nonpartisan

Согласен с Михаилом. Относительно свободная миграционная политика — это европейская традиция. Когда вы думаете о той самой Европе, которую мы потеряли, в первую очередь голову приходит Голландия Золотого века с ее живописью и научными открытиями. И это была страна, наполненная мигрантами:

Под влиянием количественного поворота в исторической науке 1960–1970-х годов социальные историки реконструировали состав голландского общества XVII века и продемонстрировали, как международная иммиграция изменила города. По оценкам, между 1600 и 1800 годами в Соединенных провинциях — стране, население которой на протяжении большей части ее существования составляло 1,5 миллиона человек, — поселилось около 600 000 иностранцев. Приток иностранцев был особенно сильным в провинции Голландия. В начале 1600-х годов около 40% жителей Амстердама были иностранцами; в Харлеме и Лейдене иностранцы составляли около 55% всего населения.

Это не аргумент в пользу того, что нужно открывать границы вообще для всех. Мне постоянно приписывают эту позицию, хотя я ее никогда не отстаивал. Я скорее склоняюсь к прагматизму и избирательному подходу. Это просто лишнее напоминание, что "старая добрая X" существует лишь в голове у популистов. @nonpartisan1

Пока марокканцы штурмом берут испанскую границу, я вспомнил, что как раз недавно читал кое-что занятное о миграционной политике:

The civil rights granted by urban law . . . included a rational trial procedure, with judgement by peers rather than proof by ordeal or trial by combat. There were to be no arbitrary arrests and no imprisonment without legal process. Body attachment for debt was prohibited. Types of punishment were limited. In theory, rich and poor were to be judged alike. Citizens had the right to bear arms. They had the right to vote. Immigrants were to be granted the same rights as citizens after residence for a year and a day. Merchant strangers were to have rights equal to those of merchant citizens.

(это, если что, отсюда, хотя я встретил цитату в "Изобретении индивида" Ларри Сеидентопа) Речь об известном правиле, которое содержалось в хартиях многих средневековых европейских городов: прожить в городе год и день, чтобы стать свободным горожанином. Если это был беглый раб или серф, а за указанное время за ним не явился хозяин и не утащил за ухо. Тут, конечно, не стоит думать, будто это был полный эквивалент современного гражданства — средневековое право было запутанным, внутри самого города могло быть много ограничений (вроде невозможности заниматься ремеслом вне цеха или торговать вне гильдии). Также, касалось, это видимо беглых крестьян из округи, а не каких-то совсем инокультурных иностранцев (хотя бы потому, что бегать далеко в те времена чисто технически было трудно). Также не стоит думать, будто в средние века была какая-то большая свобода передвижения. Было много "частных" границ и таможен, выставленных местными лордами. Да и вообще времена были такие, что даже авторитетные ребята, вроде епископов, могли в дороге получить по шее. В конце 19го века наступила краткая эпоха реальной свободы передвижения - когда централизация уже добила "частные" границы, а вот охранять государственные еще особо не начали. Но это все закончилось со взрывом националистической истерии в ходе Первой мировой войны (об этом у Редрума был ролик). Но если брать сам принцип, лежащий в основе правила, то вот она идеальная миграционная политика. Если некто прожил в вашем обществе продолжительное время, не накосячил, не совершил преступлений, то нет никаких оснований отказывать ему в наборе базовых прав. При этом, конечно, никакой социалки и прочих пособий: необходимость зарабатывать себе на жизнь и, следовательно, вливаться в местное сообщество — это часть испытательного процесса. Но при этом и никаких бюрократических проверок на культурную совместимость, танцев с миллионом бумажек и тому подобной лабуды. Еще один нюанс: таким образом оказывается, что города-убежища - это наша европейская традиционная практика, уходящая корнями в века. А вот запретительная миграционная политика — нет, ей буквально сотня лет в обед, с той самой Первой мировой. Ну, тут, как обычно: все хорошее, что есть в нацгосударствах пришло туда из средневекового города, а все плохое придумали националисты сотню лет тому назад. Возвращаясь к Испании, от марокканцев страдающей, там действует правило arraigo: прожив там 2 года нелегалом, не накосячив и имея трудовой контракт, можно легализоваться. Не идентично, но по духу близко к средневековому подходу "городской воздух делает свободным". Респект Испании. Нормальная консервативная страна, а не леваки-модернисты.

