Книжная околица

Собственно, сейчас как раз постепенно воскрешают дневники с записями самой Софьи, исследуя её образ — тоже очень сложный, как и любой человеческий характер, но достойный большего описания, чем короткая строчка в резюме «жена Льва Толстого». Кучково Поле Музеон издали двутомник с полными дневниками Софьи под названием «Моя жизнь», в магазине Ясной Поляны можно найти небольшую книжку-репринт со сказками, написанную ещё дореволюционным языком «Куколки-скелетцы и другие рассказы», которую Софья написала для своих и просто яснополянских детей (почитайте что о ней пишет Таня Фонарёва). Ставятся прекрасные спектакли, посвящённые жизни Софьи — вот здесь, например, Даша Кошкина пишет про калининградский спектакль «Соня, уйди!», поставленный по книге-исследованию Павла Басинского, а к своему посту я прилагаю фотографии с поразительного спектакля «Толстого нет» в московском Театре на Трубной. В обоих спектаклях сам Лев Толстой выносится за скобки повествования, становится константой истории, но не её сердцем и фокус смещается на его семью, детей и слуг, наполнявших его дом жизнью. И также в обоих постановках актера в роли Льва заменили куклой — удачный образ, пытающийся вывести под свет софитов вместо великого русского писателя тех его домочадцев, которые жили и умерли — в его тени.

На прошлой неделе дослушала роман Татьяны Дыбовской «Проект «Борода», изданный альпиной.проза совместно с яндекс книгами и во многом именно благодаря аудиосериалу мне так понравилось это безумное приключение. По сюжету сразу в двух временах раскручивается детективная линия, исследующая, казалось бы, совершенно безумную теорию — что если Лев Толстой — это Эмиль Золя? Аудиосериал исполнен голосами известного актера озвучки Алексея Багдасарова (линия прошлого) и крашихи сердца моего актрисы кино театра Александры Урсуляк (линия настоящего). Дыбовская очень качественно упаковывает все линии любви, ненависти и предательства в политический и исторический контекст жизни Льва Толстого. Там оно и в реальности, прослеживая нить его творчества, можно заметить как в какой-то момент произведения становятся более религиозными, да и само мировоззрение писателя претерпевает трансформации, и Дыбовская предлагает идею некоторой прелюбопытной мистификации — а что если настоящему Льву Толстому пришлось бежать и занять место Эмиля Золя, а вследствие сложившейся литературной рокировки место самого Льва Толстого в Ясной Поляне занял специально подобранный провластными агентами двойник. В романе Дыбовской даётся подробное объяснение тому, как время затирает любые договорённости с безликой сциллой и харибдой власти — изначально лояльный к императору Михаил Михайлович, воодрузивший на себя львотолстовские регалии, тоже с течением лет впадает в немилость и игрушечные преследования понарошкрвой оппозиции становятся реальным прессингом реальной подпольной деятельности. Одновременно с Россией во французский политический водоворот попадает Эмиль Золя, отчего факт его исторической гибели окутан множеством загадок — Дыбовская в своём романе прекрасно обыгрывает и это. При этом, несмотря на то, что основное обсуждение «Проекта «Борода» в литературном поле затрагивает историческую достоверность линии прошлого, самыми важными и любимыми частями для меня оказались главы настоящего, где учительница литературы Ольга влипает в совершенно невероятные приключения под руководством загадочного СФ и его бравой и немного отбитой команды. Собственно, именно с помощью фокуса Ольги на толстовскую линию, становятся более понятными и человечными все невероятные перипетии самой громкой подмены в истории, ведь далёкая от всемирных загадок героиня современности оказывается вполне синонимична читателю. Однако, есть вещи, которые мне читать было больно — хотя прописаны Дыбовской в тексте они замечательно — но доколе Лев Толстой у нас будет добродеятельным святым образом, при том что в романе его положительность прослеживается и в качестве Эмиля Золя, чью личину на себя примеряет Толстой в бегах, который нарушает обещания, заводит молодую любовницу из прислуги при живой как бы жене, заводит детей, которых то бросает, то привечает, то снова отталкивает (ради их безопасности, естественно) и в качестве лжеТолстого, оставшегося в Ясной Поляне, который буквально насилует Софью Толстую, но, раз уж им все равно приходится строить совместный быт, они продолжают и жить друг с другом, и даже в каком-то роде любить. Эта деталь, к слову, очень укладывается в быт и нравы девятнадцатого века — амбивалентная человеческая натура, дихотомия любви и ненависти, любви, выросшей из ненависти и неприязни и построенная на привычке, любви, которая могла бы также стать частью романов самого Толстого «Война и мир», «Анна Каренина», но как же уныло смотреть на положительность этого человека сейчас с высоты своих моральных устоев из двадцать первого века — невероятно.

