Malinina

Полтора месяца назад я отправила в издательство Palgrave Macmillan описание своей диссертации о пост-советских женщинах и book proposal. Моя американская научница несколько раз мне уже написала, что надо исктаь издательство. Ну, я бы искала и без ее напоминаний) Я очень верю в то, что история моих героинь будет интересна людям. Полтора месяца мполчания, повторных имейлов, канители с тем, что их корпоративный фильтр не пропускал письма с приложениями. И вот наконец сегодня я получила ответ. Теперь сижу и заполняю расширенный book proposal, вытащила из диссертации одну из глав (самую интересную), приложу статью, которая уже вышла и которая связана с темой книги. И еще приложу свое академическое резюме. После того, как я отправлю им весь этот пакет документов, они будут рассылать его рецензентам. Обычно это 2-3 человека. И уже на основании их отзывов будут принимать окончательно решение - подписывать со мной контракт или нет. Я так сильно хочу, чтобы о женщинах, о которых написана моя диссертация, узнали все) Я очень надеюсь, что мою книгу возьмут. Но мне еще придется переписать ее из диссертации. Ведь диссертация и книга пишутся для разных читателей и с разной целью. Диссертацию читают экзаменаторы, и её задача - доказать, что вы умеете быть учёным. Поэтому в ней так много обязательных частей: длинный обзор литературы, отдельная методология, оговорки, ссылки на каждое утверждение. Она как бы постоянно защищается: «смотрите, я всё прочитала, я всё учла, у меня правильный метод». Так и должно быть, это экзамен. Книгу читают люди, которые сами решили её открыть: коллеги, студенты, просто интересующиеся. Им не нужно доказывать, что вы прочитали всех. Им нужно, чтобы была история и мысль, которая их захватит. Поэтому в книге главное - это женщины и их голоса, моя мама и ее артель, дом на улице Мира, 68/11, сны про Грозный. А теория остаётся, но работает внутри истории, а не стоит перед ней стеной. И есть ещё практическая причина. Издательства прямо ждут, что диссертацию переработают, и неизменённую диссертацию часто просто не берут: она тяжело читается и не продаётся. Так что переписывать - это не каприз, а нормальный и ожидаемый путь. Особенно когда эта книга о людях, о которых долго молчали.

Нашла у себя в записях небольшой текст про мою российскую аспирантуру) Настоящий фельетон😀 : Больше всего наша аспирантура напоминала мне сонное царство какого-нибудь уездного города Н. Там ничего не происходило, аспиранты чем-то занимали сами себя, а несколько раз в год – всегда внезапно объявлялась какая-нибудь защита докладов, отчеты о проделанной работе или составление планов работы. Потом все снова засыпали на несколько месяцев. Мне сразу стало ясно, что ждать нечего. Я только попросила освободить меня от занятий английским. Зачем мне это в группе с людьми уровня Intermediate? Но нет, преподаватель сказала: будете ходить. А я всегда хожу. Я вообще в принципе всегда хожу на занятия. Но надо же было найти какую-то сверхзадачу, занимаясь в группе с людьми, знающими язык намного хуже. Например, сегодня заниматься так, чтобы мне не стало скучно. Делай, что хочешь, но устрой себе увлекательное занятие – задавай вопросы учителю, комментируй ответы одногруппников, рассказывай истории из жизни. Или в какой-то день сверхзадачей было ни разу не использовать слова “was”, “very” и “think”. Такая суггестия) Однажды я предложила нашему преподавателю приносить нам для чтения тексты не про возгонку в химии и квантовую неопределенность Гейзенберга (преподаватель была из технического вуза, поэтому, видимо, приносила нам то, что читала с теми своими студентами), а про педагогику. «Мы тут все педагоги», сказала я. Она удивленно на меня посмотрела, задумалась и в следующий раз принесла текст про life-long learning. Накануне окончания аспирантуры нам «по секрету» сообщили, что институт закрывают, а нас будут пытаться куда-то пристроить. Через две недели сказали, что и пристраивать не будут. Мол, идите, куда хотите. О причинах такого спешного закрытия можно только догадываться (институт выполнял проекты на бюджетные деньги). Выпускную защиту научных докладов они-таки провели, прислав туда в составе комиссии бывшую депутатку от Компартии, а теперь профессора какого-то университета, и ректора какого-то вуза, имевшего отношение к Следственному комитету. Ректор прицепился к моему одногруппнику из Шанинки (ну просто какой-то фрактал сложившего конфликта в обществе) и стал спрашивать, почему у того так много западных источников в диссертации: «Вы что, хотите, чтобы у нас было как в Америке?».