На мой взгляд, отличный маркер расизма — это позиция человека по квалифицированной миграции. Нет никаких оснований считать, что умные и образованные люди из других стран не интегрируются и сделают жизнь хуже для местных. Если человек выступает против открытия границ для таких людей, то ему, скорее всего, просто не нравится их цвет кожи. Тут, конечно, можно порассуждать о совместимости культур. Но культура — это очень размытый термин, и я не уверен, что она объясняет слишком много. Она просто отсылает к средним показателям по больнице. И, скорее всего, умные и образованные люди от этих средних показателей отличаются. Те, кого в западных интернетах называют когнитивными элитами, вряд ли сильно отличаются друг от друга, даже если они из разных концов света. Наверное, можно сузить аргумент и сказать, что имеет значение не культура в целом, а религия. Она оставляет на людях более значимую печать, чем другие культурные феномены. С этим можно согласиться, но здесь нужно сделать ряд уточнений. Во-первых, не все религии оказывают одинаковое воздействие на человека. Во-вторых, не все религиозные культуры несовместимы. В-третьих, мигрирующая элита часто нерелигиозна. Я не утверждаю, что любой человек, который выступает против квалифицированной миграции, — расист, но думаю, что это хорошая эвристика. @nonpartisan1

Популизм, социальные сети и охота на богатых Мы живём в странном мире: - Процент миллиардеров, которые сами заработали своё состояние на конкурентных рынках, значительно вырос. - Люди ненавидят миллиардеров как никогда раньше! (См. графики The Economist) Психолог Роб Хендерсон считает, что люди, которые всего добились сами, могут раздражать сильнее, чем те, кто выиграл в лотерею. Они вызывают ресентимент и опровергают представление людей о том, что в их положении виновата лишь система. Мне не нравится такая ницшеанская трактовка. Скорее всего, проблема в социальных сетях. Они обеспечивают прямой контакт между политиками и избирателями. И это приводит к подъёму популизма: как правого, так и левого. Левым политикам нужна мишень, козлы отпущения, которых можно винить во всех проблемах. И миллиардеры идеально подходят для этой цели. Они якобы подкрутили систему в свою пользу и только поэтому у них столько денег. Люди вроде Берни Сандерса и Александрии Окасио-Кортес построили карьеру на этих упрощённых лозунгах. И новые медиа сделали распространение таких лозунгов более простым. Но в реальности всё совсем не так, и ситуация продолжает меняться к лучшему. Сегодня всё больше миллиардеров — это люди вроде Лионеля Месси или Опры Уинфри, а не какого-нибудь Романа Абрамовича. Как пишет Ричард Ханания в своей новой книге, основная проблема популизма в том, что он предлагает слишком упрощённую картину мира. В большинстве случаев социальные проблемы объясняются сложными, безличными процессами. Популисты пытаются выставить виноватыми одну группу людей и обратить на неё народный гнев: будь то миллиардеры или либеральный дипстейт. И постоянно бьют мимо цели. Наш мир сложный, и он требует сложных решений. В условиях новых медиа нам нужны новые стандарты дискуссии. Каждого, кто пытается свести политику к заговору леваков или миллиардеров, стоит сразу посылать куда подальше. @nonpartisan1

Фашисты — это простолюдины, которые подражают аристократам. Коммунисты — аристократы, которые подражают простолюдинам. Очень точное наблюдение. Ультраправые взгляды — это во многом про аристократическую эстетику: милитаризм, иерархия, элитарное искусство. И такая эстетика, как правило, привлекает людей из низших слоев. Эти люди никогда не были элитой и очень хотят ей казаться. В обществе, которое они хотят построить, элитарный статус выпячивается, выставляется напоказ. Здесь можно провести параллель с человеком, который стал богатым в первом поколении. Он хочет раструбить всем о своем богатстве. Также и ультраправым хочется показать принадлежность к элите через внешние атрибуты: форму, титулы, ритуалы, парады и монументальную архитектуру. В представлении человека из низших слоев высокий статус должен быть видимым. С коммунистами ситуация обратная. Многие коммунистические лидеры происходили из привилегированных слоев, но демонстративно подчёркивали близость к народу: носили простую одежду, говорили от имени рабочих и крестьян, осуждали роскошь. Когда ты часть элиты, тебе кринжево показывать всем свой статус. Тебе хочется впечатлить других людей чем-то ещё: например, заботой о справедливости. @nonpartisan1