Пока собирала фотографии в пост подумала, что а может и не такое уж длинное было лето — пролетело оно в итоге как один день. Прочитано тридцать пять книг, но мне всё время кажется, что можно было и больше, если постараться 🤣

Раз уж я профессиональный участник книжных клубов и модератор литературных проектов со своим микро стажем, то от души рекомендую программу литературной премии «Просветитель». 8 сентября состоится бесплатный вебинар, на котором авторы книжного клуба «Просветитель» — Екатерина Аксенова и Александр Гаврилов — расскажут, как и зачем читать научпоп, даже если кажется, что такие книги сложны и совсем не для вас. А уже с 15 сентября начинается новый сезон книжного клуба с современным нон-фикшеном в небольших онлайн-группах, где будут разбирать не только научпоп литературу, но и авторский метод исследования. В программе — девять книг о языке, вероятности, климате, истории, биологии и обществе. Еще три книги станут известны после объявления новых лауреатов премий «Просветитель» и «Просветитель.Перевод». А если вы когда-нибудь задумывались о своем книжном клубе, то приходите 6 октября на курс модераторов и организаторов книжных клубов. За 2 месяца участники получат возможность не только собрать с нуля свой книжный клуб или прокачать уже существующий, но и научиться профессионально модерировать любые дискуссии. Я, как вы понимаете, там тоже планирую быть и учиться, чтобы совершенствоваться в модерировании литературных мероприятий на все сто 💅 Польза от этого курса по словам его выпускников — мощнейшая, как минимум познавательная, как максимум — практическая. Самое приятное: по промокоду OKOLICA скидка 15% на любой из проектов (на всю корзину) — до 20 сентября!

У дорогого Дениса Лукьянова на днях в альпина.проза вышел новый приключенческий роман «Пока пророки молчат», в котором сразу чувствуется вайб «Индианы Джонса», «Мумии» и «Библиотекаря» — вот всего того, на чём я росла в детстве и безумно фанатела от драйва и необъяснимого волшебства. Но за магическим флёром всё те же самые знакомые попытки убежать от чувства вины и прожить своё горе, которое главный герой журналист Герман увозит в загадочный Судан к джинам, пещерам, тайнам и сокровищам. Фольгирование на обложке выглядит под стать содержанию — волшебно 🤌✨

Превращаться в лайфстайл блогера не хочется, показывать красивые фотографии своих выходных — хочется, поэтому расскажу про свой книжный фейл. Посвятила несколько месяцев бдительному отслеживанию на авито книги Уники Цюрн «Темная Весна», изданную в давно закрывшемся издательстве kolonna publishing после её упоминания на лекции Оксаны Васякиной и Надежды Плунгян. Пару дней назад наконец-то выловила за более-менее удобоворимую цену и приобрела. Сегодня в Фаланстере жизнь случайно столкнула меня со сборником лапидарной прозы под названием «Безрадостное детство» (он на первом фото как раз висит у меня на бедре, но его вау обложка с картиной Лори Липтон достойна пристального рассмотрения). И в этот сборник, посвящённый детству, входят рассказы Пола Боулза, Карсон Маккаллерс, Сальвадора Дали, Даниила Хармса, Аготы Кристоф, Бориса Виана и, конечно, та самая «Тёмная весна» Уники Цюрн. Книга издана издательством Опустошитель, серия «мёртвый текст», тираж 300 экземпляров, в пару ей идёт сборник тоже с чумадчечей иллюстрацией на обложке, посвящённый старости. Но, самое главное, что, в отличие от архивной книги kolonna publishing, сборник опустошителя стоит сущие копейки. Стала счастливой обладательницей обоих. Утешаю себя, что в архивном издании Уники Цюрн, помимо самой «Тёмной весны» есть «Жасминовый человек» и короткий рассказ «Красная точка на белом фоне», но (тоже открытие сегодняшнего дня) издательство после закрытия выложило pdf файлы своих книг у себя на сайте. А у опустошителя ещё рекомендую приглядеться к книге Симоны де Бовуар «Очень лёгкая смерть».

