Ама-ги

Флаг венгерской деревни Вертешсёлёш. На флаге – герб деревни с головой найденного здесь Homo heidelbergensis. Принят в 1993 году.

Мне пришлось побывать во всех городах европейской и азиатской России, был я и на Кавказе, но, смело ручаюсь, что ни один город не носит такой поразительной и исключительной физиономии, как Челябинск. Если вы читали гениальные рассказы Брет-Гарта из жизни и нравов дальнего запада Америки, то вы получите представление о нравах в Челябинске. Это какой-то «вольный город» для которого закон не писан… Закон каждый носит с собой в кармане в виде браунинга, так как с наступлением темноты без такого «аргумента» никто на улицу не выходит… У меня посейчас хранится афиша концерта, где напечатано, что «для безопасности публики по возвращении ее домой из концерта будет выставлена воинская охрана». Вильгельм Наполеонович Гартевельд. «Каторга и бродяги Сибири», 1912 год

Встреча Шаляпина в Шанхае в 1936 году.

В официальном докладе Лиги Наций о положении русских в Шанхае, опубликованном в 1935 году, сообщалось, что в городе [Шанхае] работали 755 профессиональных проституток и 890 женщин, занимавшихся проституцией время от времени, всего 1645 человек. Одновременно Лига Наций оценивала численность русских женщин в возрасте от 16 до 45 лет примерно в 7200 человек. Из этого следовало, что проституцией, вероятно, занимались по меньшей мере 22.5% русских женщин Шанхая. Marcia R. Ristaino. «Port of Last Resort: The Diaspora Communities of Shanghai», 2001

«Теперь здесь всё на русский лад». Так в 1924 году французский журналист Мишель Эрбер комментировал изменения в его квартале (вокруг улицы Пигаль) с прибытием русских мигрантов. Именно там открылся «Кавказский погребок», а через 5-6 лет белоэмигрантских кабаре в Париже перевалило за сотню. «Кавказский погребок» сделали специально для вкусов парижской публики, которая увлеклась «восточной экзотикой». Художники-белоэмигранты украсили стены огромными панно с русскими фольклорными мотивами. В кабаре играл джаз-банд, пели русские народные песни и цыганские романсы, а в конце была лезгинка, которую парижане видели впервые. Елена Менегальдо тогда писала: «"Кавказский погребок" в первую очередь посещали русские, без сожаления проматывавшие здесь остатки своих состояний. Остальной публике, французам и американцам, помимо всего прочего, чрезвычайно льстило, что их обслуживают "бывшие" русские аристократы: швейцар здесь мог оказаться русским адмиралом, а на скрипке играл великий князь». Менегальдо также описала оборотную сторону популярности: «Всевластие русской моды - что, казалось бы, может быть лучше для русских, живущих во Франции? Однако оно имеет не только положительные стороны: именно благодаря этой моде возникли клише: "нищие белогвардейцы" и "непредсказуемая" или "загадочная русская душа", которые пришлись всем по вкусу и прочно вжились в сознание французов, но реальная жизнь настоящих русских эмигрантов мало кого интересовала. Средоточие под крышей одного "русского кабаре" и кавказцев, и цыган, и русских порождает в ту пору обобщенный и довольно-таки расплывчатый образ выходца из бывшей Российской империи». А националистическая газета Aux écoutes, например, связывала организованную преступность с русской ночной жизнью: «Горстка торговцев нелегальным товаром обрушилась на Париж. За несколько месяцев русские ночные рестораны появились на каждом углу от Мадлен до площади Пигаль».

Рекламные открытки белоэмигрантского кабаре «Кавказский погребок» в Париже. Начало 1920-х годов.

Этот вымерший кипрский карликовый бегемот. Говорят, это самый маленький известный бегемотик. Он вымер ~12 тыс. лет назад после появления людей на Кипре. Его кости нашли ещё в Средние века и стали почитать за мощи святых, о чём писал хронист Леонтиос Махайрас. Много окаменевших костей было в пещерах, поэтому туда приходили греки-христиане и молились возле них. В 16 веке итальянец Бенедетто Бордоне писал, что у киприотов было в обычае соскребать с таких костей порошок, смешивать с водой и пить от лихорадки, поскольку считали, что это кости святых. Коллекционер ди Чеснола (первый директор Метрополитен-музея) в конце 1860-х исследовал остров. Ему показали пещеру Айи-Саранда. Проводник пояснил, что жители почитают окаменевшие кости как останки Сорока святых и каждый год приходят в пещеру со священниками на молитвы. Как оказалось, это были кости карликового бегемота. Позже архиепископ Кипра запретил эту практику.

А это Скрые в Чехии и его герб и флаг с трилобитом. 500 млн лет назад Чехия была под древним морем, где жили трилобиты. Один вид назвали в честь места: Skreiaspis spinosa. Герб 1998 года, хотя трилобит как символ Скрые упоминается в чехословацкой геральдической литературе ещё в 1978 году. Официальное описание герба лаконичное: «в синем щите золотой трилобит».

