Жёлтые римские свечи

Список любимых книг Ника Кейва: American Dreams – Sapphire Break, Blow, Burn – Camille Paglia The Largesse of the Sea Maiden – Denis Johnson The Collected Poems of Langston Hughes A Good Man is Hard to Find – Flannery O’Connor I and Thou – Martin Buber Straight Life – Art Pepper The Bible – King James Edition Things Fall Apart – Chinua Achebe High Windows – Philip Larkin The Conference of Birds – Attar of Nishapur My Promised Land – Ari Shavit The Christ at Chartres – Denis Saurat King Leopold’s Ghost – Adam Hochschild America a Prophecy – Jerome Rothenberg Ariel – Sylvia Plath The Book of Ebenezer Le Page – Gerald Basil Edwards The English and Scottish Popular Ballads The Collected Poems of Emily Dickinson Shaking the Pumpkin – Jerome Rothenberg The Killer Inside Me – Jim Thompson The Collected Works of Saint Teresa of Avila Moby Dick – Herman Melville The Mayor of Casterbridge – Thomas Hardy Mid-American Chants – Sherwood Anderson Collected Works of Billy the Kid – Michael Ondaatje American Murder Ballads and Their Stories – Olive Woolley Burt Poems of W. B. Yeats – Selected by Seamus Heaney The Good Lord Bird – James McBride Consolations – David Whyte Roget’s Thesaurus – Peter Mark Roget Here I Am – Jonathan Safran Foer Lives of the Saints – Alban Butler Inferno/From an Occult Diary – August Strindberg Poems 1959-2009 – Frederick Seidel S.C.U.M Manifesto – Valerie Solanas Complete Poems of E. E. Cummings The Anatomy of Melancholy – Robert Burton Dave Robicheaux Novels – James Lee Burke Victory – Joseph Conrad A Flower Book for the Pocket – Macgregor Skene The Informers – Bret Easton Ellis The Frog Prince – Stevie Smith Pale Fire – Vladimir Nabokov Sanctuary – William Faulkner Short Stories of Anton Chekhov The Factory Series – Derek Raymond The Dream Songs – John Berryman Man’s Search for Meaning – Viktor Frankl Walkabout – James Vance Marshall via

на лабиринте внезапно появился почти весь англоязычный Пол Боулз, лишний повод полюбоваться на шикарные пингвиновские обложки. на первых четырёх картины Клаудио Браво, друга Боулза

«Чистого искусства сегодня не осталось, оно иссякло, невозможно более быть нейтральным. Кажется, настало время, когда надо проиграть, просто сохраниться, писать «в стол», издавать мизерными «клубными» тиражами. Развивать горизонтальные связи...» https://gorky.media/context/porazhenie-vezde/

И ещё цитата — самой Зонтаг, из «Смотрим на чужие страдания»: «Человек свыкается (если это слово годится для описания происходящего) с тем, что ему показывают, не из-за количества обрушенных на него изображений. Отупляет — пассивность.Состояния, описываемые как апатия, моральная или эмоциональная анестезия, полны чувств: чувства эти — гнев и бессилие. Но если подумать, какие чувства были бы желательны, сочувствие представляется слишком простым ответом. Воображаемая близость к страданиям других, внушаемая изображениями, предполагает связь между далекими страдальцами — показанными вблизи на телеэкране, — и привилегированным зрителем. Но связь эта — мнимая, это просто еще одна аберрация касательно наших истинных отношений с властью. Поскольку мы сочувствуем, мы не считаем себя соучастниками того, что причиняет страдания. Сочувствуя, мы объявляем и о нашей невиновности, и о нашем бессилии. В этом смысле (при всех наших благих намерениях) сочувствие может быть реакцией неуважительной, а то и не уместной. Отставить сочувствие к людям, попавшим в горнило войны, и вместо этого задуматься о том, что наши привилегии и их страдания находятся на одной карте и могут быть взаимосвязаны (как именно, нам, быть может, и вообразить не захочется) так же, как богатство одних может существовать за счет нищеты других, — вот задача, которую еще только приоткрывают перед нами эти мучительные, тревожащие картины».

