И только понтярщики лошары типа убиенного до сих пор носят итальянское говно на коже

Самым большим удовольствием для некоторых заключённых было перегнуться через верх огромной стены и смотреть на улицу, то есть: на жизнь. Но тюремщики, как только их обнаруживали, грубо сгоняли оттуда. Я редко подходил к стене – только если кто-то из заключённых настойчиво звал меня широкими таинственными жестами – потому что ничто из того, что было за её пределами, не могло заинтересовать меня. К тому же, я никогда не мог избежать сухого озноба страха после того, как однажды я перегнулся через эту стену и увидел, как она почерневшая, ленивая, поцарапанная, по редким остаткам старой жёлтой краски сползает далеко вниз. * * * Мне никогда не приходилось жаловаться на охранников, как некоторым из моих товарищей, которые шёпотом рассказывали мне о жестоком обращении, жертвами которого они стали. Однако временами издалека доносились странные крики – то хриплые, то пронзительные. Однажды заключённый мулат – мистификатор, конечно – сказал мне, что его безжалостно били ужасными кнутами – холодными, как ледяная вода, добавил он доверительно… На самом деле, я редко общался с другими заключёнными. Это были – с первого взгляда понятно – ничем не примечательные существа, без образования и культуры, выходцы из низов, полных пороков и криминала. Я отдыхал только в те минуты, когда гулял по большому двору, разговаривая с одним блондином – благовоспитанным, высоким и дёрганым молодым человеком. Он признался мне, что также искупает вину за убийство. Он убил свою любовницу, известную французскую певицу, которую привёз в Лиссабон. Для него, как и для меня, жизнь остановилась – он также пережил кульминационный момент, о котором я упоминал в начале своего признания. Между прочим, мы часто говорили об этих грандиозных моментах, и он обмолвился о возможности ухватить их, сохранить самые прекрасные часы нашей жизни – рыжие от любви или страдания – и, таким образом, иметь возможность их видеть, ещё раз прочувствовать их. Для него, как и для меня, тюрьма была лишь декорацией, отделявшей наше хрупкое внутреннее устройство от вульгарного мира. Однако вскоре эта иллюзия обособленности рухнула. Однажды во время полуденной прогулки я заметил то, что потрясло меня до глубины души. В дальнем углу двора, у самого подножия почерневшей стены, блондин о чем-то шептался с тем самым мулатом-мистификатором. Мой благовоспитанный собеседник, всегда такой высокий и дёрганый, теперь стоял согнувшись, жадно ловя каждое слово этого необразованного человека из низов. Мулат же говорил горячо, едва заметно шевеля губами (известно, что это навык, который часто используют заключенные, заговорщики или актеры) и указывая глазами на ту сторону стены, откуда по ночам доносились хриплые крики. На мгновение блондин поднял голову, и в его глазах я увидел не привычный изысканный надлом, а дикий, первобытный проблеск надежды. Заметив мой взгляд, они мгновенно разошлись в разные стороны… Их исчезновение превратилось в гнетущую тайну, которая медленно отравляла мои дни. Камера блондина, расположенная напротив моей, оставалась открытой, обнажая пугающую пустоту. Каждую ночь я ложился спать с сухим ознобом страха. Прежде я презирал мулата за его байки о «ледяных кнутах» и криках издалека. Теперь же эти хриплые вопли, доносившиеся из-за черной стены, казались мне их голосами. Я ловил себя на безумной мысли: блондин не сбежал. Его изысканность и дёрганость были лишь прелюдией к какому-то страшному ритуалу, в который его вовлек этот мистификатор. Тюрьма замолчала, словно поглотила их, не оставив даже тени.