Уникальный герб, хотя сразу не заметно. В Англии у Бирмингема есть небольшой город Дадли. Там добывали уголь и известняк, поэтому много копали и находили трилобитов. Местные прозвали их Dudley Bug и продавали учёным. В 1865 году Дадли получил статус municipal borough с городским советом, мэром и печатью, на которой поместили трилобита. По-видимому, это первый трилобит и самое древнее животное в истории геральдики. В 1957 году для Дадли сделлаи герб на основе этой печати. На гербе ещё есть якорь (в Дадли их делали), шахтёрская лампа, городской замок и саламандра в огне, символ металлургии. В 1974 году в Англии провели реформу, и округ Дадли упразднили, а герб нового района уже без трилобита.

Оценим флаг морских сил герцогства Курляндского и Семигальского. У герцогства в 1638–98 годах был флот и колонии в Тобаго и Гамбии.

Дело в том, что русские — не нация: они раса, а у расы нет традиций. Она не чувствует того, что оставил труд сменявших друг друга поколений; прошлое исчезло. В России это поражало всех иностранцев: «У вас ничто не почитается, потому что ничто не является древним», — пишет де Местр одному русскому. Мишле напоминает это изречение: «Ни прошлого, ни будущего; одно настоящее — всё». Наконец, революционер Герцен: «Мы свободны от прошлого, потому что наше прошлое пусто, бедно, узко». Нация — это личность; её создаёт традиция, ей необходимы институты; Россия не сумела ни укоренить у себя чужие, ни создать национальные. Члены нации различаются своими идеями, тем, как они понимают дело своей общности в мире. Русские рассматривают лицо соседа и говорят: «Этот — настоящий русский; у него голубые глаза, выступающие скулы». С большим основанием, но точно так же великороссы считаются настоящими русскими, потому что лучше колонизируют, потому что их природные способности делают их более пригодными к тому, чтобы противостоять сильным расам, ассимилировать их или уничтожать при соприкосновении. Это вновь означает, что русский народ действует как раса, физически. Поэтому его Кремль не должен представляться ему хранителем вековой традиции; он не хотел бы видеть его покрытым тем серым налётом, который нам так нравится на наших памятниках. Древность нации — её сила; расе необходимо чувствовать себя молодой. Следовательно, Кремль должен быть вечно новым, как и город; поэтому, подобно тому как москвичи заново переписывают византийские росписи, чтобы их святость была очевиднее, они заново белят Кремль, чтобы русское величие не подвергалось сомнению. Сияние новизны — вот что создаёт внешнее единство Кремля, вот что даёт расе уверенность в неизменности её силы. Альбер Тома (француз). «Путевые впечатления от Москвы до Томска», 1904 год

Перевёл одну картодиаграмму

А вообще кто самый великий мигрант в истории? Наверное, Бабур, уехавший из Андижана (совр. Узбекистан) и создавший империю от Кабула до Джаунпура?

Вот Рюрик приехал из-за моря и остался править на Руси. Получается, первый русский князь – мигрант?

Кадры из первого выпуска «Кино-Правды», 1922 год. Задумывалась как «газета на экране».

Наконец Москва! Первое чувство — разочарование. В нашем воображении Москва была далёким сказочным городом, восточной столицей, великолепной, словно город из «Тысячи и одной ночи», куда Великая армия Наполеона вступала почти с религиозным трепетом. Перед нами предстала путаница низких домов, заводских труб, дымящих среди невысоких куполов, строительных площадок и мастерских. Когда дрожки быстро везли нас к «Славянскому базару», современный характер этого района города ещё сильнее разрушал прежние ожидания. За триумфальной аркой берлинского вида начиналась широкая и плохо мощёная улица. Дома были низкими, чаще всего одно- или двухэтажными, и вся городская жизнь из-за этого казалась придавленной к земле, лишённой вертикального размаха. [...] Мы машинально и почти по-детски повторяли имя Москвы, словно само оно должно было наконец вызвать перед глазами тот священный город, который мы так хотели увидеть. Он открылся нам лишь на следующий день, при ярком утреннем солнце. Небо имело сероватый оттенок ясных летних дней. На краю Красной площади переливалось всеми красками фантастическое нагромождение собора Василия Блаженного — сказочной церкви Ивана Грозного. [...] В этом море света становилось понятным истинное единство священного города — города скорее целой расы, чем государства. Говорят, столь же прекрасна Москва и зимой, покрытая снегом и сверкающая льдом. Её мощь полностью раскрывается при крайних состояниях неба. Таковы и её жители: их настроение способно переходить от полного смирения и пассивного фатализма к крайнему бунту и терроризму. Наполеон вошёл в Кремль и ночевал там. Долгое время говорили, что он его поджёг; затем он намеревался взорвать крепость. Грандиозная эпопея, остановившаяся здесь и исчезнувшая в вихрях пожара, оставила в этих местах нечто легендарное. [...] Раса, сформированная нашествиями, унизительным рабством, византийской религией и византийскими обычаями, кроткая, покорная и терпеливая, склонялась перед властью великих князей и передавала земли Церкви. Различные элементы — славянские, татарские и византийские — в этот момент словно сплавились в единую цивилизацию. Альбер Тома. «Россия — колонизирующая раса. Путевые впечатления от Москвы до Томска», 1904 год