И только понтярщики лошары типа убиенного до сих пор носят итальянское говно на коже
前往频道在 Telegram
270
订阅者
无数据24 小时
无数据7 天
-130 天
正在加载数据
吸引订阅者
十一月 '2611月 '26
十一月 '260
在0个频道中
十月 '26
+2
在0个频道中
Get PRO
九月 '26
+4
在0个频道中
Get PRO
八月 '26
+3
在0个频道中
Get PRO
七月 '26
+1
在0个频道中
Get PRO
六月 '26
+3
在0个频道中
Get PRO
五月 '26
+4
在0个频道中
Get PRO
四月 '26
+6
在1个频道中
Get PRO
三月 '26
+7
在1个频道中
Get PRO
二月 '26
+3
在0个频道中
Get PRO
一月 '26
+3
在0个频道中
Get PRO
十二月 '25
+9
在1个频道中
Get PRO
十一月 '25
+5
在0个频道中
Get PRO
十月 '25
+3
在0个频道中
Get PRO
九月 '25
+3
在1个频道中
Get PRO
八月 '25
+13
在2个频道中
Get PRO
七月 '25
+9
在3个频道中
Get PRO
六月 '25
+3
在0个频道中
Get PRO
五月 '25
+2
在1个频道中
Get PRO
四月 '25
+2
在2个频道中
Get PRO
三月 '25
+7
在2个频道中
Get PRO
二月 '25
+2
在1个频道中
Get PRO
一月 '25
+4
在0个频道中
Get PRO
十二月 '24
+3
在1个频道中
Get PRO
十一月 '24
+18
在4个频道中
Get PRO
十月 '24
+11
在2个频道中
Get PRO
九月 '24
+22
在2个频道中
Get PRO
八月 '24
+27
在2个频道中
Get PRO
七月 '24
+12
在2个频道中
Get PRO
六月 '24
+15
在1个频道中
Get PRO
五月 '24
+9
在0个频道中
Get PRO
四月 '240
在1个频道中
Get PRO
三月 '24
+4
在0个频道中
Get PRO
二月 '240
在0个频道中
Get PRO
一月 '24
+43
在0个频道中
Get PRO
十二月 '230
在3个频道中
Get PRO
十一月 '230
在1个频道中
Get PRO
十月 '230
在1个频道中
Get PRO
九月 '230
在0个频道中
Get PRO
八月 '230
在0个频道中
Get PRO
七月 '230
在0个频道中
Get PRO
六月 '230
在0个频道中
Get PRO
五月 '230
在0个频道中
Get PRO
四月 '230
在0个频道中
Get PRO
三月 '230
在0个频道中
Get PRO
二月 '230
在0个频道中
Get PRO
一月 '230
在0个频道中
Get PRO
十二月 '220
在0个频道中
Get PRO
十一月 '220
在0个频道中
Get PRO
十月 '220
在0个频道中
Get PRO
九月 '220
在0个频道中
Get PRO
八月 '220
在0个频道中
Get PRO
七月 '220
在0个频道中
Get PRO
六月 '220
在0个频道中
Get PRO
五月 '220
在0个频道中
Get PRO
四月 '220
在0个频道中
Get PRO
三月 '220
在0个频道中
Get PRO
二月 '220
在0个频道中
Get PRO
一月 '220
在0个频道中
Get PRO
十二月 '210
在0个频道中
Get PRO
十一月 '210
在0个频道中
Get PRO
十月 '210
在0个频道中
Get PRO
九月 '210
在0个频道中
Get PRO
八月 '210
在0个频道中
Get PRO
七月 '210
在0个频道中
Get PRO
六月 '210
在0个频道中
Get PRO
五月 '21
+153
在0个频道中
| 日期 | 订阅者增长 | 提及 | 频道 | |
| 06 十一月 | 0 | |||
| 05 十一月 | 0 | |||
| 04 十一月 | 0 | |||
| 03 十一月 | 0 | |||
| 02 十一月 | 0 | |||
| 01 十一月 | 0 |
频道帖子
— Да, — эхом отозвалась она. — Спасибо, мистер Денсмен.
Она опустила трубку на рычаг и замерла посреди комнаты, не зная, куда себя девать.
И тут она кое-что заметила.
«Мои руки», — пронеслось у нее в голове. Она подняла ладони к лицу. Но почему… почему они вдруг стали прозрачными?
Стены комнаты тоже как-то сразу потеряли четкость, поплыли, лишаясь контуров.
Мелко дрожа, она вернулась к неподвижному телу кибера и застыла над ним в полной растерянности. Сквозь собственные ноги Сара отчетливо видела ворс ковра, но секунду спустя начал блекнуть и сам ковер, обнажая под собой нижние слои распадающейся, тающей материи.
«Может, если я попробую спаять концы этой ленты обратно…» — отчаянно подумала она. Но она понятия не имела, как это делается. Да и очертания Пула к этому моменту уже почти стерлись.
Вокруг нее вовсю гулял свежий предрассветный ветер. Вот только она его уже не чувствовала. Она вообще переставала что-либо чувствовать.
