Maybe Art

как я вижу съемки inspired by Павел Голик Слава Порожный Юрген Теллер ну вы поняли

Как же эта женщина всегда прекрасно занимает пространство. Люблю её выход на том знаменитом квартирнике Форда, где очень по-манхэттенски возраст женщины не переводят из категории желания в категорию уважения и благородства. Ни грамма извинения за собственное существование. Очень по Форду и по Скиапарелли (Мариса — внучка Эльзы)

Как же эта женщина всегда прекрасно занимает пространство. Люблю её выход на том знаменитом квартирнике Форда, где очень по-манхэттенски возраст женщины не переводят из категории желания в категорию уважения и благородства. Ни грамма извинения за собственное существование. Очень по Форду и по Скиапарелли (Мариса — внучка Эльзы).

Маккуин тоже был зачарован. Его интересовала эта атмосфера увядания, которую он воспроизвёл в Sarabande. Финал показа с платьем, клубившимся цветами и осыпавшимся на подиум, точно переводят философию фильма — красота как процесс исчезновения — на язык моды.

Все пищат от Марисы Беренсон в Zara, а я давно и, кажется, пожизненно захвачен пассивной трагедией её Леди Линдон из кубриковского «Барри Линдона».

Вспомнил свои мысли про Nollywood. Культура имеет право на суверенитет и не быть переведенной в наши категории.

Потому что задача выполнена, у каждого народа своя боль, все мы травмированы, давайте станцуем и споем вместе, вампир тоже человек, все культуры имеют право на сострадание. Но «Грешники», слава богу, не так просты и любезны. Потому что Реммика пережитое угнетение не делает автоматически этически чистым. Да, он был жертвой, но стал хищником. Его память о насилии не переходит в солидарность. Она превращается в право входа. Он как будто говорит: я тоже знаю боль, поэтому имею право на вашу. Я тоже потерял свою землю, поэтому могу войти в ваш клуб. Мне тоже навязали чужие слова, поэтому теперь мы все будем петь вместе. Я тоже был ранен, поэтому моя жажда не преступление, а форма родства… Пишу, а по телу фриссон волной разливается. Кажется, это самый страшный и современный поинт фильма. Мы постоянно думаем о травме как о моральной привилегии. Если кто-то был унижен, значит, он лучше понимает униженных. Если человек говорит из боли, значит, его голос автоматически ближе к правде. Но история, к сожалению, устроена гораздо грязнее. «Грешники» отвечают, что нельзя считать себя невиновным только потому, что ты тоже был ранен. В этом смысле фильм очень точно говорят о циркуляции насилия. Фильм также показывает, что культура не становится свободной просто потому, что ее признали великой. Иногда признание — это самая изящная форма пожирания. Здесь Куглер очень умно работает с самой идеей универсальности и еще более умно упаковывает ее в хоррор, позволяя мысли быть не такой тяжелой и материальной. Вампир может обещать тебе общее братство, музыку без границ, вечную жизнь, мир без расовых различий. На словах это почти утопия. А утопии часто подозрительны, потому что вопрос не в том, можем ли мы быть вместе. Вопрос в том, кто будет владеть этим «вместе» и кто контролирует вход. P.S. Там потом еще сцена после титров опрокидывает своей нежностью и чудесным юмором. Досмотрите обязательно.