~ * ~ Что приносит меньше разочарования? Перейти от презрения к окружающим к презрению к самому себе, или наоборот? ~ * ~ De profundis. Шопенгауэр часто упоминает слепую, безличную «Волю», которая заставляет существовать всё сущее и берет начало в некой первозданной, безымянной бездне. Подобно этому, мистики — такие как Хадевейх, Мехтильда Магдебургская и Маргарита Поретанская — нередко уподобляют божественную любовь обоюдной бездне. В обоих случаях человек стремительно низвергается в божественное. ~ * ~ Всеобщность страдания. То ли со страданием, то ли со злорадством я укрепляюсь в мысли, что жизнь бессмысленна, занудна и даже в лучшие свои моменты едва ли стоит потраченных сил. Смутное раздражение, безжалостно растянутое во времени, от которого не останется даже ноющего, бьющегося в судорогах трупа — а затем, к счастью, исчезнет и это. ~ * ~ Ницше, размышляя об уникальности человека: мы выстрадали так много, что были вынуждены изобрести смех. ~ * ~ #бесконечноеотречение

Эпиграф/Эпитафия. „Жизнь — вещь пренеприятная. И я решил посвятить ее размышлениям о ней“ (Шопенгауэр в возрасте двадцати двух лет в беседе с семидесятивосьмилетним поэтом Кристофом Мартином Виландом). ~ * ~ Солипсизм человеческого вида растет обратно пропорционально его значимости. ~ * ~ Наполовину полон, наполовину пуст. То, что со мной происходит, чуждо мне. ~ * ~ „Говорят, что не удивляться ничему есть знак большой умности. По-моему, это в той же степени могло бы служить и знаком большой глупости“ (Достоевский, „Идиот“). ~ * ~ #бесконечноеотречение

Депрессия — это последний стимул в жизни. ~ * ~ Духовный мозг. „Логика по своей сути — это оптимизм“ (Ницше). ~ * ~ Наши сгорбленные спины, покрытые пятнами неразличимого тления, подкашиваются от малейшего вздоха. Печальное зрелище того, что лишено даже права на распад. ~ * ~ На каждый день философии приходится сомнамбулическая ночь афоризма. ~ * ~ О чем говорит ученая степень: много прочитано, мало удержано в памяти. #бесконечноеотречение

Когда людям задают вопрос, застающий врасплох, одни смотрят на потолок, в то время как другие опускают взгляд. Третьи и вовсе закрывают глаза. ~ * ~ Из записной книжки Жубера за 1810 год: „Все крики и все жалобы источают пар; из этого пара рождается облако, а из этих набежавших друг на друга облаков исходят гром, бури и ненастья, разрушающие всё вокруг“. Трагедии, рожденные из пустяков. ~ * ~ Философия «Нет». Стоит холодный, но ясный январский день. Я составляю список литературы для своего семинара по пессимизму (который так и называется — „Пессимизм“). И вдруг мне приходит в голову, что после прочтения всех этих философов тщетности ни один студент в группе просто не сможет сдать финальную работу. В самом деле, после всех этих незавершенных, фрагментарных трудов — после Паскаля и Пессоа, после „Дзибальдоне“ Леопарди и „Почеркушек“ Лихтенберга, после дневников Кьеркегора, Кафки и Уники Цюрн, после яростных обличений Шопенгауэра, Бернхарда и Такубоку, после колких афоризмов Шамфора или Чорана — ради всего святого, с какой стати кто-то вообще станет писать законченное эссе? Мне следовало бы поставить зачет лишь тем студентам, которые окажутся неспособны дослушать этот курс до конца. ~ * ~ Всё вокруг — само наше существование — не более чем фасад. ~ * ~ „В сущности, мне не хватает терпения, чтобы просто жить…“ (Кьеркегор). ~ * ~ Умираешь от старости — и неважно, сколько тебе лет #бесконечноеотречение

В своем дневнике Мариу де Са-Карнейру пишет: „Я представляю полнейшее крушение своей жизни как как свалку цинковых барных стоек — помятых, исцарапанных, забрызганных каплями разных цветов, и в особенности — одним грязно-красным оттенком“. И следом: „И часто по ночам, лежа в постели и чувствуя непроходящую горечь собственного бытия, я ловлю себя на нелепом желании — превратить свое тело в треугольник, вершины которого отточены до остроты стальных лезвий“. Переплетение тщетности, геометрия краха. #бесконечноеотречение

Я — и не я, и не другой: Стал промежуточной опорой Скучнейшего моста, который Идет между Другим и мной.