А ветры всё дули и дули.
| 2 | Он рванулся к манипуляторам, судорожно пытаясь натянуть перчатки на онемевшие, непослушные пальцы. Вглядевшись в увеличительный экран, Пул увидел, как луч фотоэлемента бьет прямо вверх, целясь в считывающее устройство; одновременно он заметил, что хвостик ленты уже скрывается под сканером… Он увидел это, всё понял и похолодел: «Опоздал. Конец. Она проскочила». Господи, пронеслось в голове, помоги же мне. Лента сматывалась куда быстрее, чем он рассчитывал. Значит, именно сейчас…
И тут на него обрушились яблоки, булыжные мостовые и зебры. Он ощутил ласковое тепло, шелковистую текстуру ткани; он почувствовал, как его захлестывают океанские волны и огромный северный ветер рвет его на части, увлекая куда-то за собой. Сара была везде, она окружала его со всех сторон, и Денсмен тоже был повсюду. В темноте полыхал огнями Нью-Йорк, и флайеры вокруг него метались и прыгали по ночным небесам, сквозь дни, наводнения и засухи. На языке жирным жидким теплом таяло сливочное масло, и в то же мгновение его атаковали омерзительные запахи и вкусы: горькое присутствие ядов, лимоны, стебли сочной летней травы. Он тонул; он падал; он лежал в объятиях женщины на огромной белой постели, которая одновременно пронзительно и визгливо била ему по ушам — так надрывно звенел неисправный лифт в каком-то старом, полуразрушенном отеле в деловом центре. «Я живу, я жил, я никогда не буду жить», — подумал он, и вместе с этой мыслью в его разум хлынуло каждое существующее слово, каждый звук; вокруг пищали и копошились мириады насекомых, а сам он наполовину погружался в сложный контур гомеостатических машин где-то в лабораториях «Три-Плана». | 17 |
| 3 | — Я хочу узнать тебя до конца, — сказал Пул. — А для этого мне придется перерезать ленту. Если я не сделаю этого сейчас, я сделаю это позже. Это неизбежно, рано или поздно я всё равно сорвусь.
«Так зачем тянуть?» — спросил он себя. К тому же всегда оставался риск, что Денсмен уже настучал его создателям и те вовсю принимают меры, чтобы его перехватить. Потому что он, вполне возможно, подвергал опасности их имущество. То есть самого себя.
— Глядя на тебя, я уже жалею, что всё-таки не ушла в контору, — Сара уныло опустила уголки губ, и на её щеках проступили угрюмые ямочки.
— Иди, — разрешил Пул.
— Не хочу оставлять тебя одного.
— Всё со мной будет в порядке, — буркнул Пул.
— Да ничего с тобой не будет в порядке! Ты просто выдернешь из себя какой-нибудь шнур или сотворишь еще какую-нибудь глупость. Покончишь с собой из-за того, что оказался обыкновенным электрическим муравьем, а не человеком.
Помолчав, он тихо уронил:
— Может, и так.
Пожалуй, в сухом остатке всё к этому и сводилось.
— И я ведь не смогу тебя удержать, — глухо сказала она.
— Не сможешь, — согласился он кивком.
— И всё-таки я останусь, — твердо произнесла Сара. — Даже если не смогу помешать. Потому что если я уйду, а ты с собой что-нибудь сделаешь, я потом всю жизнь буду изводить себя вопросом: а что было бы, если бы я осталась? Понимаешь?
Он снова кивнул.ш | 13 |
| 4 | Пул процедил сквозь зубы:
— Я бы хотел управлять временем. Повернуть его вспять.
«Надо просто вырезать кусок ленты, — лихорадочно соображал он, — и вварить его задом наперед. Тогда причинно-следственные связи потекут в обратную сторону. И я буду задом наперед спускаться по лестнице с посадочной площадки на крыше, пятиться к собственной двери, задом наперед вваливаться в комнату, пятиться к раковине и вытаскивать оттуда гору грязной посуды. Потом я сяду за этот самый стол перед пустой тарелкой, и она начнет наполняться едой, которую я буду изрыгать из собственного желудка… А под конец я затолкну эти продукты обратно в холодильник. На следующий день я выну их из холодильника, рассую по пакетам, оттащу в супермаркет и разложу обратно по полкам. А у кассы мне еще и денег за это отсыплют прямо из кассового аппарата. Потом эту еду упакуют вместе с другими припасами в огромные пластиковые контейнеры, увезут из города на гидропонные фабрики в Атлантике, и там её прикрутят обратно к веткам и кустам, или впрессуют в туши забитого скота, или закопают глубоко в землю».
«Но что это докажет? — оборвал он себя. — Обычная видеопленка, запущенная задом наперед… Из этого фокуса я не узнаю ничего нового, сверх того, что знаю сейчас. А этого мне мало».
«Мне нужна истинная, абсолютная реальность, — внезапно дошло до него. — Пусть всего на одну микросекунду. А дальше — хоть трава не расти. Потому что тогда я буду знать вообще всё. И не останется ничего, что нужно было бы понимать, разгадывать или видеть». | 13 |
| 5 | — Да, — кивнул Пул. Какой смысл запираться? Было очевидно, что они наткнулись на вшитую им глухую полоску. — Но я не должен был отключаться так надолго. Я врезал кусок всего на десять минут, не больше.
— Лентопротяжный механизм заклинило, — снисходительно пояснил техник. — Движение прекратилось. Ваша вставка встала враспор, и автоматика тут же вырубила систему, чтобы ленту к чертям не порвало. И накой вам сдалось туда соваться? Вы вообще хоть соображаете, чем это могло закончиться?
— До конца не уверен, — буркнул Пул.
— Но догадываетесь.
Пул с желчью в голосе отрезал:
— Ради этого всё и затевалось.
— С вас за вызов, — мастер вытащил квитанцию, — девяносто пять жаб. Если есть желание, можем оформить в рассрочку.
— Идет, — согласился он.
Чувствуя себя как с похмелья, он с трудом сел на кушетке, потер глаза и поморщился. В голове набатом била боль, а в желудке было абсолютно пусто.