Если вы в Москве, настоятельно рекомендую посетить спектакль «На Соловки» театра.doc, прочитать многомерное исследование Алисы Кусти и обсудить её в каком-нибудь книжном клубе. Например, в книжном клубе «Секреты» через неделю 😳

В этом году сразу в двух издательствах вышла очень важная книга Алисы Кусти «Dendrarium. Пять садов заключённого Дегтярёва» — электронный вариант романа доступен у shell(f), бумажный вариант с фотоархивом можно приобрести у individuum. Книга представляет из себя журналистское расследование, посвящённое заключённому Соловецкого лагеря, ботанику и путешественнику Владимиру Дегтярёву, но любой масштабный исследовательский проект в один момент начинает влиять на жизнь своей исследовательницы, поэтому в журналистскую часть вплетены автофикициональные ноты бытования самой Кусти, путешествующей по миру в поисках своего дома и своего сада. Эта редкие авто-фрагменты в книге Кусти сильно отличаются от той же автофикциональной части, предложенной нам Алёной Махониновой в «Хелле», потому что в обоих случаях женщины балансируют между своим писательским альтер-эго и своей другой, второй профессией. Махонинова будучи переводчицей, выстраивает зеркальный лабиринт переперевода с языка на язык, Кусти выбирает отстранённое документальное повествование, фиксирующее точки событий, по максимуму смягчая внутреннее мятущееся смятение от того объема боли, который ей приходится изучить в поисках нужной информации — письма, автобиографию, официальные документы, содержащие разрозненные, а порой и противоречащие сведения о человеке и его жизни. Описывая методы своей работы, Кусти предлагает читателю не только проследить историю своего проекта, но и начать свой собственный по изучению истории своих предков, и это бесценная информация с ссылками на действующие архивы и шаблоны заявлений, упакована в полухудожественную полудокументальную структуру её исследования. Совсем недавно я столкнулась с материалами дела другого узника советских лагерей — Леонарда Доронина и с его стихотворением «Письмо к отцу-коммунисту», посвящённому диалогу поколений, безответному вопросу почему одно поколение допустило существование репрессий, а другое вынуждено разбираться с последствиями этой политической слепоты. Работа Кусти тоже своего рода попытка вернуться к этому диалогу, возобновить его с поправкой на современные реалии, используя инструменты прошлого, чтобы понять настоящее. Сады её собственной жизни перекликаются с садами, которые в разное время создавал Дегтярёв в разных уголках планеты от Японии до Аргентины. Сейчас мы бы назвали его хипстером, но тогда, в красной мексиканской рубахе, ковбойской шляпе и в трусах с кистями (не спрашивайте) его считали просто чудаком, хотя этот уникальный взгляд на жизнь не давал ему загнуться на протяжении бесконечных ссылок и злоключений. Владимир Дегтярёв — человек вне времени, вне территории и вне эпохи всегда находил выражение для своего чувства прекрасного — в сборе и посеве семян, создании зелёного места обетованного. Сама Алиса Кусти в книге много раз сталкивается с «белыми листами» — засекреченной до сих пор информацией, которая является отказом в общечеловеческом праве на память. Имеющиеся у нас сейчас свидетельства жизни и смерти Дегтярёва до сих пор наполнены неточностями, как и свидетельства существования и исчезновения множества других людей. Упоминаемые на страницах книги документы не всегда собирают пазл воедино, но дают яркую характеристику человеческой широты души и доброты сердца. Одними из самых важных частей для меня оказались письма заключенных лагерей. Так другу Дегтярёва, Сергею Шибанову, сразу после ареста трогательное письмо пишет его мама, тревожно пытаясь понять, целы ли его перчатки, держит ли он ноги в сухости, работает ли по воскресеньям и не нужны ли ему новые сапоги, и Шибанов пытается понять, как дать знать матери о реальном положении дел в трудовых лагерях, чтобы это пропустила цензура, но при этом не дать ей испытать ужас безысходности за него. Поэтому большая часть писем заключенных, особенно переписки с самим Дегтярёвым, наполнены описанием погоды, растений, садов и огородов, взрастающим на земле, несмотря на сопротивление среды и человеческой жестокости, потому что всё переменно, природа вечна, и как бы человечество не пыталось разрушить надежду на мир, она обязательно прорастёт.