Рикошет в #прокино@maybeart Как же я вовремя посмотрел «Грешников» прямо по возвращении с кельтских земель! Сейчас будет много спойлеров, размышлений о культурной идентичности, ее присвоении и восторгов над вульгарнейшим (к экзекьюшну вопросов много, но простим ему это) фильмом, который, возможно, впервые на моей памяти пошел в тяжелую актуальную социальную рану с художественной стороны и не скатился в финальное определение. Откладывал картину Райана Куглера долго. Это предпоследний из оскароносных номинантов 2026, который я обходил стороной (остался «Шпион»). В итоге подкрался он ко мне вчера на съемке, когда смена макияжа модели занимала 3 часа, и мы с командой решили скоротать время за просмотром кино. В целом «Грешников» легко можно описать как фильм о блюзе, черной культуре и ее апроприации. И это не будет ошибкой. Но Куглер делает что-то значительно более интересное, а для кого-то, возможно, и неприятное: он показывает, что зло, которое приходит за твоей жизненной силой, само когда-то было ранено. Сам фильм устроен как классическая американская южная готика. 1930-е, Миссисипи, два брутальных брата и вампиры. Герои возвращаются домой, чтобы открыть juke joint — клуб-бар, особенно популярный в южных штатах США в первой половине XX века, где черное сообщество получало пространство для выражения своей музыки, танцев, свободы и оторванности от сегрегационной реальности и белого взгляда. И вот в эту искрящуюся Ваканду и первородную радость вмешиваются белые вампиры. Прелесть в том, что Куглер рассматривает блюз не столько как жанр и «великий вклад афроамериканцев в мировую музыку», сколько как ритуальную систему связи с предками и способ собрать разобщенную общину обратно. В одной из главных и сильнейших аллегорических сцен блюз становится порталом между прошлым и настоящим черной культуры. В одной сцене зрителю показывают перформанс из госпела, блюза, джаза, рок-н-ролла, хип-хопа, контемпорари, сливающихся в единую ЖИВУЮ энергию. И на «запах» этой жизни приходит вампир. Первое, что напрашивается на середине просмотра, что вампиры в «Грешниках» — это идеальная метафора апроприации, которые присасываются к культуре. Они не просто музыку хотят послушать, им нужен доступ к источнику, из которого эта музыка возникает, чтобы получить хороший такой культур-мультур! Эдакие белые, а значит, по определению злые, клыкастые ублюдки. Ясная как белый день модель, где сначала большой смотрит на малого и культуру его объявляет низкой, примитивной и даже опасной, а после романтически смотрит на нее, видит в ней всяческую связь с прошлым, витальность, приходит к порогу с улыбкой и говорит: утипути, как красиво, можно мы войдем? Появись этот фильм в году так 2017, победа была бы неминуема. Но, доведя идею до сегодня, Куглер будто дал ей настояться и обрести куда более широкое звучание, чем нытье о культурном капитализме с идеологическим посылом по «правильному мышлению». Самый жирный ход фильма заключен в герое главного вампира — Реммике. Он не является плоской фигурой белого зла колонизатора. Он приходит к клановцам с новой идеей поглощения через любовь. Не надо никого уничтожать. Можно просто слиться в общей травме. Сам Реммик говорит из памяти колонизированного. Когда в фильме против него кидают «Отче наш», его не корёжит от молитвы как стандартного демона из христианского хоррора. Он говорит, что когда-то эти слова были навязаны ему людьми, которые забрали землю его отца. Он не любил эти слова. Они не были его. Но теперь они все равно приносят ему утешение. Реммик связан с гэльской памятью: ирландскими песнями, танцами, с утраченной землей, навязанной религией и насильственной историей. Он тоже наследник народа, который знал колониальное давление, конфискацию земли и культурное принуждение. Куглер кидает нам важный жест: угнетение не является эксклюзивом и не должно допускать реваншизм. У ирландцев и шотландцев тоже была своя история насилия и дальнейшего превращения их живой культуры в управляемый символ. И на этом месте, как мне кажется, фильм, имеющий цель индоктринировать нас, остановился бы.

Мой забег по Beat film festival выглядит так

Наши альтернативные варианты обложки из нашего профсоюза🖤 Всех узнали? @smzv_pro

Нам весело

Мой music, fashion, film

Charli XCX выпустит новый альбом «Music, Fashion, Film» 24 июля. На обложке буквально music (участник The Velvet Underground Джон Гейл), fashion (дизайнер Марк Джейкобс) и film (режиссер Мартин Скорсезе) Кстати, во время получения одной из наград Чарли признавалась, что self-titled альбом The Velvet Underground для нее буквально определение хита *ссылка на запрещенную соцсеть @smzv_pro

Разогналась!

Никогда прежде не видел у Мура такой разметки на скульптурах. С ней мягкая и материнская форма его reclining figure воспринимается более тотемной и даже инопланетной. Такой мягкий мостик от британского послевоенного гуманизма к Гигеру. До Tate Britain обычно не доходят из-за ее младшей, но куда более шумной сестры — Tate Modern. А очень зря. Галерея показывает, из какой почвы вообще выросла британская визуальность и гораздо лучше видны процессы длинной дистанции.

Бычий цепень core

Винтажно, в одном из старейших кинотеатров — Electric Cinema, 1910 г., посмотрели не винтажный DWP2. Милый такой безлактозный блокбастер о спасении журнала сказочной миллиардершей. В реальности всё, конечно, не так, и миллиардерша не сказочная. Но это так, к слову. Я скорее подумал о том, как мы теперь фантазируем о хорошем владельце, а не о свободной институции. Ну дайте помечтать через кино о том, что вкус можно спасти без конфликта с капиталом. И пусть нас купит кто-нибудь воспитанный, чтобы не испортились шрифты)

Вчера, лишь на час, практически оценил британскую историю суфражисток, брюк и велосипедов: прокатился по Лондону в юбке Vivienne Westwood (разумеется) Часовой маршрут оказался непрерывной борьбой с аэродинамикой юбки. За час езды, наверное, двести поправлений, дабы не отразить лондонское солнце встречным машинам трусами airism Uniqlo.