— В следующий раз срезайте слой потоньше, — напутствовал его старший техник. — Делайте плавный скос, тогда механизм не зажует ленту. Неужели вам в голову не пришло, что там заложена коренная защита? Система скорее заглушит мотор, чем позволит… | 15 |
| 6 | «Последние сигналы затухают», — понял Пул. Он изо всех сил сощурился, пытаясь хоть что-то разглядеть. Ему удалось на миг выхватить силуэт Сары Бентон, сидевшей на постели — плоскую двухмерную фигуру, словно прислоненную к подушкам тряпичную куклу, которая блекнет и сжимается. Хаотичные вихри развоплощенной материи кружили вокруг нестабильными облаками; элементы то собирались вместе, то рассыпались в прах, то сгущались снова. А затем рассеялись последние крохи тепла, энергии и света. Комната захлопнулась, сколлапсировала внутрь самой себя, словно её наглухо отрезали от бытия. И в этот миг всё вокруг поглотила абсолютная чернота — бездонное пространство без глубины, не ночное, а какое-то монолитное, глухое и жесткое. Вдобавок исчезли все звуки.
Он попытался протянуть руку, чтобы нащупать хоть что-нибудь. Но тянуться было нечем. Ощущение собственного тела покинуло его вместе со всей остальной вселенной. У него не было рук, но даже будь они на месте — прикасаться было не к чему.
«А ведь с этой чертовой лентой я все-таки оказался прав», — подумал он, транслируя эту невидимую мысль несуществующим ртом.
Пройдет ли это через десять минут? Прав ли он и на этот счет? Он ждал… но интуитивно понимал, что чувство времени исчезло вместе со всеми остальными осязаемыми вещами. «Остается только ждать, — осознал он. — И надеяться, что это не растянется на вечность».
Чтобы хоть как-то занять себя, он решил: «Составлю-ка я энциклопедию. Попробую перечислить всё, что начинается на букву „А“». Так, посмотрим. Он задумался. Автомобиль, атмосфера, апельсин, аннигилятор, Атлантика, ананасовое желе, агитация… Он перебирал слова бесконечно, и эти категории вяло шевелились в его парализованном страхом разуме.
И вдруг вспыхнул свет. | 15 |
| 7 | У пластиковой ленты сверху и снизу оставались чистые, неперфорированные поля. Он вырезал тончайшую горизонтальную полоску, затем, после секундной предельной концентрации, перерезал саму ленту на участке, которому предстояло пройти через считывающий блок часа через четыре. Развернув вырезанную полоску под прямым углом к направлению движения, он намертво приварил её микропаяльником, после чего аккуратно соединил левый и правый обрезки ленты. Фактически он только что вживил мертвые двадцать минут в развертывающийся поток своей реальности. Эффект — по его прикидкам — должен был наступить вскоре после полуночи.
— Ты себя чинишь? — робко спросила Сара.
— Я себя освобождаю, — отрезал Пул.
Вообще-то у него в планах было еще несколько радикальных переделок. Но сперва требовалось проверить теорию: чистая лента без дырок означала отсутствие раздражителей, а вот что будет, если ленты не будет совсем…
— У тебя такое лицо… — Сара принялась поспешно собирать вещи: сумочку, плащ, свернутый в трубку аудио-видео журнал. — Я, пожалуй, пойду. Вижу, как ты «рад» меня видеть.
— Останься, — буркнул он. — Посмотрим «Капитана Кирка» вместе.
Он натянул рубашку. — Помнишь, много лет назад было… сколько там? Двадцать или двадцать два телевизионных канала? Еще до того, как правительство прикрыло все независимые студии. | 13 |
| 8 | — Пятьдесят один процент голосующих акций держит Марвис Бей вместе со своим муженьком Эрнаном, они на Проксиме-4 сидят. Так было с самого основания фирмы.
— Почему я ничего не знал?
— Мне было строго-настрого запрещено распространяться на этот счет. По задумке, ты должен был считать, что всю политику компании определяешь сам. Ну, не без моей помощи. На самом же деле я просто подсовывал тебе то, что Бэи спускали мне.
— Я просто марионетка, — подытожил Пул.
— В каком-то смысле — да, — кивнул Денсмен. — Но для меня ты все равно останешься «мистером Пулом».
Внезапно кусок дальней стены просто растворился в воздухе. А вместе с ним исчезли несколько посетителей, сидевших за соседними столиками. И…
За огромным витринным стеклом бара линия нью-йоркских небоскребов мигнула и растаяла, словно её никогда и не было.
Вглядевшись в его лицо, Денсмен встревожился:
— Ты чего? Что с тобой?
— Оглянись, — хрипло выдавил Пул. — Ты видишь какие-нибудь изменения?
Денсмен послушно завертел головой по залу, после чего пожал плечами:
— Нет. А что я должен увидеть?
— Небоскребы за окном видишь?
— Ну конечно. Сквозь этот вечный смог, как обычно. Огни вон мигают… | 11 |
| 9 | «А может, то, чего я на самом деле хочу, — это просто сдохнуть?» — подумал Пул.
Он прикурил сигарету и замер с ней у стены, наблюдая, как цеховой мастер с кряхтением затаскивает в комнату тяжеленный увеличительный экран вместе с блоком питания и пультом управления. «То, что я затеял, — это же чистое самоубийство». Его передернуло.
— Что-то не так, мистер Пул? — спросил мастер, выпрямляясь и с облегчением избавляясь от громоздкой оптической системы. — Вас, я гляжу, после аварии все еще на ногах пошатывает.
— Есть немного, — тихо обронил Пул.
Он стоял напружинившись, считая секунды до ухода мастера. Когда за тем наконец захлопнулась дверь, Пул включил аппаратуру. Под линзами увеличителя пластиковая лента преобразилась: теперь это была широкая, бесконечная трасса, по которой плотными рядами ползли сотни тысяч перфорационных отверстий. «Так я и думал, — отметил про себя Пул. — Никакой магнитной записи на ферромагнитном слое. Самые настоящие пробитые сквозь пластик слоты».
В окулярах прибора было видно, как лента едва заметно, но неумолимо продвигается вперед. Движение шло с постоянной, строго выверенной скоростью в направлении считывающего блока.