Вчера презентовали новую книжку Оли Птицевой «Провалы», которая вышла на бумаге в альпина.проза и в качестве аудиосериала на яндекс книгах. Городское фэнтези с детективным сюжетом, которое, конечно, как и другие книги Оли — о человеческом принятии, сложных отношениях и попытках не только разобраться с самим собой, но и не потерять связь с другими людьми. Каждый раз испытываю невероятную нежность — и от Олиного коммьюнити бёрдридинга, которое делает жизнь светлее, звёзды ярче, а настойки крепче, и от всех мыслей, заложенных в её романы, пытающиеся сблизить людей между собой и с помощью разных ярких сюжетов поговорить о самом насущном — как не задепрессовать в нынешней современной турбулетности, найти в хаотичном мегаполисе близких друзей и разобраться, что ты хочешь от этой жизни. Уже с утра начала слушать аудио в исполнении Сони Ардовой — эффекты вау, актерское исполнение топ. В самом начале героиня романа — тоже Соня — пытается понять что у неё там вообще сейчас происходит с мужем Максимом, довольно приятным так то человеком, с которым, однако, Соня давно потеряла связь. На презентации модераторка Ксения Гриценко как раз подняла вопрос грин и рэд флагов в отношениях, и Оля ответила классную вещь, что порой самое важное — это не терять любопытства друг к другу, потому что быть просто хорошими людьми в отношениях может в один момент оказаться недостаточно и вы проснетесь всё ещё очень хорошими, но и очень чужими людьми в одной постели. Вчера вайбовали на презентации в баре «Do not disturb», который до 28 сентября предлагает всем своим посетителям шикарную акцию — вкуснейший коктейль, созданный в тематике «Провалов» вместе с бумажным экземпляром романа. В целом, иногда книги можно уносить не только из книжных магазинов 💅

Пока мы спим, у издательства лайвбук выходят красивущие переиздания известной книжки Мэтта Хейга «Полночная библиотека» и её новенькое продолжение «Полночный поезд», расширяющее вселенную «библиотеки», чтобы радовать своих читателей жизнеутверждающими историями 💓

Вчера сходила на завершающую читку в серии автофикциональных пьес в театр.doc, которую тот проводил всё лето совместно с «Такими делами». Очень хочется посоветовать каждому опыт документального театра, потому что я выросла на театре художественном, воздействующим на чувство эстетики зрителя и на его эмоциональный диапазон, в то время как театр документальный скорее становится точкой отсчёта для размышлений, исследований и обсуждений. Порой с неожиданным итогом. Вчерашняя читка пьесы «За Любушку!» авторства Алексея Яблокова выросла из одноимённого журналистского материала на сайте «Таких дел», срежиссирована Александром Вартановым и сыграна замечательными актёрами Сергеем Чихачёвым (которого я знаю по сериалу «Кибердеревня»), Ириной Киреевой и Даниилом Толстых. В центре исследования — гусиные бои, официально законодательно запрещенные в России, однако, ввиду попустительского исполнения законодательства и отсутствия закономерных санкций, это всё ещё продолжает существовать с поправкой на название, фигурирующее в сми — кровожадный термин «бои» заменили на изящные «тестовые испытания гусаков», «гусиные потехи» и «забавы». Пьеса, написанная невероятно остроумно, смешно и абсурдно (оттого что смеешься над страшным, потому что не смеяться уже невозможно) построена на интервью и с зоозащитниками, и преимущественно — с участниками боев, владельцами гусиных хозяйств и работниками муниципальных аппаратов, отстаивающих право населения на «старинную русскую традицию». Фоном к читке шли кадры тех самых боёв под яростный оркестр «Berghain». Смотреть на безысходность птиц, у которых отсутствует выбор — жутко, но куда более жутко становится от эксплуатации природных инстинктов и популяризации насилия как «потехи» и «забавы» для людей от мала до велика. За гусиными боями наблюдают дети, мужчины делятся радостью от азарта, а женщины под телекамерами кокетливо просят современных мужчин быть понастойчивее, прям как гусям, защищающим свою гусыню (а???). Конечно, пьеса про гусей, на самом деле, совсем не о гусях, а о повсеместной человеческой жестокости, популяризирующейся в качестве хобби. Когда-то очень давно в 2021 году, размышляя о книге Агустины Бастеррики «Особое мясо» я предполагала, что общество двадцать первого века медленно, но верно движется к гуманизму, но череда самых дегуманизирующих событий последних лет разбила эти надежды. Как и любой журналист — Яблоков даёт с уважением своим оппонентам высказаться, и, несмотря на то, что документальные пьесы обычно сохраняют реальные имена и географические названия, в нынешних условиях сохранить их было невозможно. Люди, охотно идущие на рассказ о причинах своего хобби и о поощрении его с точки зрения законодательной власти, пасуют перед реалиями нашего абсурдного времени. Заковычивая свою позицию в набор фактов и интервью, Яблоков рассказывает историю, предлагающую читателю и зрителю подвести итог самостоятельно, и подобный журналистский подход присущ и Алисе Кусти в «Dendrarium», который я вот только сегодня дочитала, и иноагентке Екатерине Гордеевой в её пронзительной книге «Унеси ты моё горе», и ещё одной иноагентке Елене Костюченко в «Моей любимой стране». Я люблю читки пьес во многом за обсуждение, и обсуждение пьесы «За Любушку!» произвело на меня впечатление едва ли не более сильное, чем сама пьеса, во многом из-за зрительских попыток проэмпатировать тем, для кого гусиные бои — дело жизни, потому что моя толерантность сейчас к жестокости и особенно к жестокости с позиции силы сейчас нулевая, а точка зрения самого Алексея Яблокова видится вполне прозрачной — завершает свою статью на «Таких делах» он той же самой сценой, что и в пьесе — сценой гротескной, немного художественной, но очень необходимой для восприятия ситуации с этой самой невидимой гусиной точки зрения. Немая гусиная боль, далёкая от пресловутого антропоцентризма, но всё равно понятная беспомощность, окруженная пьяной человеческой яростью и радостью.