Интересная дискуссия о том, кто придумал русских. Шангъянг правильно пишет, что нам не стоит фокусироваться на том, как нация появилась. Потому что если мы в это закопаемся, то рискуем увязать русскую идентичность с авторитарным проектом — советским или имперским. Нация — это социальный конструкт, а социальные конструкты — вещи особого рода. Возьмём деньги. Купюра является средством платежа только тогда, когда мы считаем её таковой. Без договора это просто бумажка. Именно наши установки определяют, что считать деньгами. При желании мы можем передоговориться и сменить одну бумажку на другую. Также и с нациями: они такие, какими мы хотим их видеть. Как писал философ Аласдер Макинтайр, нация — это всегда проект. А проект можно изменить, если мы решим это сделать. Мы люди, у нас есть свобода воли — и мы можем менять институты, в которых живём. Историки часто пытаются скрыть этот факт. Они склонны видеть нации не как проекты, а как сущности. Сущность — это что-то стабильное, не меняющееся. Если нация — сущность, то ты можешь только установить её неизменные свойства. Русские — такие-то, появились тогда-то, а значит, такими и останутся. Но это не так! У нас есть свобода воли, и даже если мы едем по колее, то можем с неё сойти, если захотим. Проблемы на этом пути — это проблемы координации. Ещё важно помнить, что в одной нации всегда будет много разных национальных проектов. Огромная проблема русских националистов в том, что у каждого есть свой проект русской нации и каждый хочет навязать его всем остальным. Это тоже следствие понимания нации как сущности, а не как проекта. Ведь если мы все такие-то, а вот он не такой-то, то он ненастоящий русский. Его надо либо заставить быть русским так, как мы это понимаем, либо объявить «вырусью» (омерзительное слово!). Именно поэтому рунаты постоянно выписывают друг друга из русских. Причём это касается даже самых адекватных из них, вроде Константина Крылова. Эти люди называют себя национал-демократами, но ты не можешь быть подлинным демократом, если думаешь о нациях как о сущностях. Только понимание нации как проекта совместимо с демократией. Проектов всегда много, и у людей должна быть возможность их обсуждать и выбирать лучший. @nonpartisan1

Активисты мыслят стереотипами В США чем больше человек вовлечен в политику, тем хуже он понимает взгляды своих оппонентов. Политическая пассивность ассоциируется с более корректным восприятием другой стороны. Скорее всего, активизм подкрепляется четким и понятным образом врага. Активисты постоянно демонизируют оппонентов — называют их фашистами или коммунистами. Это придает смысл их борьбе. @nonpartisan1

Судебные защитники и левые лоббируют запрет автономных машин, потому что кто-то может потерять доход. Эта технология буквально может спасти жизни, так как роботы — гораздо более профессиональные водители, чем люди. Буквально злодеи из книг Айн Рэнд! @nonpartisan1

