый, понятный и ровный аромат. Никаких амбродеревяшек, никаких необычных художественных приёмов. Ему даже не особенно интересно обращать на себя чье-то внимание. Идеальный выбор на каждый день для тех, кто к парфюмерии дышит ровно, но хочет пахнуть красивым, ухоженным, надежным человеком. Понравился.

Другого контента у меня пока для вас нет. Зато вы теперь знаете, как я делаю духи. Мамина корзиночка.

Эта ваша роза Hedonist довела меня до дурноты. Делайте её себе сами. Я всё. (Нет.)

Нюхали вы уже деревянную парфюмку? Я вот буквально только что. В слепой дегустации я бы с уверенностью сказал, что L’Amant L’Artisan Parfumeur вышел у Comme des Garcons. То же древесное, дымное, бархатное и обволакивающее марево с акцентом на гладком сандале. Те же минорность и задумчивость. То же ощущение падения в бесконечный древесный аккорд. И даже явная анималистическая грань, подчеркивающая уютный, шерстяной запах пачулей и придающая ему едва ли не жасминовую цветочность, меня бы не смутила. L’Amant назван в честь одноименного романа Маргерит Дюрас. Этому факту парфюмер Натали Лорсон посвятила отдельный аккорд композиции — чернильный. Но никаких чернил лично я не обнаружил. Нафантазировать их себе при должном усилии и желании могу, но без этого не чувствую. Это аромат в большей степени про пачули, затем про сандал, а еще про пудровый, почти винтажный запах фиалки, усиливающий ощущение бархата. L’Amant напоминает мне более элегантную и старомодную версию Floriental Comme des Garcons с поправкой на то, что Лорсон — мастер древесных аккордов и собирает их особенно изящными и сложными, словно подбирает кусочки мозаики из разных пород дерева и разных цветов. Встретятся тут и ветивер, и ладан, и гваяковое дерево, и, конечно, кедр. Но главные здесь всё равно пачули и сандал. Без плесени, подвала, сырости, камфоры и шоколада, сконцентрированные на древесной грани. И отдельного упоминания достойна упаковка. Насколько точно она передает ощущение от аромата. А этот бордовый цвет жидкости в темном флаконе светится из темноты, словно драгоценное вино. Флакон хочется поставить на полку уже из-за одного внешнего вида. Мое почтение.

Полагаю, вы уже поняли, кто такой Джонас Дюшофур, да? Всё верно: это сын парфюмера наших сердец Бертрана Дюшофура. Оказывается, человек уже и Central Saint Martins закончил. Когда Бертран показывал мне их совместные фотографии из путешествия в Африку, Джонасу было 14. Вырос человек, возмужал, и даже французский акцент поугас на британских-то землях. Ну и одно лицо с отцом, конечно. К слову, цветок, которым Джонас украсил топ и о котором пишет Елизавета, нарисовал Дюшофур-старший. Не знаю, в курсе вы или нет, но Бертран серьезно увлекается живописью: пишет сам и курирует одну из парижских галерей. Мне всегда казалось, что дети художников, если не идут по стопам отцов, то уходят куда-то в совсем приземленные, земные сферы. А поди ж ты. Дизайнер одежды. Да еще и талантливый такой. Мне тоже понравились его выпускные работы. Красивое.

Я в восторге от коллекции выпускника CSM Джонаса Дюшофура: посмотрите на работу с бисером, с принтами — и, конечно, она посвящена семье. Бисер он нанизывал нить за нитью, повторяя рождественские украшения с ёлки в родительском доме, тартановый принт взял из скетчбука бабушки, а на одном топе вручную, тремя оттенками красного, воссоздал цветок, который когда-то нарисовал его отец. Финальный лук вообще сделан из ничего, кроме фантазии: рисунок с маминой пудреницы увеличили, напечатали на панелях и разрезали на полосы по сантиметру — получилась бахрома, из которой и состоит весь топ. В маленьком интервью он говорит, что это в последний раз, когда он сможет своей работой отдать респект семье — и он прав: в больших домах такие личные истории обычно мало кому интересны.

Здесь я пять минут рассказываю о возможных процессах разработки ароматов и возникновении в них таких странных, необычных аккордов как оливки. На примере вчерашнего Rosa Antiqua Anti.