Технооптимисты

Иногда мы словно ходим по миру с внутренним фильтром: замечаем только то, что поддерживает наши взгляды, а всё остальное пропускаем мимо. Кажется, что реальность сама подтверждает наши убеждения, хотя на деле мы просто отбираем удобные кусочки. 🔍 Предвзятость подтверждения: когда факты подгоняются под мнение Предвзятость подтверждения (confirmation bias) — склонность искать, замечать, интерпретировать и запоминать информацию так, чтобы она подтверждала уже существующие убеждения или гипотезы. Мы предпочитаем «свои» факты, спорные данные трактуем в свою пользу, а противоречащие сведения игнорируем или обесцениваем. Это один из самых изученных и влиятельных когнитивных паттернов: он участвует и в поляризации взглядов, и в устойчивости ошибочных убеждений, и в иллюзорных корреляциях. В жизни: информационный пузырь по подписке Человек убеждён, что «все вокруг стали токсичными», и в разговорах и новостях замечает только примеры грубости и конфликтов, пропуская мимо спокойные и поддерживающие взаимодействия. Кто‑то считает, что определённая диета «однозначно помогает», поэтому читает только отзывы и статьи в её пользу, а критические обзоры и мета‑анализы объясняет «заговорами индустрии». В соцсетях алгоритмы подстраиваются под наши клики, усиливая этот эффект: мы видим все больше контента, который согласуется с нашими взглядами, и всё меньше альтернатив. В итоге ощущение «все думают так же, как я» может быть просто эффектом тщательно отфильтрованной ленты. В учёбе и науке: любимая гипотеза всегда права Студент заранее убеждён, что «я гуманитарий, мне не даются числа», поэтому запоминает все эпизоды неудач в математике и программировании и почти не замечает собственных успехов и прогресса. При подготовке доклада он отбирает только те источники, которые подтверждают его позицию, и не включает работы с иными результатами, хотя они важны для полноты картины. В научной работе предвзятость подтверждения подталкивает исследователя подстраивать выборку, формулировки гипотез, визуализацию графиков и интерпретацию результатов так, чтобы они поддерживали любимую теорию. В крайних случаях это приводит к слабому экспериментальному дизайну, завышенной уверенности и репликационным провалам. Почему это мешает Предвзятость подтверждения делает мышление самозамкнутым: мы укрепляем то, что уже думаем, и всё меньше даём шансов альтернативам. В жизни это ведёт к радикализации взглядов, конфликтам и застою: мы перестаём учиться на опыте, который не вписывается в привычную картину. В учёбе и науке это подрывает саму идею исследования: если мы заранее знаем, какой результат «должен» получиться, то легко подгоняем данные и интерпретации под ожидания, вместо того чтобы проверять гипотезы и быть готовыми к пересмотру. Как применять: тренировать внутри себя «адвоката дьявола» Первый шаг — признать, что этот паттерн есть практически у всех: вопрос не в том, «есть ли он у меня», а в том, замечаю ли я его работу. Полезная привычка — перед тем как окончательно принять позицию, сознательно искать данные против неё: минимум одну‑две сильные альтернативные гипотезы и аргументы в их пользу. В учебных и исследовательских задачах помогает правило: «сначала факты, потом объяснение» — собрать максимум данных до формулировки версии, а затем пробовать не только подтверждать её, но и опровергать. Наконец, можно время от времени играть с ролью «адвоката дьявола»: мысленно или в реальном обсуждении отстаивать противоположную точку зрения, чтобы проверить, насколько ваши аргументы действительно устойчивы. Если вам важна способность видеть не только подтверждения, но и альтернативы, подписывайтесь на «Технооптимисты» (@drv_official) — по средам там выходят новые разборы когнитивных паттернов и конкретные приёмы работы с ними. #СредаБезИллюзий