В Foreign Affairs консультант компании Anthropic Майкл Салмейер написал статью о том, как искусственный интеллект изменит международные отношения. Мне она показалась интересной, и здесь я хочу поделиться основными выводами и собственными мыслями по этому поводу. Салмейер пишет, что у государств, имеющих доступ к передовым моделям, вроде Mythos, появится возможность атаковать инфраструктуру противника. Сегодня энергетика, водоснабжение и транспортная инфраструктура стран управляются цифровыми системами. Передовые ИИ-модели могут взламывать такие системы гораздо быстрее и эффективнее, чем люди. Некоторые государства, по сути, получили в свое распоряжение огромное количество хакеров передового уровня, которые не требуют высокой оплаты. Если оценки экспертов правдивы, то мы имеем дело с новой революцией в вооружениях. Большие языковые модели дают государствам новые возможности для атаки. Если у Китая появится передовая модель, то он получит возможность, например, оставить Тайвань без электричества, отключить подачу воды или парализовать транспорт. Искусственный интеллект создает возможность для давления на другую страну без бомбежек и наземных операций. Такие атаки также могут использоваться вместе с более традиционными средствами ведения боевых действий. Какие у этого будут последствия для международных отношений? Вот несколько моих мыслей. ИИ создал новое измерение конфликта Китая и США. Уже сейчас мы видим, как запустилась гонка вооружений. Китайцы пытаются получить доступ к передовым моделям американцев, чтобы обучать на них свои модели. Американцы пытаются не допустить этого. Именно поэтому американское правительство заставило компанию Anthropic ограничить доступ к Fable 5 для иностранных пользователей. Запрет отменили только тогда, когда Anthropic согласилась сотрудничать. Китай и США, очевидно, основные бенефициары технологической революции. Передовые ИИ-модели позволяют не только атаковать, но и находить уязвимости в собственной безопасности. Безопасность самих Китая и США вряд ли под угрозой. А вот их союзники могут пострадать. Во-первых, они становятся уязвимыми для атаки. Во-вторых, становятся более зависимыми от своих старших партнеров, которые будут предоставлять услуги по обеспечению безопасности. Также интересно подумать, как искусственный интеллект повлияет на ядерное сдерживание. Ядерная инфраструктура, по идее, тоже может стать жертвой нейронного перл-харбора (как минимум, какая-то ее часть). Государства могут начать сильнее бояться разоружающего удара, и ядерное оружие может стать менее эффективным средством сдерживания войн. @nonpartisan1

🔥 фантастические возможности и места их обитания хочу напомнить про канал коллег hot stud1es 4 cool k1ds, самый надежный поставщик конференций, call for papers, летних школ и прочих возможностей в философии, социальных и гуманитарных науках! ❣️из последнего актуального, например: > call for papers в спецвыпуск журнала, посвященный проблемам исследования античной и средневековой мысли в их связи с современностью. дедлайн 14 октября > open-call на участие в конференции «Что такое современная философия: к 100-летию Мишеля Фуко». дедлайн 13 сентября > call for papers на участие в VI конкурсе научных работ на соискание премии имени Макса Вебера. дедлайн 1 августа ❣️ если вам важно вовремя ловить возможности и в целом приколы, то обязательно подписывайтесь, новые конференции и просто классные ивенты постятся каждый день

Все сейчас спорят о демократии. Одни говорят – это лучшее, что придумало человечество. Другие – что это красивая обёртка, за которой ничего нет. И чаще всего эти споры ни к чему не приводят: каждый остаётся при своём, потому что говорит скорее о своих чувствах, чем о фактах. Мы, Political Animals и nonpartisan, подготовили курс «Демократия — критический тур». В восьми лекциях с опорой на современную политическую философию и социальные науки мы пытаемся объективно разобраться в том, что из себя представляет демократия и найти ответы на сложные вопросы: ► Голосуют ли избиратели осознанно? ► Делает ли демократия страны богаче, а людей — лучше? ► Правда ли она несёт мир и свободу? ► И есть ли альтернативы получше? Важное преимущество курса — исследования, о которых на русском языке почти нигде не рассказывают. Если хотите разобраться в вопросе — приглашаем вас присоединиться. 📅 Старт уже в эту субботу. 📚 Программу курса — по ссылке. 🗳 Записаться — тут.

Американские правые: — «Нужно остановить иммиграцию — иначе США станет страной третьего мира!!!» — Чеканят золотую монету с лицом своего лидера… @nonpartisan1

Действительно забавно, что все слышали о коррупционном скандале вокруг Хантера Байдена, но при этом почти никто не слышал, что Дональд Трамп-младший вместе с сыновьями Стива Уиткоффа открыл в Вашингтоне закрытый клуб под названием «Исполнительная власть». Взнос за членство высшего уровня составляет 500 тысяч долларов, не считая ежегодных платежей. Базовички против коррупции, только когда ей занимаются леваки :) @nonpartisan1

Вам интересна логика процессов, влиявших на ход истории человечества? Тогда рекомендую канал Механика истории. Механика истории — это проект, сфокусированный на междисциплинарном подходе к изучению прошлого: в материалах есть место географии, археологии, социологии, экономике и другим областям гуманитарного (и не только) знания. Никакой публицистики, только научные материалы, которые углубляют понимание сложного механизма мировой истории. Только работа с источниками и проверенными данными. Читайте в канале: • О событиях, предшествовавших величайшему завоеванию Древности • О Трое златообильной и прочих призраках Средиземноморья • О древнем торговом пути, который лёг в основу Евросоюза • Зачем китайцы за конями ходили, и чем это закончилось • О катаклизмах древности и о рождении цивилизации • Как массовая паника ускорила революцию • Что такое глобализация и с чем её едят • Сколько стоил карфагенский флот Механика истории — тот случай, когда история становится понятнее. Подписывайтесь!