Дорогие подписчики, вдруг вы находитесь в поиске психотерапевта. Я уже несколько раз советовала вам https://t.me/Natty_E И снова советую. Наташа не только помогла мне хорошо и последовательно пройти все этапы горевания после смерти мужа, но и всегда и постоянно - когда я прошу ее об этом - помогает мне в самых разных жизненных дилеммах и сложностях. Иногда кажется, что всё, тупик, полная тьма впереди. А с Наташей побеседуешь - и снова появляется свет в конце тоннеля. Наташа не просто юнгианский терапевт с очень хорошим образованием. У нее еще есть, как я это ощущаю, элементы коучинга в сессиях. То есть это не просто психотерапевтические беседы, но и абсолютно конкретные... не советы, нет... а такие guidelines, которые еще и ты сам для себя начинаешь прорисовывать. Причем не в таком духе, как мне посоветовала одна психотерапевт с популярного агрегатора: Как вам пережить смерть мужа? Ну, смените занавески в комнате. Нет. Наташа - это интеллектуал (а это самое ценное для меня в психотерапевте). Она не дает примитивных советов, но делает как-то так, что ты сам начинаешь понимать, что тебе делать. Как только я чувствую, что всё, мне грустно, руки опускаются, ничего нигде не получается - я прошу Наташу со мной поговорить. И как только я не понимаю, что происходит - я тут же пишу Наташе. Короче, очень-очень вам всем рекомендую очень крутого психотерапевта.

И ещё раз хочу напомнить о моем любимом психотерапевте. Если у вас сложный период в жизни, обращайтесь к Наташе! С ней можно и просто поговорить «за жизнь». У меня всегда такое душевное облегчение после сессий с ней.

Если я рекомендую кого-то, то значит это действительно что-то стоящее. Я уверена в этом😊 У Лены скоро снова начнутся методические встречи по утрам с обсуждением самых важных тем в методике преподавания иностранных языков. И все в формате jam session (как у музыкантов, с обменом идеями). Настоящее учительское community of practice в деле. Очень советую всем учителям! Смотрите описание выше☝️

Методические завтраки возвращаются. Уже 3.0 😊 Когда я запускала первый сезон, я могла рассказать, что мы будем делать: читать, обсуждать, разбирать кейсы, пробовать разные подходы. После двух сезонов мне интереснее другой вопрос: а что в результате меняется? Я перечитала анкеты участников - и увидела там не только новые техники и идеи для уроков. Кто-то стал меньше исправлять и точнее выбирать, что исправлять. Кто-то пересмотрел отношение к L1 и scaffolding. Кто-то наконец решился попробовать TBL и Dogme. Кто-то стал меньше тащить ответственность за результат на себе. Но больше всего мне откликается вот это: методика постепенно перестаёт быть набором «правильных» решений и становится инструментом, который помогает принимать свои - под конкретного студента, цель и контекст. Именно таким будет результат после Методических завтраков 3.0.🤓 📅 Старт 5 октября 12 встреч по понедельникам, 90 минут 9.00 Мск, 11.00 Алматы 💰 Курс стоит 18 000 ₽ / 108 000 ₸ 4 встречи в месяц - 6000 ₽ / 36 000 ₸ Оплата помесячно. 12 встреч, октябрь–декабрь. До старта - 30-минутная встреча-знакомство, чтобы понять вашу точку А и профессиональный контекст. Набор открыт.🙌 Готовы присоединиться? ссылка на оплату (после оплаты вы попадете в Телеграм канал проекта) Если не уверены, подходит ли вам курс, можно написать мне лично - обсудим.🤝 Буду рада начинать рабочие недели вместе этой осенью🍁🍂 Подробную программу встреч можно прочитать здесь #currentprojects

Если я рекомендую кого-то, то значит это действительно что-то стоящее. Я уверена в этом😊 У Лены скоро снова начнутся методические встречи по утрам с обсуждением самых важных тем в методике преподавания иностранных языков. И все в формате jam session (как у музыкантов, с обменом идеями). Настоящее учительское community of practice в деле. Очень советую всем учителям!