Что-то, что нужно сделать, что-то, что нужно сказать; что-то, чего я не хотел бы совершать, что-то, о чем я предпочел бы промолчать. ~ * ~ Лестницы, по которым невозможно ни подняться, ни сойти вниз. ~ * ~ Доказательство бытия Бога по Ницше: „Должны существовать существа куда более духовные, чем люди, — хотя бы для того, чтобы оценить весь юмор ситуации, когда человек считает себя венцом всего мироздания…“

Человек — это живая жертва

Женщины, которые употребляются, или, выражаясь по-московски, тараканятся на каждом диване, не суть бешенные, это дохлые кошки, страдающие нимфоманией. Диван очень неудобная мебель. Его обвиняют в блуде чаще, чем от того заслуживает. Я paз в жизни только пользовался диваном и проклял его. Распутных женщин я видывал, и сам грешил многократно, но Золя и той даме, которая говорила вам «хлоп – и готово», я не верю. Распутные люди и писатели любят выдавать себя гастрономами и тонкими знатоками блуда; они смелы, решительны, находчивы, употребляют по 33 способам, чуть ли не на лезвии ножа, но все это только на словах, на деле же употребляют кухарок и ходят в рублевые дома терпимости. Все писатели врут. Употребить даму в городе не так легко, как они пишут. Я не видел ни одной такой квартиры (порядочной, конечно), где бы позволяли обстоятельства повалить одетую в корсет, юбки и турнюр женщину на сундук, или на диван, или на пол и употребить ее так, чтобы не заметили домашние. Bce эти термины вроде в стоячку, в сидячку и проч. - вздор. Самый легкий способ, это постель, а остальные 33 трудны и удобоисполнимы только в отдельном номере или в сарае. Poман c дамой из порядочного круга – процедура длинная. Во-первых, нужна ночь, во-вторых, вы едете в Эрмитаж, в-третьих, в Эрмитаже вам говорят, что свободных номеров нет, и вы едете искать другое пристанище, в-четвертых, в номере ваша дама падает духом, жантильничает, дрожит и восклицает: «Ах, боже мой, что я делаю?! Heт! Heт!», добрый час идет на раздевание и на слова, в-пятых, дама ваша на обратном пути имеет такое выражение, как будто вы ее изнасиловали, и все время бормочет: «Нет, никогда себе этого не прощу!» Bce это не похоже на «хлоп – и готово!».

Планета замерла в безмолвном созерцании. Страх, сковавший наш вид, — лучшее тому доказательство. ~ * ~ Болезненность. Раньше я боялся физических упражнений. Но это было еще до того, как начались эти проблемы со здоровьем. Теперь я боюсь их бросить. Страх остался прежним. ~ * ~ Терпишь крах — обретаешь успех; добиваешься успеха — терпишь крах. Пессимизм же не ищет ни того, ни другого. Экстаз нулевого состояния. ~ * ~ Крещение временем. ~ * ~ Человеческая глупость поразительна. Требуется едва ли не религиозное смирение, чтобы принять ее — особенно в самих себе. ~ * ~ Как философа, меня куда больше занимают те моменты, когда философия терпит крах (а любая философия рано или поздно терпит крах). ~ * ~ Mea culpa. Как может всё вокруг быть настолько громким и в то же время столь ничтожным? ~ * ~ Мало какое зрелище выглядит более нелепо (или постыдно), чем человек среди природы