Вербер Б. «Муравьи» Оценка: 3️⃣3️⃣1️⃣0️⃣ Рецензия: Ещё лет 15 назад хотел прочитать эту серию (тогда она была, кстати, очень модной), но руки не дошли. Зато вот дошли теперь. Впервые знакомлюсь с этим автором, хотя пишут, что для Франции он достаточно знаменит. Но, увы. Что-то мне книга не зашла. Автор её полтора десятка лет писал, переписывал несколько раз с нуля, но всё равно получилось что-то не то. Не знаю, как-то скудно. Вероятно, автор нашёл какую-то странную форму донесения своих идей, которая просто не зашла мне. В чём же тут дело? Тут есть две параллельные линии изложения: первая про муравьёв, вторая про людей, которые живут примерно в той же области. Муравьиная линия показывает Федерацию муравьёв вида Formica rufa (рыжий лесной муравей), состоящую из 64 муравейников. Каждый муравейчик в ней немного туповат, но в целом довольно забавно всё это показано. Человеческая линия — какой-то убогий недодетектив, в реальности так не бывает. Но тут даже не фэнтези, тут просто какой-то квазибред. В конце книги оказывается, что пропавшие люди живут под главным муравейником, и муравьи снабжают людей едой. А ещё в книге третья полулиния — заметки учёного-мирмеколога, которые называются громким названием «Энциклопедия абсолютного и относительного знания», но на деле представляют собой довольно поверхностные наблюдения за жизнью муравьёв. К тому же, там куча неточностей и даже грубых ошибок. В общем, если вы знаете про муравьём чуть больше, чем то, что это общественные насекомые, вас некоторые слова будут коробить. Но ладно, серию книг я дочитаю уж. А, и ещё — главная загадка книги: как из шести спичек составить четыре равносторонних треугольника. Ну детский сад. Краткое содержание: Какой-то слесарь (извините, я не запоминаю имён в таких книгах) внезапно получил в наследство дом своего дяди, который погиб загадочной смертью (его насмерть зажалили осы). Он едет к своей бабушке и получает от неё конверт, в котором записка: «Не спускайся в подвал». Естественно, он спустился в подвал (изначально он полез выручать домашнего пёсика, но нашёл его останки, оставленные крысами), где и пропал. За ним спускается его жена, которая тоже пропадает. Маленького сына забирают в приют, а в подвал спускаются сначала жандарм с отрядом пожарных, потом отряд жандармов, потом сбежавший из приюта сын. Все пропадают. В конце книги туда спускаются бабушка главного героя и два учёных-мирмеколога, которые находят общину-поселение из всех этих пропавших людей (там по итогу оказалось более 10 мужчин, 1 женщина и 1 ребёнок, и всё у них мирно, тихо, никто не хочет выбраться, ни у кого дома нет семьи, да). А параллельно над ними живёт Федерация рыжих муравьёв, которые только-только пробудились от зимней спячки и пытаются организовать свой быт. Муравьи сталкиваются с разными необъяснимыми для них явлениями, организовывают весеннюю войну со своими соседями, потом у них разворачиваются всякие детективные истории, одна самка организовывает новый город, её охранник натыкается на край мира (автомобильная дорога), возвращается, они нападают на материнский город, который в этот же момент подвергается нападению хулиганов, они его сжигают. А этот материнский муравейник кормил людей в подземелье, и теперь его нет. Книга на этом заканчивается. А, кстати, там ещё мирмеколог, с которого всё началось, составил муравьино-французский словарь и нашёл способ общения с главной королевой.