Рабочий год в ВШЭ начнется на следующей неделе. Я взяла только одну группу в Большом Трехсвятительском. Это будет мой третий год в Вышке. После защиты надо будет думать, что дальше. Просто преподавать на прежних условиях, я думаю, уже не будет иметь смысла. Тем временем я: - подалась на два постдока в Берлине и Флоренции - подалась на конференцию по Memory studies - подала book proposal в Palgrave. Это монография на основе моей диссертации. Но её надо будет основательно переработать. - три статьи в научные журналы, все не наши. Статья в Feminist Anthropology уже больше года на review. Главный редактор написала мне письмо в ответ на мой вопрос - с рецензентами беда, никто не отвечает (ну естественно, людям надоело заниматься этим бесплатно). Я все понимаю, но мне так хочется, чтобы мама, главная героиня (и ее подруги) этой статьи, увидела её при жизни. А ей уже 79 лет. Она все время спрашивает, не вышла ли статья и, кажется, уже отчаялась. - написала небольшую статью про преподавание английской грамматики Grammar as Attitude для Modern English Teacher. Про эмоциональный аспект грамматики. Меня напрягает даже не само ожидание (оно просто изматывает), а необходимость всех постоянно пинать - а получили ли вы моё письмо? А что с моей статьей? А отправил ли ты то, что я просила, до дедлайна? Не знаю, надолго ли хватит моего энтузиазма, но пока я села писать новую статью.

Назначили дату защиты.

И ещё хорошая иллюстрация к моей диссертации. Увидела на выставке франко-египетского фотографа Юсефа Набиля в музее Орсэ.

Я считаю случившееся с Джейсоном Ардеем ужасной трагедией. Я вообще очень хорошо знаю, как академия умеет перемалывать людей. Но я хочу написать про другое. Пол Ормерод, профессор университета Манчестера, обвиняет здесь всю область sociology of education в отсутствии доказательной базы, в притянутых за уши результатах исследований и в мутности текстов, напичканных профессиональным жаргоном. https://www.cityam.com/its-not-just-jason-arday-most-of-sociology-is-a-scam/

Вчера ходили на выставку Леандро Эрлиха в Гран Пале. Эрлих известен своими иммерсивными инсталляциями и оптическими иллюзиями. Я же увидела отличную иллюстрацию к идеям моей диссертации - Дом, вырванный с корнями и повисший в воздухе. Так чувствуешь себя, когда оставил родной город не по своей воле.

Несколько дней назад пришли результаты Cambridge Delta. В этот раз сдавали Модуль 3 трое коллег, которым я помогала. И в группе, которая готовилась у меня к Модулю 1, сдавал один человек. В итоге все сдали. Поздравляю коллег❤️ Следующий курс по подготовке к М1 начнется 20 сентября. Мы будем заниматься 8 воскресений с 12 до 13.30 по Москве. Всегда будет подробная обратная связь на домашние работы. А в конце мы напишем mock exam в режиме реального времени, на который я тоже дам обратную связь. За 8 лет после моего курса успешно сдали экзамен около ста человек. Курс стоит 60 тысяч.

Приехали в Будапешт. Жара 40 градусов, пока не выходили гулять, но пока ехали, увидела фронтальную застройку, много монументальных зданий, лепнины. Интересная архитектура. Перед отъездом американская научница прислала вопросы к моей диссертации. Например, как можно было получить московскую прописку в советское время и в 90х; насколько были распространены женсоветы как grassroots форма взаимопомощи женщин. Когда вернусь, хочу полистать в библиотеке имени Ленина архив «Работницы». Мне кажется, там много было про взаимопомощь женщин. И вспомнила ещё про кассы взаимопомощи на предприятиях.