я боюсь арок, триумфальных арок, особенно арок старых городских улиц. Я боюсь, собственно, не самих арок – а того воздушного пространства, которое они обрамляют. Помню, какое необъяснимое чувство ужаса я испытал, когда обнаружил в конце пустынной улицы, не знаю какой столицы, небольшую арку или, лучше так: ворота, открытые в бесконечность. Именно так и скажу: в бесконечность. На самом деле, улица поднималась вверх до самого памятника, а там, наверху, несомненно, сразу же начинала спускаться. Таким образом, издали, через эту арку был виден только горизонт. Признаюсь Вам, что я стоял неподвижно несколько минут и заворожённо созерцал его. Меня охватило сильное желание пойти вверх по улице до конца и узнать, куда же она обрывается. Но мне не хватило смелости… Я в ужасе убежал. И заметьте, ощущение было столь сильным, что я до сих пор не знаю, в каком печальном городе я его пережил… меня пугали сводчатые арки соборов, подвалы, тени высоких колонн, обелиски, широкие мраморные подъезды… И, напоследок, ещё о моих страхах. Как меня пугают некоторые пустые пространства, очерченные арками, вот так же тревожит меня небо над узкими, обрамлёнными высокими зданиями улицами, которые внезапно исчезают за крутыми поворотами.

#бесконечноеотречение

Собственно и «вера в Бога» нужна только как вымышленная цель - как всеобщий моральный указатель в сторону смысла жизни. Но теология здесь поможет лишь отчасти - никаких объективных доказательств существования Творца, архитектора вселенной или высшей сущности она не представит (при том что в космосе постоянно мерещится порядок, но это только игры сознания). Теология выполняет роль своего рода границы между философией и логикой и поэзией и мистикой. Как только кто-то начинает привлекать в биологии Бога, все - он пересек черту и ему можно сдать удостоверение ученого

А как же Клархен? На Древе Сефирот фигура Клархен занимает важнейшее место на центральной вертикальной оси, выступая в роли Нижней Матери и проводника для Сефиры Йесод (Музыка и Форма), в которой находится Герман. Подобно тому, как Отто Вольлебен стал для Марии вспышкой Скрытого Знания (Даат), Клархен выполняет ту же функцию для Германа: она открывает ему тайну взрослой чувственности, страсти, а затем и великой экзистенциальной боли. Клархен — это земное воплощение Шехины (божественного присутствия), которая через страдание пробуждает в Германе истинного творца. Ее изгнание из материального сосуда деревни (Малхут) повторяет судьбу цыганки Аполлонии, обнажая жесткость и ксенофобию Шаббаха. Однако именно эта трагедия разрывает пуповину, связывавшую Германа с домом: Клархен разрушает его физическую родину, но взамен дарует ему внутренний, духовный мир. Символически, первая крупная музыкальная работа Германа в Мюнхене, «Песнь Клархен», становится актом мистического исправления (Тиккун), где он пытается переплавить осколки разбитой любви в вечную гармонию звука.

Цель мира нам не только неизвестна — мы в принципе не можем знать, есть ли у мира цель вообще. Разум так устроен, что он обязательно ищет в мире цель, ибо без неё мир просто разваливается и превращается в кучу атомов или лужу грязи. Чтобы разум и логика работали, мы вносим в мир цель и смотрим на него «как будто бы» там присутствует изначальный порядок. Биология, например, не может заниматься своими исследованиями, не видя мир с этой «дорисованной» целью (ведь неспроста в организме есть органы). Но само биологическое исследование как раз и направлено на поиск этой самой цели — на фактическое подтверждение её наличия (этот орган — для того-то, а этот орган — для вот этого). Иными словами, наука вынуждена заранее заявить о наличии цели, чтобы затем получить возможность её искать. Но мы должны помнить, что дорисованная миру цель — это только инструмент, дорожный знак «двигайся к цели мира», но никак не реальное свойство самого мира. О подлинных свойствах мира мы не имеем понятия. Мы не знаем не только того, какие у мира цели, мы не знаем, есть ли у него цели вообще, поскольку, как только мы начинаем фантазировать и полагать, будто у мира действительно имеются объективные цели, нам автоматически приходится создавать и автора, или архитектора этих целей — Творца-Бога (высший разум, витальную силу). А там, где мир движется к цели по плану Творца, наука заканчивается. Изучать и искать больше нечего, естественные законы отменяются — всё решает Бог.