Одно из чудес последних нескольких лет — выезд издательских фестивалей в региональное поле, поэтому жесть как рада тому, что ад маргинем намутили фестиваль «По краям» — и снова в моём родном Воронеже! 29-30 августа, 12:00-20:00 книжные мероприятия и ярмарка пройдут на сцене «Прогресс» в Никитинском театре (сколько потрясающих спектаклей так просмотрено, просто не счесть). Подробнее о мероприятиях можно прочитать здесь, я рекомендую вообще всё, приходите в субботу, уходите в воскресенье, надеюсь, погода будет благоприятствовать прогулкам по центру между лекториями, кинопоказами и закупкой книжек. Что бы посетила я: лекцию Саши Невской и Юли Вязких о продвижении культурных проектов. Паблик-ток любимой Лены Чернышевой и замечательной редакторки ад маргинем (а ранее индивидуум) Ани Захаровой, кинопоказ с обсуждением Ильи Клюева, лекцию театральной и кино-продюссерки Ани Колтыриной по «Непокою» Пессоа и ещё одну литературную лекцию Ани Захаровой об эго-докуметах. Что советую купить — уже писала в многочисленных подборках и в дополнение — новинку Тезер Озлю.

Настроение «счастье любит тишину» или как-то так, потому что читаю очень много, а рассказывать пока не о чём. К презентации Тани Коврижки читаю «Смену тигра» — нравится! Вынырнула из своего автофикционального детокса ради этого романа, но он выходит каким-то даже кросс-жанровым и непохожим на «Яд» или что-либо другое пока. Чего стоит яркая лагерная страшилка на первых страницах про принцессу-утопленницу. Современная готика в своей тамблер эре. Читаю к книжному клубу «Dendrarium» Алисы Кусти — тоже кайф, но нужно держать в голове, что Алиса Кусти — журналистка, поэтому её роман это своего рода охудожественное журналистское расследование, растянувшееся на много лет. Поймала параллели с героем сюжета — Владимиром Дегтяревым, который родился в городе Полтава — как и мой дедушка, оба они из рода безземельных украинских дворян с казачьими корнями. От этого дедушки я получила свою фамилию. И повествование романа Кусти начинается около 1928 года — года рождения моей бабушки, ныне здравствующей до сих пор, так что эта нить жизни от трудовых лагерей в Соловках до современной Москвы с её кофейными аппаратами, бутиками и автобиофикшенами, обсуждаемыми в онлайн-клубах, меня завораживает вновь и вновь. По утрам дослушиваю Татьяну Дыбовскую «Проект «Борода» — очень зашёл стиль писательницы и то, в какой увлекательный детективный квест она превратила своё повествование, но, божечки-кошечки, как же бесит в мире современной этики положительный образ Льва Толстого, даже обоих Толстых — лже и настоящего. Моя подружка как-то сказала, что мы должны были давно признать тот факт, что Толстой (по своим человеческим поступкам) кринж и дальше исходить именно из этого, но нет. Поэтому, несмотря на увлекательность и драйвовость романа, к финалу чувствую печальное разочарование — один Толстой изменяет своей жене, разочаровывает любовницу, не способен воспитывать собственных детей, второй Толстой (который лже) насилует истеричную Софью, а она его всё равно любит, но, в целом, всё пока движется по направлению к хэппи энду, а как вот так. Но книга у Дыбовской вышла монументальной, очень в духе «Анны Карениной», и любую мистификацию, способную создать столь многомерную вселенную — уважаю. Так что за новыми текстами писательницы буду пристально следить. Про почти дочитанную Кристу Вольф тоже обязательно расскажу. Её ретеллинги греческих мифов для меня встали на ступень выше всех иных ретеллингов, хотя чтение было буквально суровой работой и разбором политического и социального контекста времён написания этих романов. Вместо книжных фотографий прикладываю один снимок моего авторства (лучше в этом году уже не будет) и снимок авторства Маши Мутли на плёнку, на котором, к слову, сама я.