Звук изменил литературу навсегда. То, что начиналось как простая техническая возможность — перенести текст в аудиоформат — постепенно превращается в самостоятельную форму искусства со своими законами, возможностями и эстетикой. Аудиокниги больше не адаптация печатного слова, а полноценная художественная среда, которая открывает перед автором и слушателем принципиально новые горизонты восприятия и творчества. Аудиокниги как новая форма искусства: когда текст обретает голос Мой путь к пониманию аудиокниг как искусства начался с простого потребления — я всегда слушал книги, поэтому эволюция была естественной: от использования к созданию. Когда записывал аудиоверсию «38 занимательных мысленных экспериментов», сам свёл звук и наложил сгенерированную музыку, понял: это совершенно другая творческая задача, требующая иных навыков и подходов. Сегодня чаще выбираю автоматических чтецов на ЛитРес — они стали невероятно качественными. Современные технологии синтеза речи достигли того уровня, когда искусственный голос звучит естественно и выразительно. Но иногда и живые чтецы сами выбирают мои книги для записи, и тогда я прошу прислать результат — интересно сравнивать интерпретации. Пока я не задумываюсь о специальной адаптации текста для аудио, максимум — указываю ударения для авточтеца. Но понимаю, что здесь кроется огромный потенциал. Аудиоверсия может быть более выразительной, чем печатный текст, — это один из первых шагов к мультимодальной и синестетической литературе, которую развиваю. Техническую литературу сложно воспринимать на слух — слишком много специфических терминов, формул, схем. А вот художественную прозу и философские эссе слушать легко. Более того, я научился воспринимать аудиокниги на скорости x2, что удивительно удобно. Возникает особый эффект потока, когда в голове проигрывается настоящий фильм. Честно говоря, не ожидал такого погружения. Качество записи кардинально влияет на восприятие, но современные авточтецы настолько хороши, что я слушаю именно их. Они стали моим основным инструментом для озвучивания собственных книг. Технологии достигли той точки, когда различие между человеческим и синтетическим голосом становится несущественным. Аудиокниги — это уже равноправная форма литературы, не адаптация текста. У них свои художественные возможности, которых нет у печатного слова: интонация, ритм, паузы, музыкальное сопровождение. Всё это создаёт дополнительные слои смысла, недоступные традиционному чтению. Аудиоформат вписывается в мою концепцию синестетического искусства самым прямым образом. Когда я одновременно читаю глазами и слушаю тот же текст через наушники, возникает синестетический эффект — усиливается присутствие, увеличивается объём воспринимаемой информации за единицу времени. Это прообраз того, к чему движется квантовый нарратив. Начинающим авторам советую: попробуйте записать хотя бы одну аудиокнигу самостоятельно. Это откроет глаза на совершенно иную природу литературного произведения. Вы поймёте, как звук превращает плоский текст в объёмное, живое произведение искусства. Мы свидетели рождения нового вида творчества, когда голос становится не просто средством передачи информации, а полноценным художественным инструментом. Аудиокниги перестают быть суррогатом чтения — они становятся самостоятельным искусством со своей эстетикой и возможностями. Вот мои книги, которые особенно хорошо раскрываются в аудиоформате: 📚 «38 занимательных мысленных экспериментов из области философии сознания» (аудио): https://clck.ru/3MBnED 📚 «Когда машина мечтает» (аудио): https://clck.ru/3MBnCq 📚 «Чтец пустоты» (аудио): https://clck.ru/3NhAFo Подписывайтесь на канал «Технооптимисты» (@drv_official).

Бывает, вы впервые услышали новое слово, название технологии или увидели редкую модель машины — и в следующие дни она «появляется» повсюду. Кажется, что мир резко изменился, хотя на деле изменился только ваш фокус внимания. 👀 Эффект Баадера–Майнхоф: «теперь я вижу это везде» Эффект Баадера–Майнхоф, или иллюзия частотности, — когнитивное искажение, при котором недавно узнанная информация начинает казаться необычно часто встречающейся. Мы знакомимся с новым словом, идеей или объектом, после чего начинаем замечать их «повсюду» и делать вывод, что они резко участились. В реальности частота встреч может почти не меняться; меняется наша чувствительность и готовность фиксировать именно этот стимул. В жизни: мир, который «вдруг» полон совпадений Вы узнали про редкий диагноз или политическую тему — и новостная лента наполняется именно этим; создаётся впечатление, что «все только об этом и говорят». Купили велосипед определённой марки — и теперь такие велосипеды «на каждом