Онтология распада переосмысляет разрушение не как пассивный финал или угасание формы, а как фундаментальный, автономный и радикально нечеловеческий процесс бытия. Центральным элементом становится допущение «скрытой мягкости» (undercover softness), которая тайно укоренена внутри любого твердого тела, монолитной структуры или жесткой концептуальной границы. Традиционная всегда трактовала гниение, распад и коррозию как онтологический дефект — как досадную поломку или триумф небытия над упорядоченным космосом. ....взламывает эту антропоцентрическую иллюзию стабильности, утверждая, что негативное представляет собой лишь иной, не поддающийся человеческому контролю порядок порождения материи. Твердое, неизменное и суверенное — будь то бетонный монолит, человеческое «Я» или кантианский корреляционный круг — является лишь временной, застывшей маской. Внутри любого упорядоченного объекта изначально пульсирует неотвратимая тенденция к разжижению, плавлению и смешению с внешней средой. Время в этой оптике действует как безжалостный агент распада, перед которым любая жесткая форма обязана капитулировать, возвращаясь в амебическое, жидкое или пористое состояние. Распад оказывается не отсутствием структуры, а принципиально новым, созидательным видом композиции, где размягчающаяся материя вступает в химические, бактериальные и микробные альянсы с окружающим хаосом. Этот процесс неотделим от феномена пористости (porosity): распад непрерывно просверливает в изолированной системе «поры» и подземные туннели, через которые чуждая, анонимная реальность внешнего мира проникает внутрь, заражая и поглощая некогда герметичные границы субъекта. В контексте архитектуры и политики это означает отказ от центрированных, авторитарных систем «с головой» в пользу пространств, которые изначально сопряжены с собственным разрушением и горизонтальным растворением в среде. Таким образом, скрытая мягкость обнажает подлинную суть «жизни-без-нас», где жесткие концепты человеческого разума неизбежно плавятся, уступая место суверенной и бесстрастной динамике планетарного распада.

Глубокая мудрость каббалы сегодня малоизвестна даже среди евреев. Иногда она обнаруживается там, где меньше всего этого ожидаешь. Если вы встретите ученого еврея, приехавшего из самых отдаленных уголков Галиции, который выглядит очень бедно и может позаться цивилизованному человеку отталкивающим, вполне возможно, что он-то как раз еще знает остатки каббалистической мудрости. В Австрии таких людей называют «чудо-раввинами» («Wunder-Rabbi»), потому что они владеют некоторыми внешними магическими искусствами, например, могут практиковать внушение (Suggestion) намного лучше, чем наши современные врачи. В какой-то степени они даже являются посвященными.

Поэтому раз природа ничего не делает напрасно и не упускает ничего необходимого (разве что у существ уродливых и не достигающих полного развития), а указанные животные достигают полного развития и не уроды, доказательством чего служит то, что они способны к воспроизведению, становятся зрелыми и приходят в упадок, то они должны были бы обладать органами передвижения. О душе. Значит уродов все-теки сделали напрасно...

Через него Мария познает совершенно иной тип любви — не эгоистичный побег (как у Пауля), а глубокое интеллектуальное и духовное родство. Отто - Искра, породившая Музыку (Йесод). По каббале, чтобы свет Сефирот проявился в материальном мире, нужен чистый, неоскверненный канал. Отто (носитель еврейской крови и трагической судьбы века) соединяется с Марией (сердцем немецкой земли). Из этого союза рождается Герман — чистый творец, музыкант. Символически, Герман наследует от отца ту самую «рассеянную божественную искру». Будучи зачат в тайне, рожденный в грехе с точки зрения нацистских законов, Герман становится тем, кто через авангардную музыку попытается исцелить и исправить (Тиккун) разорванную память Германии во второй части эпопеи. Отто - Строитель дорог. Каббалистическое Древо состоит из сфер, соединенных путями (каналами). Профессия Отто — инженер путей сообщения. Он буквально прокладывает дороги, соединяя глухой, закрытый мир Шаббаха с внешним космосом истории. При этом сама дорога, которую он строит — это одновременно и благословение (связь с миром), и проклятие (именно по ней в деревню приходят нацистские войска и война). https://vkvideo.ru/video-192236106_456239826?t=47m56s