4 сентября в 19:00 в московской лавке Поляндрии Letters промодерирую презентацию новой книги одной из своих самых любимых писательниц Тани Коврижки. «Смена тигра» — автофикциональный роман о памяти, в котором героине приходится столкнуться с прошлой почти позабытой версией себя и понять, почему разрушительные воспоминания возвращаются именно сейчас. Здесь и томные нулевые, и готический магический реализм в запертом пространстве детского лагеря, и маленькие девочки, которым приходится быстро повзрослеть. Первый роман Тани «Яд» я считаю настольной книгой о материнстве, поэтому безумно ждала выхода «Смены тигра», изучающей взаимосвязь прошлого и настоящего, почему мы такие травмированные какие есть сейчас. Вероятно, вы можете знать Таню, как талантливую авторку большой и малой прозы, но у неё есть также замечательный телеграм канал Книжки от Коврижки, в котором она рассказывает про крутую феминистскую прозу. Поэтому ставьте напоминалку в календарь, регистрируйтесь, обязательно приходите, если будет возможность, потому что застать Таню Коврижку в Москве событие исключительно редкое и важное, и наслаждайтесь невероятным фото на обложке книги и афиши авторства Таши Бобровой. А если вы успеете забежать в лавочку letters заранее до презентации — обязательно заказывайте их грейпфрутовый бамбл, он шик 💘 Сколько бы я ни проводила презентаций — волнуюсь как в первый раз.

Совсем не дофаминовые чтения за дофаминовым столом 💘 Вчера сильно грустила из-за того что это один из тех редких дней, когда я оказываюсь в красивых местах в хорошую погоду, но всего с одной книгой с собой, которой уже сделала фото для поста… Чувствую неиспользованный блоговый потенциал!

В ад маргинем на днях вышел очень долгожданный перевод ещё одного автобиографического романа турецкой писательницы Тезер Озлю «Холодные ночи детства», рассказывающий о тяжёлом опыте психиатрической госпитализации и дегуманизирующих условиях жизни в клиниках. Отсюда произрастают параллели с легендарным «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат и малоизвесиным в России «Доброе утро, полночь» Джин Рис (той самой авторки «Широко Саграссово море» — тоже, к слову, тексте про женское безумие). От себя добавлю синонимов в виде «Девственниц-самоубийц» Джеффри Евгенидиса и бесконечно любимой «Зависимости» Тове Дитлевсен. В коротких эпизодах своего бытия Озлю описывает не только опыт медицинского насилия и своей депрессии, но и моменты жизни дома у родителей, своих мужей и любовников, задаётся правом женского выбора и его отсутствия, погружается в воспоминания о теплоте и уюте, которые она искала всю жизнь в близких людях — в сестре Сюм, друге детства Гюнке, мужьях, детях. Образ сестры ювелирно подсвечивает в своём послесловие переводчица Аполлинария Аврутина, характеризуя любовь к Сюм как «женскую солидарность, разбивающауюся о конформизм». В целом, послесловие — отдельная важная часть романа, рассказывающая о его контексте, и я с огромным удивлением поняла, что не раз читала переводы Аврутиной ранее, но только в этот момент сопоставила их с её именем. Автогероиня Озлю рассыпается на фрагменты, как и повествование романа, она не может, не способна собраться воедино в силу своего тяжелого состояния, поэтому чтение этой короткой книги становится своеобразной работой. За мимолётными упоминаниями обстановки в эпизодических сценах, которые быстро сменяют друг друга, скрывается волнующий чувства поэтический текст, пытающийся очень точно охватить эмоции Озлю в моменте.