Советский Союз по сути был сословным обществом — как и Российская империя. Сословие отличается от класса тем, что оно определяет юридический статус человека и этот статус передается по наследству. Как пишет историк Шейла Фицпатрик, формально большевики уничтожили сословия, но на практике заменили их новыми «классовыми» категориями. Рабочее происхождение открывало путь к привилегиям, тогда как происхождение от священника, дворянина, кулака или нэпмана становилось наследуемым социальным клеймом, определявшим права и жизненные шансы человека. Забавно, что советский «класс» в итоге оказался почти точной копией сословия. Большевики сами выросли в сословном обществе и, видимо, просто не очень хорошо понимали, как в действительности работают классы: вместо объективного положения человека в экономике они снова сделали главным его происхождение. Такая система прямо противоречила марксизму, зато была политически удобна. Она позволяла объявлять несогласных «классово чуждыми», лишать их прав и распространять это клеймо даже на детей. @nonpartisan1

Республиканцы смотрят телевизор и слушают подкасты — тогда как демократы читают газеты. Причем даже более консервативная газета Wall Street Journal получает больше внимания от сторонников Демпартии. Как показали Пикетти и коллеги, когда-то образованные люди на Западе были правыми, а теперь сдвинулись влево. Это может объяснить такой разрыв в привычках медиапотребления: менее образованным правым просто неинтересно читать. (Да и читать-то особо некого) Это также может объяснить, почему конспирологические теории и фейки сегодня можно чаще всего услышать именно справа, хотя какое-то время назад все было ровно наоборот. Когда-то я уже писал про интересный тренд: консерваторов чаще фактчекают через community notes в Твиттере — соцсети базовичка Илона Маска. Менее образованные люди не имеют привычки соотносить свои взгляды с реальностью. @nonpartisan1

Почему нелегальные мигранты совершают преступления? Нелегальных мигрантов часто демонизируют. Популисты рисуют образ человека из Африки или Ближнего Востока, который специально приехал в Европу, чтобы грабить, насиловать и убивать "несчастных" белых людей. Нелегальные мигранты действительно чаще совершают преступления, чем легальные. Но они также отличаются от них по демографическим характеристикам: реже состоят в браке, менее образованы и чаще приезжают из более бедных стран. На преступления их может толкать бэкграунд. Кроме того, это часто молодые мужчины — группа, которая в целом больше склонна к насилию. Но, скорее всего, дело не только в самих мигрантах. Нелегалы могут совершать преступления просто потому, что они нелегалы. Нелегальный статус означает, что человек находится за рамками правовой системы и поэтому не может нормально работать. А безработица — один из главных предикторов преступности. Отсутствие работы подталкивает человека искать нелегальные способы заработка, усиливает фрустрацию у молодых мужчин и мешает интеграции в общество, которое могло бы удержать мигранта от нарушения закона. В 2007 году Болгария и Румыния вступили в ЕС. Для их граждан в Италии это означало резкую смену статуса: вчера они были нелегалами, а теперь получили право жить и работать легально. Экономисты Джованни Мастробуони и Паоло Пинотти использовали это как естественный эксперимент. За несколько месяцев до расширения ЕС в Италии прошла массовая амнистия: из тюрем вышли тысячи людей, в том числе мигрантов. Авторы сравнили две группы бывших заключенных. Первая — румыны и болгары, которые после вступления своих стран в ЕС получили легальный статус. Вторая — мигранты из стран-кандидатов в ЕС, например Албании, Сербии, Черногории, Боснии и Турции. Они были похожи на них по региону происхождения, но легального статуса не получили. После этого авторы посмотрели, кто из них снова попадет в тюрьму. Если бы дело было только в культуре мигрантов или демографии, румыны и болгары должны были бы вести себя примерно так же, как похожие мигранты из контрольной группы. Но после получения легального статуса их рецидивизм резко снизился. По оценке авторов, легальный статус снизил вероятность снова оказаться в тюрьме на 50%. Две важные находки указывают на то, что дело именно в доступе к работе. После легализации сильнее всего снизилась экономически мотивированная криминальная активность — кражи, имущественные преступления и торговля наркотиками. Кроме того, эффект был заметнее в более богатых регионах Италии, где у мигрантов было больше шансов найти нормальную работу. Вместе эти результаты указывают на один механизм: легальный статус снижает преступность потому, что открывает доступ к легальному заработку. Два вывода. Во-первых, не стоит демонизировать нелегальных мигрантов. Они совершают преступления не из какой-то животной ненависти к европейцам. Это молодые мужчины из бедных стран, которые приехали в Европу за лучшей жизнью и не могут найти работу. На преступления их толкают обстоятельства. Во-вторых, важно не только то, сколько мигрантов вы принимаете, но и то, как вы это делаете. Если вы дали попасть в страну куче нелегалов и не даете им работать, то, конечно, они будут совершать преступления. Нужно либо вообще не допускать такой ситуации, либо создавать для нелегалов лазейки, дающие возможность работать. В США нелегалу гораздо проще найти работу — и, скорее всего, отчасти поэтому там мигранты совершают меньше преступлений, чем местные. @nonpartisan1