«Первая опубликованная запись относится к ноябрю 47-го, ей почти четырнадцать, и это что-то вроде декларации независимости: автор отрицает существование личного бога (с маленькой буквы), отметает посмертное существование, утверждает, что самой желанной вещью в мире является верность себе — она же Честность. В семьдесят лет она будет исповедовать это же кредо, с незначительными поправками и добавлениями; не менее удивительно и то, что ее авторский голос сохраняет эту верность себе, ни разу не ломаясь и не меняясь. Интонация глубокой убежденности, естественной авторитетности (если не авторитарности) одна и та же, что бы ни происходило с Зонтаг; особое качество письма, свойственное ей, оказывается не результатом душевного опыта, а чем-то вроде дара в колыбель, свойством тембра или произношения. Сказанное ею всегда имеет особый вес, произносится с нажимом — поэтому ее способ думать и говорить с легкостью квалифицируется как пафосный. Автор дневников, как это принято называть, много о себе понимает», — Мария Степанова о Зонтаг десять с лишним лет назад. Зонтаг сегодня исполнилось бы 90. Так и не дочитала биографию за авторством Бенджамина Мозера, но и не собираюсь — оно просто невыносимо плохо.

Одна из первых прочитанных в этом году книг и первый прочитанный нон-фикшн — сборник эссе британского культурного журналиста Йена Пенмана «Изгиб дорожки — путь домой». Так как книга посвящена музыкальным героям, по привычке кинула отзыв о ней в канал о музыке, но добавлю пару слов в более личном измерении. Кажется, что многие, кто активно писал о музыке уже в нулевые, читали, восхищались, испытывали влияние, равнялись на Пенмана (наряду с Рейнольдсом и Фишером). Со мной этого не случилось в силу, во-первых, возраста (я в конце нулевых оканчивала школу и только-только начинала что-то корябать), а во-вторых, языкового барьера (всю жизнь учила французский и на более или менее приемлемый уровень английский вывела уже в университете, в начале 2010-х, а читать на нём бегло стала, наверное, к середине десятилетия). Навёрстывать пришлось быстро, и этот процесс во многом продолжается до сих пор и, я знаю, будет продолжаться ещё многие годы. Но, даже оставив всё это в стороне, не перестаю поражаться энциклопедичности познаний таких публицистов, как Пенман, широте взглядов, умению видеть картину целиком и связывать поле культуры и общественно-политическое, к примеру. Учиться — круто. Учиться у таких гигантов — круто вдвойне. Жаль, что у нас эссеистики такого рода и уровня в минувшем десятилетии было ничтожно мало. Ну и повторю, что как же здорово, что теперь хотя бы небольшой кусочек корпуса работ Пенмана существует на русском языке. Большое подспорье тем, кто задумывается о письме о музыке или предпринимает первые шаги в этом направлении, как я почти пятнадцать лет назад.

Первые часы года читала. И сейчас тоже. Пожелаю себе и всем нам, чтобы впереди было как можно меньше поводов читать новости, а больше — книги. Каждый год — а этот канал существует с января 2019 — решаю вести его регулярно и полно, но всё разбивается. Теперь ничего не загадываю и не задумываю, но надеюсь писать сюда чаще. Услышимся.

Только детские книги читать, Только детские думы лелеять, Все большое далеко развеять, Из глубокой печали восстать. Я от жизни смертельно устал, Ничего от нее не приемлю, Но люблю мою бедную землю Оттого, что иной не видал. Я качался в далеком саду На простой деревянной качели, И высокие темные ели Вспоминаю в туманном бреду.

«Бегуны» Ольги Токарчук. Пер. Ирины Адельгейм Есть мнение, и оно, кажется, довольно распространено, что все главные литературные впечатления и большие книжные любови происходят в нашей жизни в подростковом и юношеском возрасте, что те книги, которые делают нас нами, мы читаем, условно, до двадцати пяти, а то и до двадцати и что позднее этот список «из чего же, из чего же, из чего же» пополняется редко. В какой-то степени это и правда так, и у меня, например, есть список не книг даже, но авторов, которые на меня сильно повлияли и продолжают влиять. Но тем сильнее чувство от каждой новой встречи «своего» писателя, особенно в художественной литературе. Такой магический мэтч случился у меня этим летом с «Бегунами» Ольги Токарчук. В прошлом году мы в книжном клубе @knigagid читали эко-триллер польки «Веди свой плуг по костям мертвецов». Роман мне понравился, но не настолько, чтобы броситься в библиографию Токарчук аки в омут с головой, и я просто пообещала себе позднее вернуться и найти свою точку входа в её миры. И им стали «Бегуны» — такой — вот же пошлое слово — калейдоскоп историй о перемещениях. Не только в пространстве, не всегда во времени. Движение тут иногда заключено в пару фраз, в абзац, что составляет микроглавку, а иногда — в связанное повествование на несколько главок, здесь и там прерываемое другими голосами. И порой это прямо фикшн, чистой воды выдумка, а порой автофикшн, а местами — заметки на полях, или пространное эссе, или тревелог. Получается что-то вроде сборника, но удивительным образом по прочтении кусочки складываются в роман: когда дочитываешь, чётко понимаешь, что то было именно что цельное путешествие. Вернее перемещение. А вот когда, откуда и куда — открытая тема. Точно буду возвращаться. Знаю, что каждый раз буду открывать для себя всё новые и новые слои, доставать всё новые идеи. Ну а разве бывает иначе с любимыми книгами.