Полвека назад Поль Рикёр описал трёх «мастеров подозрения»: Маркса, Ницше и Фрейда. Их общий метод: не верить явному смыслу и искать за ним скрытую истинную причину (классовый интерес, волю к власти, вытесненное желание). Так родилась герменевтика подозрения, и на её фундаменте выросли гуманитарные науки на следующие полвека. Критическая теория, культурология, педагогика начали смотреть на текст, на школу, на любую практику как на симптом, за которым нужно найти скрытую структуру угнетения. В 2004 году Бруно Латур задает неприятный вопрос: почему критика выдохлась? Потому что позиция «это на самом деле не то, чем кажется» стала настолько автоматической, что перестала отличаться от разных conspiracy theories. И конспиролог, и критик текста одинаково уверены: за фасадом есть скрытая правда, которую видит только он. Рита Фельски в “The Limits of Critique” (2015) пошла ещё дальше и, по сути, поставила диагноз всем гуманитарным дисциплинам. Она прямо разбирает, как «критика» в гуманитарных науках стала привычной позой (подозрительность, дистанция, разоблачение), которая структурно не может произвести ничего, кроме ещё одного разоблачения, и предлагает вернуть внимание к тому, как тексты нас трогают, привязывают, дают нам что-то, а не только к тому, что они скрывают. И вот теперь появился искусственный интеллект. И подозрение получило совершенно новый, буквальный повод для существования. Появляется еще один вид скрытого - не метафорический, а вполне детективный: а вообще этот текст писал человек? Преподаватели проделывают “forensic exercises” – расследуют вместо того, чтобы просто читать тексты студентов. И это подозрение совсем не безобидное. Детекторы ИИ систематически ошибаются. Это как раз то, о чём предупреждал Латур: подозрение, оторванное от разбора конкретного случая, начинает работать как автомат и часто промахивается. Интересно, как на это ответило само поле преподавания письма. Весной 2026 года крупнейшая профессиональная ассоциация преподавателей композиции в США обсуждала то, как методический фокус на местах стал смещаться с готового текста на сам процесс его появления: черновики, история правок, объяснение хода мысли вместо детективного вычисления «человек это или нет». То есть конструктивным ответом на кризис доверия и появление ИИ становится process writing, а также фрирайтинг на занятиях и, как я это называю, live writing. Питер Элбоу, один из основателей современной композиционистики (composition studies) как дисциплины и, пожалуй, самый влиятельный теоретик фрирайтинга. превратил это в конкретную практику: фрирайтинг как способ обойти внутреннего цензора и дать мысли развернуться до того, как включится самокритика. Еще один инструмент – live writing и task-based learning – задания сделать постер на английском в классе (например, мои студенты делали постеры «Почему зеленый – лучший цвет», «Первый пейзаж, который я помню», рекламные постеры для разных заведений и институций, постер о своей стране или городе). И все это делается здесь, в классе, на бумаге разных форматов – от книжной закладки до бумаги А3 и ватмана. То есть самая простая телесная практика: писать вместе, на уроке, без возможности спрятать черновик и без соблазна делегировать сам акт мысли куда-то ещё.

Моя статья о детях из семей мигрантов в российских школах вышла в британском журнале Q1.

Ну и под финал ЧМ. Эти фото из 2011 и 2014 годов. Поля выходит на поле с Игорем Акинфеевым. И она же на встрече с ЦСКА.

В финальных анонимных отзывах в ВШЭ студенты поставили мне очень высокую оценку - 4,97 из 5 возможных. И особо отметили постеры, которые мы делали на самые разные темы на протяжении всего курса. Task-based learning им очень понравилось.

Не знаю, читает ли меня здесь кто-то или нет, но все же напишу для тех, кто читает. Лето проходит без новостей, и за это я его не люблю. Полную диссертацию отправила американской научнице 4 июля. Ответа пока нет. Через неделю напишу снова и поставлю в копию Крестона. Я хочу, чтобы он понимал, что я отправила ей полный текст. Очень надеюсь, что защиту поставят на ноябрь-декабрь. Статья про женские коммуны в начале 90х до сих пор на рецензировании в Feminist Anthropology. Ещё одна статья вырисовалась из диссертации - о снах как knowledge production и memory vehicle. О том, как женщины проживали опыт утерянной родины в снах. Надо её дописать. Завтра едем с Полей в Петербург на три дня. Сходим в музей-квартиру Георгия Гурьянова, барабанщика «Кино» и друга Цоя. Я давно хотела.

Нет, это я забирать не буду