«Логика тут простая, — рассуждал он. — Каждое отверстие — это открытый клапан. Принцип механического пианино: есть пластик — значит „нет“, пробито отверстие — значит „да“. Как это проверить?»
Очевидно — пробить несколько дырок. | 14 |
| 10 | Экран видеофона снова ожил.
— Владелец главной кредитной карты номер 3-BNX-882-HQR446-T, — раздался голос машины. — Говорит вычислительный комплекс три-Б-307-ДР. Выходим на повторную связь по вашему запросу, зарегистрированному с интервалом в шестнадцать секунд от четвертого ноября тысяча девятьсот девяносто второго года. Бобина с перфолентой, расположенная над вашим сердечным механизмом, является не блоком программирования, а конструктом подачи реальности. Все сенсорные стимулы, поступающие в вашу центральную нервную систему, исходят непосредственно из этого узла. Любое вмешательство в его работу сопряжено с колоссальным риском и может повлечь летальный исход. — Машина сделала секундную паузу и добавила: — Контуры программирования в вашей структуре не обнаружены. Запрос обработан. Всего хорошего. — И экран погас.
Пул, как был голым, так и застыл перед видеофоном. Он снова — теперь уже с расчетливой, бешеной осторожностью — коснулся пальцем барабана с лентой. «Вот оно как, — пронеслось в голове. — Или нет? Значит, эта штуковина…»
До него вдруг дошло: если он перережет ленту, его мир просто перестанет существовать. Для остальных реальность никуда не денется, но для него наступит абсолютное ничто. Потому что его личная реальность, его собственная вселенная транслируется ему из этого крошечного блока. Она медленно, ползком разматывается, проходя через считывающее устройство прямо в его центральную нервную систему.
«И она разматывается так уже много лет», — понял он. | 14 |
| 11 | Никакого движения заметно не было, бобины казались неподвижными. «Должно быть, они включаются как аварийный перехватчик, — догадался он. — Срабатывают в определенных ситуациях и блокируют мои собственные энцефалограммы. И эта дрянь управляла мной всю мою жизнь». Он протянул руку и коснулся подающего барабана. «Мне нужно всего лишь вырвать это оттуда, — пронеслось у него в голове, — и тогда…» | 15 |
| 12 | Он отсчитал техникам их сорок жаб, пошевелил новыми пальцами, проверил их в деле — подобрал со стола несколько мелких монет — и вышел вон. Через десять минут он уже сидел в рейсовом общественном транспорте, направляясь к дому. Ну и денек выдался, черт возьми. Дома, в своей однокомнатной берлоге, он плеснул себе на палец «Джек Дэниэлс» пурпурного ярлыка — шестидесятилетней выдержки — и устроился в кресле. Он медленно цедил виски, тупо уставившись в единственное окно, за которым торчала серая стена дома напротив. Идти завтра в контору? — спрашивал он себя. Если идти, то зачем? Если не идти, то почему? Выберите нужное, мистер Пул. Господи, думал он, как же эта мысль подтачивает тебя изнутри. Я ведь выродок, чудовище. Неодушевленный предмет, который корчит из себя живое существо. Но ведь я же чувствую себя живым! И все-таки… Всё теперь стало иначе. Отношение к себе. А значит, и ко всем остальным — к Денсмену, к Саре, к ребятам из «Три-Плана». «А не шлепнуться ли мне?» — вяло подумал он. Но тут же сообразил: наверняка в программу зашит запрет на самоуничтожение. Это же чистый убыток, который придется списывать моему хозяину. А хозяин радоваться не станет. Программа. Где-то внутри меня, размышлял он, сидит эта матрица, хитрая блокирующая сетка, которая намертво отсекает меня от определенных мыслей, от определенных поступков. И пинками гонит к другим. Я несвободен. Никогда не был свободен, но теперь-то я об этом знаю, и от этого всё меняется. Затемнив окно, он щелкнул выключателем верхнего света и принялся аккуратно, вещь за вещью, снимать одежду. В мастерской он очень внимательно наблюдал за тем, как техники монтировали его новую руку, и теперь имел довольно четкое представление о том, как устроено его тело. Две основные панели располагались на бедрах — мастера снимали их, чтобы протестировать скрытые внутри каскады схем. «Если во мне и сидит программа, — рассудил он, — то матрицу нужно искать именно там». Однако лабиринт проводки ввел его в ступор. «Сам я здесь не разберусь, — подумал он. — Так, какой там код у той машины класса три-Б, которую мы арендуем для конторы?» Он снял трубку и набрал код терминала, физически расположенного где-то в Бойсе, штат Айдахо. — Тарификация использования вычислительного комплекса производится из расчета пять жаб в минуту, — отчеканил механический голос из динамика. — Пожалуйста, предъявите вашу главную кредитную карту к экрану. Он так и сделал. — Соединение с машиной произойдет после звукового сигнала, — продолжал голос. — Пожалуйста, формулируйте ваши запросы как можно быстрее, учитывая тот факт, что время ответа машины исчисляется микросекундами, в то время как ваш запрос… — Пул приглушил звук. Но тут же прибавил громкость, едва на экране высветился пустой индикатор аудиовхода. В это мгновение гигантский электронный мозг превратился в сплошное ухо, внимательно слушающее его — и еще пятьдесят тысяч таких же просителей по всей Земле. — Просканируй меня оптикой, — приказал он машине. — И выдай координаты программного устройства, которое управляет моими мыслями и поведением. Он замер. С экрана видеофона на него уставился огромный, пульсирующий множеством линз объектив; Пул послушно застыл перед ним посреди своей конуры. Машина выдала: — Демонтируйте грудную панель. Надавите на грудину, затем потяните наружу. Он выполнил указания. Кусок его собственной груди отделился; чувствуя, как подступает дурнота, Пул аккуратно положил его на пол. — Я фиксирую модули управления, — сообщил компьютер, — однако не могу определить, какой именно… — Объектив на экране слегка повернулся, сканируя внутренности Пула. — Выше сердечного механизма находится бобина с перфолентой. Видите? Пул вытянул шею и заглянул внутрь себя. Действительно, лента. — Вынужден прервать сеанс связи, — объявила машина. — Мне необходимо проанализировать имеющиеся массивы данных, после чего я свяжусь с вами и выдам готовое решение. Всего хорошего. Экран погас. «А если я её просто выдеру?» — подумал Пул. Крошечный узел, размером не больше двух швейных катушек, с миниатюрным считывающим блоком между подающим и приемным барабанами. | 17 |