​​🇩🇪 ФРГ и ГДР: план против рынка Коллега на соседнем канале (nonpartisan) затронул, как оказалось, щепетильную тему — превосходство рыночной экономики над плановой. Щепетильную, потому что даже эмпирически доказанная систематическая проблема бедности при социализме вызвала бурную дискуссию на 500+ комментариев. Казалось бы, Людвиг фон Мизес показал невозможность экономического расчёта без свободных цен еще в 1922 году, а диспут в целом должен был закрыть печальный (и, к сожалению, кровавый) опыт двадцатого века. Но раз дискуссия жива, давайте в стиле case study обратимся к родному для канала сравнению двух Германий. Одной из самых методологически проработанных работ на эту тему считается монография Яапа Слейфера Planning Ahead and Falling Behind: The East German Economy in Comparison with West Germany. Методология важна, потому что восточногерманская статистика, во-первых, использовала не ВВП, а марксистский Materialproduktionssystem. Во-вторых, правящая СЕПГ перманентно завышала отчётность. Вдобавок стоит опереться на более свежий исторический труд Андре Штайнера — The Plans that Failed: An Economic History of the GDR, который после своего анализа приходит к однозначному выводу: плановая экономика абсолютно дискредитирована. И вот почему. В 1936 году, по расчётам Слейфера, подушевой продукт на территориях будущих ГДР и ФРГ был примерно одинаков. Это точка отсчёта, расхождение еще не было предопределено историей региона как таковой. Но справедливости ради, в период 1945-1949 советская зона понесла большие потери от промышленного демонтажа и репарационных экспроприаций — это дало ГДР худшую стартовую позицию на этапе основания государства. Так, к 1950 году восточногерманский продукт на душу населения составлял около 56% от западногерманского — в основном из-за недостатка инвестиций, хотя и в ФРГ «экономическое чудо» Людвига Эрхарда еще не набрало обороты. Однако с 1950 по 1980 отследить «чистый эффект» плана проще. Логика неоклассической модели Солоу предполагает, что догоняющая экономика растёт быстрее. Но разрыв двух Германий продолжал увеличиваться! И это расхождение отражало прежде всего отставание производительности труда в восточной части. Причём, как отмечает Слейфер, если бы не рост отработанных часов, разрыв в подушевом производстве оказался бы ещё больше — то есть коммунистический режим компенсировал более низкий рост производительности экстенсивным наращиванием рабочего времени. Дальше — хуже, и к середине восьмидесятых экономика ГДР, лучшая в советском блоке, пользовавшаяся льготным доступом на западный рынок (к 1989-му больше половины её торговли шло с Западом), уже была в состоянии стагнации. Если в 1950-м ВВП на душу населения в международных долларах на Западе составлял 4 тыс., а на Востоке — 2 тыс., то к 1989 — 18 тыс. и 8 тыс. соответственно. То есть к моменту объединения жители ФРГ производили почти вдвое больше добавленной стоимости! Пожалуй, самый иллюстративный пример неэффективности — это «Трабант». Выпуск восточногерманского автомобильного флагмана, едва модифицированного с самого 1957 года, продолжился после падения стены, но несмотря на совместное с Volkswagen предприятие, конкуренции он не выдержал, а спрос упал настолько, что владельцы отдавали исправные экземпляры за ящик пива, а в народ ушел анекдот: «Как удвоить стоимость Трабанта? Заправить». Как проект воссоединения Коля стал катастрофой и почему Восток до сих пор не нагнал Запад — тема отдельная. Тем не мнее, немецкий случай, будучи «естественным экспериментом», где два общества с общим языком, институциональным наследием и довоенным уровнем развития разошлись практически исключительно из-за разницы экономических систем, — служит, пожалуй, самым хрестоматийным аргументом в пользу превосходства рыночной модели. @BundeskanzlerRU