(У меня страсть к широким бульварам. Жаль, что перед нашим домом нет дороги. Завидую тем, кто живет на бульварах. Правда, именно сейчас никому не завидую и ни на какой бульвар, ни в какой дом не хочу. Могу жить где угодно. В том нашем доме, загороженном лачугами, не смогла бы провести ни ночи. Думали ли вы о таком? Можно ли увидеть умершего человека снова? Можно ли вернуться в старую школу? Можно ли уснуть в умершем доме? Те годы умерли. Те годы заставили нас прожить их так, чтобы мы оказались убиты.)

Сейчас в силу ставшего внезапно печально знаменитым дела Линди Клэнси люди вновь начали затрагивать проблему фрагментированности системы психиатрической помощи, актуальной тогда и сейчас, в Турции и в Америке — в своём романе Озлю описывает сцену просмотра в кинотеатре фильма «Пролетая над гнездом кукушки», с которого она уходит, едва завидев сцену лечения с использованием тока. Она уходит, но остальные зрители остаются, выходит, только она испытывала это на своей собственной шкуре? В тексте «Холодных ночей» и красочные образы родителей, и пышущая жаром домашняя печь, ставшая вечной ассоциацией дома, и встречи в кафе с любимыми друзьями, читаемые героями книги, влюбленность, секс, секс без влюбленности и некая неизбежная противоположность мира мужчин и женщин, которая обязательно по какому-то мировому замыслу должна друг другу противостоять. Тезер Озлю отчаянно задаётся вопросами почему, почему женщины должны принадлежать мужчинам, почему мы, обычные люди, постоянно находимся в антагонизме с политическими решениями власти, и штрих пунктиром намечает ещё с десяток любопытных тем, в которые писательница сознательно не уводит свое повествование. Её литературная идея — захват мгновения, сиюминутной истории, которая складывается из-за глубинных побуждений души. Спасибо Гоше за просто бесконечные упоминания прозы Озлю, которая наконец-то привела меня в эту точку. Пару дней назад, когда я ещё читала роман, книга отсутствовала на яндекс книгах, но сейчас она уже готова раскрывать силу ваших сердец. Озвучку к ней сделала сама Вера Богданова.

На прошлой неделе Настя Толочкова дропнула новый эпизод любимого подкаста «Практики чтения» про библиотекарей в библиотках, и этот выпуск про снобизм в литературе, который мы должны были уже давно пережить, но как будто всё ещё не, жанровые убийства в кексиках, расследования по печенюшкам и кросс-жанровых роботособак, и этот выпуск великий, Настя великая, как и все её коллежанки и сам подкаст великий тоже, поэтому я сейчас дрейфую на волнах переслушивания любимых эпизодов. Договорились с друзьями однажды засесть за перечит романа Татьяны Замировской «Смерти.net», который, учитывая весь контекст последних лет — снова оказался обо всем насущном.

Вечерний вайб вместе с чтением крутейшей книжки Кристы Вольф, которая уже бесконечно покорила меня своим текстом:

Для всего на свете — один только язык прошлого. Язык настоящего свелся лишь к словам, которыми можно описать эту угрюмую крепость. А в языке будущего для меня осталось всего одно предложение: еще сегодня меня убьют.

В январе делала подборку желанных редкостей, и спасибо судьбе, дорогим друзьям и щедрым чудесным подписчикам — почти все книжки у меня появились. Вольф — как раз одна из ценнейших находок.