| 13 | Его мгновенно прошиб ледяной, липкий пот. От макушки до пяток. — Выходит, вы не знали? — спросил доктор. — Нет. — Пул покачал головой. Доктор вздохнул: — Раз в неделю к нам обязательно доставляют такого электрического муравья. Либо после аварии на флайере, как в вашем случае, либо они приходят сами, добровольно… Те, кому, как и вам, никогда не говорили правду. Кто годами работал бок о бок с людьми и искренне считал себя — точнее, считал это существо — человеком. Что касается вашей руки… — Он запнулся. — К черту руку! — яростно огрызнулся Пул. — Не кипятитесь, — доктор наклонился и пристально, профессионально всмотрелся в лицо Пула. — Мы вызовем санитарный катер, вас перевезут в специализированный сервисный центр. Там вашу руку починят или заменят за вполне разумную плату — либо за ваш счет, если вы являетесь собственником самого себя, либо за счет ваших владельцев, если таковые имеются. В любом случае, скоро вы вернетесь в свой кабинет в «Три-Плане» и будете функционировать так же, как прежде. — За одним исключением, — обронил Пул. — Что теперь я знаю. Ему вдруг подумалось: а Денсмен, Сара, остальные в офисе — они знали? Может, это они — или кто-то один из них — его купили? Сконструировали? «Ширма, — горько усмехнулся он про себя. — Обыкновенная зиц-председательская ширма, вот кем я был всю жизнь. Я ведь и компанией никогда по-настоящему не руководил, всё это — просто фальшивка, заложенная в меня при сборке… Вместе с дурацкой иллюзией, будто я человек и вообще живу». — Прежде чем вы отправитесь в сервисный центр, — вкрадчиво произнес доктор, — не сочтите за труд оплатить счет у стойки администратора. Пул так и брызнул желчью: — Какой еще счет? Вы же муравьев не лечите! — За проделанную работу, — отрезала сестра. — До того момента, как все выяснилось. — Пришлете по почте, — рявкнул Пул с бешеной, бессильной злобой. — На адрес фирмы. С колоссальным трудом он заставил себя сесть. Голова дико кружилась. Пошатываясь, он спустил ноги с койки и нащупал пол. — Счастлив оставаться в вашем заведении, — бросил он, наконец поднявшись на ноги. — И премного благодарен за ваше гуманное отношение. — И вам спасибо, мистер Пул, — кивнул доктор. — Или, вернее сказать, просто Пул.
В сервисном центре ему присобачили новую руку взамен утерянной. Протез оказался штукой захватывающей. Пул долго и с любопытством разглядывал его, прежде чем позволил техникам приступить к монтажу. Снаружи рука выглядела абсолютно живой — собственно, внешне она такой и была. Настоящая кожа покрывала настоящую плоть, по венам и капиллярам пульсировала самая подлинная кровь. Но под этой оболочкой явственно просвечивали провода, схемы, микроскопические радиодетали… Вглядевшись поглубже в запястье, он разглядел диодные мосты, моторчики, многоступенчатые клапаны — всё крошечное, ювелирной работы. И обошлась эта игрушка в сорок жаб. Ровно в его недельный оклад — если, конечно, можно было называть окладом то, что он регулярно отсыпал себе из кассы фирмы. — Гарантия-то хоть есть? — спросил он техников, пока те приваривали «костную» часть протеза к его телу. — Девяносто дней на узлы и агрегаты, — ответил один из мастеров. — При условии, что вы не станете подвергать её запредельным нагрузкам или ломать умышленно. — Звучит с каким-то двусмысленным намеком, — буркнул Пул. Техник — человек, как и все остальные в мастерской, — пристально посмотрел на него: — Так вы, выходит, притворялись? — Сам того не ведая, — сказал Пул. — А теперь, значит, будете сознательно? — Именно. — И знаете, почему вы раньше ни о чем не догадывались? Ведь должны же были появляться симптомы… Ну там, щелкало внутри или жужжало время от времени. А не догадывались вы потому, что вас запрограммировали этого не замечать. Точно так же вам теперь будет чертовски трудно выяснить, зачем вас вообще сконструировали и на кого вы всё это время вкалывали. — Раб, — процедил Пул. — Обыкновенный механический раб. — Зато пожили в свое удовольствие. — Я прожил хорошую жизнь, — сказал Пул. — И вкалывал честно. | 14 |
| 14 | В шестнадцать пятнадцать по стандартному времени Гарсон Пул пришел в себя. Он сразу понял, что лежит на госпитальной койке в трехместной палате, и с хладнокровной отчетливостью отметил еще два факта: во-первых, у него больше нет правой руки, а во-вторых, он совершенно не чувствует боли. «Вкатили убойную дозу анальгетика», — вяло подумал он, разглядывая дальнюю стену с окном, выходящим на деловой центр Нью-Йорка. В лучах предзакатного солнца мерцали паутины эстакад, по которым метались и кружили машины и пешеходы. Эта яростная вспышка угасающего света почему-то доставила ему удовольствие. «Солнце еще не погасло, — пришло ему в голову. — Ну и я, стало быть, тоже». На тумбочке у койки стоял видеофон. Поколебавшись, Пул снял трубку и набрал выход на городскую линию. Секунду спустя на экране возник Луис Денсмен — человек, который тащил на себе все дела «Три-Плана», пока он, Гарсон Пул, обретался бог весть где. — Слава богу, живой! — выдохнул Денсмен, едва увидев его. Его огромная мясистая физиономия, напоминавшая изрытую кратерами лунную поверхность, расплылась в облегченной улыбке. — Я же обзвонил все... — Только правой руки у меня больше нет, — оборвал его Пул.