углу», хотя раньше вы просто не обращали внимания. Прочитали про конкретную психологическую проблему — и начинаете видеть её во всех знакомых и в каждом втором видео. Иллюзия частотности превращает точечный интерес в ощущение «новой реальности», где выбранная тема будто бы доминирует. В учёбе и науке: когда одна идея начинает преследовать Студент узнаёт про новый метод в машинном обучении и вскоре «видит его везде»: в статьях, докладах, курсах, заказах индустрии — хотя это просто популярная тема, а не единственно верное направление. После лекции про конкретное когнитивное искажение кажется, что все вокруг действуют строго по этому паттерну — от одногруппников до преподавателей. Исследователь, погружённый в узкую проблему, начинает переоценивать её значимость для всей науки или индустрии, потому что его информационный пузырь заполнен именно этой повесткой. В результате выбор тем курсовых, дипломов и исследований может смещаться к тому, что просто чаще попадается на глаза, а не к тому, что объективно важно или соответствует вашим долгосрочным целям. Почему это мешает Иллюзия частотности меняет не только то, что мы замечаем, но и то, какие выводы делаем о мире. Можно начать переоценивать риск (например, редких событий, о которых много пишут), важность модных технологий или распространённость «токсичных» паттернов поведения только потому, что внимание настроено именно на них. Это ведёт к искажённым решениям: от выбора специализации «потому что теперь все вокруг в этом» до чувства, что «все вокруг выгорели/уехали/разбогатели», хотя статистика гораздо спокойнее. Как применять: вернуть масштаб и проверить фон Первый шаг — замечать сам механизм: «я узнал об этом недавно, неудивительно, что оно бросается в глаза». Полезно задать себе несколько вопросов: действительно ли это стало встречаться чаще, или я просто стал лучше это распознавать; как часто я сталкивался с этим раньше; есть ли объективные данные о частоте явления, помимо моего ощущения. В учёбе и науке стоит проверять свои впечатления статистикой, обзорными статьями, разговорами с людьми из других областей — чтобы увидеть, как выглядит общий фон, а не только ваш информационный пузырь. И, наконец, важно сознательно «расфокусировать» внимание: интересуясь одной темой, регулярно смотреть по сторонам, чтобы помнить, что мир всё ещё многообразнее, чем любая новая идея, которая временно заняла ваше поле зрения. Если вы хотите тренировать такой «оптический прицел» мышления, подпишитесь на канал «Технооптимисты» (@drv_official) — по средам там выходят новые разборы когнитивных ловушек и практик работы с ними. #СредаБезИллюзий

Кстати, наш с профессором Тихомировой учебник «Этика искусственного интеллекта» теперь можно официально купить: https://shop.edisai.tech/

Нивен Л., Бенфорд Г. — Серия «Мир-Вок» Оценка: 4️⃣2️⃣2️⃣0️⃣ Рецензия: Сами авторы называют свою серию книг «Мир-Вок» — книгами про Большие Дебильные Объекты, и этим, в общем-то, всё сказано. Но ладно, хочется думать, что всё-таки в этом есть какой-то смысл. Огромная Чаша, построенная вокруг звезды, летает по галактике, неся на себе мириады разумных видов. Огромная Паутина, построенная между двумя планетами, содержит бесчисленные пласты с экологиями под любой вкус и цвет, на которых живут представители многочисленных иных миров. И, главное, всё это описано в совокупности с совершенно нечеловеческими разумными видами — разумные грибы, разумные камни, разумный лёд, разумные плазменные вихри. Позиция Ларри Нивена проста — в любой системе, в которой обрабатывается информация, при достижении определённого порога сложности может появиться разум. Если на это ещё натянуть эволюционные процессы, то и получаются вот такие мысленные эксперименты, в которых приматы выглядят как «раса быстрая, любопытная и склонная к необдуманному риску». Однако всё это является данью функционализму в области философии сознания. Окей, идея о том, что в самом большом организме на Земле (это гриб Armillaria ostoyae, тёмный опёнок, сеть мицелия которого распространилась на девять квадратных километров), который связывает экологические ниши друг с другом, происходят процессы обработки информации для соблюдения гомеостаза управляемых экологий — эта мысль реально требует осмысления с кибернетической точки зрения. В общем, глубокие идеи в серии есть, но реализация иногда оставляла желать лучшего. После чтения моя позиция по поводу разумности у животных не изменилась — разум в человеческом смысле может возникнуть только в человекоподобном теле: прямоходящее билатерально-симметричное животное с верхними конечностями, которые приспособлены для тонкой работы. Но Ларри Нивен любит иначе, окей.