Во время подготовки к книжному клубу по «Цирцее» Мадлен Миллер, меня настигла мысль, что каждый ретеллинг, экранизация, фанфик, любая вольная фантазия по древнегреческому контексту создаётся в сопротивлении от неминуемого грядущего разочарования. На чью-то долю общественного негодования выпадает меньше, на чью-то больше, но мифология Древней Греции навечно вплетена в общечеловеческое детство и первые литературные образы. На этих образах воспитывается первые представления о добре и зле, любви и мести, и каждому человеку откликается свой образ. Я не знала о том, как дорога мне Пенелопа — не столько гомеровская, куновская, а моя собственная, пока не прочитала «Пенелопиаду» Маргарет Этвуд и не рассердилась, потому что мой образ совсем не бился с её. Хотя книга ужасно занимательная, ведь Этвуд — литераторка с наивысшим стажем, поэтому она изящно сплетает в тексте форму посмертной речи, которую Пенелопа ведёт из царства мертвых, с периодическими вступлениями греческого хора — хора несправедливо убитых наложниц, требующих от Одиссея возмездия. Эти наложницы и привлекли меня к роману, потому что мужские распри не должны были касаться внутреннего мира гинекея, но вот они — двенадцать жертв насилия и жестокости древнего мира. Пенелопа Этвуд — любопытное столкновение феминизма первой волны, пытающегося развенчать правду существования женщин и внешнего архаичного образа бездеятельной заплаканной жены и матери, которая всегда мечтала о собственной жизни, но не имела возможности ни на одном этапе заполучить её. Она презирает Елену, и героиня Елены в тексте и правда вызывает оторопь, Пенелопа сопереживает своим служанкам-рабыням, но в конечном итоге пасует перед их яростью, Пенелопа устала от мужа и сына, но это всё, что у неё есть, поэтому она как вечная домохозяйка шестидесятых с плакатов поп-арта — отутюженная и напомаженная, готовая дождаться в царстве мертвых Одиссея через все циклы его разудалой жизни и при этом — мёртвая, выгоревшая и уставшая внутри, до жути заебавшаяся быть на флагмане каждой ждущей женщины мировой истории.

Как ему удавалось внушать доверие! Многие верили, что его версия событий и есть истинная — ну, плюс-минус парочка трупов, прекрасных соблазнительниц и одноглазых чудищ. Даже я ему верила — временами. Я знала, что он каверзник и враль, но думала, что уж меня-то он избавит от своих врак и каверз. Или я не хранила ему верность? Или я не ждала столько лет, отвергая все — почти неодолимые — соблазны? И во что я превратилась, когда эта его официальная версия получила признание? В назидательную легенду! В розгу, чтобы учить других женщин! Отчего те не способны на такую преданность, такую надежность, такое самопожертвование, как я? Вот о чем запели все в один голос — все эти рапсоды и сказители. «Не надо мне подражать!» — пытаюсь я докричаться до вас — да, до вас, слышите? Но, когда я силюсь это выкрикнуть, слышно лишь уханье совы.

У каждого ретеллинга — своя тональность, и для «Пенелопиады» Этвуд выбирает тональность красочного фарса, высмеивающего не только глупых мужчин, но и глупых беспокойных женщин тоже, глупых людей в целом, пыль перед лицом вечности.

Girls evening — пойти с подружками на спектакль в театр.doc «На Соловки», чтобы потом яростно обсуждать лагеря ГУЛАГа, репрессии прошлого, репрессии настоящего и будущего, вероятно, тоже. Спектакль отлично предваряет чтение только что вышедшего романа Алисы Кусти «Dendrarium» о Владимире Дегтярёве, который создал уникальные сады в Соловецком лагере. Паралелльно эго-документам, цитируемым в спектакле — письмами и дневникам заключённых, пропагандистских статей из газет, мемуарам Лихачёва, идут кадры из недавней экспедиции Лидии Синельник, режиссёрки «На Соловки». На контрасте жутких исторических свидетельств и как бы мирной, да уже не совсем действительности строится и повествование документального спектакля, и биофикшена Алисы Кусти. Истории лагерей ГУЛАГа — важная часть моих литературных изысканий последнего времени, а СЛОН — самый первый из этого бесчисленного числа лагерей. В постановке театра.doc одна из героинь отмечает удивительный факт существования этого спектакля, и в финале ты и правда остаёшься оглушён и поражён и удивлён ещё и своим собственным удивлением, но 2026 — удивительный год, часть вереницы последних лет, когда невозможными, невероятными становятся когда-то самые понятные вещи на свете.