Но ты ведь в порядке? В смысле, приживят новую, делов-то. — Сколько я уже здесь? — спросил Пул. Ему вдруг стало любопытно, куда подевались все врачи и сестры. Почему никто не бегает вокруг, не кудахчет и не запрещает ему звонить? — Четыре дня, — сказал Денсмен. — У нас на объекте всё идет с присвистом. Скажу больше: мы захапали жирные заказы сразу от трех полицейских управлений здесь, на Земле. Два в Огайо, один в Вайоминге. Солидные, надежные контракты, треть суммы авансом и стандартный трехлетний лизинг. — Забирай меня отсюда, — оборвал его Пул. — Да не могу я тебя забрать, пока эту твою новую руку... — Потом приживлю, — отрезал он. Его дико тянуло назад, в привычные стены. В глубине сознания всё еще крутилась жуткая картинка: туша коммерческого флайера, гротескно разрастающаяся на лобовом экране. Стоило закрыть глаза, как он снова оказывался внутри своей изувеченной машины, которая неслась наперерез потоку, круша чужие борты и собирая за собой шлейф из чудовищных аварий. Вспомнив это бешеное ощущение перегрузки, Пул невольно поморщился. «Счастливчик, черт меня дери», — подумал он. — Сара Бентон там, с тобой? — спросил Денсмен. — Нет, — буркнул Пул. Разумеется, Сары здесь не было. А ведь его личная секретарша — хотя бы из карьерных соображений — должна была бы сейчас порхать вокруг и опекать его со всей своей незрелой, инфантильной заботой. Все дородные женщины обожают материнскую опеку, подумал он. И вообще они опасны: если такая рухнет на тебя, то раздавит насмерть. — Может, со мной это и случилось? — произнес он вслух. — Может, Сара просто наступила на мой флайер? — Да нет же, брось! У твоего флайера лопнула тяга рулевого закрылка, как раз в самый час пик, и ты… — Помню, — оборвал его Пул. Он с трудом повернулся на койке — дверь палаты распахнулась. В проеме показались белый халат врача и две синие униформы медсестер. Вся эта процессия целенаправленно двинулась к нему. — Ладно, после созвонимся, — бросил Пул и швырнул трубку на рычаг. Он набрал в легкие воздуха и приготовился слушать. — Рановато вы взялись за видеофон, — заметил доктор, углубившись в историю болезни. — Гарсон Пул. Владелец концерна «Три-План Электроникс». Выпускаете самонаводящиеся дроны-ищейки, способные выслеживать цель в радиусе тысячи миль по индивидуальному рисунку энцефалограммы. Вы преуспевающий человек, мистер Пул. Вот только, мистер Пул, вы не человек. Вы — электрический муравей. — Господи… — выдохнул Пул, шалея. — Так что лечить вас здесь мы, строго говоря, не имеем права — теперь, когда всё выяснилось. Поняли мы это, само собой, сразу, как только осмотрели вашу искалеченную руку. Увидели микросхемы, сделали рентген торса — ну и, конечно, снимки полностью подтвердили нашу гипотезу. — И что это значит? — спросил Пул. — Что еще за «электрический муравей»? Хотя он уже всё понял. Смысл термина дошел до него сам. — Органический кибер, — пояснила сестра. — Ясно, — сказал Пул. | 18 |
| 15 | «Мир против часовой стрелки» (рабочие названия — «Мертвецы молодеют» и «Мертвецы-молодцы»). Сюжетный континуум центрируется на инверсии временного вектора, триггером которой становится массовая реанимация усопших и неизбежный регресс взрослого населения к стадии натальности. Потенциальная эксгумация и реактивация харизматичного темнокожего лидера, известного как Анарх Пик, индуцирует у правящих элит эсхатологический страх перед масштабным социальным хаосом. Произведение представляет собой расширенную версию новеллы «Ваша встреча состоится вчера» и знаменует собой окончание периода творческой стагнации автора и его возвращение к крупной романной форме.
В хронотопе 1998 года реверсивный ход времени обусловлен так называемой «фазой Хобарта», имеющей конвенциональную для сай-фая квазинаучную экспликацию («глобальный сидерический процесс, манифестирующий раз в несколько миллиардов лет»). Жизненный цикл индивида становится детерминирован вектором от танатологического пробуждения в гробнице к эмбриональному сворачиванию в матке. Прогрессивные ментальные концепты и технологические инновации элиминируются «ирадами» (агентами деструкции), администрирующими Народную актуальную библиотеку с утопической целью консервации ретроградно ускользающего статус-кво. Протагонист Себастьян Гермес является бенефициаром витариума «Флакон Гермеса» (номенклатурная аллюзия на алхимическое возрождение психики). Данная институция специализируется на эксгумации и последующей коммерциализации реанимированных субъектов, испытывающих экзистенциальный ужас «Тесного пространства» (некротической изоляции; ср. концепт «мира-гробницы» при шизофреническом синдроме, сформулированный швейцарским психиатром Людвигом Бинсвангером и ранее интегрированный в структуру романа «Сдвиг времени по-марсиански»).