Вопрос к противникам свободной иммиграции. Представьте себе такую миграционную реформу в Европе. Резко сокращается прием беженцев. Заявления на беженство можно подать только в другой стране: беженцы не ждут одобрения внутри страны. Трудовые мигранты должны проходить тест IQ. Либо устанавливается минимальный необходимый порог (например, 100), либо «чем больше, тем лучше». Мигранты и их работодатели облагаются дополнительными большими налогами. Им также ограничивается доступ к благам социального государства до получения гражданства. При этом сильно либерализуется трудовая и студенческая миграция. По новым правилам по туристическим и трудовым визам будет приезжать и оставаться в стране гораздо больше людей. Общий миграционный поток будет больше, чем сейчас. Вы поддержали бы такую миграционную систему или нет? Объясните свой ответ в комментариях. @nonpartisan1

Социализм делает людей беднее Социалистический эксперимент XX века провалился. Но у него все еще много сторонников. Особенно в нашей стране, где из-за советского опыта любовь к родине часто идет пакетом с коммунистическими убеждениями. Социалисты признают, что проблемы были, но часто списывают их на особые обстоятельства или происки внешних врагов. Такие оправдания не работают, потому что проблема была системной. Социализм систематически делал людей беднее. Экономисты Андреас Берг, Кристиан Бьёрнсков и Людек Коуба показали это эмпирически. Авторы начинают со сравнения стран. Они берут пары стран в промежуток с 1950 по 1990 год, которые были близки исторически, географически и культурно, но одна из них выбрала социализм, а другая — рыночную экономику. Тайвань рос в среднем на 2,7 процентного пункта в год быстрее Китая, Австрия — на 1,6 п.п. быстрее Чехословакии, а Греция — на 0,7 п.п. быстрее Югославии — даже несмотря на нестабильность в Греции. Схожие результаты авторы получили на развивающихся странах, которые выбрали социализм после обретения независимости или политического переворота. Затем исследователи построили формальную модель, чтобы понять, как социализм влияет на экономический рост и производительность труда. Переход к социализму приводит к снижению годового экономического роста примерно на 2–2,5 п.п. в первые 10 лет, а производительность труда падает на 2,5–3 п.п. Исследователи учитывали влияние других переменных. Так что эффект, скорее всего, связан именно с переходом к социалистической системе. Может показаться, что два п.п. — это немного. Но в долгосрочной перспективе это огромная разница. Представим две страны — А и Б. В обеих подушевой ВВП составляет 5 тысяч долларов. Страна А сохраняет рыночную экономику и растет на 4% в год. Страна Б переходит к социализму и из-за этого растет только на 2% в год. Разница между темпами роста составляет всего 2 п.п., но через 20 лет подушевой ВВП в стране А будет около 11 тысяч долларов, а в стране Б — только 7,4 тысячи. Разрыв появляется не сразу, но со временем конвертируется в разные уровни жизни. Как показал Фридрих Хайек, ни один планировщик не способен собрать всю информацию, необходимую для эффективного контроля за экономикой. И опыт социалистических режимов это подтверждает: они систематически делали людей беднее, чем они могли бы быть. Самолет так ни разу и не взлетел не потому, что ему кто-то мешал. Его конструкция изначально была непригодна для полета. @nonpartisan1