Завтра стартует non/fictioN24. Поеду в Гостиный в субботу и составила себе предварительно такое расписание

Никто: Абсолютно никто: Галина Юзефович: рейтинг всех романов Виктора Пелевина — от худшего к лучшему

🚬 Зачем тебе солнце, если ты куришь «Шипку». Оказывается, «Солнце» — это тоже бренд болгарских сигарет! И это еще и игра слов.

Молодая Агата Кристи. Оригинал и колоризованная фотография

Всем привет! Мы прямо сейчас перепридумываем наше будущее, перебираем архивы и даже нарезаем ленты с аудио. Но чтобы не молчать многозначительно (мы и так делали это бесконечно много), мы решили перепродать «Эпоху крайностей» под соусом того, что будем выпуск за выпуском загружать её на YouTube. Хотя есть у этого и более глубокие причины. Сперанский чуть ли не для этого подкаста вытащил из себя слово «предощущение». Спустя пару лет именно оно становится в этом подкасте ключевым. Пока мы над ним работали, то увидели: история великого издательства Ad Marginem чётко делится на десятилетия. И работа над подкастом совпала с очередным историческим сломом в его судьбе: заканчивался многолетний роман с Garage. «Каким будет новое десятилетие? Пока мы его выкликаем», — говорил в одном их эпизодов Александр Терентьевич Иванов. А уже в личной беседе под новый 2021 год Михаил Анатольевич Котомин выразился несравненно мрачнее: «Вообще ощущение, что заупокойную службу послушал по себе самому». Безусловно это мрачное настроение там есть, как есть и тревога из-за будущего и надежда на него. Вот, поэтому мы предлагаем вам отправиться с нами в переслушивание «Эпохи крайностей» для осмысления того, что произошло со всеми нами за последние пару-тройку лет. 🎥 🔴 YouTube: https://youtu.be/T0VA0HmtVwA 🎙️ 🎧 Остальные ссылки: https://podcast.ru/e/XO7CGfI7BB

Лучший и, как теперь понятно, важнейший подкаст последних лет о книгах и околокнижном — «Эпоха крайностей» от медиаартели «Утопия». Это история издательства Ad Marginem и современной России, рассказанная непосредственными участниками событий и очевидцами. Я слушала «Эпоху крайностей», когда она выходила в конце 2020 года. Сейчас буду переслушивать, вылавливать новые смыслы уже из эпохи за краем ночи. Сперанскому и Простакову бесконечная благодарность за этот проект.

В 2023 Почтовая служба США выпустит марку с Тони Моррисон

«Читая "Лолиту" в Тегеране» Азар Нафиси Читая «Читая "Лолиту" в Тегеране» в Москве осенью 2022 года, с каждой страницей внутренне неизбежно подкручиваешь бегунок «Вы находитесь здесь». Нет, конечно, Иран конца 70-х — начала 80-х, куда Нафиси, дочь тегеранского мэра, получившая образование в Великобритании и Штатах и имевшая все возможности остаться на Западе и преподавать там литературу, вернулась прямо накануне Исламской революции, — совсем не то же, что Россия начала 2020-х. Но больно уж близки и понятны каждому и каждой из нас темы, на которые рефлексирует писательница в своем документальном романе, больно пугает то, как они зеркалят топ обсуждений русскоязычного фейсбука в последние месяцы: «хорошие» иранцы против «плохих», уехавшие против оставшихся, отринувшие и проклявшие западные ценности против тех, кто тайком ставит у себя тарелку и смотрит по ночам голливудское кино или читает Набокова, Фицджеральда, Остин, Джеймса, Вулф, Бронте. Поражаешься удивительному таймингу выхода этой книги на русском. Как Livebook попали в пресловутый цайтгайст! В оригинале, кстати, книга вышла в начале 2000-х, и не случайно вынос на обложке тут от Зонтаг. Согласна я и с коллегой по книжному клубу Мариной @koroleva_v_voshischenii: те спокойствие и не холодная, но трезвая отстранённость, с которой Нафиси документирует происходящее вокруг неё, срабатывают как антидот от расчеловечивания, от взращивания и лилеяния в себе ненависти. Одна из книг года, однозначно.