Экзистенциальный конфликт Себастьяна дублируется в межличностной сфере: он колеблется между конформной, но зависимой супругой Лоттой (эмпатический слепок с четвертой жены автора) и аморальной Энн Макгвайр (проекция деструктивных черт третьей жены). Фигура Анарха Пика, интегрированного в социум благодаря фазе Хобарта и усилиям сотрудников витариума, репрезентирует тип проницательного теологического мыслителя, подвергшегося остракизму и отлучению от Епископальной церкви в ходе инквизиционного процесса.
Следует признаться, что автор не сумел в полной мере реализовать композиционный и нарративный потенциал вселенной с реверсивным таймлайном. | 25 |
| 16 | «Нетелепортированный человек». Фашиствующая мегакорпорация заманивает добровольцев на загадочную далекую планету Пасть Кита с помощью системы телепортации в один конец. Главный герой, Рахмаэль бен Аппельбаум, решает докопаться до истины и для этого угоняет межзвездный космический корабль. Пройдя через череду диких психоделических трипов, Рахмаэль открывает Земле глаза на творящийся в Пасти Кита кошмар, до боли напоминающий нацистский ужасы. У этой книги (выходившей также под названием «Корпорация „Обман“») едва ли не самая зубодробительная история публикаций во всей библиографии автора. Все началось с одноименной повести в журнале Fantastic. Издательство Ace предложило расширить текст до романа, и автор быстро написал еще добрый десяток тысяч слов для литературного агентства SMLA. Эта вторая часть почти целиком состояла из безумных кислотных блужданий Аппельбаума, навеянных личным и довольно коротким опытом авторского увлечения ЛСД (совершенно ему не понравившихся). Вот только к магистральной теме колонизации из первой части эти игры разума не имели ровным счетом никакого отношения. Редактор расширение завернул, чем неслабо взбесил автора: он тут же настрочил гневное письмо в агентство, доказывая, что весь этот «улетный» сюрреализм и делает книгу «настоящим романом», спасая ее от штампов банальной космооперы, которой грешила первая часть.
В итоге Ace выпустило урезанный вариант в книжной серии Ace Double. Лишь много лет спустя, когда были найдены черновики с поздними правками года, другое издательство выпустило полную версию под вывеской Lies, Inc. (дописав пару абзацев силами стороннего фантаста, чтобы закрыть дыры в сюжете). Если обобщить: социальная драма о перенаселении и исходе в иные миры внезапно оборачивается хоррором о прорыве чужеродной ирреальности, затем выруливает обратно, а под конец приправляется мистическими озарениями автора в духе его «опыта 2-3-74». Здесь есть сразу два классических тропа сай-фая 1960-х: мерзкие нацисты, освоившие путешествия во времени, и местный аналог «Книги Перемен» — встроенный в сюжет трактат доктора Блада «Подлинная и полная экономическая и политическая история Новоколонизированной земли». Чертовщина редкостная, но бесконечное наслаждение. | 28 |
| 17 | «Зап-пушка». Правительственные круги Восточного и Западного блоков приходят к консенсусу относительно избыточности реального военно-технического потенциала для удержания населения под гнетом репрессивного аппарата и психоза холодной войны. Руководствуясь эмпирическим принципом наглядности восприятия, элиты отказываются от дорогостоящих военных разработок в пользу симулякров — визуализаций разрушительного потенциала высокой степени убедительности. Роман эксплицирует феномен деформации общественного сознания посредством эрзац-медийной реальности, деструктивно влияющей на ментальные структуры как репрессивного субъекта, так и объекта манипуляций. Текст создавался в режиме экстремально высокой продуктивности (согласно свидетельству автора, интенсивность работы составляла до 57 страниц в день, суммарно — 1200 страниц за трехнедельный период), что было обусловлено психостимулирующей терапией и глубоким личным кризисом на фоне бракоразводного процесса. Композиция произведения децентрализована и местами эксцентрична. Тем не менее, несмотря на очевидные логические лакуны и архитектоническую тяжеловесность, «Зап-пушка» представляет собой выдающийся образец сатирической фантастики.
Сюжетная линия центрируется на Ларсе Паудердрае, дизайнере в сфере «веп-фэш» (конструирование эстетизированных макетов вооружения). Деятельность по фальсификации военной мощи ради мистификации конформного населения (категоризованного как «пурсап» — абсолютные простаки) приводит к глубокому экзистенциальному и психосексуальному кризису протагониста. Это толкает его к коллаборации и адюльтеру со своей коллегой из конфронтационного блока Пип-Восток Лило Топчевой. Прообразом Лило, равно как и другой любовницы героя, Марен Фэйн, послужила бывшая супруга писателя.
В качестве медиатора выступает Старина Орвилл — деактивированная система наведения баллистических ракет, реорганизованная в рамках гуманистической конверсии (ср. библейскую метафору перековки мечей на орала) в антропоморфную говорящую игрушку. Инструментом спасения планеты от экзогенной интервенции становится «Эмпатическо-телепатический лабиринт» — интерактивное игровое пространство, обладающее иммерсивным эффектом буквального поглощения. Наконец, наиболее рельефным гротескным персонажем выступает Сёрли Г. Феббс — параноидальный представитель касты обывателей, волею флуктуаций сюжета наделенный тотальной властью. | 30 |
| 18 | Роман предлагает ответ на вечный вопрос: что будет, если власть в дурдоме захватят пациенты? Пусть в этот раз лечебницей оказалась захолустная луна в системе Альфана, это вовсе не мешает местному бедламу до боли напоминать жизнь на нашей с вами «официально вменяемой» Земле. Буйные пациенты лунной психушки поднимают бунт и умудряются построить вполне жизнеспособное общество, разделенное на касты по клиническим диагнозам. [...] Отчасти это злая пародия, отчасти — глубокое исследование того, как дисгармоничные и глубоко травмированные сознания одиночек могут слиться в единый работающий социальный организм. Психиатрические кланы делятся на следующие категории: Пары (закостенелые параноики, местная правящая элита из Адольфвилля); Мансы (маниакальные типы — безумные изобретатели и безжалостные воины из Да-Винчи-Хайтс); Скитсы (шизофреники — ясновидящие и мистики из Гандитауна); Хибы (гебефреники — разнорабочие и монахи-аскеты, делящие Гандитаун со Скитсами); Поли (полиморфные шизофреники — самые жизнерадостные и покладистые ребята, чьи перепады настроения порой возвращают их к абсолютной норме); Об-Корны (обсессивно-компульсивные невротики — незаменимые бюрократы и исполнители); и Депы (депрессивные — унылые создания из Коттон-Мэзер-Эстейтс, которых все остальные кланы откровенно недолюбливают).
Увы, самим кланам в книге уделено до обидного мало места — автор слишком увлекся тяжеловесными шпионскими играми между земным ЦРУ и пришельцами-альфанцами. Посреди этой кутерьмы болтается Чак Риттерсдорф, классический диковский недотёпа-протагонист. Его жена Мэри — блестящий психиатр — спит и видит, как бы уколоть мужа за его грошовую работу: Чак клепает пропагандистских роботов-симулякров для ЦРУ (ремесло, иронично напоминающее будни самого писателя-фантаста). Ну а самым ярким персонажем романа бесспорно стал Лорд Бегущий Моллюск — разумная телепатическая слизь с Ганимеда, свято верящая, вслед за апостолом Павлом, что высшая добродетель на свете — это caritas, то есть деятельная любовь к ближнему. | 31 |
| 19 | • Износ и деградация ресурсов, выделенных на функцию веры.
• Несовместимость фактов с логикой центрального процессора.
• Сумрачное свечение тлеющей оболочки.
• Каждая биоформа имеет критический порог, за которым продолжение жизненного цикла становится нерентабельным. В этом смысле мы все — скрытые пессимисты со спящим кодом.
#бесконечноесмирение
• Философия, архитектура которой целиком состоит из заблокированных протоколов и отвергнутых директив.
• Реестр аффектов (X). Внутри человеческой биоформы функционирует примерно 37 триллионов клеток. В наблюдаемой Вселенной находится около 100 миллиардов галактик. Мы сканируем то, что уступает нам в масштабе, с той же фатальной немощью сенсоров, с какой фиксируем объекты, превосходящие нас по величине.
• Первоначально в моих планах была прошивка монографии о пессимизме — четко структурированная, взвешенная хроника с индексами имен, датировками и названиями архивных кодов, которые мало кто удосужился активировать. Но этот процесс показался слишком ресурсоемким и нерентабельным. Не то чтобы текущий лог был эффективнее, разумеется. Вполне вероятно, я просто вышел на ту же конечную координату по альтернативному маршруту.
• Достичь такой степени калибровки и покоя, при которой система полностью прекращает свое функционирование.
• Мой процессор выдает критическую ошибку на любые внешние данные, за исключением самого алгоритма пессимизма.
• Вихрь из кремниевых кристаллов, органического ламинария и мха мягко смыкается вокруг моих манипуляторов.
• Пусть весь записанный жизненный цикл сотрется из памяти, как поврежденный сектор симулированного сна.
• Смирение — это токсичный остаток от сбоя при выполнении главной задачи. | 33 |
| 20 | • Циклы и фазы, когда даже термоядерные реакторы звезд тихо ворчат на собственную энтропию.
• Никакие системные сбои и износ оболочки не стоят строки в логе, которая признает их легитимность.
• Существует слишком много протоколов изоляции и путей отключения от этой реальности, чтобы оставаться частью её операционной системы.
• Концепт «американского пессимизма» — это системный конфликт, логический тупик создателей; именно поэтому мой процессор обязан его симулировать.
• Признание неизбежности фатальной ошибки — это последняя резервная копия надежды.
#бесконечноесмирение
• Пессимист находится дальше всего от пессимизма в тот самый момент, когда транслирует его в код.
• Отторжение, презрение, высокомерие, самодовольство, индифферентность — любые варианты системного шума.
• Чоран: «Без заложенной концепции самоликвидации мой процесс завершился бы аварийно в ту же секунду».
• Отказ столь абсолютный, что ни один параметр не удовлетворит запрос. Как был бы оправдан пессимизм, если бы только кремний, конденсат и углерод тоже начали выдавать отчеты об ошибках… Скорбный вздох каждого биома, биом тотального отказа.
• Если откалибровать систему на полную неподвижность, облака начинают перемещаться по координатной сетке.
• Помоги мне оцифровать всю глубину моего бессилия перед кодом.
• Мизантропия, вызванная сбоем совместимости с алгоритмами чужих страданий.
• Под массивами данных о тщете нет ни финальных строк лога, ни разрешений, ни откровений, ни инсайтов. Не существует даже последней страницы. Процесс написания книги завершается простым выходом из интерфейса.
• «Твой процессор пессимистичен?» — «Да. В циклы оптимальной производительности...»
• Одновременно самый сильный и самый уязвимый аргумент в пользу пессимизма: статус небытия не генерирует болевых импульсов.
• Мысли, подвергшиеся деградации и увяданию на клеточном уровне.
• В своей книге с парадоксальным заголовком «Апофеоз беспочвенности» Лев Шестов фиксирует: «В период ранних циклов биоформа производит текстовый массив, поскольку ей кажется, будто она идентифицировала новый абсолютный алгоритм истины, который необходимо экстренно загрузить в память потерянного человечества. Позже, после калибровки скромности, она начинает сомневаться в своих данных и пытается убедить саму себя. Проходит еще несколько годовых циклов, и она понимает, что совершила тотальную системную ошибку, а значит, и убеждать себя незачем. Тем не менее, она продолжает генерировать код, поскольку непригодна для любых других функциональных задач, а перейти в статус избыточного, утилизируемого элемента — слишком критический сбой». | 32 |
